Боярин становится рыцарем

Особое место в ряду поездок русских путешественников за границу занимают странствия Бориса Петровича Шереметева, отправившегося в путь через три месяца после отъезда из Москвы Великого посольства. В указе Шереметеву цель его поездки формулировалась следующим образом: «…ради видения окрестных стран и государств и в них мореходных противу неприятелей Креста Святого военных поведений, которые обретаются во Италии даже до Рима и до Мальтийского острова, где пребывают славные в воинстве кавалеры»(103). Позже, во время аудиенции при дворе германского императора Леопольда I, Борис Петрович заявил, что его путь лежит на Мальту, к тамошним кавалерам ордена Святого Иоанна Иерусалимского, «дабы, видев их храбрые и отважные усердия, большую себе восприяти к воинской способности охоту»(104). Инициатива путешествия будто бы исходила от самого Шереметева, которому поездка обошлась в 20 500 рублей.

Историк Н. И. Павленко не без основания предполагает, что в действительности Петр I возложил на путешественника тайную дипломатическую миссию. Тот посетил Речь Посполитую и Австрию, где встречался с польским королем Августом II и германским императором Леопольдом I. Дальнейший его путь лежал в Венецию. «Совершенно очевидно, — пишет Павленко, — что маршрут Шереметева предварял маршрут царя и являлся частью общего плана русской дипломатии по сколачиванию антиосманского союза европейских держав»(105). Шереметев, по всей видимости, добился в своей миссии большего успеха, чем Петр I и великие послы, которые, как известно, в Венецию не попали.

Борис Петрович покинул Москву 22 июня 1697 года. По России он ехал не спеша и без приключений; три дня провел в своей коломенской вотчине, куда на его проводы съехалась вся родня. Навестил он и кромскую вотчину, где пробыл больше недели. Но с момента пересечения русско-польской границы начались неприятности с долей опасности: в Речи Посполитой начался очередной «рокош» — гражданская война, сопровождаемая мятежами, грабежами и убийствами. Благожелательные к России представители католического духовенства посоветовали Шереметеву продолжать путь «с великим опасением». Он решил ехать далее под именем ротмистра Романа, а его свита из царедворцев и слуг была объявлена «равными товарищами». Однако полностью сохранить инкогнито не удалось: поляки заподозрили, что едет боярин со свитой, в связи с чем путешественнику пришлось провести сутки в тюрьме до выяснения его личности и цели поездки через польские земли.

Зато при дворе польского короля Шереметева ожидал почет. 5 ноября путешественник остановился в доме, приготовленном для него по приказанию короля. Не успел Борис Петрович выйти из дорожного экипажа, как к нему явились высшие сановники Речи Посполитой и королевский секретарь Клейст.

— Желаете вы представиться его величеству приватно или церемониально? —  спросил секретарь.

— Прошу принять меня без церемоний, — ответил боярин.

На другой день, в пятом часу пополудни, Август II «прислал за Борисом Петровичем вызолоченную карету, обитую внутри бархатом и заложенную в шесть лошадей». Впереди ехали верхом свитские дворяне и слуги Шереметева. Экипаж остановился у самого крыльца королевской резиденции. В приемной комнате гость в присутствии польских сенаторов произнес перед королем краткую речь на русском языке, в которой описал свою службу на дипломатическом и военном поприщах, а затем поздравил его величество с недавно совершившейся коронацией. После этого Шереметев и его свита, по обычаю того времени, были допущены к руке Августа II.

Впоследствии Борис Петрович нанес еще несколько приватных визитов королю, который беседовал с ним откровенно и выказывал ему знаки особого уважения(106). 19 ноября в честь русского гостя был дан великолепный обед в королевском дворце, после чего Шереметев послал Августу II щедрые дары: «два сорока[13] соболей, мех соболий, две черные лисицы и богатое турецкое ружье». Король отдарился двумя ружьями, двумя французскими пистолетами, серебряной шкатулкой, обложенной драгоценными камнями, и кубком, сделанным из большой морской раковины в серебряной позолоченной оправе. Польские вельможи получили от Бориса Петровича прекрасных лошадей, меха и великолепные турецкие сабли, а в ответ преподнесли ему золотые часы и большие серебряные шандалы — подсвечники на одну свечу.

«Записки путешествия Бориса Петровича Шереметева» тщательно регистрируют каждое перемещение и каждую встречу боярина. О нем говорится в тексте в третьем лице и с известной долей уважения; следовательно, записи вел не он сам, а кто-то из его свиты, вероятно, Алексей Курбатов, впоследствии известный «прибыльщик» — разработчик выгодных для казны экономических мероприятий. Однако этот документ, вне всякого сомнения, составлялся с ведома Шереметева и, вполне возможно, по его подсказке(107).

Перед въездом Шереметева в Вену 10 декабря император Леопольд I выслал ему свою карету и переводчика Адама Стиля, обратившегося к гостю с приветственной речью. Тот сообщил Шереметеву день и час аудиенции и от имени императора принес Борису Петровичу извинения, поскольку Леопольд не мог принять его сразу из-за траура (тремя днями ранее скончалась его сестра Элеонора, вдова польского короля Яна Собеского).

Аудиенция состоялась 17 декабря, во время ее проведения русский путешественник в немецком платье стоял «на особливом месте при столе». Император снял со своей руки бриллиантовый перстень и подарил гостю. Затем он снабдил его рекомендательными письмами к римскому папе и Великому магистру Мальтийского ордена. Позже гость был представлен сыну императора, королю Римскому и Венгерскому Иосифу, которому подарил черкесскую лошадь с великолепным седлом и колчан со стрелами в золотой оправе, а в ответ получил золотую цепь с королевским портретом(108).

Путешественник побывал в расположенном близ Вены Бадене, известном своими горячими источниками, а оттуда отправился в Венецию.

Шереметев приехал в город-республику во время Масленицы. По случаю болезни дожа официальная аудиенция не состоялась, зато был дан великолепный обед. Бориса Петровича угощали сахарами и конфетами «на ста осьмидесяти блюдах», а вином — из шестидесяти бутылок. Затем он поехал в Рим и прибыл туда 21 марта 1698 года. Папа Иннокентий XII принял гостя с радушием: не велел отбирать у него шпагу и шляпу при входе в аудиенц-залу, лично взял из его рук грамоты Петра I и Леопольда I, допустил к своей руке, а сам поцеловал его в голову. 30 марта Иннокентий благословил Шереметева образом Спасителя из золота на мраморной доске, подарил ему трость, оправленную золотом и драгоценными камнями, и прислал «рыб многих и сахаров и вин разных множество, блюдах на семидесяти». Наутро боярин отправил католическому перво-святителю соболье одеяло стоимостью в 900 рублей, а также два куска дорогой парчовой материи и две сотни горностаевых шкурок(109).

Из Рима Шереметев и его свита на семи колясках отправились на юг, к Неаполю. За ними следовали две фуры с мехами — предстояло сделать еще немало подарков.

Участникам вояжа пришлось преодолевать Альпы в неблагоприятное время, когда путь преграждали снежные заносы. Для расчистки дороги нужно было нанять до сотни людей; они же тащили кладь, поскольку лошади не могли идти по льду и глубокому снегу. Сам Борис Петрович «пошел пеш через те великие горы и через те великие опалые с гор сугробы, и шли они с великою трудностию и опасностию от снега с гор верст семь и ночевали в деревнишке Доня, в которой и есть добыть не могли»(110).

Морское плавание от берегов Италии до Мальты также казалось опасным, ведь в этих водах разбойничали турецкие каперы, захватывавшие в плен итальянские купеческие суда. Шереметев на всякий случай нанял в Неаполе два корабля — разведывательный и пассажирский. Но предосторожности оказались излишними: в море его фелюгу встретили семь хорошо вооруженных мальтийских галер. У Бориса Петровича появилась мимолетная надежда отличиться в морском сражении — вдали маячили четыре небольших турецких каперских судна. Галеры кинулись было в погоню, но не смогли настичь более быстроходные парусные корабли.

Второго мая Шереметев вступил на Мальту — конечный пункт путешествия. У пристани его ожидали три кареты великого магистра, а перед крыльцом отведенного гостю дома его встречали генерал-командор и два кавалера ордена. Они помогли Борису Петровичу выйти из экипажа и объявили, что им велено «находиться при нем безотлучно, довольствовать его со свитою столом и напитками во все время пребывания в Мальте». Великий магистр Раймонд Переллос де Рокафул прислал своего трубача, которому приказал трубить ежедневно перед обеденным и вечерним застольем гостя, отказавшись от этой почести, полагавшейся ему самому, на всё время пребывания русского вельможи на острове.

Через два дня Борис Петрович был принят Великим магистром на торжественной аудиенции. Гость стоя прочел речь, причем хозяин при произнесении царского титула Петра I снял шляпу. Потом они продолжили беседу, сидя в креслах под балдахином. Два последующих дня путешественник осматривал городские укрепления, 8 мая присутствовал на литургии в церкви Святого Иоанна Предтечи, занимая почетное место по правую руку от Великого магистра. В тот же день он отправил Рокафулу свои подарки, состоявшие из мехов и парчовых материй. Гость не забыл одарить и главных кавалеров Мальтийского ордена.

Девятого мая Шереметев был приглашен к обеденному столу Великого магистра. Перед началом обеда Рокафул возложил на Бориса Петровича алмазный мальтийский командорский крест и трижды обнял его. Теперь русский путешественник стал одним из командоров знаменитого Мальтийского ордена. Затем начался пир, во время которого, как отмечено в «Записках путешествия», «в кушанье и питье многое было удовольствие и великолепность, также и в конфектах»(111).

Пребывание на Мальте было недолгим. На обратном пути Шереметев снова увидел Неаполь, а оттуда съездил в Бари на поклонение мощам святителя Николая. Затем он в течение двух суток был свидетелем мощного извержения Везувия: раскаленные камни разлетались на три или четыре мили, огненная лава поглощала окрестные селения, погибло множество людей, а около тридцати тысяч человек бежали в Неаполь, спасаясь от стихии. По улицам города почти невозможно было ходить, поскольку они были покрыты пеплом более чем на четверть аршина, то есть почти на 20 сантиметров. Лишь на третьи сутки сильный ночной ливень затушил пламя вулкана и спокойствие в городе восстановилось(112).

Из Неаполя Шереметев поехал в Рим, где на этот раз смог остаться на более долгое время, чтобы осмотреть исторические достопримечательности и различные городские заведения. Он вновь увиделся с папой, вручившим ему ответные грамоты Петру I и императору Леопольду. Затем путешественник отправился во Флоренцию, где посетил великого герцога Козьму III. Тот подарил гостю резную шкатулку с лекарствами, оправленную в серебро и украшенную драгоценными камнями. Далее Шереметев совершил вояж через Венецию в Вену, где вновь был принят императором Леопольдом и его сыном-королем Иосифом.

— Желаю, — сказал цесарь русскому вельможе, — чтобы полученный вами орденский знак поощрил вас к новым подвигам, полезным для всего христианства.

Приставленный к гостю в качестве переводчика иезуит Вольф передал ему смысл пожелания императора. В тот же день король Иосиф прислал Шереметеву новый подарок — золотую шпагу, осыпанную бриллиантами. Сведения об ответном ходе Бориса Петровича в источниках отсутствуют: видимо, запасы собольих и горностаевых мехов иссякли.

Из Вены странник выехал 11 сентября 1698 года. Он вновь проследовал через Польшу, затем побывал в Киеве и вернулся в великорусские земли, не забыв отдохнуть после путешествия в своих имениях и найдя время для занятий усадебным хозяйством. 10 февраля 1699 года Борис Петрович возвратился в Москву. Секретарь австрийского посольства Иоганн Георг Корб отметил в своих записках: «Князь Шереметев, выставляющий себя мальтийским рыцарем, явился с изображением креста на груди; нося немецкую одежду, он очень удачно подражал и немецким обычаям, в силу чего был в особой милости и почете у царя»(113).


103. Записки путешествия Б. П. Шереметева. М., 1773. С. 1.

104. Там же. С. 21.

105. Павленко Н. И. Птенцы гнезда Петрова. С. 133.

106. См.: Бантыш-Каменский Д. Н. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. М., 1991. Ч. 1.С. 38 — 39.

107. См.: Там же. С. 134.

108. См.: Там же. С. 40.

109. См.: Там же. С. 41.

110. См.: Записки путешествия Б. П. Шереметева. С. 81.

111. См.: Там же. С. 40 — 44; Павленко Н. И. Птенцы гнезда Петрова. С. 135.

112. См.: Бантыш-Каменский Д. Н. Указ. соч. С. 44 — 45.

113. Корб И. Г. Дневник путешествий в Московию 1698 и 1699 гг. СПб., 1906. С. 127.


13 Как правило, 40 шкурок шло на пошив полной шубы.

(обратно)

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 5696

X