Как старообрядцы организовывали побеги крепостных

Предлагаем вашему вниманию отрывок из мемуаров Ивана Михайловича Кабештова "Моя жизнь и воспоминания, бывшего до шести лет дворянином, потом двадцать лет крепостным", посвящённый тому, как старообрядцы организовывали побеги крепостных на волю. Описываемые события происходят около 1847 г. Пояснение к тексту - герой рассказа Михаил Дубный - это чешский капельмейстер, приехавший в имение князей Куракиных в Саратовской губернии для руководства хором музыкантов.

---

Отрывок из мемуаров И.М. Кабештова. Бегство жены Михаила Дубного


...Теперь же скажу, что в это время капельмейстер, австрийский подданный, Михаил Дубный экстренно женился на премиленькой любимой им девушке, дочери крепостного приказчика. Когда я возвратился из сказанной командировки он позвал меня к себе на новоселье, чтобы познакомить меня со своею молоденькою женою. Оба встретили меня весело, с распростертыми объятия ми, но я никак не мог развеселиться. Это им было непонятно, — почему я не радуюсь такому счастливому событию?.. Его, Михаила Дубного, никто не предупредил, что в России существовал закон: кто бы ни женился на крепостной девушке, должен сделаться крепостным того владельца, кому принадлежала девица. Как известно, подобное событие разбило всю жизнь мою и моей матери. В первое время, не желая мешать их счастию, я ничего им не сказал об этом. При вторичном свидании я передал Дубному это, рассказав ему свою историю моего отрочества. Он страшно был взволнован этим известием и не знал, что делать. Писал князю Куракину в Петербург, прося выдать жене его вольную, обещал выкуп, что прежде часто практиковалось, но не получил никакого ответа. В это время управляющий куракинским имением, у которого Дубный учил детей музыке и был с ним в хороших отношениях, был уволен и заменен другим управляющим из военных, который вскоре показал Дубному свою начальническую власть. Мы крепко испугались, или, лучше, оба предались большему отчаянию и порешили, что он должен немедленно бежать в Богемию и оставить жену, которую после, может быть, как-нибудь удастся препроводить туда же. На расходы по этому предмету препровождения его жены он оставил мне собранные им 100 рублей. Чрез несколько дней он исчез и, имея заграничный паспорт, легко добрался до Праги. Оттуда писал мне, а чрез меня жене своей письма, полные отчаяния, и в них слезно просил, чтобы я как-нибудь выслал жену до Варшавы.
После многих розысков и расспросов я познакомился с старообрядцем Духобором, устраивающим побеги десятками, большею частию в Бессарабию, своих единоверцев. Он взялся и Дубную отправить, но только в Галац, а не в Варшаву, за 100 руб. После переписки Михайло Дубный на это согласился. В большую, известную и теперь, двухнедельную Покровскую многолюдную ярмарку в селе Бекове собиралось множество купцов разных национальностей. Туда у управляющего выпросилась Дубная, а оттуда Духобор отправил ее, я уже не знаю, каким образом, в Галац, до которого она с разными приключениями достигла сравнительно благополучно. Туда приехал ее муж с паспортом и для нее и быстро выехал из Галаца, уплатив еще агентству Духобора 25 рублей. Таким образом он и она избавились от крепостного ига и зажили, как они писали мне потом, довольно благополучно. Переписка наша длилась еще года три-четыре; письма эти, боясь дурных последствий, я уничтожал; хотя должен сказать, что жену Дубного даже и не искали чрез полицию или искали неусердно и, конечно, без последствий. Спрашивали меня, следовательно и на меня падало некоторое подозрение в побеге Дубновой. Теперь кажется невероятным, чтобы существовал такой жестокий закон; но он, опрокинувший всю мою жизнь, мог еще более жестоко отразиться на жизни Дубновых.
--

Далее И.М. Кабештов рассказывает, как власти проводили расследование по поводу побегов крестьян из Балашовского и Сердобского уездов.

Отрывок из мемуаров И.М. Кабештова. Расследование побегов


В софиевское имение приехал из Петербурга молодой жандармский полковник, сколько могу припомнить, Ростовцев (имя и отчество совершенно забыл). Вообще я в молодости не обладал и теперь не обладаю памятью собственных имен и фамилий, даже не ручаюсь, правильно ли назвал фамилию полковника. Теперь я страшно жалею об уничтоженном мною дневнике, где подробно было все описано. Полковник (так я буду называть его далее) по рекомендации управляющего Саратовскою удельною конторою г. Часовникова взял меня к себе в секретари или письмоводители. Часовников меня знал, потому что я у него по случаю болезни секретаря исправлял ту же обязанность, при обревизировании им Балашовского удельного приказа и некоторых имений князей Волконских. Полковник говорил, что он имеет немало секретных важных поручений. Управляющий имения Пурлевский ручался за мою скромность и молчание. Я после узнал, что полковник был послан не столько для ревизии имений, сколько для изучения вопроса о множестве побегов крепостных крестьян и дворовых, по преимуществу из старообрядцев-беспоповцев и молокан. Хотя побеги были и с других уездов Саратовской губернии, но более бежало из Балашовского и Сердобского уездов, и по собранным сведениям в последние три года из этих уездов уходило в бега ежегодно около 300 человек. Впоследствии также дознано и доказано, что беглецы сначала направлялись в Бессарабию, некоторые оставались, а немало оттуда уходило чрез Дунай в Турцию, где находили приют у прежде ушедших туда старообрядцев и некрасовцев (запорожцев, ушедших за Дунай после уничтожения Сечи при Екатерине II). Сведениями, собранными полковником, дознано, что побеги организовались тем молоканом, который препроводил в Галац Дубную (жену куракинского капельмейстера, как было выше описано), и еще двумя лицами, тоже из старообрядцев. Из них двое тотчас же были пойманы и посажены в острог. У них были почти везде агенты и устроены этапы в лесах или больших селах у старообрядцев.
На одном из рукавов Дуная в укромном месте была какая-то мельница, хозяин которой переправлял беглых на другой берег Дуная, в Турцию. Все дознания полковником производились в Балашове. Кроме главного руководителя побегов и другие его помощники были разысканы, схвачены, отправлены и заключены уже не в Балашовский острог, а в Саратовский, и велено содержать там отдельно до приезда полковника. В уездах еще производились розыски и вместе с этим шла ревизия Балашовского удельного приказа.


Просмотров: 8861

Источник: Воспоминания русских крестьян XVIII - первой половины XIX века. М.: Новое литературное обозрение, 2006



statehistory.ru в ЖЖ:
Комментарии | всего 0
Внимание: комментарии, содержащие мат, а также оскорбления по национальному, религиозному и иным признакам, будут удаляться.
Комментарий:
X