«Братский» космос
Как только отрапортовали о завершении программы «Союз — Аполлон», лидеры Советского Союза сочли необходимым приобщить к космосу «братьев по социалистическому лагерю». Хотя основа для сотрудничества была выбрана не экономическая, а политическая, которая в ту пору играла на большой и великий Советский Союз и крепила дружбу, но в общую копилку развития космонавтики вклад был несоизмерим. Да, некая интеграция подразумевалась. Был расчет, что наши верные друзья, страны социалистического блока, подключат весь свой научный потенциал для исследования космического пространства... Но все же, повторю, политическая составляющая была главной.
Ну а дальше, как говорили в те времена: «Партия велела, комсомол ответил — есть!»
Первыми в 1976 году в Звездный городок прибыли представители ЧССР, ПНР и ГДР. Отбор шел по всей строгости, так что и наши коллеги из органов безопасности изо всех сил старались, чтобы их «первенцы» были кристально чисты и безупречны — как Гагарин.
Мы с ними встречались, обсуждали, давали рекомендации и советы о том, как без суеты и привлечения лишнего внимания спокойно и надежно делать свою работу, не мешая космонавтам готовиться к реальным полетам. И я считаю, что нам это удалось. Было много разных моментов, которые едва ли заслуживают оперативного внимания, зато могут быть использованы для придания юмористических оттенков скучным описаниям...

Вслед за первой тройкой прибыли венгры, румыны, кубинцы, болгары, монголы, вьетнамцы. Встал вопрос об организации работы этого интернационального коллектива. И здесь мы сделали серьезный толерантный и политкорректный шаг — или даже рывок.
Тогда мы знать не знали о будущем Президенте США Бараке Обаме и имели слабое представление о том, почему негра, извините — чернокожего, надо называть афроамериканцем. Однако при назначении командира интеротряда выбор пал на веселого темнокожего кубинца Тамайо Мендеса.
«Я почти белый, а по сравнению со своим черным, как кирзовый сапог, другом, оставшимся на Кубе, — такой же, как пшеничная мука!» — смеясь, утверждал он.
Тамайо был настолько по-кубински патриотичен и целеустремлен, что все сразу согласились с его лидерством. Да и по званию он был старше других — подполковник. Этот весельчак излучал оптимизм и сыпал вокруг себя радость. И дети его, которые, кстати, учились в одних классах с моими сыновьями, были такими же заводилами. Вместе с отцом они внесли изменения в наши представления о временах года. По их определению, в нашей стране две зимы: одна — белая, другая — зеленая, что, в принципе, вполне соответствовало не только кубинским меркам. Последние годы наше лето не баловало нас хорошей погодой.
Надо же было такому случиться, но почти сразу после своего неформального назначения Тамайо проявил себя как истинный командир и коммунист. Сейчас уже мало кто помнит, но был такой эпизод, когда китайские военные вошли на территорию Вьетнама. Тогда весь социалистический мир и международное коммунистическое движение быстро отреагировали на эту агрессию. Тамайо, услышав об этих событиях по радио, сразу созвал интернациональный космический отряд на собрание, где под его началом все космонавты соцстран приняли резолюцию, осуждающую китайскую агрессию.

Все бы ничего, но у Румынии всегда была особая позиция, которой строго следовали и ее космонавты — Дима Прунариу и Дедиу Митика. Они было кинулись к телефонам — звонить в посольство, но Тамайо буквально приказал им зайти в зал и поставить подписи под резолюцией. Румынам ничего не оставалось делать, но они тут же рванули в Москву, где доложили о происшедшем. Как потом они признались сами, им простили этот шаг, приказав все же избегать участия в таких мероприятиях. Однако критическая позиция кубинца и упреки в раскольничестве заставляли румын подкорректировать свою позицию и не противопоставлять себя другим...
Каждая из стран — участниц программы «Интеркосмос» подбирала и отправляла в Звездный городок двух своих представителей, понимая, что в полет пойдет один, основной. Второй будет дублером. И в этом была своя интрига. Если советские космонавты, готовясь к полету и дублируя основной экипаж, понимали, что в следующий раз они будут первыми и дублировать их будут другие, то программой «Интеркосмос» такого не предусматривалось. Поэтому дублеры были обречены. Они понимали, что первый космонавт их страны станет известен и в стране, и в мире, он будет обласкан властью и получит многие блага, о которых не мог и мечтать... Дублера же через некоторое время забудут совсем, ему не искупаться в лучах славы.
Руководители некоторых стран сразу определили первого. Это сделали ГДР, Польша, Куба, Вьетнам. Остальные ждали до старта, хотя в общем-то по многим признакам все равно все было понятно... Надо себе представить состояние каждого дублера, втайне надеющегося на какие-то сверхъестественные силы, на чудо и даже — не хотелось бы так думать — на невезение товарища. Вот где был простор для работы наших психологов, с которыми мы, естественно, взаимодействовали, дабы не упустить чего-то малого, из которого может возникнуть большая проблема. Ведь возникла же у одного дублера идея подсыпать сопернику перед самым полетом сильное слабительное! А что, размышлял он, ведь не отравление же это? Но зато пока товарищ будет «сидеть на унитазе», слетает он. И мы весьма корректно сделали все, чтобы и скандал не устраивать, и человека уберечь от греха.

Примером поведения и взаимоотношений между собой были немцы. Дублер, Кельнер Эберхард, знал, что он будет вторым, а Зигмунд Иен — первым, и гордо нес свой крест, помогая и поддерживая товарища. Они и через 30 лет остались друзьями, и Зигмунд всю жизнь буквально тащил за собой дублера. Даже когда ГДР не стало, а в объединенной Германии Зигмунда Йена лишили всех званий, орденов и заставили выкупать свое же жилище, они были рядом. Унизив первого немецкого космонавта из ГДР, западные политики тем не менее решили продолжать сотрудничество в космосе в рамках Европейского космического агентства. На первых же встречах с представителями ФРГ генерал-лейтенант В. А. Шаталов, когда речь пошла о немецком представительстве в Центре подготовки, настойчиво и аргументировано убедил немцев, что лучше Зигмунда Иена с этой работой не справится никто. Немецкие прагматики не стали сопротивляться и грамотно использовали опыт этого уникального человека. Вернув его к любимой работе, немецкие власти, в конце концов, согласились и с тем, что первый космонавт Германии — это Зигмунд Йен. На праздновании 30-летия советско-германского полета, проходившего на родине Зигмунда, все немецкие космонавты воздали должное этому прекрасному 70-летнему человеку.

У чехов быстро определился в основные Володя Ремек, ныне работающий в Европарламенте. У них с дублером не было ни проблем, ни каких-либо особых симпатий. Отработали и уехали.
Поляки также прошли все этапы достойно. Проблемы возникли только у Мирослава Гермашевского. Дело в том, что в правильном переводе на русский его фамилия пишется Хер- машевский. Однако нашим товарищам в ЦК показалось, что звучит она как-то некрасиво. Поляки, недолго думая, согласились с русским вариантом написания. В результате острословы тут же придумали частушку, в которой говорилось о метаморфозах в жизни Мирослава: «А приехал в СССР — поменял он хер на Гер!»
Интересно смотрелся их экипаж. Маленький, шустрый командир экипажа Петр Климук и высокий, медлительный Мирослав Гермашевский. Причем командир Петр родился под Брестом, на бывшей территории панской Польши, а Мирек — на бывшей территории Белоруссии.
Интересная ситуация возникла и с нашими «братушками » из Болгарии. Там тоже сразу определили в первый экипаж Георгия Какалова, но опять «какофония» с фамилией. По-болгарски она звучит вполне нормально, а вот по-русски — нет. Но ведь ясно, кто тогда заказывал музыку. Болгарам пришлось буквально «ломать» Георгия, и вплоть до самого старта его убеждали, что фамилия его бабушки — Иванова — звучит лучше, а он упирался. Тогда в ход пошел главный козырь: либо полет, либо фамилия. В общем, выбора не было. Так Георгий стал Ивановым, хотя по-прежнему расписывался «Какалов».

Но полет, как говорится, не задался. Дело еще и в том, что в тот период Генеральный конструктор В. П. Глушко, человек упрямый и своенравный, загорелся идеей ставить в командиры экипажей гражданских космонавтов-инженеров, уже побывавших в полетах. Как говорят сейчас, этому противилось все и вся — и люди в погонах, и техника, дававшая непредвиденные отказы, при которых военный командир, несомненно, действовал бы лучше. Не удивительно, ведь военный летчик отрабатывает все ситуации до автоматизма и действует, не рассуждая, а инженер — наоборот. По крайней мере, так убеждали Генерального, но он настоял, и в «болгарском полете» экипаж возглавил Николай Рукавишников, отличный космонавт и человек, но — гражданский. И им с Ивановым-Какаловым просто не повезло. Полет как бы был и как бы не вполне состоялся. До станции они не долетели и не состыковались, так что чувство вины перед Болгарией оставалось. Тут же вожди заверили, что мы, то есть СССР, ситуацию исправим.
Однако вернулись к ней лишь в 1986 году, когда бывший дублер Саша Александров вернулся на подготовку ко второму совместному полету. За прошедшие восемь лет он подготовил кандидатскую диссертацию в Институте космических исследований при АН СССР и совместно с болгарскими учеными отрабатывал методику проведения экспериментов в невесомости на орбитальном комплексе. В дублеры ему ВВС Болгарии подобрало молодого пилота Стоянова, который оказался парнем непростым, с большими связями в Министерстве обороны и высоких чиновничьих кругах. И опять понеслось! Болгарское «лобби молодого Стоянова» стало отодвигать Александрова, всячески проталкивая в основной экипаж своего ставленника. Парень-то он был неплохой, но все понимали, что вся эта возня дурно пахнет. Мы с коллегами из Болгарии хорошо изучили всю обстановку вокруг кандидатур и приняли решение информировать генерального секретаря ЦК БКП Тодора Живкова и их министра обороны. Советские специалисты четко понимали, что Александров и подготовлен лучше, и по понятиям чести должен стать основным, что мы и отразили в документе, добавив свое мнение о некорректных действиях «лоббистов Стоянова», и отправили письма по назначению. Живков принял единственно правильное решение и дал высокую оценку позиции специалистов Центра подготовки космонавтов.
Александров успешно выполнил полет, и вскоре «хороша страна Болгария » принимала большую группу советских спецов, сумевших довести космический проект СССР — Болгария до логического конца. Тодор Живков принимал всю нашу группу в своей резиденции под Софией. Кроме медалей и подарков, он одарил коллектив «красными революционными шароварами», как шутили мы, вспоминая кинофильм «Офицеры»: на одном из приемов нам от имени лидера страны вручили большие коробки, в которых были отрезы на костюмы из хорошего материала. Вечером того же дня к каждому из осчастливленных привели портного, который наметанным глазом осмотрел клиентов и, сделав несколько замеров, удалился. На следующее утро всем в номера принесли на тремпелях свеженькие костюмы-тройки. Я померил и удивился — было «как на меня шито».
Вечером, пожелав, чтобы я был в новом костюме, болгарские коллеги пригласили в свой «штаб» и вручили мне болгарскую медаль « За обеспечение безопасности НРБ ». Было очень приятно, так как действительно, руку к сему приложил — и «за державу не было обидно», и «братушкам» помогли.
Георгий Иванов дослужился до генерала в Министерстве обороны НРБ и затем занялся бизнесом, возглавив одну из частных авиакомпаний. Саша Александров — тоже генерал, одно время он занимал должность заместителя министра транспорта, а сейчас работает в частной компании и активно взаимодействует с нашим авиационным КБ «МИГ».

Венгерский космонавт Берталан Фаркаш слетал с Валерием Кубасовым, на котором командирские обязанности гражданских космонавтов закончились. Берци, как ласково называли венгра в отряде, сохранил добрые отношения со своим дублером Бэлой. Оба частенько посещают Россию и пытаются найти себя в бизнесе...
Тамайо Мендес был активен не только на партийно-политическом поприще. Он, как и любой кубинец, был, что называется, «ходоком». Незамужнее женское население городка проявляло к нему живой интерес — да так, что начальник гарнизона Береговой предсказывал появление в Звездном молодого «сильно загорелого» поколения. Таковое действительно появилось, однако никто к Тамайо претензий не предъявлял. После полета он занимал руководящие должности в Минобороны Кубы, а по последним данным возглавляет тамошнюю организацию типа нашего бывшего ДОСААФа. Его дети прошли обучение в России и работают на Кубе. Следы его дублера затерялись, хотя Тамайо всегда поддерживал своего товарища. Он, тогда еще молодой капитан кубинских ВВС, очень импульсивный испанец, от пережитого после старта стресса в открытую рыдал, никого не стесняясь. Не знаю, были это слезы радости за друга или слезы печали по безвозвратно улетевшей «жар-птице».

В группу по подготовке и обучению монгольских космонавтов Алексей Архипович Леонов отбирал лишь специалистов, которые могли скороговоркой произнести фамилии кандидатов из МНР. Это было непросто — одного звали Гуррагчаа Жугдэрдимидийн, а другого — Ганзорик Майдаржавин. Оба были пилотами с академическим образованием и соответствующими амбициями. Здесь тоже не было никаких битв. Лидер страны четко обозначил, кто первый, кто второй — и никаких споров. Командирами у ребят были опытные космонавты Джанибеков и Ляхов. Отработали хорошо и слетали удачно. После полета Гуррагчаа прошел различные ступени властных структур и был даже министром обороны уже новой Монголии.

Пересмешник и юморист Володя Ляхов, состоя командиром дублирующего экипажа, отпускал много шуточек в адрес монгольских парней, и они, понимая юмор, подбрасывали ему пищу для новых сарказмов и «военно-полевых» шуток. Так, во время поездки советской космической делегации по Монголии, Гуррагчаа решил всех удивить и отвез экипажи к месту своего рождения. Долго ехали по степи и вдруг впереди замаячили долгожданные юрты. Прием был шикарный. Монгольский стол с яствами, кумысом и известной водкой «Архи», которую все расшифровывали не иначе как «Ах, Ребята, Хорошо Идет».
Ну а теперь на минуточку представьте, какой эффект дает смешение таких продуктов как мясо, кумыс и водка. Самое интересное началось, когда гости искали туалет. Им указали на стоящую поодаль небольшую юрту. Один из них зашел и был сражен — за разделительным пологом стоял фарфоровый унитаз с бачком, расположенным выше головы. Когда гость завершил то, зачем пришел, и дернул за веревочку, то все знакомо зажурчало. Удивление наступило тогда, когда гость увидел, что бачок тут же принялась наполнять из ведра женщина из обслуги, стоявшая рядом. Гость, красный, выбежал из юрты, где его со смехом встречали Ганзорик и Гуррагчаа. Вся компания уже была посвящена в заранее приготовленный прикол...

Осторожные во всем румынские парни также хорошо подготовились к полету, а вот с тем, что в первый экипаж выбрали молодого Диму Прунариу, а не старшего и многоопытного Дедиу Митику, последний смириться не смог. Он испытывал двоякие чувства: нужно выполнять указание лидера партии Чаушеску, у которого не забалуешь, но как смириться с этим, как убедить себя, когда ну никак не убеждается? И Дедиу пыхтел, дул щеки, но вынужден был улыбаться сквозь слезы. Он очень болезненно переживал все, а затем затерялся в «революционной» Румынии, так и не дав о себе знать. Дмитрий стал генералом, затем был послом в России. Сейчас занимается с внучкой, пока жена и дочь делают дипломатическую карьеру...
Вьетнамские кандидаты на полет прибыли гораздо позже других, и для реальной подготовки им оставался почти год. Подполковник Фам Туан уже был прославленным боевым летчиком Вьетнама. Он первый, кто в воздушном бою на советском МиГе сбил американский Б-52.
Буй Тхань Лием — молодой, но тоже уже повоевавший пилот. Обоих сняли с обучения в Военно-воздушной академии им. Гагарина и направили в Центр подготовки. Все шло ускоренным темпом. Расчет был на многоопытного космонавта Виктора Васильевича Горбатко, дублировал которого Быковский Валерий Федорович. Но надо отдать должное и Фам Туану — он с восточным упорством и трудолюбием все же достиг нужного уровня и не был в полете балластом. Так что известные шутки про «отбитые руки» здесь неуместны. После полета вьетнамцы закончили академию и уехали на родину, где занимали различные посты в Минобороны Вьетнама. Сейчас Фан Туан — министр одной из ведущих отраслей страны.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3426

X