Глава XIII. Дело на передовых постах
5 июля 1904 г.
Кроме незначительных стычек между разъездами в расположении сил противника у Тована против нас не произошло особых существенных перемен. То же было и у Макумензы (Makumenza), и у Чаотао (Chaotao). Но вчера ранним утром там произошла очень ожесточенная схватка на дальних склонах Мотиенлинга, около четырнадцати миль отсюда. Два русских батальона, воспользовавшись туманом, атаковали один японский батальон, занимавший горный проход. Русские ходили три раза на «ура», но, несмотря на то что они сражались храбро и дошли до штыкового боя, были отброшены и отступили на Иоширеи, что на Пекинской дороге. Японский батальон преследовал их до Кинкахоши (Kinkahoshi). У японцев убито пятнадцать человек и ранено один офицер и двадцать девять нижних чинов. Русские оставили на своей прежней позиции около тридцати убитых и до сорока раненых. Весь штаб армии положительно ломает голову, чтобы догадаться, в чем состояло намерение русских. Они говорят, что русским планам, видимо, недостает связи и общего управления.

Почему, спрашивают со всех сторон, русские отдали без единого выстрела такую великолепно укрепленную позицию, как Бунсуиреи и Мотиенлинг, а затем, спустя несколько дней, когда японцы прочно заняли высоты, опять появились там в сравнительно небольшими силами и пытались взять позиции обратно? Некоторые думают, что Куропаткин решил отступить, но Алексеев пересилил в последнюю минуту, и он решил держаться на занятых позициях. Это, кажется довольно правдоподобное объяснение...

Вскоре после моего возвращения из штаба ко мне зашел фуджии и сообщил, что он сделает необходимые распоряжения, чтобы я мог завтра поехать к месту сражения вместе с офицерами, принимавшими в нем участие. Это великолепно. Это можно назвать действительной любезностью с его стороны. Далее он сказал:

«Общая обстановка необыкновенно интересна. Почему Куропаткин с семью или восемью дивизиями дожидается у Хайченга и Кайпинга? Нам кажется, что он подвергает себя большому риску быть окруженным. С какой целью послал он вчера силы, около пехотного полка? С целью попытаться отнять обратно Мотиенлинг, причем каждый солдат имел на себе почти семидневный запас продовольствия? Состоял ли его план в том, чтобы под прикрытием этой атаки сосредоточить свои главные силы, которые были против нашего фронта, и пойти кружным путем на соединение с Ренненкампфом? Тогда бы он был достаточно силен, чтобы нанести поражение 12-й дивизии и отрезать наши сообщения с Ялу? Или, может быть, он имеет в виду послать из какого-нибудь пункта к востоку от Харбина независимую колонну, которой будет указано целью действий Саймачи и которая своим приближением к этому пункту будет угрожать тылу и правому флангу нашей армии? Есть несколько данных, которые заставляют нас опасаться за это наше самое слабое место. Но такое движение должно занять несколько недель, а если тем временем Первая и Вторая армии выиграют сражение в окрестностях Хайченга, то наши восточные сообщения к Фенгхуангченгу и Ялу не будут причинять нам ни малейшего беспокойства, ибо мы будем в состоянии перенести их на Дальний и Ньючуанг. Однако должны же быть какие-нибудь причины, заставляющие Куропаткина намеренно оставаться в таком явно опасном положении. Ведь он человек умный, да и в штабе у него много способных людей. Таким образом мы чувствуем себя немного озабоченными и обеспокоенными; следствием нашей озабоченности и беспокойства может быть только одно ясное заключение, а именно, что настал момент, когда мы должны быть особенно благоразумными. Я указываю на благоразумие в особенности потому, что сознаю, несомненно, существующее для нас сильное искушение ринуться вперед. Мы теперь находимся от Ляояна только на расстоянии двух усиленных переходов, тогда как главные силы противника у Кайпинга находятся в действительности дальше нас от этого очень важного пункта. Все-таки мы не собираемся поступить опрометчиво, и, по счастью, нравственное состояние наших солдат стоит настолько высоко, что оно само по себе является лучшей нашей стратегией и тактикой».

Затем Фуджии сообщил мне, что вокруг Порт-Артура у Ноги теперь имеется три полных дивизии и что другая дивизия «благополучно находится на своем пути» (он не упомянул бы о ней, если бы она действительно высадилась) к Сиуену с целью соединения с 10-й дивизией, вместе с которой она составит Четвертую армию. Как только голова этой Четвертой армии выравняется с нами, мы пойдем впереди ее прямо на Ляоян. Это важные новости, но я обязан сохранить их в тайне и даже не сообщать моим британским офицерам, если мне придется с ними встретиться.

Я чувствую, что мне придется умерить мои жалобы на скрытность японцев, о которой я упоминал 2-го числа этого месяца, и сделать блестящее исключение в пользу генерал-майора Фуджии. Он настолько умен, что не чувствует никакого затруднения при определении, что должно быть сохранено в секрете и что, будучи само по себе интересным фактом, может быть сообщено любому из иностранных офицеров при его армии, не рискуя, что он может воспользоваться этими сведениями с неблаговидной целью. Таким образом, он в состоянии казаться откровенным и общительным, в то же время благоразумно умалчивая о самом существенном и о планах на будущее.

Лиеншанкуан (Lienshankuan), 6 июля 1904 г.
Рано утром выехал из Сокако в эту деревню, последний большой населенный пункт на южных склонах Мотиенлинга, где находился штаб 2-й дивизии. Здесь я встретил Винцента с группой иностранных военных агентов. В 3 ч. пополудни, взяв с собою Винцента, я выступил отсюда под палящими лучами солнца в Мотиенлинг. Генерал-майор Ниши, начальник 2-й дивизии, назначил одного штабного офицера сопровождать нас. У Рикахоши (Rikahoshi) мы спешились и встретили там генерал-майора Окасаки, командира 15-й бригады, часть которой занимала Мотиенлинг. Он был предупрежден о моем прибытии, и нас ждали кофе, печенье и сигары. Широко воспользовавшись этим радушным угощением, мы двинулись дальше в сопровождении бригадного генерала и полковника Баба (Baba), командира 30-го полка. Вместе с конвоем и ординарцами мы представляли внушительную кавалькаду. За Лиеншанкуаном начинался постепенный подъем в гору до Рикахоши, откуда дорога стала более крутой. Последнюю полумилю пришлось взбираться по крутому подъему, и когда мы наконец достигли высшей точки Мотиенлинга (или прохода, достающего до небес), перед нами открылся действительно великолепный вид. Насколько хватал глаз, по всем направлениям виднелись остроконечные горные вершины и бесчисленные вершинки, покрытые лесом и густым кустарником необыкновенно ярко-зеленого цвета.

Стоя на водораздельном хребте, было очень интересно познакомиться с общим видом местности и целой сетью долин, тянувшихся в северном и южном направлениях. В каждой такой долине зарождались потоки, которые, сливаясь между собой, образовали значительные реки, несущие свои воды в Ялу, или Ляо, и пропадавшие за горизонтом.

Судя скорее на глаз и по прозрачности воздуха, я полагаю, что Мотиенлинг должен превышать Лиеншанкуан на 2800 футов приблизительно, а вершина, что непосредственно к югу от него, футов на 700 еще выше. Русские соорудили довольно хорошую дорогу по западной стороне Мотиенлинга. По ней может двигаться хорошо запряженная артиллерия, к которой, к несчастью, нельзя отнести японскую.

Спустившись около полумили вниз по этой дороге, мы подошли к кумирне, стоявшей на открытой лужайке. Кумирня эта вся была полна русскими ранеными, за которыми, видимо, был хороший уход и которые казались веселыми. По мнению китайцев, всемогущее божество этого храма помешало японцам в войну 1894 — 1895 гг. двинуться через Мотиенлинг по этой дороге. Поэтому для прославления этого божества они построили другую кумирню в полумиле от старой и ниже ее. Здание, где мы теперь находимся, — старая кумирня, а другое здание внизу называется японцами новой кумирней. Японцы очень забавляются этим примером китайского суеверия. На самом же деле обойти фланг китайцев в последнюю войну было легче по южной дороге. Но в настоящее время сообщения противника тянутся в северном направлении, и нам самим приходится двигаться тоже к северу, если мы хотим угрожать этим сообщениям. Весьма вероятно, что некоторые из ошибок Куропаткина объясняются его убеждением, что японцы повторят свою стратегию войны 1894 — 1895 гг.

Я направился к новой кумирне, где и нашел всех офицеров, принимавших участие в сражении, включая сюда и поручика Иоши (Ioshi). Про него говорят, что он, действуя своей большой саблей двумя руками, зарубил восемь русских, хотя он сам очень скромен и утверждает, что разрубил череп только троим. Вид у него самого обыкновенного и скорее слабого молодого человека около двадцати двух лет. Но несомненно, что его сабля, которую он мне показывал, разрубила что-нибудь твердое и толстое, потому что ее острие было зазубрено, как пила, несмотря на то что сабля эта была уже отточена в тех местах, где зазубрины были не слишком велики. Мне показали также несколько русских ружей с глубокими надрезами на ложах, показывающие, как японские офицеры отражали или пытались отражать удары штыков в темноте. Поговорив немного с офицерами, мы прошли с ними несколько сотен ярдов к месту рукопашного боя. К Мотиенлингу можно подойти с запада или по тропинке, тянущейся большей частью вдоль скалистого хребта, или же по небольшим долинам, отделяющимся к северу и югу от этого хребта. Старая кумирня стоит у начала северной долины или ложа ручья, новая кумирня — у начала южной долины. 1-й батальон японского 30-го полка занимал перевал; одна из его рот стояла у старой кумирни, две другие — у новой, а командир батальона с четвертой ротой находился на вершине перевала. Офицер, командовавший двумя ротами у новой кумирни, выслал одну заставу из тридцати шести человек, которой приказал занять позицию у выхода из северной долины, и другую заставу, тоже из тридцати шести человек под командой поручика Иоши, с приказанием занять деревню Лишапутзу (Lishaputsu) у выхода из южной долины. В полночь поручик Иоши выслал патруль из четырех человек при унтер-офицере с приказанием осторожно спуститься по большой дороге к позициям русских у Тована и посмотреть, все ли там спокойно. Патруль этот вернулся обратно в 1 ч. ночи и донес, что там никаких перемен нет. В 3 ч. ночи высланы были два патруля, один из которых пошел по той же дороге. Они оба вернулись вместе в 4 ч. утра, и только патруль, высланный к Товану, начал доклад, что неприятель не был нигде обнаружен, как в это время раздался выстрел и большая русская колонна пошла на них в штыки.

Дело, по-видимому, происходило так: в то время, когда патруль делал свой доклад поручику Иоши, часовой, выставленный от заставы в пятидесяти ярдах от Лишапутзу, заметил перед собой одиночного человека. Часовой принял его за одного из отставших людей патруля, но по долгу службы все-таки окликнул его. Ответом на его отклик был выстрел, и вслед за этим целая масса русских внезапно вторглась в деревню. Так гласит общепринятая версия этого случая, и никто не склонен проверить ее достоверность. Что касается меня лично, я имел слишком много дел с ночными тревогами, нападениями врасплох и с последующими им расследованиями, чтобы вполне верить этой истории.

Каждому, кто пожелает верить этому официальному объяснению, придется вообразить себе, что или русская колонка может двигаться с неслыханной быстротой, или же японский патруль глуп и глух. Я сильно подозреваю, что патруль не был там, где ему было указано, и что часовой заставы заснул на посту. В такую тихую ночь движение большой русской колонны без сомнения было бы услышано с расстояния полумили, если только люди были бдительны.

Как только русские ворвались в деревню, большая часть из тридцати шести человек, составлявших заставу, отошла назад, сперва вверх по южной долине, а затем в восточном направлении, пытаясь присоединиться к своему резерву. Но поручик Иоши с двенадцатью человеками держался в деревне, с отчаянием сражаясь в темноте с несколькими русскими, которые, заблудившись, наскочили на него в то время, как главные силы их колонны прошли через деревню и продолжали свое движение вверх по горе к новой кумирне.

Под конец Иоши удалось вырваться и отступить, но только для того, чтобы вновь наткнуться на русских, которые за это время прошли через деревню и, двигаясь под прямым углом к хребту, очутились между ним и его резервом у новой кумирни.

Удалось ли ему пройти насквозь или кругом, я хорошенько не знаю и не думаю, что у него сохранилось об этом сколько-нибудь ясное представление. Он может прибавить только одно, что ему пришлось прокладывать себе дорогу с боем и что его двуручная сабля опять хорошо ему послужила и помогла прорваться к своим людям.

В это время командир двух рот у кумирни, услышав перестрелку, послал двадцать человек при офицере для разведки. Этот небольшой отряд, спустившись с хребта, наткнулся на русских как раз у западной опушки леса, окружавшего новую кумирню. Японцы, видя превосходящие силы противника, отошли ярдов на 200 назад к опушке леса, представлявшей собою густую поросль из орешника и бука. Но командир роты у старой кумирни был тоже настороже и во главе своих людей спустился вниз по долине к северу от хребта, вдоль которого двигались русские. С этой долины он мог атаковать левый фланг русских, если они будут продолжать свое движение на восток к новой кумирне. Как только эта рота открыла из долины огонь, русские выслали влево против них цепь, но таким образом подставили себя под продольный огонь вдоль всего фронта со стороны тех двадцати человек, которые отступили к опушке леса. Хотя еще не было достаточно светло для меткого огня, но все-таки огонь этого маленького отряда, вскоре подкрепленного остальной частью двух рот у новой кумирни, заставил русских отвести назад свой правый фланг. Тогда они, по словам японцев, «сделали три раза ура» и с частью сил пошли в штыки на опушку леса. Но в действительности им не удалось проникнуть в лес дальше нескольких ярдов. Один легко раненный японский ефрейтор сказал нам, что русских «очень легко убивать» в штыковой свалке. По его словам, русские, спустя голову вниз, лезут как бешеные быки, держа ружья со штыками перед собой. Ничего не бывает легче, прибавил он, как, отступив в сторону, колоть их в это время.

Русские, находясь на открытом месте в походной колонне, атакованные с двух сторон незначительными, но невидимыми из-за густых кустов силами, не могли пробиться дальше и начали отходить назад как раз на рассвете в 4 ч. 30 мин. утра. Сражавшиеся были так перемешаны между собой и из-за тумана все еще было так темно, что некоторые из русских солдат, ухватившись за рукав японцев, говорили им: «Пойдем, теперь пора отступать». Я спросил, каким образом японцы могли понять это, и мне объяснили, что несколько русских были захвачены в плен и опрошены. Спустя несколько минут после начала отступления прибыл к месту сражения полковник Баба с двумя ротами, взятыми из 2-го батальона 30-го полка. Оставив две роты, бывшие у новой кумирни и выдержавшие всю тяжесть боя, и взяв с собой сравнительно свежую роту от старой кумирни, которая сражалась с левым флангом русских со стороны северного ущелья хребта, он начал преследование в 4 ч. 45 мин. утра. Преследование 2000 человек этими тремя ротами, скажем, числом 630 человек продолжалось вплоть до Тована. Дважды русские пытались задержаться на позиции, но каждый раз после сильного натиска должны были отходить назад. У Тована сами себя обнаружили большие силы русских, заняв окопы и пропустив через себя разбитые части. 2000 человек, которым пришлось совершить это отступление, принадлежали ко 2-му батальону 10-го и 2-му батальону 24-го Сибирских стрелковых полков, кроме того, в том же числе была и рота 22-го полка. Пока мой рассказ касался только неудачной атаки батальона 10-го полка. Батальон 24-го полка наступал по другой стороне долины, по которой двигался батальон 10-го полка и, оставив за собой д. Лишапутзу, вступил в долину, что севернее вершины, где его товарищи уже вели бой. Несомненно, их план заключался в том, чтобы, двигаясь по этой долине, атаковать старую кумирню. Но они так долго копались, что, прежде чем войти в соприкосновение с противником, они уже узнали о поражении и отступлении батальона 10-го полка. Так как японские войска, посланные для преследования этого батальона, могли бы перехватить им путь отступления к Товану, то они и решили отступить, пока еще была к тому возможность. Впоследствии было удостоверено, что оба эти русских батальона провели ночь перед атакой неподалеку к западу от Иоширеи и что батальон 10-го полка выступил с ночлега в 7 ч. утра 3-го числа, а батальон 24-го полка — в 1 ч. дня 4-го. Точные потери таковы: японцы — 18 убитых и 40 раненых, в том числе 2 офицера; русские — 55 убитых и 40 раненых. Потери русских при преследовании неизвестны.

Если бы оба русских батальона атаковали одновременно, трудно допустить, что им не удалось бы захватить одну или обе кумирни или даже Мотиенлингский перевал. Как раз в то время, которое оказалось впоследствии самым решительным моментом боя, батальон 10-го полка был задержан разведывательным отрядом из двадцати человек при офицере на открытой и крайне неудобной местности. Такому незначительному отряду, конечно, никогда бы не удалось удержать тысячу русских, шедших в темноте в штыки. Но все-таки совершенно ясно, что батальон 24-го полка должен был повести такую энергичную атаку вверх по долине против старой кумирни, чтобы заставить находившуюся там японскую роту думать только о своей собственной обороне. Если бы это было сделано, то, я думаю, батальон 10-го полка успел бы раньше овладеть лесом, чем прибыли бы подкрепления к защищавшим его опушку двадцати человекам. Если бы батальон овладел лесом, он, вероятно, захватил бы и новую кумирню, вокруг которой вплоть до ее стен рос кустарник. А если бы русские овладели новой кумирней, то их трудно было бы прогнать оттуда без артиллерии. Но это одни предположения. В итоге русская атака была, как говорят французы, «decousu», что указывает на плохой расчет и подготовку ее со стороны их штаба.

С другой же стороны, если японский пост у Лишапутзу и не был достаточно бдителен, то поведение всей заставы, застигнутой врасплох, достойно самой высокой похвалы. Я могу вспомнить несколько похожих на это дело случаев, когда застава в тридцать шесть человек была внезапно подавлена натиском тысячи русских. В некоторых случаях застава, оказав достаточное сопротивление, чтобы известить о тревоге своих товарищей и потеряв трех или четырех людей, считала бы себя вправе уступить и сдаться под давлением «force raajeure». Упаси меня Боже обсуждать этот вопрос с его этической стороны. Дело зависит гораздо более от трудности положения, важности удержания какого-либо пункта с чисто военной точки зрения и от условий местности. Но, говоря с точки зрения одного только патриотизма, я думаю, что следует ясно понять, что тип армии, сдающейся в плен при условии равновесия в прочих отношениях, будет решительно побежден типом несдающимся, когда бы и где бы они ни встретились.

В общем я думаю, что британцы имеют полное основание гордиться и доверять своим союзникам, вспоминая их поведение в этом небольшом жарком деле, где цель русских, как кажется, была поважнее, чем одна стычка на передовых постах. Если мы и допустим некоторое преувеличение по отношению к «двуручному мечу» и «легкости колоть штыком русских», то все-таки для того, кто тщательно осмотрел место сражения в присутствии принимавших в нем участие офицеров, станет ясным, что все, от капитана до рядового, в японских ротах знали долг к самому себе и к своему отечеству и держали себя подобно настоящим мужам, даже более того, подобно развитым солдатам.

Сокако, 8 июля 1904 г.
Вот я опять в доме аптекаря, где мухи приветствовали меня восторженно. На обратном пути я проезжал через укрепления у Бунсуиреи, построенные русскими между этим пунктом и Мотиенлингом. Место выбрано хорошо. Холмы на обеих сторонах равнины заканчиваются длинными вершинами, которые, сливаясь вместе, на расстоянии кажутся сплошной крутой зеленой преградой. Обстрел превосходный, и я думаю, что, если бы русские дождались нас здесь, нам или пришлось бы потерять много людей, или задержаться до тех пор, пока гвардия слева или 12-я дивизия справа не обошли эту позицию. Особенно обращает на себя внимание усовершенствование характера местности и основательность проведенных здесь земляных работ по сравнению с работами у Чиулиенченга на Ялу. Стрелковые окопы тянулись не по вершинам хребта, а несколько ярдов ниже по склону. Цель этого заключалась в том, чтобы оставить как можно меньше мертвого пространства; но вследствие этого окопы наклонялись несколько вперед к югу, как бы приглашая этим к себе гаубичные снаряды. Я лично предпочел бы обстреливать мертвые пространства продольным огнем с флангов и расположить окопы или на самых вершинах, или очень близко к ним. Укрытий для голов не было. Я хотел бы знать, имеет ли солдат, находящийся в ясно видимом окопе без укрытий, какое-либо преимущество перед атакующим, пользующимся естественными укрытиями на местности. Туловище последнего, конечно, может быть и не так хорошо защищено, но по отношению к закрытию головы между обоими нет никакой разницы. Между тем голова — самая жизненная часть тела, да кроме того, людей в окопах легче обнаружить и вследствие этого легче поражать огнем, в особенности дальним артиллерийским. Поэтому мне кажется, что если стоит терять время на рытье рвов или постройку брустверов, то стоит и делать укрытия для голов и амбразуры. Когда я прошелся по всем этим солидным, временного характера редутам и линиям окопов, я не мог не сочувствовать ощущениям людей, рывшим эти укрепления целые недели только для того, чтобы уйти отсюда и бросить их при первом появлении японского авангарда. Этот результат, будучи очень близким к действительному поражению, более всего содействует деморализации армии.

На обратном пути домой я встретил Фуджии, удившего рыбу. Он сказал мне, что, весьма вероятно, Вторая армия атакует сегодня русских у Кайпинга. Если это так и если русские принуждены будут отступить к Мукдену, то мы потеряем случай забраться к ним в тыл.

9 июля 1904 г.
Писал целых четыре часа под диктовку о линиях сообщений Первой армии. С этой целью ко мне были посланы любезным Фуджии полковник Матсуиши и подполковник Курита. Это прямо великолепно. Завтра они придут опять.
10 июля 1904 г.
Провел еще два часа с Матсуиши и Курита, которые сообщили мне бесконечный ряд интересных подробностей об организации линий сообщения, начиная с момента высадки Первой армии в Корее и вплоть до ее прибытия в Фенгхуангченг.

Затруднения были громадны и по временам казались до такой степени непреодолимыми, что доводили штаб почти до слез. Это было их собственное наглядное выражение, чтобы изобразить свое душевное состояние. Я лично не верю, что затруднения и разочарования способны заставить японца проливать слезы, хотя некоторые ощущения и могут довести его до такого состояния.

Полная история сообщений будет изложена мной в официальном отчете, и единственный отдел, который стоит здесь описать, это отдел о военных кули.

Во время войны с Китаем из Японии были привезены 100 000 рикш-кули для переноски тяжестей. Эти люди превосходно работали, пока они были в хорошем расположении духа, но у них не было военной подготовки, а потому и дисциплины. Поэтому они причиняли много беспокойства и испортили хорошую репутацию Японии насилиями и грабежами. Говорю собственными словами Матсуиши:

«Мы не можем допустить существования связанного с армией народа, который грабит и дурно обращается с жителями тех местностей, через которые мы проходим, но все же опасность подобных случаев неизбежна, если масса невоенных людей сопровождает армию».

Все англо-индийские офицеры согласятся с истиной и мудростью этого взгляда.

Поэтому штаб армии решил сформировать особый корпус полувоенных кули, призываемых в армию по набору. Соответственно этому ежегодно призываются на службу 200 000 молодых людей на общих основаниях, как если бы им пришлось служить в рядах армии. Дальше этого призыва на службу обыкновенно дело не идет и не делается попыток обучать их в мирное время. Но так как им известно, что они занесены в списки армии и в случае призыва на войну им полагается военный мундир, то они воспринимают нравственное убеждение, что они солдаты и поэтому готовы без рассуждений исполнять солдатский долг повиновения и самопожертвования. Дурная сторона подобной организации в том, что в их рядах находятся представители всех профессий и сословий и они далеко не так выносливы, как настоящие рикши-кули. На этот раз, когда они были высажены в Корее, рассчитывали, что один рикша-кули в три раза сильнее военного кули, не говоря уже о его большем искусстве везти свою тележку среди колей и камней. Даже в настоящее время, когда военные кули закалились в трудах и привыкли к своей работе, считается, что один рикша-кули соответствует двум военным. Но все-таки их качества улучшаются с каждым днем, и несомненно, кули выглядят удивительно довольными и здоровыми. 16 500 подобных военных кули высадились с Первой армией, причем положено, что три кули должны везти в своей тележке около 250 фунтов риса. Они получают шесть сен, или шесть копеек, в день и не получают мяса, но зато им дается на четверть фунта больше риса, чем прочим солдатам. Им также полагается горячая вода, в которой варится немного ячменя, что делает воду похожей на чай. Это дается бесплатно.

В дополнение к военным кули каждая дивизия имеет свой обыкновенный обоз из одноконных небольших повозок, с которых я сделал точный чертеж со всеми размерами. На них положено везти 350 фунтов. Продовольственный обоз дивизии заключает в себе четырехдневное продовольствие, нагруженное на эти повозки. В виде дополнения существует еще другой обоз, везущий дневную дачу продовольствия для дивизии; еще одна дача уложена в полковой обоз, да две дачи на солдате. Всего получается запас продовольствия на восемь дней, который сопровождает всегда или, по крайней мере, должен сопровождать каждую дивизию...

Как бы система военных кули ни была хороша сама по себе, однако она не может вполне заменить обыкновенную доставку продовольствия на лошадях, если армия удалилась далеко от своей морской базы. Для регулярного обслуживания линии военных сообщений японцам пришлось воспользоваться корейскими кули в Корее и китайскими повозками в Маньчжурии. Не может быть лучшего доказательства, с каким напряжением сил работает эта маленькая страна, чем размер жалованья, которое она платит этим людям. Корейский кули получает 30 сен (около 30 копеек) за доставку ящика с рисом на расстояние 2/4 мили. Сильный кули при этой плате может заработать 5 иен (около 5 рублей) в один день. Китайские подводчики получают 25 иен, или 25 рублей, в день, а к каждой из наших трех дивизий придано 1000 таких подвод! Это составляет 75 000 рублей в день на местные перевозочные средства. Англичане, кажется, думают, что никто, кроме них, не может так тратить деньги. Совсем наоборот, нет народа на свете менее склонного платить запрашиваемые на войне деньги. В мирное время Индия скупее Англии, но в военное время она хорошо понимает, что рупия — ее сила и что сбережение нескольких тысяч рупий может повлечь за собою потерю сражения. Я не должен более писать на эту тему, хотя она для меня и очень соблазнительна; я только прибавлю, что при всем моем восхищении перед японским устройством военных сообщений в одном отношении мы стоим гораздо выше их, это в сооружении дорог и их починке. В Бирме и в других далеких странах нам приходилось прокладывать дорогу через рисовые поля, такие же бездонные, как и корейские. Мы высекли глубокие дороги в скалах Гималаев и доставляли продовольствие нашей армии через более высокие и дикие хребты, чем Мотиенлинг. Я говорю не без основательного знания дела, утверждая, что, если бы японцы посвятили больше внимания на свои дороги, они спасли бы этим жизнь многих людей и лошадей и доставили бы в данное время к армии на десять процентов больше груза.

Недалеко от того места, где я пишу, имеются на большой дороге короткие участки, которые во время дождя превращаются в настоящие топи грязи, усеянные огромными камнями. Только с большим трудом и непрерывным хлопаньем бичей можно пробиваться по этим местам во время дождя, во время же сухой погоды, когда вода в реке спадет, повозкам приходится пробираться по окраинам дорог, избегая глубоких колей. Починка дорог заброшена, и вся находящаяся в распоряжении рабочая сила употребляется на сооружение широкой дороги к штабу Куроки, расположенному около полумили в сторону от большой дороги. Эта новая дорога, конечно, немедленно будет вновь распахана китайцами, как только мы уйдем отсюда.

Все беспокоятся, что еще не получено новостей от Второй армии, которая, как предполагалось, должна была вести вчера бой.

12 июля 1904 г.
Сегодня получены из Второй армии хорошие известия, которые всех очень обрадовали. Она, кажется, без особенных затруднений заставила неприятеля отступить от Кайпинга.
14 июля 1904 г.
Вчера вечером показывали картины волшебного фонаря. Изображалась смесь батальных картин и хорошеньких «мусме» (девушек), причем последние предпочитались и офицерами, и солдатами, не говоря уже о бедных одиноких иностранных военных агентах. Несомненно, мужчины обязаны ежедневно и по целым дням благодарить Провидение, что существуют женщины на свете. Всемогущий будто бы создал женщину на вечную им радость. Хотелось бы мне знать, почему я никогда не сознавал этого до сего времени. Может быть, потому, что мне никогда не приходилось прожить столько времени, не видя ни одной женщины.
15 июля 1904 г.
Провел чрезвычайно интересный вечер, и, несмотря на то что 11 ч. вечера слишком позднее время для Маньчжурии, я хочу попробовать сделать несколько заметок.

Фуджии обедал один со мной и говорил, по-видимому, без всякой сдержанности. Он сообщил мне, что под Порт-Артуром имеются почти четыре дивизии с 350 орудиями и что раз Ноги возьмется как следует за дело, то он должен преодолеть какое бы то ни было сопротивление и взять крепость большим штурмом. Все кажется возможным для этих маленьких людей, да кроме того, американские добровольцы под начальством Пеппереля сделали с французами в Луисбурге в 1745 г. нечто подобное. Однако это трудное предприятие против современного вооружения, в особенности если русские вполне используют электрические прожекторы и проволочные заграждения.

Другая часть новостей состояла в том, что Ойяма и Кодама высадились вчера в Дальнем, так что мы теперь больше не представляем той свободной и независимой армии, которой мы были до сих пор. Я заметил, что слабохарактерный генерал склонен приветствовать прибытие главнокомандующего, тогда как человек с сильной волей сразу и еще заранее начинает чувствовать себя беспокойным и связанным. Я думаю, что Фуджии принадлежит ко второй категории.

Далее мой приятель сообщил мне, что Вторая армия, стоящая напротив русских у Кайпинга, почти что равна по численности армии Куропаткина, главные силы которой, по самым достоверным сведениям, все еще стоят к югу от Хайченга. В этом частном случае всякое сравнение, основанное только на числах, было бы крайне ошибочным. В армии Куропаткина были две резервные дивизии, которые многого не стоили. По мнению Фуджии, при самой даже высокой оценке, они не стоили больше одной полевой дивизии. В составе русской армии были также две дивизии, потерпевшие уже серьезное поражение, и их Фуджии приравнивает не больше как к дивизии с полком. Приняв эти соображения за основание своих расчетов, Фуджии приходит к высшей степени благоприятному выводу, что Вторая японская армия обладает значительным превосходством в силах.

Против Первой армии мы имеем две дивизии, одна из них — 10-я — из Европейской России, и нам придется употребить все наши силы, чтобы преодолеть ее сопротивление. Куропаткин, очевидно, все еще думает, что главные силы нашей армии у Сиуена. Это верно, что вскоре туда прибудут две японские дивизии, но наша армия на самом деле стоит в боевом порядке против Мотиенлинга и проходов к востоку и западу от него. Фуджии, кажется, доволен нашим положением по отношению к русским и думает, что обстановка подает надежды. На этот раз он полагает, что 12-й дивизии более всех посчастливится принять участие в сражении, после чего настанет черед для 2-й дивизии, составляющей нашу собственную центральную колонну. Нам придется иметь дело с очень трудной переправой через реку Тайцзыхо, прежде чем мы будем в состоянии нанести удар линиям сообщения противника к северу от Ляояна. В этот дождливый период может всегда случиться, что мы будем задержаны высокой водой, а русские в это время будут в состоянии уклониться от фронтальной атаки Второй армии. Фуджии горевал о судьбе нашей Первой армии; по его словам, ее несчастной участью было вечно переправляться вброд, плыть или строить мосты. «Мы могли бы быть армией уток», — добавил он. Мнения генерального штаба относительно намерений Куропаткина очень разделились, и вчера вечером после волшебного фонаря по этому поводу был слышен горячий спор. Тема была следующая: атакует ли Куропаткин Вторую армию или же будет продолжать, действовать оборонительно. Сам Фуджии думает, что Куропаткин будет держаться своего прежнего оборонительного образа действий. Он говорил, что, если бы Куропаткин счел необходимым атаковать, он атаковал бы прежде, чем Первая армия перевалила через Мотиенлинг. Теперь же, когда японцы занимают этот перевал, оказывая своим здесь присутствием влияние на Ляоян, атака в южном направлении Второй армии была бы слишком рискованным предприятием, если только Куропаткин не ослабит назначенных для атаки сил отделением некоторой их части для удержания на месте Первой армии. Несомненно возможно, что Куропаткин, опираясь на Ляоян и собрав все подкрепления, какие возможно, готовится последовать примеру Наполеона под Аустерлицем и, как бы притаившись на равнине, ждет, когда японцы спустятся с гор, чтобы отрезать ему сообщения, и тогда сделает свой смертельный прыжок. В то же время Фуджии держится того мнения, что подобный план действий был бы чрезвычайно опрометчивым. Он, очевидно, находит его очень трудным, несмотря на аустерлицкую теорию, и приписывает причину настоящих затруднений тому, что Куропаткин слишком долго держался в Ляояне. К этому Фуджии прибавил:

«У него тридцать шесть больших магазинов в Ляояне, и я отлично понимаю его заботу держаться сколь возможно дольше сообщений с Ньючуангом. Эти сообщения оказывают ему колоссальную помощь в деле снабжения армии продовольствием, но все-таки его задержка у Ляояна кажется чересчур опасной. В самом деле, некоторые из нас думают, что для него уже теперь поздно отступать, если только Вторая армия будет зорко следить за ним. У него высокая репутация, но я его теперь положительно не понимаю».

Затем он начал говорить о продовольствовании армии, и я вижу, что он вполне естественно беспокоился, как бы русские не сожгли свои магазины в Ляояне до нашего прихода туда. Кстати о магазинах, он рассказал мне потешную историю о русском интендантстве... Как-то на днях 12-я дивизия выслала фуражиров из Саймачи в Каншио (Kanshio); по прибытии туда фуражиры обнаружили, что русские отступили, оставив позади себя свои продовольственные магазины. Начальник фуражиров нанял пятьдесят подвод и увез все запасы с собою в Саймачи, где в них в то время очень нуждались. Как только фуражиры удалились на безопасное расстояние от Каншио, начальник русского отряда вернулся обратно и нашел магазины пустыми. Он вышел из себя от гнева и арестовал двадцать китайцев, над которыми был учинен полевой суд, результатом которого была казнь двух из них. Нескольким из них удалось бежать, и, придя в Саймачи, они стали умолять японцев послать свои войска опять обратно и прогнать русских. Японцы так бы и поступили, но дело заключалось в следующем: русский начальник отдал определенные приказания, чтобы запасы продовольствия были сожжены после его отступления. Китайцы же, однако, побоялись, как бы горящие магазины не произвели пожара в соседних домах и в стогах гаоляна. Ввиду этого собрали некоторую сумму денег и преподнесли ее как взятку русскому интенданту, который был оставлен при магазине, чтобы сжечь его. Он принял деньги и пощадил запасы. Я пришел к тому заключению, что и в Ляояне ведутся переговоры по этому поводу, и возможно, что русские магазины там тоже избегнут огня после отступления русской армии.

Только что пришел из Японии отчет о произведенном испытании захваченных русских орудий. Они вполне удовлетворительны, исключая чрезмерно большой вес и слишком большой разрывной заряд шрапнели. Поэтому происходит большое рассеивание пуль, а глубина поражаемого пространства получается недостаточная. Дистанционные трубки нехороши и весьма часто сгорают преждевременно. Если японцы воспользуются этими орудиями, им придется изготовить специально для них взрывчатые снаряды.

Сообщения 12-й дивизии теперь совсем не проходят через Фенгхуангченг, ее база — Чангсонг (Changsong) на Ялу. Суда из Антунга поднимают военный груз вверх по реке до пункта на противоположном берегу у Чангсонга и отсюда груз этот доставляется долиной Айхо по дороге Айянмен — Саймачи — Чаотао.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3020