Почему отменили приказ
Несмотря на то что уже многократно описаны различные этапы формирования отряда космонавтов, я попробую сделать акцент на некоторых, не обсуждавшихся ранее проблемах, связанных с подчиненностью космонавтов Центра подготовки Министерству обороны. Как известно, главный конструктор С. П. Королев четко понимал, что первых кандидатов на полет необходимо искать среди молодых и здоровых военных летчиков-истребителей, умеющих действовать в одиночку и быстро принимать единственно правильное решение. Ведь после полетов Белок и Стрелок все еще непонятно было, как Поведет себя человеческий организм в экстремальных ситуациях в невесомости.

Когда же после первых удачных полетов стало ясно, что дальнейшие программы получат развитие, Королеву потребовался космонавт-инженер, способный понять и оценить технику. Тогда он настоял и волевым решением протолкнул Константина Феоктистова, имевшего, кстати, серьезные отклонения по медицинским показателям.
После полета Феоктистова стало понятно, что монополии военных в космосе не быть. Однако в Минобороны СССР продолжали бороться за то, чтобы командиром экипажа непременно был военный летчик. С одной стороны, подчиненность по военной линии была хорошо понятна. Это — высокая степень организации возможности широкого выбора специалистов и многое другое. Приятно было и внимание, когда звучали фанфары... Но зато когда в армии начинались очередные реформы — а таковых к концу XX столетия становилось все больше, — Центр подготовки всегда в числе первых попадал под раздачу и желание что-либо урезать.
Не удивительно, эта «золотая» в плане множества героев организация отнюдь не была профильной для Министерства и даже для родных ВВС. По таковой причине всегда находилась масса умников-стратегов, желающих пройтись карандашом но организационно-штатной структуре Центра подготовки космонавтов им. Ю. А. Гагарина либо ластиком стереть так нужные для сокращения единицы. Парадоксально, но если бы не поездки героев-космонавтов в различные инстанции, где к ним тогда еще прислушивались, то многие функционально важные подразделения Центра подготовки были бы просто и бездумно уничтожены одним росчерком пера.
Как-то раз мне лично пришлось узнавать о том, какие же великие специалисты занимаются реорганизацией Центра. И что вы думаете? Через коллег из военной контрразведки я получил данные о том, что в связи с реорганизацией в Генштабе МО СССР Центром поручено заниматься группе в составе... одного полковника и одного прапорщика! Эти «специалисты», вообще не понимая, что такое ЦПК, ни разу не побывавшие в Звездном, действовали как в какой-то страшной сказке. Они знали, что Центр приравнен к армейскому корпусу, а потому, ничтоже сумняшеся, начали кромсать должности, звания и структуру ЦПК «под корпус». Только своевременно представленные документы не позволили случиться беде. Как говорят, «все это было бы смешно, когда бы не было так грустно». И страшно, добавлю я.
Замечу в скобках, что современные реформы вооруженных сил лишний раз свидетельствуют о том, что прошлые ошибки у нас никого ничему не учат...

Так вот, что тогда казалось, на мой взгляд, самым страшным — в число сокращаемых извечно попадал 70-й ОИТАПОН — Отдельный испытательный авиационный полк особого назначения им. В. Серегина, судьбу которого в свое время начал решать еще Юрий Гагарин, а потом — Алексей Архипович Леонов, буквально пестовавший этот полк.
Очень серьезная опасность нависла над этим подразделением Центра подготовки космонавтов осенью 1991 года, во время так называемого «разгула демократии». Новое руководство Минобороны и ВВС почему-то решило, что космонавты «жируют» и им не нужны транспортные самолеты Ил-76, летающие «на невесомость», а также Ту-134 и Ту-154. Их предполагалось использовать для выполнения задач по перевозке высших военных чинов и, что особенно выгодно, для перевозки коммерческих пассажиров и грузов... В ту пору как раз набирали силу «новые русские», будущие олигархи и просто богатеющие на глазах чиновники, ставшие у руля приватизации. В большей степени по этой причине и начался передел в авиации, под который попадал и «звездный» авиаполк. Космонавты, руководители и специалисты ЦПК обивали пороги высоких военных кабинетов, но тщетно. Их там быстро ставили «во фрунт» и с командами «кругом!» и «шагом марш!» выпроваживали восвояси.
Однако мы совместно с Ю. Н. Глазковым, отвечающим за полк, решили использовать нестандартный ход. В это «интересное» время резко поднялись в должностях и званиях «демократы первой и второй волн», как они себя значимо называли. И вот нежданно, в связи с почти полной заменой руководства КГБ СССР, одним из заместителей Бакатина, внезапно возглавившего это ведомство, стал Николай Сергеевич Столяров, бывший до того преподавателем в Академии им. Гагарина (Монино). Через общих знакомых он порекомендовал побеседовать на эту тему с Аркадием Ивановичем Вольским, имевшим в то время — да, впрочем, и до, и после — особый статус и влияние в номенклатурных кругах.
Так вот, после звонка Столярова было принято решение, что с документами и докладом по полку поеду я, фактически собравшийся увольняться и потому независимый человек. Космонавтов же их начальники в министерстве и ВВС могли потом сильно «напрячь» за излишнюю инициативу.

Получив инструктаж от Столярова и Владиславлева, я со справкой, под которой также поставил свою подпись, отправился на Старую площадь, где меня и принял А. И. Вольский. Ю. Н. Глазков, чтобы лишний раз не светиться, остался в машине на стоянке. Аркадий Иванович сразу же принялся за чтение справки, делая пометки для себя. Затем задал мне несколько кратких, уточняющих детали вопросов и поднял трубку «первой кремлевки» — это такие телефоны, которые обычно стоят в кабинетах высоких должностных лиц. Абонента на другом конце я узнал сразу, так как Вольский общался с ним по имени и отчеству.
Разговор принял острый характер, и, если честно, Аркадий Иванович буквально «строил» собеседника, но делал это весьма корректно. С той стороны были слышны какие-то аргументы, затем последовали оправдания. Об этом я догадывался, так как не слышал полностью всех фраз, хотя сидел близко к аппарату и, как радист 1-го класса, обладал неплохим слухом.
Аркадий Иванович стал говорить, что в свое время он лично помогал Юрию Гагарину, и командованию ВВС, и Центру подготовки создать такую летную единицу, чтобы
летчики-космонавты могли поддерживать летные навыки и совершенствовать мастерство.
— И что теперь? — спросил он. — Будете банкиров и коммерсантов возить, а на истребителях «цирк устраивать» ?
В его голосе зазвучал металл, и недовольство было явным. Человек на том конце оправдывался, как школьник, не выучивший материал, но уже ставший грозным Вольский ссылался на первых лиц государства, настаивал отменить решение. С той стороны слышалось:
— Ну как же я могу, я ведь уже издал приказ, и его сложно отменить...
— А вот мы сможем сегодня же отменить принятое нами решение о выделении вам и вашим подчиненным земли в районе X, — возмущенно заявил Вольский и назвал весьма и весьма престижное, как нынче, так и в те времена, место для дачного и коттеджного строительства.
— Аркадий Иванович, ну как же так?! — послышался из трубки жалобный и протяжный голос.
— А вот так! — твердо сказал Вольский.
Дальнейшее повергло меня в шок. Стало ясно, что невидимый мною абонент сразу же сдался, он буквально залепетал:
— Хорошо... мы подумаем... нужно время...
— Я рекомендую сейчас же дать распоряжение об отмене прежнего приказа и сообщить мне его номер! — настаивал Вольский. — И тогда мы с вами уже в эту субботу, послезавтра, поедем выбирать место.
— Ну, хорошо! — тут же прозвучало с другой стороны. — Я перезвоню вам, Аркадий Иванович, через несколько минут!
Пока Вольский что-то записывал и нам подавали чай, я сидел, думал и взвешивал услышанное. «Господи, ну как же так можно, государственный вопрос и личный интерес ставить на одни весы! Тем более уже заранее зная, что личное перевесит...» Я этого просто не мог понять, а Аркадий Иванович, как видно, хорошо знал цену этим начальникам.
Заметив мое состояние, Вольский спросил:
— Видал, каков гусь?! Вот как их надо держать! И он... — Аркадий Иванович назвал своего собеседника, — еще меня спрашивает, дескать, не космонавты ли там приехали жаловаться? Да, так я ему и сказал!

У меня тут же всплыл в памяти образ таможенника Верещагина, сжавшего кулак и сказавшего: «Я их вот так всех держал! Ведь за державу обидно!»
Мы еще успели поговорить на космические темы, но тут звонок прервал нашу беседу. Абонент — это был все тот же высокий чин — радостно сообщил:
— Аркадий Иванович, запишите номер свежего приказа, отменившего прежний. Полк остался за Центром и передаче не подлежит.
После этого он стал спешно выяснять, в котором часу следует прибыть для решения своего земельного вопроса. Когда они с Вольским все обусловили, Аркадий Иванович передал мне листок бумаги, на котором были записаны номер «свежего» приказа и добавил:
— Ну, теперь иди, обрадуй друзей-космонавтов, они поди заждались, ну и привет Столярову. Молодцы, что не растерялись!

Эта похвала была уже для всех. Быстро, по-военному, я поблагодарил своего собеседника и, окрыленный успехом, почти выбежал на улицу, где у машины, несмотря на то что стоял октябрь и было ветрено, топтались подъехавший Климук и Глазков...
Я подошел, держа в руках заветную бумажку с номером приказа. Дал прочесть, быстро все пояснил, и мы втроем, с криком «Ура!», стали обниматься и прыгать — два героя-космонавта вместе с опером. Петр Ильич сразу засуетился на предмет, где бы это дело обмыть. Но рассудительный Юрий Николаевич Глазков сказал: «Нет, ребята, надо ехать к Столярову, все обстоятельства доложить и уже потом... Хотя очень хочется сейчас!»
Мы сели в авто и возвратились назад, на осиротевшую без Феликса Эдмундовича Лубянку. Нас быстро проводили к Столярову, и мы приступили к докладу. Но он был сумбурным, потому что нежданная радость перехватывала дыхание. Тогда Николай Сергеевич, как и подобает авиатору, достал коньяк и попросил секретаря принести закусочки — он ведь и сам тоже был новичком в этих строгих кабинетах.
Разгорячившись после трех рюмочек, он стал демонстрировать нам именной пистолет, подаренный Ельциным после первой «защиты» Белого дома. Краем глаза я заметил, что Юра Глазков достал из папки фирменный бланк Центра подготовки и стал что-то писать, пока хозяин кабинета вел неспешный рассказ о героизме людей, отстоявших демократию и Ельцина в августе 1991 года. Глазков в это время дописал, подвинул лист Климуку. Тот быстро пробежался по рукописному тексту и тоже подписал. Глазков подвинул лист Столярову. Тот, углубившись в текст, периодически поднимал взгляд на меня и, надо сказать, смотрел как-то по-доброму, но интригующе.

Я, естественно, сидел ни о чем не ведая, но при этом заинтересованно пытался прочесть содержание записки, так как увидел в тексте свою фамилию, несмотря на перевернутый лист. Потом Столяров быстро набрал какой-то номер и сказал:
— Анатолий Петрович, зайдите ко мне!
Буквально через две минуты, едва мы успели снова налить себе по рюмочке и подготовили четвертую для ожидаемого человека, в кабинет зашел сотрудник, которого я немножко знал. Столяров передал ему «фирменный» листок ЦПК:
— Вот, космонавты просят изыскать возможность и поощрить Николая Николаевича за совершенный сегодня подвиг — повысить его в звании. Ведь у них там все начальники, даже самых маленьких управлений, — генералы, а начальник Особого отдела — подполковник.
— Я думаю, поэтапно сделаем полковником, а уж потом и генералом, ведь через звание пока нельзя, — отвечал сотрудник.

По его ироничному отношению к поднятой теме я понял, что сейчас настало какое-то необычное время, когда нет ничего невозможного. Опять все выпили, товарищ попросил разрешения уйти и забрал меня с собой. Он объяснил мне, что завтра же даст указание начать подготовку необходимых документов, но при этом попросил меня под любым предлогом сегодня же отпроситься со службы и уехать куда-нибудь подальше, где нет телефонов — мобильников тогда еще не было. На мой немой вопрос тут же добавил:
— Завтра у твоих начальников такое начнется, что они тебя замучают вопросами. А так будут просто выполнять команды и писать необходимые документы. Я же никому ничего объяснять не буду. Скажу так надо — и все!

Повод я нашел простой: есть много отгулов, и я желаю выехать на отдых в Рузу, где у ЦПК был профилакторий — телефон там имелся, но дозвониться на него было практически невозможно. Мой непосредственный начальник, ни о чем еще не ведая, разрешил мне отдохнуть...
Зато как только я в понедельник вышел на связь, непосредственный руководитель сразу призвал меня к себе:
— Ты у какого руководства был и как туда попал?
— А что, собственно, случилось? — попытался я ответить «по-одесски», то есть вопросом на вопрос.
— Да мы тут с утра пятницы и все выходные занимались твоим отделом! Нас поставили на уши и приказали решить задачу «государственной важности» — срочно сделать тебя полковником, но ты же понимаешь, что для этого нужно...

Действительно, «просто так» воинские звания у нас не дают. Или не давали. Поэтому, чтобы все соответствовало установленным правилам и оргштатной структуре, был поднят статус Особого отдела по Центру подготовки космонавтов им. Ю. А. Гагарина. Из дивизионного штата отдел был переведен в корпусной, что, собственно, и соответствовало реальному положению. Таким образом должность начальника стала полковничьей, заместителя — подполковничьей, а в отдел добавили еще три должности старших оперуполномоченных...
По большому счету, так оно и должно было быть... Однако к этому «объекту», как принято говорить в оперативной среде, всегда было неоднозначное отношение. Как правило, операм завидовали коллеги других подразделений и их начальники из-за элитности Центра, но никто не снимал с них всех проблем, им присущих. А ведь степень нашей ответственности была значительно выше, чем в других местах — при реальном отсутствии иных благ, кроме как знакомства с космонавтами.
Но тем не менее уже через несколько дней после встречи у Столярова мне было присвоено очередное воинское звание — полковник. Вот так неожиданно сбылось пророчество Степана Анастасовича Микояна, еще в 1973 году сделавшего мне расклад со званиями. Правда, стать генералом, оставаясь в Звездном городке, я не мог, а уезжать в поисках генеральских должностей, мне откровенно не хотелось. И вообще, я никогда не считал себя ни карьерным военным, ни карьерным чекистом. А предки мои из донских казаков, и многие мужчины нашего рода-племени красуются на старинных фотокарточках в военных формах, но в небольших званиях. Погоны полковника в нашей семье — у меня первого.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3517

X