6.1. Грамотность
Десятни и другие учетные документы XVII в. дают достаточно объективное представление об уровне грамотности служилых людей. Подписывались (прикладывали руки) дворяне и дети боярские к своим «сказкам», то есть сообщаемым ими сведениям о своей службе и земельных владениях. При получении денег дворяне и дети боярские также должны были расписываться («прикладывать руки»), грамотным обязательно должны были быть окладчики и сотенные головы для того, чтобы прочитать и исправить в случае надобности десятни и списки сотен. «Прикладывать руки» нужно было и при выборах представителей на земские соборы, а также при выборах губных старост и других должностных лиц, при подаче коллективных челобитных. Да и частные челобитные следовало подписывать, грамотность была востребована и при ведении судебных дел. К. С. Аксаков связывал распространение грамотности в Московской Руси именно с выборным началом: «...мы можем сказать, что выборное устройство, проникавшее всю Русь, без сомнения, способствовало распространению грамотности в простом народе»1. Если уж грамотными были простые люди, то дворяне, в том числе провинциальные, должны были преуспеть в этом качестве. Однако мы видим достаточно большой разброс процента грамотных в разных «городах» и в разные периоды века. Довольно высокий процент уровня грамотности в «городах» Тверского края показывают опубликованные В. Н. Сторожевым десятни 1621/1622 гг. В Зубцове грамотными были 4 чел. из 12 выборных (25%, 1 отсутствовал), 18 чел. из 46 дворовых (50%, 7 были на других службах и отсутствовали), 15 чел. из 79 городовых (24%, 16 отсутствовали по тем или иным причинам). Из 7 новиков грамотными были только двое2. В Кашине из 9 выборных грамотными оказались все (100%), среди 24 дворовых 14 чел. (почти 60%), из 94 городовых 19 чел. (при этом 29 чел. или отсутствовало или о подписи их не упоминалось, итого чуть менее 30%). Из 15 новиков только трое были грамотными3. В Бежецком Верхе в 1622 г. грамотными оказываются 2 выборных из 5 (один отсутствует, около 50%), 8 дворовых из 18 (трое отсутствуют, также около 50%), 18 городовых из 83 при 19 не умеющих грамоте (остальные при разборе не присутствовали)4. Уровень грамотности был выше в среде выбора и дворовых, многие грамотные дворяне и дети боярские были уже стары и даже увечны, а среди молодежи уровень грамотности был, наоборот, невысок, что объясняется, скорее всего обстоятельствами предшествующего Смутного времени.

В 1676 г. в Рязани из 44 выборных грамотными были лишь 15 чел. В Окологородном стане из 28 дворовых грамотными были 7 чел.5, из 32 городовых треть — 11 чел.6 В Перевицком стане из 11 дворовых грамотными были 4 чел., из городовых (14 чел.) 3 чел. В Понисском стане грамотными из 68 чел. оказались всего 7 чел.7, в Кобыльском стане из 257 чел. всего 19, причем среди дворовых грамотных не было вовсе. Эти показатели можно объяснить общей бедностью рязанцев. Грамотными часто оказывались представители одних и тех же фамилий, например, в Кобыльском стане Филипповы, Стуиины, Лихачевы, Перепелкины. Однако и в Рязанском уезде находились дворяне, которые начинали обучать своих детей и родственников грамоте с малых лет. Так, например, неверстанный сын боярский Окологородного стана Степан Микитин сын Лихарев в своей сказке объявил, что его брат Василий «живет на Москве, учитца грамоте»8. Неверстанный Перевицкого стана Трофим Борисов сын Веселкин сообщил, что живет в доме с отцом, отец от службы отставлен, а брат Митрофан пяти лет «на Москве учится грамоте»9. Обращает на себя внимание возраст Митрофана - всего 5 лет, так рано тогда начинали обучение. При этом сам Трофим не мог расписаться за себя, а семья имела всего 1 крестьянский двор. Учился в Москве грамоте и уже взрослый человек, Тарас Семенов сын Лихачев, представитель семьи Лихачевых из Кобыльского стана, в которой было много грамотных людей. По словам его дяди, Исая Родионова сына Лихачева, племянник его Тарас «живет на Москве, учитца грамоте и бьет челом, чтоб ему быть в житье»10. Обучение тогда начинали с чтения Часослова и Псалтыри, которую читали и учили наизусть по кафизмам. Сын В. Т. Вындомского, например, писал отцу, что он учит десятую кафизму11. Обучение грамоте открывало перед провинциальными дворянами и детьми боярскими и карьерные перспективы, возможность повышения в чине и перехода на службу в Москву.

Об уровне грамотности свидетельствуют и подписи под коллективными челобитными. В Костроме, например, в 1648 таких подписей было 33, в 1658 г. — 48. В Галиче в 1683 г. подписался под челобитной 41 человек (см. 4.5, 4.8.).

Дают представление об этом и сохранившиеся сказки дворян и детей боярских. В сентябре 1677 г. такие сказки о своих поместьях и доходах с них подавали костромичи полка В. В. Голицына. Из 113 чел., подавших сведения, грамотными оказались 46 чел., то есть около 45%, причем во многих случаях это были несколько представителей одного и того же рода, Пасынковы, Ямановы, Киленины12. Самый богатый костромич, владевший 25 дворами, Яков Иванов сын Полозов, также оказался грамотным, но вместе с тем грамотными были и люди, не имевшие крестьян и доходов с пустого поместья, например, Никон Леонтьев сын Баскаков13.

Документы говорят и о том, что дворяне и дети боярские во время службы и нахождения в Москве по делам вели переписку со своими семьями. 15 июля 1641 г. нижегородский сын боярский Прохор Колбецкий описывал события в Москве в письме к своему отцу (см. 4.2). Брату Федору Ивановичу отправил грамотку из-под Конотопа накануне известной битвы и рязанец Сидор Семенов сын Любавский. Она датируется 6 июня 1659 г. В ней он просил «не покинуть», позаботиться о его «мужиченках», интересовался, каковы хлеба, рассказывал новости об осаде Конотопа и предстоящем штурме, о татарах и И. Выговском, который, по его мнению, «безмочен перед государевыми людьми». Красочно описывал Любавский бедственное положение служилых людей: «А мы, братец, проелися и оголодали запасами. Жерновишка, кои у нас на Руси пометныя в два алтына и в гривну, а мы купи в три рубля, и тех не добудешь. У сотова есть аржи и овса многа, толка емлем все кровью, меняем ловами людскими, безпрестани рубят, в полон емлют»14. Известно также письмо брянского сына боярского Якова Васильева сына Похвиснева с описанием подготовки к службе и походу в Польшу. Точная дата письма не установлена, скорее всего, оно относится к началу XVIII в. Письма и грамотки хранились в семейных архивах. Тематика переписки не отличалась оригинальностью и иногда схожа с тематикой переписки современной. Писали о здоровье своем и близких, о погоде, об урожае, о ходе судебных дел, о пребывании на службе, просили о присылке тех или иных продуктов или вещей, присылке слуг. Велико было почитание родителей и любых родственников, с их перечисления с прибавлением обращения «государь» или «государыня» и начиналось любое послание.

Иногда в письмах встречается своеобразная философия отношения к службе и в том числе отношения жены к пребыванию мужа на службе. Например, тесть пишет Домне Григорьевне, жене находившего в первом Крымском походе стольника Дмитрия Неелова: «...ведомо нам... учинилось, что де ты по муже своем Дмитрие велми в печали своей пребываешь, а довлеет тебе об нем, Дмитрие, молити в Троицы славимого бога и пречистые его богоматерь, а нашу христианскую заступницу, а не слезно плаката об нем. А что ты в печали по нем, Дмитрие, пребываешь, и то ты чинишь не гораздо, а он, Дмитрий, з братьями своими с Степаном, з Борисом, с Петром, принял от нас смиренных благословение, поехали на государскую службу милостию великого бога все здорово. И сама ты про то знаешь, что не один Дмитрий на их государскую службу поехал, но и вся земля, а и наперед сего он, Дмитрий, по государскому указу на службах бывал не однежды, и ево, Дмитрея, он создатель наш спаситель Христос бог милостию своею миловал, такожде и ныне помилован будет»15. Уезжая на крымскую службу из Москвы, сам Дмитрий Неелов писал жене 6 марта 1687 г. из Москвы и посылал ей «осетрика свежево» «во здравие есть» с детьми, 20 груш, 3 ветви винограда, «полоса арбузу в патоке, 15 яблок»16. Но Домна Григорьевна, видимо, не зря плакала, провожая мужа в поход, поскольку русские войска в первом Крымском походе понесли очень значительные потери, в первую очередь от голода и болезней.

Дворянство проявляло и большой интерес к книге, в том числе и к собиранию книг. Об уровне грамотности и образованности в среде провинциального дворянства можно судить по данным приходных книг книжной лавки Московского Печатного двора середины XVII в. Прежде всего дворяне стремились приобретать книги, необходимые в практической повседневной жизни, главным образом Уложение. Из 1173 книг Уложения (ценою в 1 руб.), проданных в лавке в 1649—1650 гг. 400 экземпляров были приобретены проинициальными дворянами17. Это был наибольшим показатель среди всех других социальных групп. С. П. Луппов отмечал, что «дворянство было основным покупателем Уложения, приобретя почти половину (45,7%) всех проданных экземпляров книги18. Исследователь, однако, не выделял из общей среды дворян именно провинциальных, а учитывал их покупки наряду с покупками дворян московских и других столичных чинов. Между тем простой подсчет их приобретений позволяет отдать им в этом пальму первенства. Те, кто требовал издания Уложения и был больше всего заинтересован в таком законодательном сборнике, и приобретали больше всего желанных книг.
Книгу «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» в 1650—1651 гг. покупали прежде всего люди московских чинов, стольники, московские дворяне, жильцы, также знать, бояре и окольничие, приказные люди (всего продано 95 книг). Из дворян провинциальных книгу ценою в рубль купили только рейтарского строя выборный «володимерец» Мирон Дубинин и костромитин Роман Булычев, также, возможно, провинциалом был рейтарского строя Иван Жданов19. Следует отметить, что книга была нужна прежде всего начальным людям полков нового строя, которых в то время в среде дворян-провинциалов было совсем немного.




1 Аксаков К. С. Полное собрание сочинений. Т. 1. М , 1861. С. 234.
2 Сторожев В. Н. Тверское дворянство XVII века. Вып. 1. Тверь, 1891. С. 35—102.
3 Там же. Вып. 3. Тверь, 1894. С. 5—39.
4 Там же. Вып. 4. С. 61—100.
5 РГАДА. Ф. 210. Оп. 66. Книги Владимирского стола. № 14. Л. 270—287об.
6 Там же. Л. 288—309.
7 Там же. Л. 603—643.
8 Там же. Л. 196об.
9 Там же. Л. 562об.—563.
10 Там же. Л. 812.
11 Грамотки XVII — начала XVIII в. / Под ред. С. И. Коткова. М., 1969. С. 84.
12 РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. Столбцы Московского стола. № 216. Л. 289—357.
13 Там же. Л. 302, 311.
14 Селиванов А. В. Материалы для истории рода рязанских Селивановых. Ч. 1. Рязань, 1912. С. 61—62.
15 Грамотки XVII — начала XVIII в. / Под ред. С. И. Коткова. М., 1969. С. 118.
16 Там же. С. 119.
17 Читатели изданий Московской типографии в середине XVII века / Публикация документов и исследование С. П. Луппова. Л., 1983. С. 53—88.
18 Там же. С. 34.
19 Там же. С. 127, 128, 131.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 2245

X