Избрание на царство как культурный феномен: права на престол
По словам Тимофеева, последний правящий государь Смуты Василий Шуйский не только грешный, но и ложный царь, несмотря на знатное происхождение не обладавший правами на престол. Шуйский воцарился без Божьего благоволения и получил престол без «общаго всеа Руси градов людцкаго совета», «самоизбранно», «самоизволне» и «самодвижно» (Временник, 100, 113). Во «Временнике» развиты идеи об избранной власти, предельно актуальные для Смутного времени: описания Годунова, Шуйского и Романова включают ряд значимых мифологем эпохи.

По мнению дьяка, истинным, «сущим» царем может стать богоизбранный правитель, что вполне понятно, однако Тимофеев говорит и об изъявлении «воли всей земли» (Временник, 101). Важно при этом, что книжник указывает отнюдь не два разных пути обретения истинного государя: речь идет об одном феномене.

В 1606 г. повторилась ситуация восьмилетней давности: общество встало перед необходимостью выбора царя. Прецедент избрания Годунова оказался здесь значимым, но Василий Шуйский получал трон в совершенно иных условиях, чем Борис. Уникальные для русского Средневековья источники 1598, 1606 и 1613 гг. были выстроены по общим моделям, но всякий раз приобретали ряд специфических черт. Корпус представлений об избранной власти, претерпевший с годами определенную эволюцию, восходил к памятникам 1598 г.

При избрании Годунова были составлены несколько принципиально важных документов: так называемое Соборное определение об избрании на царство и две редакции Утвержденной грамоты (первая датирована июлем, основная часть составлена, видимо, несколько раньше - в марте-апреле; вторая подписана 1 августом 1598 г., подписи поставлены на рубеже 1598-1599 гг., после венчания Годунова)1. В этих источниках была предпринята первая в русской истории попытка обосновать права выборного лица на царский престол. Обоснования такого шага должны были стать очень серьезными.

В древнерусских текстах существовала идея, вероятно, определившая ряд объяснений «избирательных» памятников 1598 г. Речь идет об «умолении и понуждении» людьми избранного митрополита, отказывавшегося встать во главе Церкви. Подобные описания (а возможно, и модель поведения святителей) были связаны с особой трактовкой 14-го апостольского правила, говорившего о невозможности перехода епископа с одной епархии на другую. В соответствии с правилом последнее признавалось допустимым лишь в случае необходимости подобного шага для Церкви и должно было сопровождаться приговором епископов и «понуждением» самого пастыря. Известная идея об «умолении» духовного владыки получила яркое воплощение в ситуации, когда оказалось необходимо избрать не святителя, но государя2.

Иван Грозный, утверждает составитель Соборного определения, «передал» своего сына Федора Борису Годунову - «его же изначала предъизбра Бог и возлюби», а затем и «приказал» ему царство; впоследствии царь Федор, исполняя волю отца, и «по своему приятельству» вручил царство Годунову3. Таким образом, приход к власти Бориса получал оправдание через завещание истинных государей. В документе перечисляются достоинства правителя и приводятся примеры избрания царей из мировой истории (библейские Давид и Иосиф Прекрасный, византийские императоры), при этом вместо традиционной идеи преемственности власти возникает принципиально новое утверждение: «Не на благородство зрит Бог любящих Его, но благоверия предъизбирает сохранением Божественных заповедей»4. Важнейшая мифологема средневековой Руси, выраженная в массе источников Московского государства и основанная на наследственном принципе передачи власти в рамках богоизбранного рода, оказывается перечеркнутой одной фразой.

Вслед за рассказом об Иване Грозном и Федоре составитель памятника дает подробное перечисление чинов, которые били челом Годунову и единогласно молили о том, чтобы боярин взошел на престол; увидев единодушное желание людей, патриарх Иов произнес значимую фразу: «Глас бо народа, глас Божий»5. Годунов предьизбран на царство Всевышним6. Воля народа является здесь не «самоизвольным хотением» людей, а непосредственным проявлением Высшей воли, промысла Творца, и только на этом основании оказывается верной и легитимной в деле избрания царя7.

Следующее по времени обоснование прав Годунова на престол представила ранняя редакция Утвержденной грамоты: идеи, выраженные в Соборном определении, получили в этом тексте полное раскрытие. Прежде всего, составители документа приводят рассказ о правителях России, начиная с императора Августа, к которому возводится род киевских и московских князей, и заканчивая смертью бездетного царя Федора. Иван Грозный завещал Годунову своих детей и все Московское государство; Федор Иванович перед смертью также «приказал» свою душу, супругу и царство Борису Годунову8. Овдовевшая царица Ирина, несмотря на мольбы людей, отказалась править и приняла постриг (в иночестве Александра). Освященный Собор, царский синклит и «всенародное множество» молили Бориса взойти на престол, указывая боярину, что его предъизбрал Бог и ему необходимо подчиниться Божьей воле. В описания включены традиционные для культуры библейские цитаты о том, что царская власть - Божий дар; приводятся примеры избрания из библейской и византийской истории: в речи патриарха Иова говорится о том, что на царство были избраны Давид, Иосиф Прекрасный, Константин и иные праведники, возвеличенные Господом. Как отмечал Б.А. Успенский, особую роль играл приводимый здесь пример византийского императора Василия I Македонянина, о котором специально говорится, что он был конюшим9. Византийская модель власти, в рамках которой императором мог стать любой человек, избранный Богом, оказывалась примером, к которому возможно апеллировать, обосновывая богоизбранничество царя, поставленного лишь внешне, видимо от людей, а в действительности самим Всевышним. В Заздравной Чаше Годунова, составленной после восшествия избранного царя на престол, идея резко подчеркивалась уже в первой фразе: «...Богом избраннаго и Богом почтеннаго, Богом преукрашеннаго, Богом дарованнаго, Богом венчаннаго, Богом помазаннаго великого государя и великого князя Бориса Федоровича...»10. Аналогичные эпитеты (Богом избранный, возвеличенный и почтенный) применялись к Годунову в Утвержденной грамоте11.

В соответствии с дальнейшими описаниями, несмотря на все убеждения, Борис отказался от царства и удалился из Москвы. Решение проблемы было отложено до созыва в Москве собора, на котором через людей должна была проявиться святая Божия воля12. 17 февраля съехавшиеся со всей страны люди слушали патриарха Иова и бояр. От лица Освященного Собора и всех, бывших при смерти Федора, патриарх говорил, что иного кандидата, кроме Годунова, не видит никто. Бояре рассказали, что Иван Грозный приказал своих детей и царство Годунову, а сам Федор, после победы над Казы-Гиреем возложил на «царского слугу» золотую цепь русских государей - в этом бояре усматривали действие Святого Духа, прообразовавшее будущие события13. После этого все участники собора единомысленно решили молить Годунова взойти на престол. Увидев полное единодушие людей, патриарх убедился, что оно послано от Бога. Иов «разрешил» Бориса от клятв, которыми он отрекался от царства, и принял решение о том, что, если боярин будет упорствовать дальше, его отлучат от Церкви, служение в русских храмах прекратится, и этот грех взыщется с Годунова. Участники собора договорились целовать крест Борису, обещая не искать иных государей и не творить измену будущему царю. Взяв чудотворную икону Владимирской Богоматери, люди всех чинов, ведомые патриархом, пошли молить Годунова, но вновь получили отказ. Лишь в результате многочасовых слезных умолений благословить брата согласилась инокиня Александра, после чего просьбе «всенародного множества» внял сам боярин.

Обоснования, сведенные воедино авторами ранней Утвержденной грамоты, составляют стройную логическую цепочку, каждое звено которой взаимосвязано с предыдущим и основано на топосной для древнерусской книжности мысли о том, что устроителем всякой власти является только Господь. «Преемственная» идея (завещание прирожденных государей) вписывает акт избрания в традиционную модель Московского государства. «Историческая» (примеры из священной и византийской истории) свидетельствует о том, что акт избрания не уникален и, следовательно, освящен традицией и не является богопротивным.Третье важнейшее обоснование прав Годунова на трон - единодушие людей, единомысленно возжелавших видеть его царем. Мысль о том, что подобное согласие происходит по действию Святого Духа, повторяется в самых разных формулировках (ср. в Библии: 2 Пар. 30:12). Действие Промысла усматривается при этом в целом ряде событий - от возвеличивания Годунова при Иване и Федоре до всеобщего желания людей видеть его на царстве - все это свидетельствует о том, что Борис предъизбран Всевышним. Соборное избрание - важный элемент теоцентричной, провиденциальной модели, основанной на традиционных для культуры представлениях, призванных оправдать беспрецедентный для Московской Руси акт.

Четвертое обоснование прав Годунова на престол менее очевидно, но не менее важно. Принципиальную роль в источниках 1598 г. играет рассказ об отказах Годунова от царства. Искреннее нежелание боярина покуситься на «высокое» царское место - свидетельство смирения избранника, первейшей добродетели, подтверждающей, что претендент не одержим властолюбием и гордыней и не стремится к возвеличиванию в этом мире. Подлинным избранником становится добродетельный человек, не смевший даже помыслить о столь высокой чести. Мысль подчеркивается библейскими примерами: Иосиф царствовал в Египте против своего желания, подчиняясь лишь Божьему промыслу.

Описания отказов и умолений (как и краткие обоснования иных прав Годунова на престол) повторялись в грамотах, рассылавшихся из Москвы14. Отметим, что Тимофеев (как и Палицын) также описывает долгие отказы боярина, однако логика книжника оказывается обратной - в подобных действиях проявились властолюбие и гордыня боярина, сознательно стремившегося к тому, чтобы его слезно молил весь народ (в «инсценировке» отказов Годунова подозревали и некоторые иностранные современники). Подобная интерпретация определяется общей интенцией Тимофеева - доказать греховность государя; описания грамот 1598 г. подчинены совершенно иной логике и призваны обосновать легитимность избрания.

Поздняя редакция Утвержденной грамоты широко разворачивает аргументацию ранней. Повествовательная канва остается той же, за исключением некоторых деталей: вначале указывается, что Иван Васильевич «приказал» Годунову своего сына (но не царство), позднее говорится, что Борис хранил, расширял, защищал царство Федора и устраивал его «тихо и неметежно». Федор наложил на Годунова не только цепь, но и «царские багряницы его царьских плеч», передал правителю «судно», обретенное Дмитрием Донским после победы над Мамаем15, и т. п. Основные отличия заключаются в то же время в усилении трех идей, оформившихся в предшествующих документах: о единодушии всех без исключения людей в желании возвести на престол Годунова (проявление Божьей воли), о глубоком смирении избранника, выразившемся в его долгих отказах, и о том, что мольбами людей руководит Высший промысел.

Первая идея выражается в изменениях, внесенных в рассказ о умолениях Бориса и о февральском соборе. В описании собора речь не идет о свидетельстве Иова от лица людей, находившихся при смерти Федора, и о боярском рассказе о Годунове - идею избрания Бориса выдвинули не отдельные группы лиц, а люди всех чинов и «все христиане», находившиеся в абсолютном единомыслии. Таким образом, Бориса изначально молили все, включая младенцев16. Идея о смирении подчеркивается речами, вложенными в уста инокини Александры и самого Годунова. Боярин категорически отказывался короноваться, утверждая, что править должен патриарх с боярами; сам Борис был готов помогать им во всем, но не мог даже помыслить о том, чтобы посягнуть на царский престол. В конечном счете конюший «неволей» согласился стать государем17. Третья идея - о природе всенародного единства как проявлении через людей «неисповедимых судеб Божьих» - повторяется в памятнике многократно, в том числе в словах сестры боярина. Инокиня Александра произнесла речь о единственном способе обрести властителя для страны: так как власть исходит лишь от Творца, не убедившись со всей очевидностью в том, что над людьми действует Высший промысел, о возведении какого-либо человека на престол нельзя и думать. Вскоре Александра поняла, что происходящее определялось не людьми, а Богом. Последним поверил в это сам смиренный избранник18.

Основополагающие идеи Утвержденных грамот 1598 г. оказываются выражены в нескольких фразах: «Искони мнози християнскии цари неводом судбами Божиими, и нехотяше скифетроцарствия предержати, царствоваху, на се наставляющу народ единогласие имети, о нем же Бог во ум положити им, якоже пишет: глас народа глас Божий»; Иосиф Прекрасный «аще и неволею влеком, но судбами Божиими царствова во Египте»19. Пространные описания выборов Бориса Годунова в памятниках 1598 г. полностью подчинены этим принципам. Применительно к концу XVI в. можно говорить о формировании нового канона - создании корпуса топосных объяснений, включивших существовавшие в книжности и новые в рамках культуры представления. Краткое выражение ключевые идеи получили в Соборном определении 1598 г. и полностью оформились во второй редакции Утвержденной грамоты.

Конвенциональная модель избрания, сложившись в конце XVI в., оставалась актуальной на протяжении XVII столетия: топосные объяснения повторялись в разных памятниках конца ХVІ-ХVІІ в., зачастую приобретая краткое тезисное выражение, но иногда вступая в оригинальные сочетания с иными идеями.

Ближайшее по времени использование элементов нового канона прослеживается в памятниках 1606 г., посвященных восшествию на престол Василия Шуйского. Если самозванец использовал традиционную для Московской Руси идею наследования престола, имевшую безусловное преимущество перед моделью избрания, то в ряде документов 1606 г. был создан весьма своеобразный симбиоз.

Коронацию Шуйского не предваряла Утвержденная грамота, подобная тем, которые были составлены в 1598 и 1613 гг.; обоснование прав боярина на престол обнаруживается в Чине венчания и грамотах, составленных в конце мая 1606 г. и разосланных по городам. Отличие этих документов от памятников 1598 г. и крестоцеловальной записи Федору Годунову принципиально: подобно Лжедмитрию, Василий Шуйский утверждал свои права прежде всего как прирожденный государь. В окружной грамоте «Ко всем воеводам» говорится, что боярин получил престол «по степени» - от Рюрика и «римского кесаря», в соответствии с грамотой в Пермь Великую Шуйский стал царем «по степени прародителей наших», составитель Чина венчания прямо утверждает, что Василию подобает быть на престоле «прародителей своих по древнему обычаю»20. Во многих памятниках 1606 г. нет тех обоснований, которые определяли источники 1598 г.: ничего не говорится о библейских и византийских царях, избранных Богом, о повторяющихся мольбах народа и отказах правителя - идея наследования престола «по степени прародителей» делала подобные утверждения излишними.

Характерная картина прослеживается в Чинах венчания избранных государей: традиционные формулы обоснования прав венчаемого монарха на престол по завещанию отца, «Божиим изволением от наших прародителей великых князей старина наша, то и до сих мест», произносимые царем и повторяемые в ответной речи патриарха (с соответствующей заменой на «старина ваша»)21, как известно, были изменены в Чине венчания Годунова. Рассказ о традиционной передаче власти московскими великими князьями до Федора завершается здесь формулой «старина их и до сих мест»; затем следует краткое обоснование выбора царя («Божиим неизреченным промыслом, изволением Сына Его и избранием святаго и животворящего Духа»; «и по Божиим неизреченным судьбам и по велицей Его милости избрал ты святейший Иов патриарх... и все православные християне... меня Бориса»), после чего обоснование повторяется в речи патриарха. В то же время в Чине венчания Василия Шуйского традиционные формулы «старина наша» сохраняются неизменными22. Проклятия, присутствовавшего в избирательных документах Бориса и Федора Годуновых, а затем Михаила Романова23, также нет в документах лета-осени 1606 г. Если Лжедмитрий утверждал свои права простым указанием на то, кто был его отцом, и напоминанием о крестоцеловании Грозному (и наследникам), то Шуйскому пришлось напоминать не о родителях, а о роде (восходящем через Александра Невского к Владимиру Святому, Рюрику и «обладателю вселенной» Августу).

Примечательно вместе с тем, что ряд документов 1606 г. в кратком виде включал идеи, необходимые в соответствии с каноном избрания, оформившимся восемь лет назад. В Окружной грамоте от бояр об убиении Лжедмитрия и избрании Шуйского говорится, что Господь «показал милость» людям и объявил им государя24. В грамоте в Пермь кратко рассказывается о том, что митрополит, весь Освященный Собор и все люди, «прося у Бога милости», били челом Шуйскому и тот принял всенародное прошение, становясь царем «по коленству» и по Божьей воле25. Подобный симбиоз апеллировал к обеим - традиционной и новой - моделям обретения престола, причем в данном случае составители памятников, очевидно, стремились утвердить права Шуйского через идею наследования в рамках богоизбранного рода. Влияние модели избрания здесь минимально, однако она уже учитывается как потенциально действенная и известная людям. Последнее подтверждается наличием иных документов, описывающих избрание Шуйского в полном соответствии со сложившимся каноном. Во введении Посольской книги, составленном вскоре после восшествия нового правителя на престол, рассказывается о единогласном молении людей всех чинов по действию Святого Духа, об отказе претендента, об убеждениях его с помощью традиционных аргументов (не противится воле Всевышнего, помнить, что глас народа - глас Божий) и о конечном согласии смиренного боярина26.

В описаниях книжников, видевших в Шуйском законного правителя, избрание боярина также могло в основных элементах соответствовать сложившемуся канону. Так, в Сказании о царстве царя Федора Иоанновича выборы Шуйского произошли в результате молитвы Богу людей всех чинов: явившись многим людям, Господь вложил в сердца всех жителей России желание видеть на престоле Василия. Народ «едиными устами» молил боярина принять царство, Шуйский отказывался; руководимые Святым Духом, люди убеждали претендента с помощью главного аргумента: «Не мы тебя избираем, но Бог тебя избрал нам»; боярин согласился лишь после всенародных умолений27. В подобных описаниях традиционно упоминается и происхождение Шуйского от «царского корня» - истинным избранником стал представитель богоизбранного рода.

В 1613 г., при избрании на царство Михаила Романова, ситуация 1598 г. оказалась воспроизведена во всех ключевых моментах: избирательный собор, крестный ход к претенденту, находящемуся в монастыре (Новодевичьем / Ипатьевском), изнесение чудотворных икон, умоление самого претендента и его ближайшей родственницы (сестры / матери), отказы и конечное согласие избранника28. Составители официальных памятников, в свою очередь, повторили модель, определившуюся в 1598 г. Во многих документах, рассылавшихся от имени Земского собора (грамоты об избрании Михаила Романова, Наказ костромским послам и др.), утверждалась идея об избрании нового царя от Бога, через единомышленное движение сердец, посланное людям. Многократные мольбы послов и отказы смиренного юноши подробно описывались в документах посольства29. Наконец, если образцом для Чина венчания Романова послужил Чин венчания последнего государя-Калитича, то Утвержденная грамота 1613 г. полностью копировала соответствующий документ, созданный при избрании Бориса Годунова. Объяснение было развернуто по готовому сценарию, включавшему идею о родстве с прежней династией, «завещание» престола «царскому брату» Федору Никитичу Романову30, единодушное моление людей всех чинов и возрастов по действию Святого Духа, долгие отказы инокини Марфы и Михаила в Костроме, повторение мысли о том, что многие люди царствовали судьбами Божьими «и не хотяще», и другие элементы канона. Аналогичное избрание Бориса в 1598 г. представлялось здесь праведным актом, причем сам Годунов (несмотря на массу обличительной литературы, появившейся после 1605 г.) был описан как благой правитель31. Определенные элементы канона оказались усилены в Утвержденной грамоте новыми формулировками: так, представление о предопределенности судьбы Михаила подчеркивалось тем, что молодой Романов, отказывавшийся от престола, назывался царем, не хотящим царства. По действию Святого Духа люди узнали единственно верного человека, которому от рождения было суждено править Россией32. Примечательно, что модель обогатилась идеей, возникшей и распространившейся в Смутное время: истинному избранию царя предшествовал трехдневный пост и всенародное покаяние33.

Бытование канона, объединившего действие Божьей воли, всенародное моление и отказы претендента, не ограничилось памятниками 1598-1606-1613 гг. Сложившаяся в начале Смуты модель сохранялась в XVII в., входя в самые разные документы (как ретроспективные - исторические, так и актуальные - актовые памятники), посвященные вопросам престолонаследия34. Наконец, отдельные идеи, сформировавшие избирательный канон, встречаются в источниках, посвященных не светской, но духовной власти. Речь идет не только о текстах, связанных с выбором митрополита, но и о литературных произведениях, выстроенных по этой модели.

Близкие объяснения присутствуют, в частности, в одной из редакций переводной «Повести о преподобном папе Григории»35, а именно в редакции Московской типографской библиотеки, опубликованной Н.К. Гудзием и относящейся к концу XVII в. В соответствии с этим вариантом Повести младенец, рожденный от греха - братом и сестрой, был пущен в коробе по морю; подобно Андрею Критскому, ребенок оказался в монастыре и вскоре совершил тяжкие грехи: играя с другими детьми, отрок Григорий «отхватывал» им руки, ноги и даже головы. Добровольно покаявшись перед настоятелем, он покинул монастырь и пустился в странствия. Побывав воеводой, а затем купцом, он оказался в незнакомом городе и по неведению женился на собственной матери. Узнав правду, Григорий ушел в пустыню и жил в строгой аскезе много лет, в посте и молитвах достигнув святости. Когда в Риме умер папа, голос с Небес повелел людям возвести на священнический престол никому не известного отшельника. Отыскав с Божьей помощью старца, люди умоляли его прийти в Рим и исполнить волю Господа, но тот категорически отказывался, несмотря на слова о том, что послами движет Божий промысел: «...мы, отче, ис пустыни сея не возвратим без тебе, а ты не прогневай Господа Бога своего». Аскет твердо отказывался от высокой чести, и пришедшим не оставалось ничего другого, как силой, «с нуждой» отвести его в Рим, где он в конечном счете стал папой36.

Как и в документах, составленных при выборах Бориса, в данной редакции Повести четко прослеживается несколько ключевых моментов. На единственно верного претендента указывает Господь: либо прямо (голос с Небес в Повести), либо через людей (все от мала до велика захотели одного царя). Претендент не соглашается; люди убеждают его, указывая на недопустимость противиться воле Всевышнего; само возведение на престол производится силой, что подчеркивает смирение претендента. Обе Утвержденные грамоты, Годунова и Романова, основаны на идеях, получивших, в свою очередь, воплощение в типографской редакции Повести - только Господь может установить истинную власть, и только смиренный человек может быть истинным избранником.

Описанные представления характерны для средневековой культуры; они бытовали в литературе до оформления канона в 1598 г., однако в XVII столетии, после избрания Годунова и Романова (прецедентов, знаменовавших начало и конец Смутного времени), их актуальность резко повысилась. Идеи стали входить в акты и грамоты, определяя как поведение людей, так и восприятие происходящих событий.

Примечательно, что при избрании на патриарший престол в 1652 г. новгородский митрополит и будущий патриарх Никон, по собственному описанию, действовал в полном соответствии с каноном (отказываясь от предлагаемого сана, провоцируя долгие и многократные мольбы «всех людей» и т. п.). Помимо прагматических мотивировок (получить санкцию на готовящиеся нетипичные действия; модель поведения Ивана Грозного в 1564/1565 г.) Никон, очевидно, мог руководствоваться прецедентами Смутного времени (модель поведения Б. Годунова в 1598 г. и М. Романова в 1613 г.), что способствовало укреплению авторитета обретаемой власти.

В «перехваченной грамоте» Никона 1665 г. (текст которой с некоторыми изменениями опальный иерарх пытался переправить восточным патриархам в ожидании Московского Собора 1666 г.)37 содержится рассказ об избрании, выстроенный по узнаваемой структуре. Интересно, что в данном случае модель оказывается представлена не «со стороны» (в описаниях организаторов / очевидцев процедуры), а «изутри», в самоописании избираемого претендента. Рассказ Никона о происходившем в Москве в 1652 г. включает все элементы, хорошо известные по более ранним памятникам: «И по неколиких днех бысть слово во благочестивейшем царе и великом князе Алексие Михайловиче, всея Великия России самодержце, и во всем сигклите, и во всем священном чину, в митрополитех, и во архиепископех, и епископех, и во всех людех, яко да изберется на Московское патриаршество патриарх, о нем же Бог благоволит. И бысть слово, яко от единых уст, во царе и в честном его сигклите, и во всем священном соборе, и во всех людех о нашем смирении, яко да будет наша худость патриархом Московским и всеа России. Яве же и нам бысть. Сего ради не восхотехом и на собор приходити. И убо званным нам от царского величества и от его царского сигклита, от боляр, и от священнаго чина не единою, ни дващи, но многажды, и не восхотехом приити. Потом же благочестивейший царь приела честных своих боляр несколько и от митрополитов, и архиепископов, и от священных архимандритов, и игуменов, и протопопов, и от иротчих честных людей, без воли моея от дому моего извлекше мя на собор нуждею <...>. И благочестивейшему царю со всем собором молившу нас много, яко да будем патриархом Московским и всея России. И мне намного отрицающуся, яко неемь таковыя меры да архипастырем буду, занеже есмъ смирен и неразумен и не могу паствити стадо Христово словесных овец. И многу тому времени бывшу, Господь Бог свидетель, яко тако есть. Царю преклоншуся на землю и лежащее со всеми людьми, и со многими слезами моляше нас, яко да будем архипастырем. И не могох презрети царского моления, помянух писанное яко "царево сердце в руце Божии"»38. Представление о божественной природе избрания и Богоданности собственной власти вполне соотносится с решительными действиями Никона в период его пребывания в Москве.

Конвенциональная модель избрания, распространившаяся после 1598 г. в источниках разного вида, оказала непосредственное влияние на «Временник» Тимофеева. Диалектика взаимоотношений Божьего промысла и народной воли раскрывается в памятнике в описаниях Михаила Скопина-Шуйского - всенародно любимого князя, триумфально вошедшего в город и отравленного, возможно, по повелению собственного коронованного родственника. Тимофеев дважды сравнивает этого героя с Давидом - одним из царей, поставленных Богом; Скопин-Шуйский мог бы стать истинным государем, так как князь угоден Всевышнему подобно Давиду, помазанному ради его «кротости» (смирение избранника). Желание всех людей возвести князя на престол, «тайнодвижение» их сердец оказываются при этом проявлением Божьей воли: «Яко же пророче тогда о взыскании отрока, тако и нане людий всех подвигшася о нем сердца к согласному хотению о нем всех в руце Божии бяху» (Временник, 136, 137). Спасительного для страны избрания не произошло из-за убийства, в результате чего Смута не прекратилась.

Рассказ «Временника» о Б. Годунове и М. Скопине-Шуйском основан на тех же идеях, что и избирательные документы Бориса, однако ситуацию 1598 г. Тимофеев описывает совершенно по-иному. «Тайнодвижение сердец», определившее возможность обретения в Михаиле Шуйском истинного государя - Божий промысел, в то время как при избрании Годунова произошла его мистификация. Псевдоединодушное желание толпы имело совершенно другую природу: люди кричали «нелепо» и «не в чин», потому что в них действовал не Святой Дух, а мирская лесть: «такова человеком угодия лесть бяше в них» (Временник, 53; ср.: 55,56. Ср. аналогичное объяснение прихода к власти Годунова и Шуйского в «Повести книги сея от прежних лет»39). Основывая свой рассказ на представлениях, определивших канон, Тимофеев стремился доказать, что подлинного избрания от Бога не произошло в 1598 г., и Борис не стал подлинным монархом.

Ту же идею автор «Временника» распространил на второго избранного государя Смуты Василия Шуйского: слова о «самодвижном» возвышении боярина ярко свидетельствуют о греховном характере новой власти. Избрание Шуйского произошло вопреки всем канонам: царь оказался на престоле не в результате всеобщего «тайнодвижения сердец», но явно недостойным способом - его вознесло ближайшее окружение, «спешнее, елико возможе того скорость»; сам патриарх узнал об избрании государя задним числом, что совершенно неестественно в подобном деле (Временник, 101). Книжник специально говорит об отсутствии «воли всей земли» при возведении боярина на трон, не будучи смиренным Божьим избранником, он склонился к мучительству и не стал подлинным царем. Столь же спешно и бесчестно, как прошла коронация, последовало и свержение с престола - в этом проявился Небесный суд над «самохотно» занявшим трон человеком (Временник, 91).

И Годунов, и Шуйский равно незаконны: разница лишь в том, что в первом случае создатель «Временника» обосновывал «гордынную гнилость» всех внешне богоугодных действий правителя и не истинность выборов, создавших лишь иллюзию единодушия, во втором же случае просто указал на то, что выборы царя были произведены неверно и не были освящены высшим «предъизбранием». В результате, по мнению автора «Временника», ни в 1598, ни в 1606 гг. истинного избрания не произошло.

Очевидно, что описания Шуйского во «Временнике» не представляют противоречия между Божьей волей и волей «всех городов»: Тимофеев обосновывает не разные способы избрания, но необходимые составляющие одного феномена. Речь идет не о «народной воле» или «волеизъявлении большинства»40 (что, скорее, было бы расценено средневековым книжником как грех), но о единственно возможном способе обретения истинного государя: восшествие на престол неприрожденного царя подчиняется определенным законам, один из которых - «всеобщее хотение» как внешнее проявление Божьего промысла, способного придать высшую легитимность подобному акту.




1 Две редакции Утвержденной грамоты сохранились в ряде списков: ранняя - в списках Навроцкого и Малиновского, поздняя - в Соловецком, Строгановском, Плещеевском, Толстовском списках (см.: Мордовина С.П. К истории Утвержденной грамоты 1598 г. // Археографический ежегодник за 1968 год. М., 1970. С. 127-141; Скрынников Р.Г. Борис Годунов. М., 1978. С. 103-105; Павлов А.П. Соборная Утвержденная грамота об избрании Бориса Годунова на престол // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1978. Т. 10. С. 206-225; Зимин А.А. В канун грозных потрясений. С. 227-228; СККДР. Вып. 2, ч. 1. Л., 1988. С. 166-169; Шмыкова М.Л. Избирательная кампания 1598 года и обоснование прав Бориса Годунова на престол // Вестник Удмуртского государственного университета. 2005. С. 136-146. Сер. История).
2 Идея Л.В. Черепнина об избрании на царство Федора Ивановича и существовании Утвержденной грамоты 1584 г. основана на сообщениях источников о соборе, проходившем в Москве после смерти Ивана Грозного, однако предположение о том, что целью собора было избрание на царство законного наследника - гипотеза, не находящая серьезных обоснований (см.: Черепнин Л.В. Земские соборы... С. 126-131. Критику гипотезы Черепнина см., например: Скрынников Р.Г. Борис Годунов. М., 2002. С. 2002). О 14-м апостольском правиле и «умолении» епископов см.: Успенский Б.А. Царь и патриарх. С. 64-66.
3 ААЭ. Т. 2. С. 14. Ср., например, в «Повести о житии царя Федора Ивановича»: БЛДР. Т. 14. С. 86.
4 ААЭ. Т. 2. С. 16.
5 Ср. то же у Конрада Буссова: Устрялов Н.Г. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Ч. 1. С. 8.
6 ААЭ. Т. 2. С. 14.
7 Идея неизменно повторяется в памятниках, описывающих «истинное» избрание царя (Годунова, Шуйского, Романова). Л.В. Черепнин выделял это представление в Новом летописце (Черепнин Л.В. «Смута» в историографии XVII в. С. 83).
8 Древняя российская вивлиофика. Ч. 7. М., 1788. С. 38-39.
9 Успенский Б.А. Царь и патриарх. С. 139 (примеч.). См. также: ААЭ. Т. 2. С. 16.
10 БЛДР. Т. 10. С. 558. В «Чаше» Ивана IV подобных фраз нет (Там же. С. 556); ряд из них применялся к царям в памятниках, созданных в Московском царстве («Богодарованный», «Боговенчанный» - см., например, в «Степенной книге»: БЛДР. Т. 12. СПб., 2003. С. 516), однако добавление фразы «Богом избранного» создавало принципиально новое смысловое поле.
11 Древняя российская вивлиофика. Ч. 7. С. 87, 101-102.
12 Там же. С. 51.
13 Там же. С. 58-59. Ср. в «Повести о житии царя Федора Ивановича» патриарха Иова: цепь, «еяже ношаше в почесть великого своего самодержавъного царьствия», Федор «возлагает ны выю достохвалному своему воеводе Борису Федоровичю, достойную честь победе его воздавая и сим паки на нем прообразуя царского своего достояния по себе восприятия и всего превеликого царьствия Русийскаго скифетродержателства правление, еже последи Божиим смотрением не по мнозех летех царьское его на сем пророчество совершися» (БЛДР. Т. 14. С. 86).
14 См., например, грамоты патриарха Иова о восшествии Годунова на престол: ААЭ. Т. 2. С. 144-151; СГГД. Т. 2. С. 1-6; РГАДА. Ф. 156. №76.
15 ААЭ. Т. 2. С. 25-28.
16 Там же. С. 19-20, 24-25. Изменения в рассказе о февральском Соборе отмечала С.П. Мордовина (Мордовина С.П. Указ. соч. С. 130-140).
17 ААЭ. Т. 2. С. 36.
18 Там же. С. 21, 32.
19 Древняя российская вивлиофика. Ч. 7. С. 44,52; ААЭ. Т. 2. С. 22; СГГД. Т. 1. С. 622, 623.
20 СГГД. Т. 2. С. 303-304; ср.: ААЭ. Т. 2. С. 101,105. Ср., например: Писание о преставлении и о погребении... С. 134
21 См., например, Чин венчания Ивана Грозного (ДАИ. Т. 1. СПб., 1846. С. 43-44), Дмитрия-внука (L'idea di Roma a Mosca: secoli XV-XVI. Fonti per la storia del pensiero sociale Russo / Идея Рима в Москве ХV-ХVІ века: Источники по истории русской общественной мысли / Отв. ред. П. Каталоно, В.Т. Пашуто. Roma, 1993. С. 68).
22 ААЭ. Т. 2. С. 105. Примечательно, что в Чине венчания Михаила Романова подобные формулировки были опущены (СГГД. Т. 3. С. 70-87).
23 Включенное в Утвержденные грамоты 1598 г. проклятье входит в крестоцеловальную запись Федора Борисовича, а в Утвержденной грамоте Романова приобретает особенно яркую форму: не признающий власть избранного государя извергается из чина, «и от церкви Божии отлучен и святых христовых тайн приобщения, якораскольник Церкви Божия и всего православного християнства мятежник, и разоритель закону Божию, а по царским законам месть воспримет, и нашего смирения и всего освященнаго собору не буди на нем благословение отныне и до века, понеже не восхоте благословения и соборнаго уложения нослушати и удалится от него и облечется в клятву» (СГГД. Т. 1.С. 635).
24 СГГД. Т. 2. С. 301.
25 ААЭ. Т. 2. С. 101.
26 Сб. РИО. Т. 137. С. 196-197.
27 РИБ. Т. 13. Стб. 832-833.
28 Л.Е. Морозова охарактеризовала повторившиеся события 1598 и 1613 гг. как «сложную и растянутую во времени процедуру возведения на престол», разработанную на рубеже ХVІ-ХVІІ вв. (Морозова Л.Е. Монастырь как место наречения на царство выборных царей в России конца XVI - начала XVII века // Церковь в истории России. Сб. 1. М., 1997. С. 149).
29 См., например: Морозова Л.Е. Россия на пути из Смуты: Избрание на царство Михаила Федоровича. М., 2005. Приложения. С. 289-357, особенно: 310, 315, 319, 330-333, 346, 353 и др.
30 В Утвержденной грамоте 1613 г. Борис Годунов упоминается в «завещании» Федора на третьем месте, после Ф.Н. Романова и патриарха Иова. Годунов и Шуйский рассматриваются в документах, созданных в начале правления первого Романова как законные правители, однако прямая связь выстраивается между Федором Ивановичем и Михаилом Федоровичем. См. также: Тарабарина Ю.В. Чин воцарения Михаила Федоровича как часть символической программы утверждения династия Романовых // Проблемы изучения памятников духовной и материальной культуры: Материалы науч. конф. 2000. Вып.4. М., 2002. С. 10-14.
31 В документах, созданных зимой-весной 1613 г. Годунов и Шуйский не подвергались осуждению, однако в отписке костромских послов о согласии Михаила взойти на престол избрание Романова характерно противопоставляется избраниям царей в 1598 и 1606 гг.: «А прежние государи, царь Борис сел на государство своим хотением, изведтчи государской корень, царевича Дмитрея. <...> А царя Василия выбрали на государство немногие люди...» (Морозова Л.Е. Россия на пути из Смуты... Приложения. С. 333).
32 См.: Утвержденная грамота об избрании на Московское государство Михала Федоровича Романова // ЧОИДР. Кн. 3. Отд. 1. М., 1906. С. 56-59. Как отмечал Д.В. Цветаев, примирить современников с самой идеей избрания государя могли лишь представление о родстве претендента с прежней династией и мысль о том, что избрание являлось «ни чем иным, как способом проявления воли Божией, кому быть царем, средством познания этой воли» (Цветаев Д.В. Избрание Михаила Федоровича Романова на царство. М., 1913. С. 71. Ср. также: Успенский Б.А. Царь и самозванец: самозванчество в России... С. 154).
33 Как говорилось, подобная модель обретения царя утверждалась в «Видениях» периода Смуты (см., например: БЛДР. Т. 14. С. 212; ср.: С. 200).
34 См., например: Дворцовые разряды... Т. 1. Стб. 13-14; 21, 41 и др.; Белокуров С.А. Разрядные записи... С. 63. Идеи, определившие канон, могли принимать разную форму и сочетаться с иными представлениями (прежде всего о наследственном характере истинной власти). В документах 1682 г. об избрании Петра на царство говорится о Высшем промысле и о челобитье патриарха, людей всех чинов и всех православных христиан, причем патриарх, рассказывая историю Романовых, спрашивает у думы, служилых людей и народа, кому быть преемником Федора Алексеевича, получая боговдохновенный ответ от «всенародного множества» (Древняя российская вивлиофика. Ч. 7. С. 375-377; СГГД. Т. 4. М., 1828. С. 413-414). Избрание на престол Ивана вместе с Петром, произошедшее вскоре в результате бунта, получило подобные обоснования (РГАДА. Ф. 156. № 87. Л. 1-4об.). Ср. описания выборов Василия Шуйского и Михаила Романова в «Рукописи Филарета» (Сборник Муханова. 2-е изд. СПб., 1866. С. 265, 329-330)и др.
35 Повесть сохранилась более чем в ста списках, датируемых ХVІІ-ХІХ вв.; в рукописной традиции она встречается под разными названиями и является самым популярным на Руси сочинением, в основе которого лежит Эдипов сюжет. Основная часть списков тяготеет к тесту «Римских деяний» либо (большинство известных) к так называемой Краткой редакции (опубликована В.Н. Перетцом по списку Ундольского № 632; наиболее ранние списки датируются началом XVII в., вопрос о времени появления на Руси окончательно не прояснен). См.: Гудзий Н.К. Новые редакции повести о папе Григории // ТОДРЛ. Т. 15. М.;Л., 1958. С. 177-191; СККДР. Вып. 3,ч.3. С. 157-161; Краткая редакция: Университетские известия. Киев, 1907. № 9. С. 49-52.
36 Гудзий Н.К. Указ. соч. С. 182-184. О западном варианте Жития см.: Гуревич А.Я. Культура и общество средневековой Европы... С. 332.
37 См. подробнее: Севастьянова С.К. Указ. соч. С. 610-611.
38 Там же. С. 612-613. О последовавшем (по требованию Никона) обещании царя «ни во что священное не вступаться» упоминается в посланиях патриарха Алексею Михайловичу (ср.: Там же. С. 423). В то же время рассказ о действиях самого Никона известен только в приведенном варианте. (Описания избрания патриарха в 1652 г. в историографии традиционно основываются на рассказе из «перехваченной грамоты»; предполагается, что Никон достоверно описывал события, так как впоследствии упоминал о них на суде перед царем, не боясь обличения во лжи (см., например: Митрополит Макарий (Булгаков). Патриарх Никон в деле исправления церковных книг и обрядов. М., 1881. С. 4-8; Он же. История русской Церкви. Кн. 7. М., 1996. С. 19; Гиббенет Н. Историческое исследование дела патриарха Никона. Ч. 1. СПб., 1882. С. 8-9; Богданов Л.П. Патриарх Никон // Вопросы истории. М., 2004. № 1. С. 63; Андреев И.А. Алексей Михайлович. М., 2006. С. 192-193; и др.).
39 Интересно, что в памятнике идея о неверном избрании объединена с мыслью о том, что само это событие произошло по Божьей воле: «Бог убо творит, елико хощет, идеже бо хощет, побеждаются естества чинове: и восхоте скифетродержавъство отдати единому от синклит царьских, сему многославному Борису» (ПЛДР. Кон. XVI - нач. XVII в. С. 362). После этого утверждается традиционная для памятников послегодуновского периода мысль о том, что народ молил Бориса исключительно по суетным земным причинам: «Народи же ноипаче кричаху: овии - от препростаго ума своего, овии ж - научени быша от него, овии ж - боязни ради его» (Там же. С. 364. Ср. описание избрания Шуйского: С. 380).
40 См., например: Державина О.А. Дьяк Иван Тимофеев и его "Временник". С. 387.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4651

X