У них не было гувернантки
   Дети получали достаточно обширное образование; но в их обучении участвовало очень мало людей, как взрослых, так и сверстников. В начале моей службы при дворе у княжон вообще не было учителя. В их покоях были няни и больше никого. Когда няни уходили, дети были фактически предоставлены самим себе, если не считать их матери. Императрица, однако, почти все время проводила неподвижно в своем кресле и никогда не разговаривала с детьми в чьем-либо присутствии.

   Чтобы дочери не унаследовали материнскую застенчивость, княжон с раннего возраста стали допускать к родительскому столу. Мария Николаевна начала обедать со взрослыми с шести лет. Поскольку девочки вели себя за столом хорошо даже без присмотра, их мать часто отсутствовала за обедом, а фрейлины, не получив указаний учить их хорошим манерам, тоже оставляли их одних. Должен сказать, что после трапезы, оказавшись в обществе взрослых, они порой вели себя совсем не так, как ожидалось от царских дочерей.

   В конце концов учительницу им нашли, хотя официально она ею не именовалась. Звали ее Катерина Адольфовна Шнейдер. Она была племянницей доктора Гирша, придворного хирурга, и приглашена в качестве учительницы в Россию великой княгиней Елизаветой Федоровной после ее брака с великим князем Сергеем Александровичем. Впоследствии ее взяли в услужение к императрице.

   Тонкая, хрупкая и стеснительная, эта юная дама была очень активна и готова на любую жертву. (Ее потом расстреляли большевики где-то в Сибири.) Она боготворила императрицу и ее детей. Ее работоспособность поражала. Она учила Александру Федоровну русскому языку и одновременно была ее личным секретарем; она делала для ее величества все закупки, сопровождала ее детей, куда бы те ни отправились. Она была бесконечно терпима и добросердечна. Единственным недостатком было то, что дети ни в малейшей степени ее не слушались.

   Наконец Фредерикс, видя, что молодая дама постоянно находится при их величествах, не имея официального статуса, учредил для нее должность гофлектрисы.

   Именно она давала великим княжнам их первые уроки и вела у них все предметы. Позже обязанности разделились; фрейлейн Шнейдер обучала девочек немецкому языку (сестры ненавидели этот язык и отказывались его учить), императрица взяла на себя английский, а месье Жильяр, гувернер цесаревича, давал им уроки французского. Г-н Петров, учитель русского языка, преподавал также русскую литературу и все остальные предметы.

   По общему мнению, если бы великие княжны учились в гимназии, то были бы среди десяти лучших учениц в своих классах.

   Позже я расскажу, как закончилась единственная попытка найти княжнам настоящую гувернантку. Мадемуазель Тютчева не долго задержалась при дворе.

   Четыре девочки росли в окружении большого числа слуг, но, несмотря на материнскую опеку, в основном были предоставлены самим себе. Ни у кого из них никогда не было подруги-ровесницы.

   Без каких-либо ограничений великих княжон навещали только семеро детей великой княжны Ксении; они приходили играть в теннис и пить чай, но никогда не появлялись в одно и то же время все вместе. Дети великих князей Георгия и Константина в возрасте десяти, двенадцати и двадцати лет никогда к княжнам не приглашались. Графиня Эмма, дочь графа Фредерикса, и несколько офицеров яхты «Штандарт» были единственными лицами не из рода Романовых, которые время от времени составляли компанию царским дочерям.

   На моей памяти был организован единственный бал для двух старших княжон в Ливадии в 1911-м или в 1912 году. Организацией его занимался гофмаршал Бенкендорф. Для танцев были приглашены офицеры яхты «Штандарт» и Крымского кавалерийского эскадрона. Дети долго потом вспоминали этот бал как одно из самых значительных событий в своей жизни.

   Каждый год при дворе организовывали благотворительную лотерею; императрица с дочерьми сами продавали билеты.

   Обычно по субботам показывали кино. Для этого использовали крытый конный манеж в Ливадии, и событие это становилось главной темой разговоров на всю следующую неделю.

   Выбор фильмов был занятием не из легких. Императрица сама устанавливала программу: сначала фильмы, отснятые за неделю придворным фотографом Ягельским, затем познавательный или видовой фильм и, наконец, что-нибудь занятное для детей. Сколько раз мне приходилось посылать за мадам Нарышкиной. Гофмейстерина должна была просмотреть фильмы и решить, что можно было показывать детям. Цензором она была безжалостным; вновь и вновь самые яркие эпизоды в фильмах признавались негодными, и ножницы Ягельского не лежали без дела.

   Однажды случился настоящий скандал. Я был занят и разрешил Ягельскому не показывать мне фильма с новостями: «Вы не новичок в этом деле и, думаю, не сняли ничего неугодного во время смотра войск во вторник перед его величеством!»

   Ягельский подтвердил, что, кроме смотра, на пленке ничего нет. На демонстрации фильма мы увидели прибытие императора, затем графа Мусина-Пушкина, адъютанта главнокомандующего войсками Одесского округа. Он прошествовал перед государем, салютуя саблей, и замер как статуя, встав по правую руку от него. Все было в полном порядке.

   Затем случилось непредвиденное.

   Фильм продолжался. Следует пояснить, что каждые тридцать – сорок метров вдоль движения войск на параде расставляют солдат с флажками, чтобы марширующие войска чувствовали справа от себя воображаемую линию, образуемую этими так называемыми «линейными», – это помогало выдерживать правильный строй.

   И вот строй солдат стал все больше и больше уклоняться от сигналов линейных. Мусин-Пушкин стоял по стойке «смирно», но все-таки сделал знак линейным четче держать линию. Солдаты не поняли бессловесной команды. На лице графа отразилась ярость. Наконец он погрозил им кулаком, видимо на самом доступном им языке выражая, что он о них думает.

   Дети расхохотались. Император кусал губы, чтобы тоже не рассмеяться. Я был в отчаянии, но не мог сдержать улыбки: зрелище действительно получилось очень смешным.

   После демонстрации их величества ни словом не обмолвились об увиденном. Я постарался удалиться как можно быстрее, но почувствовал, как меня отнюдь не нежно схватили за руку. Это был граф Мусин-Пушкин.

   – Дорогой друг, – спросил он, – что все это значит? Кто это надоумил вашего фотографа, как смел он показать главнокомандующего целым округом в таком виде? Да еще перед их величествами! Неслыханно! К тому же это ложь! Слышите? Он что-то затаил против меня, вот и лжет. Я никогда в жизни кулаком не грозил. Помяните мое слово, этот чертов фотограф будет посажен под арест не меньше чем не неделю. Изобразить меня в такой позе! Невероятно!

   Оскорбительный эпизод был немедля вырезан.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 5344

X