Земные перегрузки
Станции «Салют-6» и «Салют-7» стали космическими базами, на которых проводились научно-технические эксперименты и ставились рекорды по длительности пребывания на орбите. Каждый следующий полет планировался так, чтобы побить предыдущий рекорд длительности хотя бы на 10 процентов. В это время отрабатывались медицинские методики подготовки к полету, адаптации к невесомости на орбите, поддержания организма космонавта в хорошем рабочем состоянии и реадаптации в земных условиях. По грубым подсчетам получалось: сколько космонавт находился в космосе, столько же времени ему необходимо для нормального восстановления организма на земле.
Скрытность проводимых исследований привела к рождению легенды о таинственных медицинских препаратах и таблетках, которые якобы позволяют советским космонавтам легко переносить неприятные последствия невесомости. Но никаких magik pills (магических таблеток) не было, а только упорный труд космонавтов и медиков, которые и отработали правильные методики. Особая роль отводилась и психологам. Несмотря на тщательные отборы и совместимость, в полеты отправлялись разные люди. И повести себя в разных ситуациях они могли, да и вели по-разному. Для каждого из членов экипажей стояла сверхзадача — слетать в космос и стать космонавтом, выполнившим задания Родины, и ее героем! И что бы там ни говорили, эта мотивация никем не отбрасывалась и негласно была главной. А для ее реализации можно было вытерпеть все, даже постоянное присутствие рядом человека, к которому ты, мягко сказать, равнодушен или воспылал ненавистью. Но, слава богу, таких эпизодов практически не было, хотя некоторые члены экипажей после полета категорически не встречаются друг с другом. Большинство же и в космосе работали дружно, и после полета контактируют хорошо...

Многое зависело и от работы наземных служб. Всякое бывало, но особенно накалялась обстановка во взаимоотношениях «земля — борт», когда наземные специалисты были невнимательны к просьбам космонавтов либо крайне придирчивы к ним по различным рабочим проблемам, причем без всяких на то оснований. Сказывались и неграмотность в области психологии взаимоотношений, и обычное занудство, и заурядное разгильдяйство. Сдавая смену, наземные спецы иногда забывали передать пожелания, просьбы и рекомендации членов экипажей, и тогда у щепетильных и ответственных ребят на борту возникали естественные претензии и нарастало раздражение. Такая ситуация начала складываться у одного из командиров орбитального комплекса — назовем его «Ъ» — во время рекордно длительного космического полета. И вот неприязнь уже потихоньку накопилась. «Чаша переполнилась», когда экипажу, которому до посадки оставалось еще месяца два, передали инструкцию о том, что они могут возвратить с собой из космоса, а чего брать нельзя.

«Ъ», который активно работал над кандидатской диссертацией и накопил большое количество всяких записей об экспериментах и инструментально-визуальных наблюдениях, сразу же возмутился. Его не устраивали вводимые весовые ограничения, и он как человек откровенно настырный пошел на конфликт с наземными специалистами. Проблема в общем-то не стоила выеденного яйца, но обе стороны встали на «упоры».
По сложившейся практике, космонавтам разрешалось брать на борт определенное количество личных вещей, сувениров и тому подобное, ну и, естественно, возвращать их на землю после полета. На земле же всегда находилось много родни и знакомых, которым хотелось вручить какой-либо сувенир, побывавший в космическом полете. В связи с этим космонавты частенько брали с борта орбитального комплекса уже отработавшие свое детали научных приборов и аппаратуры, подлежащие «отстрелу» вместе с другим мусором. На борту космического комплекса было много отслуживших срок запчастей и всякого научного хлама, который скапливался в отсеках станции, как в гараже рачительного хозяина. Иногда космонавты забирали с собой старые фотоаппараты и видеокамеры. Все эти вещи, естественно, нужно было где-то разместить в малом объеме спускаемого аппарата. Да и излишний вес тоже влиял на баллистику при спуске с орбиты. Возникала также и опасность попадания посторонних предметов под кресла космонавтов, что могло повлиять на условия мягкой посадки, которая и без того не всегда бывала мягкой. Ну, в общем, находилась тысяча причин, по которым брать с собой с борта станции на корабль посторонние предметы было и нежелательно, и опасно. Но, как всегда, у нас, славян: если нельзя, но очень хочется, то можно. Нельзя было не учитывать человеческий фактор. Все брали, несмотря ни на что, и когда благополучно приземлялись, то сразу вспоминали Бога и молились не только потому, что хорошенько «сели», но и потому, что удачно провезли сувениры.

На земле у космонавтов сразу же возникала проблема, как это все не потерять. Ведь корабли садились в разных местах, и не всегда первыми к объекту успевали поисковики. Не раз бывало, что на месте приземления невесть откуда появлялось местное население на лошадях, верблюдах, мотоциклах и машинах. Каждый из них готов был растащить на сувениры не только посадочные парашюты, корабль, но и самих космонавтов. Люди привыкли к таким посадкам и зачастую прибирали к рукам все, что бросалось в глаза в этой суматохе. Поисковикам также было трудно уследить за всем...
Поэтому космонавты быстро собирали свои личные вещи в сумки и прижимали к груди до подхода своих «звездновских». По традиции так сложилось, что в числе первых у спускаемого аппарата оказывался и оперработник. Поэтому, завидев его, члены экипажа просили его забрать их личные вещи и тогда пребывали в полной уверенности, что все останется в сохранности. Так было заведено и продолжалось много лет, пока не стало установленным правилом и традицией, гарантирующей успех завершающей операции по доставке космонавтов на базу реадаптации.

«Ъ», совершавший уже не первый полет, также получал все свои личные вещи в полной сохранности. Он и на этот раз был уверен, что все пройдет штатно. Но вдруг земля заартачилась. В Центре управления полетом тоже нашлись упрямцы, которым абсолютно «до фени» были желания уставшего в длительном полете командира экипажа. Они, как вредные «бяки-буки», настаивали на своем. Спор дошел до такой стадии, что «Ъ» серьезно перенервничал и после успокоительных таблеток, принятых в излишнем количестве, немного «поплыл». Вступая в таком состоянии в очередной спор, он, что называется, завелся сам и раскалил наземных спецов, пообещавших в ответ, что если он возьмет со станции «лишние» килограммы, то они пришлют на место посадки контролеров, которые все взвесят и запротоколируют, с тем чтобы наказать его по полной программе. Взбешенный таким напором, «Ъ» не придумал ничего другого как заявить им: «А только попробуйте подойти! У меня ведь в НАЗе есть кое-что кроме еды и воды».

Все сразу поняли, что в НАЗе есть пистолеты членов экипажей. Вот какого накала достигла непримиримость, но почему-то ни психологов, ни просто спокойных и умных людей вокруг не нашлось. Ситуацию раздули до такой степени, что якобы у «Ъ» «поехала крыша». Конечно же, «Ъ» сказал так, потому что исчерпал все возможные аргументы. Для наземных же специалистов ЦУПа полеты стали настолько обыденными, что они уже подзабыли некие правила корректного взаимодействия с экипажем, а потому спокойно позволяли себе ошибаться и буквально придираться по мелочам к космонавтам.
Такое состояние очень сильно беспокоило инструкторов и врачей экипажей, и я вынужден был в устной и письменной форме высказать свое и общественное компетентное мнение во все инстанции, которые могли влиять на процессы управления полетом. Информацию приняли к сведению и чуть-чуть «попинали» строптивых спецов ЦУПа. Но каково же было удивление всех инстанций, когда дней за десять перед самой посадкой «Ъ» заявил ЦУПу и поисковикам, чтобы после приземления первыми к кораблю подошли генерал Анатолий Филипченко и Рыбкин — то есть я. С учетом данного заявления, мне пришлось долго и подробно объяснять многим своим и иным руководителям причину такого выбора «Ъ». Я рассказывал и о своих взаимоотношениях, и о традициях, и, в общем, о моем статусе во всем этом действе под названием «Встреча экипажа на месте посадки».

Когда я всех убедил, начальственный люд успокоился, но все же меня много инструктировали о том, чего многие и сами не понимали.
Во время посадки экипажа «Ъ» стояла чудесная погода, и корабль на удивление — действительно такое бывает редко — мягко приземлился и остался в вертикальном положении. Вертолеты поисково-спасательной службы (ПСС) сели вокруг аппарата на солидном расстоянии, и все остановились, как в детской игре «Замри!». Люк С А (спускаемого аппарата) открылся, и изнутри донесся голос «Ъ»: «Филипченко и Рыбкин ко мне, остальные — на месте!» Все засмеялись над военной терминологией, но команду выполнили. Мы подошли, и «Ъ» передал нам свой «груз». Затем, совсем успокоившись, сказал: «А теперь берите меня! Вот и вся история». И вопрос был снят, и нарушений мы не обнаружили, и в вещах не было ничего запретного, и все осталось в целости и сохранности.

Естественно, что «Ъ» пришлось держать ответ за излишнюю дерзость и перед главным конструктором В. П. Глушко, и перед руководством ЦПК. Основные беседы выпали на долю А. А. Леонова, пытавшегося приструнить ершистого «Ъ». В результате их отношения сильно обострились, и «Ъ» всерьез задумался над тем, что делать дальше — участвовать в программах или «менять курс».
В откровенных беседах у бассейна на Байконуре и в номерах на 17-й площадке я, зная характер оппонента, порекомендовал ему сразу после завершения реадаптации поступать в Академию Генерального штаба и строить карьеру на командном поприще. Такому исходу были бы рады все стороны, и можно было избежать проблем со служебным ростом в самом Центре подготовки, где «Ъ» претендовал на высокие должности.
Как товарищ весьма амбициозный, «Ъ» за любое дело брался с огромной инициативой и напором. Он успешно закончил Академию Генштаба и через некоторое время стал одним из заместителей в системе ВВС. Затем руководил одной из академий Минобороны. Естественно,«Ъ» стал генералом и вторым после Германа Степановича Титова генерал-полковником. Своим быстрым генеральским ростом он очень озадачил коллег.
Будучи по жизни чрезвычайно импульсивным, решительным и порой резким в суждениях и действиях, «Ъ» успел до распада СССР повыступать в Верховном Совете и побороться с мэрий Москвы.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3286

X