Павел Соловьев, летчик-истребитель
Весной 1939 в нашу летную часть, что стояла под Кие­вом, пришел приказ: немедленно передислоцироваться в Монголию.
Дело в том, что уже не первый год положение на наших восточных рубежах внушало все большее и большее опасение за безопасность страны. Это беспокойство ощущалось всеми: и руководителями партии и правительства, и средствами массовой информации, и нашим командованием, и нами, рядовыми летчиками, и всеми советскими людьми. Из тем политинформаций куда-то пропали успехи социалистического строительства и ре­конструкции, положение в Испании, борьба международного рабочего движения за свои права и многое другое.

Истребитель Кі-27 перед боевым вылетом 143
Истребитель Кі-27 перед боевым вылетом 143

Практически, тем осталось только две: к положению на востоке и к положению на западе. Причем, положение на востоке оценивалось, да и воспринималось буквально всеми, как более грозное, чем на западе.
Посудите сами: не успели отгреметь бои на сопке За­озерной (район озера Хасан), как начались провокации японской военщины в Монголии. А у нас с монголами был договор о дружбе и взаимной помощи. А у японцев был аналогичный договор с немцами.
И все ждали, что вот-вот начнется широкомасштабная война на востоке с японцами, а немец, чуть попозже, нападет на нас с запада. Так что приказ мы восприняли однозначно: началось! Я и сейчас считаю, что для нас, летчиков 22-го истребительного авиационного полка, Великая Отечественная война началась весной 1939 года. Тем более, что незадолго до этого в газетах писали, что СССР будет защищать территорию Монголии, как свою собственную.
Путь с Украины в Монголию был неблизким. Добирались месяца полтора-два, а, может быть, и все три: ехали поездом, потом — на машинах. Транспортным само­летом доставили нас до 111-го разъезда, оттуда разлетелись: вначале на базовый аэродром в Тамцак-Булаке, а затем — поэскадрильно — на полевые аэродромы, где и получили материальную часть. Наша эскадрилья получила пушечные истребители И-16.
В мае начались бои.
Мне часто приходилось слышать о превосходстве наших машин над японскими, доводилось слышать и прямо противоположное мнение. То же самое говорят и о подготовке летчиков. Но мне так не кажется: авиация в то время была еще очень молода и, наверное, поэтому в разных странах получила примерно одинаковое развитие — что по летно-техническим характеристикам материальной части, что по уровню подготовки летчиков. Так что встретились на равных.
За Халхин-Гол я был награжден орденом Боевого Красного Знамени — за бой, который я провел у всех на глазах. Такое редко бывает. Я в тот день был на боевом дежурстве, вдруг прозвучала команда на боевой вылет.

После боевого вылета
После боевого вылета

Когда взлетел, прямо над аэродромом увидел японский самолет и сразу его сбил. Сейчас уже не помню, что это был за аппарат, но не истребитель, точно: то ли наблюдатель, то ли корректировщик. Японские-то истребите­ли я хорошо знал: «Дзеро» их называли; с такими большими красными кругами на плоскостях и фюзеляже. Скорость у них для нас маловатой казалась, да и по вооружению мы явно их превосходили1. Наш И-16 по вооружению выпускался в нескольких модификациях: были чисто пушечные, пулеметные и смешанные пушечно-пулеметные. На Халхин-Голе на «ишаки» стали еще подвески под РСы (реактивные снаряды — типа «Катюши») монтировать.
Вообще, летать там было легко — мы сразу же, как только прилетели, завоевали господство в воздухе, хотя, может, и к августу. Но летом это было.
Всего на Халхин-Голе я сбил три японских самолета: два истребителя «Дзеро» и этот, о котором уже упомянул.

Однако самым запоминающимся моментом стал для меня вовсе не бой, а вынужденная посадка. Во время боя у меня остановился двигатель — кончилось горючее. «Ишак» — машина скоростная; не самая, конечно, — позже доводилось и на более быстрых летать, — но тем не менее для пионерского периода нашей авиации одна из самых быстрых. Рассчитать за­пас горючего не так-то просто. Хорошо хоть над нашей территорией это случилось. А с точки зрения авиации вся Монголия - один сплошной аэро­дром: степь да степь кругом; почва твердая; полей да лесов нет и в помине: садись где хочешь!

Пленный японский летчик
Пленный японский летчик

Посадку поэтому произвел на шасси, а не на брюхо, дождался баошников (воинов батальона аэродромного обслуживания), меня дозаправили и я полетел дальше.
К осени все кончилось: побили мы японца.
Потом участвовал в Великой Отечественной войне, в 1945-м опять был на Дальнем Востоке, но уже опытным, повоевавшим летчиком. После немца мы били японца, как хотели.

Да и техника была намного лучше довоенной: получи­ли новые самолеты: «Лавочкины», «Яковлевы» — более скоростные, маневренные, лучше вооруженные.



1Тут явная lapsus memoria (ошибка памяти) мемуариста: японский палубный истребитель Мицубиси А6М («Зеро») вряд ли летом 1939 мог быть известен советским летчикам, поскольку прошел испытания в боевых условиях лишь год спустя, в Китае - прим. ред.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4550