Глава XII
Плохая торговля. — Бронницкий курган. — Девичья гора. — Посещение Ростова Цесаревичем. — Сергиевская пустынь. — Архимандрит Игнатий Брянчанинов. — Крестьянин Накрошин студентом Духовной академии. — Рассказ царского кучера. — Пожар Зимнего дворца. — Ярмарка. — Ростовщик Куландин. — В Зимнем дворце. — Перемена курса. — Ценность бумажного рубля
в Ростове. — Иеромонах Лампада. — Упадок торговых дел. — Находка рукописи стольника Мусина-Пушкина и других актов. — Уничтожение альфресковой живописи в Ростовском соборе. — Священник Спасской церкви о. Михаил. — Дьячок Нил Степаныч. — Киевский митрополит Филарет в Ростове. — Архимандрит Иннокентий. — Уплата митрополитом долга св. Исайю. — Угодичский бурмистр под арестом. — Село Фелимоново. — Пановы могилы. — Легенда о воеводе Филе.


Торговля в 1837 году пошла не совсем удачно; долги стали меня тяготить. Полотняный товар я покупал на ярмарках: Великосельской, Борисоглебской и Леонтьевской.
Во время весны, проезжая из Питера в Москву в дилижансе «Сарапина», мы долго стояли в Бронницком Яму; в детстве моем я читал в какой-то старинной печатной книге или рукописи, что близ селения Бронниц погребен знаменитый русский богатырь, над могилою которого насыпан большой курган; теперь я вспомнил о нем и из любознательности пошел посмотреть этот курган; он стоял близ Московско-петербургского шоссе, по пути к Москве с правой стороны. Курган этот был наподобие большой круглой пирамиды; вершину его венчала красивая каменная небольшая итальянской архитектуры церковь. Для подъема на курган с боков его сделана винтообразная широкая дорога; площадь, где стоит церковь, не очень мала, и на ней, недалеко от церкви, находится, почти наравне с поверхностью земли, полный водою колодезь. Вышина кургана, мне помнится, более 10 сажен. Я не захотел обратно идти по лестнице, по которой вошел, а вздумал спуститься прямо с него, потому что бока были не так круты, но я вскоре пожалел, что избрал этот путь: ноги мои глубоко вязли в глиняную мягкую массу, изобилующую ключевой водой, которая, просачиваясь из боков кургана, делала землю влажной. Это заставило меня помнить Бронницкий курган. Во всем
подобный этому кургану и с такой же церковью находится курган в Лукояновском уезде Нижегородской губернии, только там он называется «Девичья гора».
В это время случилось мне видеть назидательные для жизненного пути события. Я принимал сначала сахар от управляющего на заводе Эстеррейха; потом приехал принимать сахар на завод Молво. Фирма Молво и завод в это время перешли к барону Штиглицу. Там, к удивлению^моему, встречаю управляющим самого заводчика, от которого я только приехал, Константина Христиановича Эстеррейха. Я спрашиваю его: что это значит? А он мне ответил: «На заводе моем управляющий получает от меня столько-то, а я здесь получаю более, чем вдвое». Затем другой случай. Василий Абрамович Алферовский между прочим жестоко ссорился по каким-то бумагам с одним купцом (фамилию его забыл) и вел с ним в суде тяжебное дело. Я его знал и вижу, что Алферовский покупает у своего злейшего противника какой-то товар; видя это, я спросил Алферовского: «Почему так? ссорится, а покупает». На. это мне Алферовский сказал: «Коммерция не сердится, а суд идет своей дорогой».
Замечу еще для потомства, что в этот год огуречное семя продавали по 1000 рублей ассигнациями за пуд, а в розницу около 30 рублей ассигнациями за фунт.
Мая 11-го посетил Ростов Наследник Цесаревич Александр Николаевич (покойный император) по пути из Ярославля; между селом Николо-перевозом и деревней Кладовицами он делал смотр находящимся в Ростовской округе войскам (на месте битв велик[ого] кн[язя] Василья Васильевича Темного с князем Юрием Дмитриевичем Шемякой, а потом с сыном его Василием Юрьевичем Шемякой-Косым). Приезд Государя Наследника был прямо в Ростовский собор; в западных соборных святых воротах старец Августин, бывший епископ Уфимский и Оренбургский, сказал ему приветственную речь; я хотя стоял в это время и близко к ним, но по причине народного шума и тесноты расслышать слов говорившего не мог, но только видел, что Наследник навернувшиеся на его глазах слезы утирал платком. По окончании речи Наследник просил написать ее на бумаге. Августин обещал прислать ему, но в бытность в Ростове Наследника он ее не прислал, а ростовскому полицеймейстеру Владимиру Львовичу Берсеневу, которому было поручено взять эту речь, сказал, что «пошлю», но, вероятно, не послал. После коронования Государя Императора в 1856 году по Высочайшему повелению приезжал за этой речью нарочный чиновник, но говоривший ее старец давно уже помер. Помню, что искали этой речи в его бумагах, хранящихся в кладовой под соборной колокольней, где тогда была его библиотека, но не нашли, да и самая библиотека исчезла, как мною было выше замечено, по разным рукам.
1 июля было великолепное гулянье в Петергофе; я поехал туда с своим товарищем, огородником Всеволодом Андреевым Грачевым. На пути туда, подъезжая к Троице-Сергиевой пустыни, он шутя сказал мне: «Заедем в гости к Игнатию Саперу»; я думал, что речь идет о каком-нибудь простом монахе или послушнике, но оказалось совсем другое. Войдя в обитель, мы пошли к соборной церкви; там шла сильная перестройка как внутренняя, так и наружная; все кипело вокруг ее. По словам архимандрита Игнатия104, Государь Император приказал ассигновать на это сто тысяч рублей ассигнациями, но выдача из казначейства затормозилась. Более года в этой пустыни бьш послушником товарищ и друг Наследника Цесаревича Александра Николаевича; поселившись в этой пустыни, он встретился там со своим бывшим товарищем, архимандритом, который и сообщил ему, что деньги, пожалованные для обители Государем, еще не получены, это было доведено до Наследника, и вскоре архимандрит получил деньги. Грачев спросил у проходящего монаха: дома ли настоятель? и получил ответ, что дома; мы пошли прямо в кельи настоятеля; при свидании Грачева с настоятелем я видел, что они были весьма близки друг к другу; разговор между ними происходил по большей части современный, о текущих событиях; следующее слово, сказанное архимандритом, я и до днесь не забыл: «Человек сотворен для труда, а монах для покоя». Прекрасное убранство кельи и изобильно поданная закуска вполне доказали, что монахи сотворены были для покоя.
Дорогой Гусев сказывал мне, что о. архимандрит сын боярина Александра Семеновича Брянчанинова105, в мире назывался Дмитрием и служил в саперах и что, в молодости раз переодевшись священником, кощунственно обвенчал какого-то товарища; это дошло до Императора Николая, который будто бы сказал ему: «Выбирай любое: или Сибирь, или носи ту ризу, которую надевал». Он выбрал последнее и ушел в послушники в Александро-Свирский монастырь, где и принял монашество с именем Игнатия. В это время у петербургского семенщика Ивана Михайлова Клюкина, крестьянина Ростовского уезда, села Воржи (перестроившего в с. Ворже церковь и сделавшего настоящую колокольню) находился крестьянин села Воржи (имя забыл) по фамилии Накропин, любимец петербургского митрополита Серафима, кончивший курс в Александро-Невской академии; после я узнал, что он получил разрешение на посвящение во священника в какой-то губернский собор; это в то время почиталось за немыслимое: крестьянину получить звание священника, да еще в собор. Помню вид его показывал, что наука изнурила его; беседа его была самая духовно-назидательная и весьма приятная.
Семенщик Клюкин торговал на Щукином дворе; подле его лавки была посудная лавка Зайцевского, знаменитого шашечного игрока: к нему часто ходил играть царский кучер; они были между собою друзья; в это время кучер был некоторое время в опале, про которую он однажды в моем присутствии рассказал следующее: зимой Государь по обычаю своему ездил по городу всегда в одну лошадь; проезжая по Садовой на Невский проспект, против дома генерала Балабина, им переезжал дорогу легковой извозчик, ехавший порожнем и шагом на своей деревенской кляче и на дрянных санях; Государь, видя это, тронул кучера по плечу рукою и велел осадить свою лошадь; кучер осадил лошадь и остановился, пока проезжал извозчик; в это время кучер успел заметить номер извозчика; поконча службу, он посылает в ту часть, где проживал извозчик, к надзирателю записку, чтобы арестовать того извозчика. Надзиратель думал, что это по именному повелению, немедленно арестовал извозчика и посадил под крепкий караул; крестьянин был ни жив ни мертв, когда узнал, что Царь велел посадить его, не зная, за что и чем он прогневал Царя; чрез трои суток градоначальник рапортует Императору о том, что он прикажет делать с задержанным извозчиком? Государь удивился, так как ничего подобного от него учинено не было, и приказал немедленно учинить справку; по справке оказалось, что он арестован по записке его кучера; потребован к Государю кучер, который и изъявил в свое оправдание, что ему показалось обидно, что извозчик переехал им дорогу. Государь в гневе сказал ему: «Негодяй ты! мне было не обидно, а тебе обидно!» и на шесть недель отставил кучера от должности, а его жалованье за это время приказал выдать арестованному извозчику с лихвой; сколько лихвы заплачено было, кучер тогда умолчал, а закончил рассказ тем, что он хотел наказать извозчика в части розгами, да забыл, что велел арестовать его, и не думал, что донесут Государю.
17 декабря, в день моего приезда в Питер, произошел пожар в Зимнем дворце; страшно и жалко было смотреть на это разрушение царского дома; военная цепь окружила его кругом для хранения царского имущества, но были и случаи похищения при всей военной строгости.
В это время я потерпел чувствительное поражение от двух банкротств: первое от торговца Александровского рынка купца Парихова, а другое от купца Ивана Павлова Жукова, уроженца города Петровска, торговавшего у Каменного моста, и в заключение всего зять Дмитрий Грачев тоже остановил платеж; поэтому на Ростовскую ярмарку я приехал без денег, а на ней предстояли платежи.
Ростовской ярмарке в этом 1838 году приказано было открыться от 5 до 20 февраля; товары со всех мест пришли на 5 число; а в этот день было мясное заговенье; Масленица взяла свое; московское купечество не поехало от своей Масленицы, а иногородние исправляли ее в Ростове; о торговле не было и слова; все занялись Масленицей; ярмарка началась с первой недели Великого поста и кончилась в половине третьей недели поста, по старому обычаю; ярмарка в такое время больше уже и не повторялась, а, как я сказал выше, стала продолжаться по-старому. В эту ярмарку я не покупал меду, но на деньги, вырученные из проданного сахара, купил у Н.Д. Боткина немного чаю.
В этот год Алферовский прислал на Ростовскую ярмарку в первый раз своего старшего сына Василья Васильевича с партией кубовой краски и торговал на первый раз превосходно.
Еще в бытность мою в Петербурге в этом же году сгорел новый сахарный завод у Алферовского, выстроенный им на правом берегу Невы, недалеко от церкви Самсония; я приходил тогда посмотреть знакомое мне пожарище, где принимал и сахар не один раз. Этот незабвенный для меня купец имел каменный дом на две улицы в приходе Владимирской Богоматери у «пяти углов». Знакомство мое с ним открылось тогда, когда он имел еще свой сахарный завод в Екатериненгофе, на даче Лодера. Алферовский иногда в шутку называл себя сахарному заводчику Жадимирскому и мне, Артынову, земляком, потому что у нас в Ростовской округе есть деревня Жадимирово Ивановской волости, а в актах села Угодич есть даже и имя Алферко.
В 1839 году коммерция моя во время лета была в самых стесненных обстоятельствах; нужда заставила меня прибегнуть к денежному займу у огородника тогдашнего ростовщика Дмитрия Иванова Куландина; не знаю, какой он деревни, а только Шулецкой волости. Относительно его была даже поговорка: «Пропал тот человек, кто сознался с Куландой!» Зимой и в ярмарку я существовал Куландиным кредитом и чаю у Боткина купил немного. 20 февраля помер в Угодичах уважаемый всем Богоявленским приходом священник о. Николай. Летом я опять поехал в Петербург и 1 июля был во вновь № отделанном Зимнем дворце с крестьянином села Поречья, Евграфом Васильевичем Лисицыным; отец его Василий Ильич в то время был придворным поставщиком цветов; время это было перед свадьбой великой княгини Марии Николаевны с принцем Максимилианом106; там в залах были расставлены на показ публике столы с золотой и серебряной посудой, гардероб приданого платья и сундуки для хранения оного.
11 июля ездил я на гулянье в Петергоф, туда и обратно на пароходе Берда107; 12 июля на обратном пути на взморье застигла нас сильная буря с градом безмерной величины; ехавший с нами какой-то граф одну из таких градин, более фунта весом, в стакане привез в Петербург. 17 июля гулял по первой мануфактурной выставке, бывшей в биржевых пакгаузах на набережной Невы, возле биржи.
12 августа обнародован был Высочайший манифест об установлении курса однообразного для всей России на серебро, золото и ассигнации108. Манифест этот был подписан 1 июля 1839 года. В этот день было великолепное гулянье на Елагином острове и был великолепный фейерверк; я гулял там с зятем Дмитрием и сестрой Настасьей; там был подписан и вышеупомянутый манифест об уничтожении лажа.
В Ростове в это время стоял следующий курс: 5 рублей ассигнациями стоили по ходячему курсу 6 рублей 30 копеек, 10 рублей ассигнациями — 12 рублей 60 копеек и т.д. 100 рублей ассигнациями = 126 рублям, 3-рублевая золотая монета = 13 рублям 50 копейкам, полуимпериал (5 рублей) = 23 рублям. Империал (10 рублей) = 46 рублям, трехрублевая плотника — 13 рублям 50 копейкам, платина в 6 рублей = 27 рублям, плотинка в 12 рублей — 54 рублям, 20-франковая французская монета была = 22 рублям, 40 франков = 44 рублям; 5 копеек серебром стоили 24 копейки. Гривенник (10 копеек серебром) = 48 копейкам. Пятиалтынный был = 72 копейкам. Двугривенный = 96 копейкам. Четвертак (25 копеек серебром) = 1 рублю 20 копейкам. Полтинник (50 копеек серебром) = 2 рублям 40 копейкам. Новый серебряный рубль был равен 4 рублям 50 копейкам. Старый полтинник = 2 рублям 60 копейкам. Старый целковый = 5 рублям, прусский талер со столбами = 6 рублям. Австрийский талер с орлами = 5 рублям 80 копейкам.

Долги в это время до нового года старались заплатить по сказанному выше курсу, а с нового года, серебряный рубль стал равняться 3 рублям 50 копейкам. В это время торговля шла бойко, потому что всякий старался купить товар по состоящему курсу.
Нижегородскую ярмарку в этом году посетил Наследник Цесаревич Александр Николаевич; для его приезда была устроена выставка произведений Нижегородской губернии, которая помещалась близ ярмарочного собора в Китайском ряду.
Августа 20-го с огородником Всеволодом Андреевым Грачевым был я в гостях в Александровской лавре у знакомого ему иеромонаха Лампада; как представить тут мое удивление, когда в этом иеромонахе встретил я своего бывшего товарища по Гостиному двору купеческого сына Евграфа Иванова Кайдалова, второго сына Елены Афанасьевой Кайдаловой, который в 1825 году ушел в иночество и никто не знал куда; тут у нас затронута была любимая моя струна о былых временах, когда мы слушали рассказы стариков о старине ростовской. Для поддержания нашего разговора он принес книгу, от которой я пришел в восторг; книга эта была рукопись моего дяди Михаила Дмитриева Артынова, под названием «Книга истории села Угодич и о городе Ростове и его округе», написанная им в 1793 году и поднесенная им в Тихвине, в Тихвинском монастыре петербургскому митрополиту Гавриилу, посетившему эту обитель. Из нее я вполне выписал историю села Угодич и родословную Артыновых.
Такие неожиданные события в день моего тезоименитства остались навсегда в моей памяти. В 1840 году торговые дела мои совершенно пали; кредит мой положительно подорвался, а семейство мое пришло в упадок и расстроилось. Товарищ мой Миронов оборотился ко мне спиной, потому что стал сыт моим достоянием; тут я вспомнил о нем замечание, сказанное мне Федором Максимовичем Плешановым, когда я ехал с ним из Питера: «Жид крещеный, конь леченый и вор прощенный никогда не будут благонадежны». Миронов прежде торговал с Плешановым и честно не рассчитался. Выезд мой из Питера был замечателен; взяты были мной с крестьянином села Угодич, Петром Яковлевым Софроновым, имевшим семенную лавку на Щукином дворе в Петербурге, два места во вновь устроенных почтовых бриках. Зять мой пошел в Нарвскую часть прописать для выезда в брике мой паспорт. Надзиратель не стал прописывать; ходил и я просить, конечно, не с пустыми руками, но он мне тоже не стал прописывать; я принужден был идти в главный почтамт и передать кому-нибудь мой билет; к счастию моему, тут пришел главный почт-директор; чиновники передали ему мое дело; он расспросил меня о причине и записал имя и фамилию надзирателя Нарвской части, а мне велел съездить за моим багажом; время этому прошло два часа; почтовый брик дождался меня, и я с непрописанным паспортом выехал из Питера. Не знаю, было ли что после надзирателю; это случилось 18 сентября.
В октябре я опять выезжал из Питера и уже в последний раз по торговой части; путь мой тогда лежал на следующие города: Шлиссельбург, Новую Ладогу, Тихвин, Устюжну, Весьегонск, Мологу, Южскую Пустынь, Рыбинск, Романов, Ярославль и Ростов, по вновь учрежденной от какой-то компании почтовой дороге.
С самого начала 1841 года я невыносимо страдал душою, смотря на бедствие своего семейства; наконец в Ростовскую ярмарку, 12 февраля, поступил в услужение к тестю своему, Федору Федорову Бабурину, в железную лавку, где и стал торговать. Лето в этом году было весьма жаркое: на 16 июня поспел на грядках зеленый горох; на 20 июня поспели огурцы, и наконец на 27 июня начали жать хлеб.
Главный кредитор мой Куланда только один просил за меня окружного начальника, Ивана Федоровича Леонтьева, и еще бывший мой товарищ крестьянин деревни Воробылова Иван Николаев Тихонов, но прошение их осталось без уважения; тогда родной дядя Тихонова бурмистр Степан Григорьев Тихонов восстал на меня за своего племянника, но окружной оставил и это дело без последствия.
Во время лета, в свободное время, бурмистр села Угодич Степан Тихонов, земский или писарь Алексей Алексеевич Озеров и я ходили в сельский архив, находящийся под колокольней Николаевской церкви, где нашел я следующие памятники старины: рукопись стольника Алексея Богданова Мусина-Пушкина «От Ноя праотца до великого князя Рюрика»; на заглавном листе написано: «Книга о великих князьях русских, отколе произыде корень их». (Писана в лист кудреватой скорописью XVII в. кажется 710 г.)109 Копии с грамот царя Ивана Васильевича Грозного, Царя Федора Иоанновича, писцовую книгу села Угодич, опись Богоявленской церкви села Угодич; писцовую книгу пустоши Козиной, Рыбную память — прием рыбы в казну; грамоту царя Петра Алексеевича 1709 года; указ о погребении св. Димитрия, митрополита Ростовского; председателя монастырского приказа графа Ивана Алексеевича Мусина-Пушкина, грамоту Императора Петра Великого 1722 года; опись Николаевской церкви села Угодич 1763 года; духовное завещание Филиппа Карра племяннику своему Алексею Карру 1808 года; духовную грамоту Филиппа Карра о тридцатитысячном капитале 1809 года.
Все эти вышеописанные памятники старины отчасти и были мной списаны.

Весной 1842 года соборный староста, ростовский почетный гражданин Иван Васильевич Хлебников, приступил к возобновлению Ростовского собора; мастером был посадский города Ростова Алексей Федоров Крылов. В это время ходил я смотреть соборный тайник, находящийся в северо-восточной главе собора; для входа в него устроена в столпе соборного алтаря, подле северных дверей, прочная каменная лестница.
В Великий пост я приобщался в Ростове, в церкви Спаса, что на площади, у уважаемого всеми священника о. Михаила Иоанновича Ржевского; вместе со мной приобщалось семейство шуйских купцов Посылиных и еще какой-то старинных времен вельможа из Москвы; это у о. Михаила было не редкость. Любимый у него причетник был Нил Степанович, известный всему городу своею честностию и аккуратностию и уже старик. Но вот что с ним случилось. Во время причастного стиха он засвечал свечи на лампаде, которая поднималась над царскими вратами; засветив, он не поднял ее кверху, а когда священник отдернул завесу и стал отворять царские врата, Нил Степанович начал поднимать лампаду кверху. В это время, на соблазн всем, сказанный вельможа поклонился в землю и, вставая, каким-то образом зацепил головой лампаду, а та зацепила за его волосы, от чего бывший на его голове парик взвился кверху вместе с лампадой и там завертелся на лампаде. Священник вышел с дарами, а мы все не могли воздержаться от смеха; нужно же было сотвориться такому искушению!
Мая 13-го прибыл из Москвы в Ростов поклониться ростовской святыне Киевский митрополит Филарет Амфитеатров110, в 1836 году назначен он был архиепископом Ярославским и Ростовским, но, не бывши на своей кафедре, был произведен в Киевские митрополиты. Он остановился в Яковлевском монастыре. 14 числа, в день св. Исидора блаженного111, служил в его храме литургию и собрался уже совсем ехать обратно в Москву, но его убедил архимандрит Яковлевского монастыря Иннокентий остаться еще на сутки; вот красноречивый рассказ об этом при мне самого архимандрита Иннокентия, когда он был в гостях у дедушки моего (по жене) купца Федора Ильина Бабурина, знакомого архимандриту еще с того времени, когда он был священником села Поречья.
Митрополит, собравшись обратно в Москву, стал благодарить за приют и хлеб-соль хозяина обители; Иннокентий удивился такому поспешному отъезду владыки и сказал ему: «Высокопреосвященнейший владыко! неужели вы так скоро хотите оставить нас?» — «Да, — отвечал ему митрополит, — меня требуют в Москву, куда я немедленно и должен ехать; нарочный посол зовет меня туда». — «Нужды ради бывает и закону пременение», — сказал ему Иннокентий. «Не вижу и не предстоит мне ныне такой нужды», — отвечал ему митрополит. «Для вас только, Высокопреосвященнейщий владыко, и предстоит такая нужда, для которой и вы сделаете закону пременение, вы хотя и знаете эту нужду, но запамятовали ее; позвольте мне напомнить вам оную», — сказал ему архимандрит. Митрополит весьма удивился, услышав это и не зная того, что бы могло удержать его так обязательно, он пожелал знать эту причину. Тогда Иннокентий сказал ему: «Высокопреосвященнейший владыко! Известно вам, что нынешний угодник св. Исидор блаженный, при гробе которого вы совершали ныне божественную литургию, когда-то стоял утреню в здешнем Ростовском соборе, поспел в тот же день за раннюю обедню к вам в Киев и после оной, с киевской просфорой обратно в тот же день поспел на княжеский пир в Ростов; но это еще не нужда ваша, нужда будет впереди. Заутра у нас память того самого святителя, который у тебя; владыко, в Киеве освящал соборную церковь; он не отговаривался и, забыв преклонность лет своих, поспешил на зов преп[сдобных] Антония и Феодосия. Прошло с тех пор более 700 лет, и доселе никто из киевских иерархов не заплатил ему этого духовного долга, которого он столь долго ждет с христианским терпением; наконец терпение его истощилось, и он как заимодавец потребовал своего долга от вас, и вы по своему престолу должник его, и приехали сами лично заплатить ему духовный долг; неужели вы, Высокопреосвященнейщий владыко, думаете, что приехали сюда случайно поклониться только угодникам ростовским? Нет, Высокопреосвященнейший владыко, это молитва заимодавца вашего святителя Исаии пред престолом Божиим потребовала от вас уплаты долга, и вы, духом вашим повинуясь воле архиерея великого, небеса прошедшего, как верный должник не обинулися и явились для уплаты долга не ранее и не позднее, как на день памяти вашего заимодавца, и я теперь уверен, что вы премените закон ваш и так скоро не оставите нас, как думали, и заутра заплатите долг свой святителю Исаии, в день его памяти, и не оставите в долгу престол ваш и не заставите святителя стужать более о долге своем».
Митрополит Филарет весьма удивился такой находчивости Иннокентия и, конечно, остался в Ростове еще на сутки. Во время ночи по зову митрополита приехал из Ярославля архиепископ Ярославский Евгений112, и в день памяти свят[ителя] Исаии оба святителя служили литургию в Ростовском соборе, а после оной оба святителя служили молебен совокупно трем святителям: Леонтию, Исаии и Игнатию.
На расставанье митрополит стал благодарить Иннокентия за то, что он вовремя напомянул ему о семисотлетнем долге, с которым так чудно Господь привел ему расплатиться. На это архимандрит ответил ему: не ко мне должно отнести это, Высокопреосвященнейший владыко, но к юроду нашему Давыду; при ожидании приезда вашего в воротах моей обители побежал ко мне этот юрод и весьма внятно сказал мне: «Скажи митрополиту, чтобы он заплатил семисотлетний долг святителю Исаии службой ему, и он заплатит».
В Угодичах в это время случилось происшествие. Уважаемый мною бурмистр села Угодич Степан Тихонов в этом году посажен был под арест в полицейскую часть за непослушание. Ему приказано было на бумагах подписываться: «сельский старшина», а он подписывался «бурмистр». Каземат его был у каменного моста, где ныне помещается богадельня «свят[ителя] Димитрия»; такой же каменный дом был и напротив этого дома, тоже возле каменного моста. Я нередко посещал его в этом заключении. Вместе с нашим бурмистром сидел еще один крестьянин из села Филимонова, которое находится за озером. Он мне рассказывал тогда, что около Филимонова множество различных насыпей и курганов, которые крестьяне называют «Пановыми могилами». Часть этих могил по малоземелью поступила под пашни. Во время пашни выпахивается множество черепков и разных вещей: колец, привесок, а иногда и монет; крестьянин одну монету тогда показывал, она была тоненькая, серебряная, в четвертак и покрыта какими-то татарскими надписями. Крестьяне (по словам рассказчика) курганы многие разрывали, но находили в них всегда очень мало, преимущественно вышеозначенные вещи и больше всего жженые кости и горшки. Попадали перегорелые топоры и стрелы. Об селе Филимонове я впоследствии времени из рукописи Хлебникова выписал сказание под заглавием «Воевода Филя». Опять сожалею, что не списал дословно, но делать нечего, помещаю здесь, как сохранилась моя выписка.

Ростовцы, уважая отвагу и в неприятеле, не любили своего князя Глеба Долгорукого113, не отличавшегося смелостию, а потому вместо его Ростовом и правил наместник. В это время ростовцы поссорились с яновцами и двинулись на них войной под предводительством своего воеводы старого Фили, имевшего себе храброго помощника в лице своей единственной дочери Феклы, прозванной молодым Филей; кроме того, молодая Филя была одной из первых красавиц Ростова, а ее ум и щедрость служили для других образцом.
Филя рано лишилась матери, и ее отец предпочел остаться вдовцом, но частые войны кн. Юрия, в которых постоянно участвовал воевода Филя, не давали ему возможности заняться воспитанием дочери^как следует, и он постоянно имел ее при себе в походах; вследствие этого она пристрастилась к военному делу и хорошо владела оружием, а впоследствии водила в битву и отдельные отряды.
Ростовцы победили яновцев и окружили их город; однажды молодая Филя охотилась вблизи неприятельского города и случайно приехала на прекрасную поляну, окруженную бором; на поляне возвышался холм, на котором росла рябина и черемуха; Филя легла под тенью этих дерев и крепко уснула. В то же время приехал на поляну и другой охотник: сын яновского князя, молодой Улейбой «ясные очи». Он только что возвратился из Киева для свидания с родными и по приезде нашел свой город осажденным. Отец его и побежденные яновцы обрадовались его приезду и оживились; молодой князь поднял дух яновцев, привел в порядок войско отца и сам принял над ним начальство; но прежде чем начать битву, он под видом охотника поехал осмотреть расположение лагеря ростовцев и узнать, с какой стороны удобнее напасть на них. Объезжая таким образом местность, он заблудился и очутился на той же поляне, на которой спала Филя. По доспехам Улейбой тотчас узнал юную красавицу и хотел ближе посмотреть ее, но лежавший в ногах Фили огромный пес залаял и тем разбудил ее.
Разбуженная Филя тотчас надела на себя доспехи и, сев на коня, стала ожидать Улейбоя; но этот не дошел к ней и почтительно подал свой меч, признав себя ее пленником; удивленная Филя покраснела и впервые устыдилась своих ратных доспехов, пожалев, что в эту минуту она не в девичьей ферязи; после этого она немедленно поворотила коня и как вихрь понеслась в свой стан.
Улейбой, возвратясь домой, просил у отца позволения идти к ростовцам, заключить с ними мир и просить руки Фили; получив согласие, он отправился к старому Филе, заключил с ним мирный договор и просил руки дочери; старый воевода был очень рад этому и тотчас же послал за дочерью; Филя скоро пришла одетая в великолепную ферязь и, откинув с лица покрывало, спросила у отца: зачем он звал ее? Тот, указывая на Улейбоя, отвечал: твой пленник принес тебе покорность и просит у меня себе победителя; делай с ним что знаешь!.. Филя бросилась на шею отца и сказала: родитель! моя судьба зависит от тебя, я во всем тебе повинуюсь. Вскоре после этого был совершен их брак, и на первых порах молодая чета поселилась в тереме старого Фили, стоявшем близ Ростовского озера (ныне с. Филимоново).



104 Имеется в виду Игнатий (в миру Дмитрий Александрович Брянчанинов; 1807—1867) — епископ Кавказский и Черноморский, окончивший курс в инженерном училище ив 1831 г. принявший монашество.
105 Брянчанинов А.С. (1784—1875) — участник войны 1812 г., помещик.
106 Мария Николаевна (1819—1876) — великая княгиня, дочь императора Николая I; с 1839 г. супруга Максимилиана, герцога Лейхтенбергского (1807—1852); президент Академии художеств.
107 Английский инженер Чарльз Берд (1792—1843) в 1815 г. впервые в России создал пароходство на Неве.
108 Манифестом 1 июля 1839 г., подготовленным министром финансов Е.Ф. Кан-крином, был стабилизирован курс ассигнаций: 3 руб. 50 коп. за 1 руб. серебром.
109 Сведения о существовании рукописи стольника Алексея Богданова Мусина-Пушкина фантастичны.
110 Филарет (в миру Федор Георгиевич Амфитеатров; 1779—1857) — духовный писатель и иерарх; с 1837 г. митрополит Киевский и Галицкий.
111 Исидор (? — 1474) — ростовский юродивый, родом из Германии; сначала католик, принял православие и удалился в Россию, в Ростов; погребен в храме Вознесения Христова.
112 Евгений (в миру — Андрей Ефимович Казанцев; 1778—1871) — епископ Ярославский (1837-1853).
113 Имеется в виду переяславский князь Глеб Георгиевич (? — 1171) — сын Юрия Долгорукого, участвовавший в долговременной междоусобице отца с его племянником Изяславом Мстиславичем. Сведения о воеводе Филе и его дочери, сообщенные далее, легендарны.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 8677