Глава пятая. Война в Маньчжурии

Бои в Маньчжурии начались почти одновременно с боевыми действиями на море. Однако в первые месяцы стороны вели их весьма ограниченными по численности войсками русское командование собиралось с силами, японское решало многосложную «порт-артурскую задачу». Крепость на Квантунском полуострове, как сильный магнит, притягивала к себе воюющие стороны — от судьбы Порт-Артура во многом зависел ход русско-японской воины.

Пока военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, получивший одновременно с должностью командующего Маньчжурской армией право самостоятельно сноситься с императором Николаем II и российским правительством, находился в пути, его должность временно исполнял генерал Н.П. Линевич.

На 13-й день войны он получил от главнокомандующего на Дальнем Востоке царского наместника адмирала Евгения Ивановича Алексеевича следующий приказ:

«Притянуть на себя японскую армию, дабы не дать ей возможности всеми силами обрушиться на Порт-Артур, и задержать ее наступление через р. Ялу и далее к линии Китайской Восточной железной дороги с целью выиграть время для сосредоточения наших резервов, подходящих из Западной Сибири и Европейской России. Сверх того, надлежит принять меры к воспрепятствованию противнику производить высадки в устье рек Ляохэ и Ялу и на ближайших побережьях. В случае, если бы противник высадился в больших силах на Ляодуне для операции против Артура выставив заслон в стороне от Кореи, смотря по обстоятельствам, действовать... на тылы и сообщения противника, оперирующего против Артура».

Такова была программа действий русской Маньчжурской армии на начальный период войны Реализация ее позволяла воспрепятствовать появлению японских войск в Южной Маньчжурии, оказать помощь Порт-Артурской армии и, собравшись с силами, начать активные действия против Японии на континенте.

Однако все на войне стало складываться не так, как планировалось в штабе царского наместника и далеком от Дальнего Востока столичном Санкт-Петербурге. Пограничное сражение на реке Ялу было проиграно, и русские войска отступили с этого рубежа. На юге Маньчжурии по сути дела беспрепятственно высадились три японские действующие армии, одна из которых предназначалась для осады Порт-Артура, а четвертая вошла на китайскую землю из Кореи.

Когда осадная армия генерал-полковника Маресукэ Ноги подступила к Порт-Артуру, озабоченное российское правительство через нового военного министра генерал-адъютанта В.В. Сахарова потребовало от командования на Дальнем Востоке подать помощь взятой в блокадное кольцо морской крепости на Квантуне.

Главнокомандующий адмирал Е.И. Алексеев приказал командующему Маньчжурской армией А.Н. Куропаткину (у которого на сей счет были иные, собственные планы) выделить на помощь Порт-Артуру 1-й Сибирский армейский корпус: 4 стрелковые дивизии (48 батальонов). Куропаткину пришлось подчиниться царскому наместнику.

Командиру корпуса генерал-лейтенанту Г. К. Штакельбергу при этом были поставлены неопределенные задачи. Более того, в приказе говорилось: «С превосходящими же силами (японцев. — А.Ш.) не доводить дела до решительного столкновения и отнюдь не допускать израсходования всего нашего резерва в бою».

Однако на выручку Порт-Артура Штакельберг двинулся не с 48 батальонами, а только с 32 батальонами сибирских стрелков при 98 полевых орудиях. По пути к нему присоединились передовые конные отряды и была образована сводная казачья дивизия (сибиряки и забайкальцы, Приморский драгунский полк) под командованием генерала Н.А. Симонова. Корпусной авангард в ходе отбросил передовые части 2-й японской армии генерала Ясукаты Оку и занял железнодорожную станцию Вафандян.

Японское командование ожидало, что противник подаст помощь блокированной с моря и суши Порт-Артурской крепости. Поэтому на пути одного-единственного русского корпуса с казачьей дивизией встала целая армия: 48 пехотных батальонов, 3 полка дивизионной и 3 полка армейской артиллерии (216 орудий). 25 мая генерала Оку получил приказ от маршала Ивао Оямы наступать на север навстречу подходившим войскам генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга. Японцы вновь овладели станцией Вафандян.

С получением известия о переходе противника большими силами в наступление, командир 1-го Сибирского армейского корпуса решил дать близ Вафангоу оборонительный бой. Оборона была разбита на три участка, корпусной резерв составили 10 стрелковых батальонов. Открытые фланги обеспечивались вправо кавалерийским отрядом, влево двумя ротами стрелков и конными заставами.

Фронт русской обороны тянулся на 12 километров по гребню высот. Артиллерийские батареи были установлены на открытых позициях, что позволило японцам без труда обнаружить их. Генерал-лейтенант Штакельберг лично приказывал устанавливать батареи на вершинах сопок и запрещал пользоваться закрытыми от глаз врага позициями, демонстрируя свое, весьма смутное представление о современном артиллерийском деле.

Командующий 2-й японской армией генерал Ясуката Оку решил атаковать русский фронт силами только одной пехотной дивизии, а, сильный удар по правому флангу нанести другой дивизией. Третьей дивизии ставилась задача совершить глубокий на 25 километров обход правого фланга русских и отрезать им путь к отступлению.

Свое наступление генерал Оку начал с сильного артиллерийского огня по пехоте противника, которая на сопках не имела ни окопов, ни укрытий и сразу же стала нести большие потери. Значительные потери оказались и в батареях, стоявших открыто на вершинах сопок. После этого японская пехота начала наступление, а кавалерийская бригада генерала Окаямы устремилась в тылы русских. Атака японцев в первый день сражения при Вафангоу была отбита во многом благодаря контрудару 2-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, который после 4-часового боя отбросил на исходные позиции противостоящий ему пехотный полк противника. С наступлением темноты перестрелка прекратилась.

На второй день сражения — 2-е июня стороны имели наступательные планы. Командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин одобрил такой план и прислал на помощь Штакельбергу 8-й Тобольский пехотный полк, по с условием, чтобы после атаки на следующий день тот был «возвращен в Ташицзяо». Куропаткин опасался, как бы полковой командир тобольцев не вздумал преследовать разбитого противника.

Из-за плохой организации разведки командир 1-го Сибирского армейского корпуса не знал, что его позицию у Вафангоу обходит целая японская пехотная дивизия. Генерал-лейтенант Штакельберг считал, что против него действуют всего две дивизии противника, и это придавало ему уверенность в успехе наступательных действий. Однако в корпусном штабе возникли разногласия и начальник штаба генерал Н.И. Иванов отказался подписать приказ о наступлении.

Долгожданный приказ о наступлении в полки так и не поступил. К утру 2 июня все в корпусе знали о предстоящем наступлении, но кто, где и когда будет атаковать, никто не знал. В результате командиры дивизий корпуса были вынуждены действовать по взаимной согласованности друг с другом, не имея на руках от старшего начальника плана единых действии.

Тем временем японцы провели разведку боем и выяснили обстановку. Их артиллерия утром начала обстрел позиций русской пехоты, которая вновь оказалась без полевых укрытий. После этого начались взаимные атаки сторон. Рано утром в корпусной штаб русских пришло донесение от казачьей заставы, что с юго-запада «японцы дебушируют из леса» в значительных силах.

Полковник российского Генерального штаба П.Д. Комаров так описал реакцию штаба Штакельберга на тревожное известие о появлении вдали за флангом корпусной позиции больших сил наступавших японцев:

«Понадобилось, чтобы проищи целых 4 с половиной часа между донесением конницы о появлении значительных сил противника и высылкой резерва к угрожаемому пункту».

Такое распоряжение оказалось явно запоздалым. Вскоре на фланге позиции корпуса показалась обходная японская 4-я дивизия, которая вынудила два полка стрелков отступить к станции Вафангоу. Только когда эта неприятельская дивизия начала наступление на огневые позиции русских батарей и месторасположение корпусного резерва, в штабе Штакельберга поняли, что в их тылу оказалась новая дивизия врага. Однако предпринять что-либо действенное против ее натиска было уже поздно: времени на перегруппировку полков и батарей уже просто не было.

Войска корпуса отступили к Сеньючену под артиллерийским и ружейным огнем неприятеля и под прикрытием только что прибывшего железной дорогой 8-го пехотного Тобольского полка. Преследовать отступивших по бездорожью русских японцы не стали. Все удобные гужевые дороги на север находились у них в руках.

Тот же полковник П.Д. Комаров, преподаватель Николаевской академии Генерального штаба, следующим образом оценил действия командира 1-го Сибирского армейского корпуса генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга:

«Атаку генерал Штакельберг повел без всякой подготовки артиллерийским огнем, а казалось бы, пора понять, что при современных условиях, когда противник вооружен отличным огнестрельным оружием, каждая атака нуждается в тщательной подготовке, что одними голыми штыками ничего не сделаешь и что подобные действия могут быть названы лишь неуместной бравадой».

В 2-дневных боях под Вафангоу русский корпус потерял около 3,5 тысяч человек (не имевшая окопов и укрытий пехота сильно пострадала от артиллерийского огня японцев), 13 полевых и 4 горных орудия, стоявших на открытых позициях. Потери армии генерала Ясукаты Оку составили 1163 человека, в том числе 47 офицеров.

Итоги боевого столкновения у Вафангоу объясняются прежде всего тем, что против 2-й императорской армии Японии был послан только один русский корпус. Естественно, разгромить целую армию противника он не мог, равно как и прорваться сквозь се ряды к Порт-Артуру и деблокировать крепостной гарнизон.

Под Вафангоу, как и под Тюренченом, командование Маньчжурской армии еще раз продемонстрировало свою несостоятельность. Прежде всего бросались в глаза нерешительность и несогласованность их действий в столкновениях с противником и неумение использовать резервы. Участник тех событий в Маньчжурии, русский военный дипломат генерал-лейтенант А.А. Игнатьев в своих мемуарах «Пятьдесят лет в строю» писал о русско-японской войне:

«Сражение под Вафангоу вскрыло один из главных пороков в воспитании высшего командного состава: отсутствие чувства взаимной поддержки и узкое понимание старшинства в чинах».

Попытка командования русской Маньчжурской армии оказать с суши помощь блокированному Порт-Артуру сильно встревожила японского главнокомандующего маршала Ивао Ояму. Предназначавшаяся первоначально для захвата Порт-Артурской крепости 2-я армия генерала Ясукаты Оку, в силу своей полной укомплектованности и отмобилизованности, направляется на север. Для захвата русской крепости на Квантуне спешно усиливается 3-я армия генерал-полковника Маресукэ Ноги: к ее двум дивизиям — 9-й и 11-й добавляется 1-я пехотная дивизия, первой оказавшейся на Ляодунском полуострове.

Русско-японская война только начиналась, и все се тяготы были еще впереди. Правительству династии Романовых для стабилизации внутриполитической ситуации в империи нужна была только победа, и, как предполагалось в Санкт-Петербурге, она будет одержана под Ляояном, где произойдет генеральное сражение воюющих сторон. Эти правительственные иллюзии подогревал и сам командующий Маньчжурской армии генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, неоднократно заявлявший, что он «умрет, но не отступит от Ляояна».

В русской действующей армии поверили в возможность близкой победы в войне с Японией. Для этого, казалось, имелись все условия: Ляоянские полевые позиции, построенные с началом военных действий, были оснащены многочисленной артиллерией, здесь находились армейские склады с достаточным запасом вооружения, боеприпасов, обмундирования и продовольствия, в тылу проходила железная дорога. Под Ляояном сосредоточивались значительные силы русских войск со штатной полевой артиллерии. Из России на юг Маньчжурии ежедневно прибывали новые воинские эшелоны.

Русская Маньчжурская армия к началу Ляоянской операции, усилившись только что прибывшим 10-м армейским корпусом, располагала боевой силой в 155 пехотных батальонов с 483 орудиями против 106 неприятельских батальонов с 414 орудиями. Таким образом, русские войска в Южной Маньчжурии уже имели превосходство над противником, превосходство в силах и средствах, а особенно в коннице.

Казалось бы, что для разгрома японских войск, которые находились в двух-трех переходах от укрепленных Ляоянских позиций, есть все основания, что генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин усомнился в возможности успеха и вновь заколебался. В силу недостатка достоверных сведений о войсках маршала Ивао Оямы, Куропаткин преувеличивал силы японцев в два раза и поэтому считал неизбежным дальнейший отход своей армии в северном направлении. По его распоряжению штабисты начали разрабатывать план отступления, а в Ляоян прекратили подвоз продовольствия и боеприпасов.

К началу боевых действий под Ляояном командующий Маньчжурской армией разделил ее на две группы: Южную и Восточную Первая состояла из 1-го и 4-го Восточно-Сибирских корпусов общей численностью 42 тысячи человек (43 батальона) и 106 орудий. Во главе Южной группы стоял командир 4-го корпуса генерал Н.П. Зарубаев. Его войска располагались на правом фланге Ляоянской позиции южнее Дашичао и стояли на пути наступления от Гайчжоу (там располагался штаб главнокомандующего маршала Ивао Оямы) 2-й японской армии генерала Ясукаты Оку (50 тысяч человек; 258 орудий). Левый фланг группы прикрывался конным отрядом генерала П.И. Мищенко, закрепившимся у Чинаплинского перевала. На правом фланге 2-й японской армии выдвигалась 4-я императорская армия генерала Митицуры Нодзу.

2-й Сибирский корпус численностью 24 тысячи человек (31 батальон) с 72 орудиями под командованием генерала М.И. Засулича располагался у Хайчена, где находился 16-тьгсячный резерв Южной группы со 126 орудиями. Один из флангов корпуса Засулича примыкал к реке Ляохэ, на противоположном берегу которой находился для прикрытия небольшой отряд русских войск. Против 2-го Сибирского корпуса находилась Дагушаньская группировка японцев под командованием генерала Кавамуры силой в 16 тысяч человек при 36 орудиях.

Восточный отряд под командованием генерала Ф.Э. Келлера имел в своем составе 26 тысяч человек (32 батальона) и 100 орудий. Он стоял на пути наступления 1-й японской армии генерала Тамесады Куроки (40 тысяч человек, 120 орудий), которая продвигалась к Ляояну на широком фронте. Впереди Восточного отряда находились немногочисленные войска прикрытия. К северу от него располагался 54-тысячный отряд генерала Ф.К. Гершельмана.

В районе города Ляоян сосредотачивался недавно прибывший 10-й армейский корпус. Сюда же начали прибывать по железной дороге передовые полки 17-го армейского корпуса. Главнокомандующий Куропаткин был очень озабочен его прибытием и, чтобы выиграть время на разгрузку воинских эшелонов корпуса, был готов даже отвести Южную группу с занимаемых позиции к Хайчену для прикрытия в случае наступательных действий на Ляоян 2-й японской армии.

Сражение за Ляоянские позиции решало многое в начавшихся операциях на полях Южной Маньчжурии. Начальник штаба 1-й японской армии генерал Фуджиа о ляоянских фортификационных укреплениях противника отзывался следующим образом:

«Если Гайчжоу после битвы окажется в наших руках, то следующей вероятной остановкой у русских будет город Ляоян. Подступы к нему с юга уже сильно укреплены, и мы узнали от китайских шпионов, что русские произвели огромные работы при сооружении углубленного пути в виде полукруга в тылу редутов для безопасного продольного сообщения. Мы надеемся, что сильные дожди наполнят все это водою к тому времени, когда мы готовы будем атаковать».

Но события под Ляояном заметно повлияли на разногласия между командующим Маньчжурской армией и царским наместником адмиралом Е.И. Алексеевым. Тот потребовал от Куропаткина наступательных действий Южной группы на Порт-Артур, перед этим Восточной, с целью отбросить 1-ю японскую армию по направлению корейской границы, чтобы тем самым устранить угрозу выхода войск генерала Тамесады Куроки в глубокие тылы Маньчжурской армии. С этой целью в Восточную группу началась переброска части сил Южной.

Ляоян не мог быть оставлен без боя, что противоречило бы всем приказам Куропаткину свыше. Но накануне большого сражения он несколько раз менял свои планы на предстоящую битву. За день до перехода всех трех армий маршала Ивао Оямы в наступление командующий Маньчжурской армией решил принять упорный бой на подступах к Ляояну и, обескровив врага, перейти в контрнаступление.

Окончательное решение генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина состояло в том, чтобы сосредоточить все свои войска на второй из подготовленных оборонительных позиций и, воспользовавшись благоприятным случаем и опираясь на город Ляоян как на большое предмостное укрепление, обрушиться на японцев превосходящими силами. Однако при этом не брались в расчет возможные действия противника, прежде всего по охвату русской позиции с флангов крупными силами.

Безусловно, это было самое худшее решение из-за неподготовленности в инженерном отношении новых передовых позиции для того, чтобы, изматывая атакующего врага, упорно и успешно обороняться. Отрицательно сказалось и то, что командиры корпусов для выполнения приказа командующего просто не успели принять соответствующих мер. Многие командиры к началу сражения даже не успели провести хотя бы беглую рекогносцировку отведенных им боевых участков. К тому же в планы генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина, пользуясь своим исключительным на Дальнем Востоке положением, вмешался царский наместник Алексеев.

Маршал Ивао Ояма был давно готов к наступлению на Ляоян, но выжидал результатов генерального штурма крепости Порт-Артур. В случае удачи штурма главнокомандующий сухопутными силами Японии рассчитывал заметно усилиться за счет осадной 3-й армии генерал-полковника Маресукэ Ноги, которую можно было быстро перебросить с Ляодуна по железной дороге. Несколько сотен железнодорожных вагонов и достаточное число паровозов, захваченных японцами в порту Дальнем, позволяли форсировать такую быструю переброску целой армии с ее многочисленной артиллерией. К тому же осадные войска уже основательно поднабрались боевого опыта и хорошо знали противника.

Когда же стало известно, что в ходе первого штурма Порт-Артурской крепости японская осадная армия понесла небывалые с начала войны потери и не овладела при этом ни одним фортом, ни одним крепостным укреплением русских, маршал Ивао Ояма заторопился с наступлением на. Ляоян. К решению незамедлительно наступать его подталкивало и то обстоятельство, что русская Маньчжурская армия с каждым днем подкреплялась из России. Подкрепления же с Японских островов направлялись в своем большинстве под Порт-Артур.

Начавшееся 10 июля наступление армий маршала Ивао Оямы застало противника в дни, когда из Южного отряда в Восточный шла переброска 12 пехотных батальонов и 96 орудий. Таким образом, японское командование в решительных, инициативных действиях опередило русское.

Армия генерала Ясукаты Оку наступала на фронте общей протяженностью в 25 километров четырьмя дивизионными колоннами. Болотистая местность сильно затрудняла здесь охват русских флангов. Оку был уверен в успехе, поскольку имел неправильные сведения о силах Южной группы, считая, что перед ним у Дашичао обороняются всего две пехотные дивизии русских. Здесь японская разведка сработала на удивление плохо она «просмотрела» больше половины сил противника.

В действительности же наступавшей 2-й японском армии противостояло два армейских Сибирских корпуса с сильными конными отрядами генералов В.А Косагавского и П.И. Мищенко на флангах Хотя у Дашичао силы русских несколько уступали неприятелю, они могли получить подкрепление резервами из Хайчена, перебрасываемыми по железной дороге. Но на это требовалось своевременное решение командующего Маньчжурской армией.

Генерал Оку имел сведения о состоянии русской оборонительной позиции у Дашичао. Поэтому он решил поддержать атаку пехоты всей мощью армейской артиллерии, которая по числу орудий ощутимо превосходила батареи противника, 258 против всего лишь 100. На участке намечавшегося прорыва японское командование против 76 орудий 1-го Сибирского корпуса выставило 186 своих.

Однако артиллерийскую дуэль выиграли не японцы, а русские Последние учли неудачный опыт боев под Тюренченом и Вафангоу и отказались от открытых позиций. Поэтому на сей раз вражеские артиллеристы и корректировщики огня батарей не увидели перед собой хорошо просматривавшиеся мишени. Командир 2-й батареи 9-й артиллерийской бригады подполковник А.Г. Пащенко по такому поводу писал в своих воспоминаниях:

«Это обстоятельство не могло пройти бесследно. Стало ясно, что тут что-то неладно, что причиной является какая-то постоянная ошибка, с которой надо бороться, и бороться энергично, немедленно».

Следует отдать должное артиллерийским начальникам Маньчжурской армии, сумевшим отстоять собственные взгляды — отказаться от открытых позиций, предложенных генералом от инфантерии А.Н. Куропаткиным. Командующему пришлось согласиться с их доводами. Были проведены учебные занятия по стрельбе с закрытых, батарейных позиций с использованием артиллерийских приборов — угломера и уровня, по управлению огнем орудий с помощью различных сигналов. Оружейный мастер Матвеев сконструировал для защиты орудийной прислуги от осколков и пуль специальный орудийный щит.

Артиллерийская дуэль под Дашичао продолжалась 15 часов. Если под Вафангоу русские батареи выпустили 10 тысяч снарядов, то под Дашичао было израсходовано 22 тысячи боезарядов. Более того немало японских полевых батареи оказалось в тот день подавлено метким пушечным огнем противной стороны.

Такое по достоинству оценил сам командующий 2-й японской армией генерал Ясуката Оку. В донесении маршалу Ивао ОЯУЮ он отмечал «Особенно умело использовала (русская — А.Ш.) артиллерия характер местности и заняла такие укрытые позиции, что мы точно не могли установить места нахождения орудии»

Участии к Ляоянского сражения А.Г. Пащенко о действиях русских артиллеристов под Дашичао писал:

«Впервые развернулась вся мощь чашей артиллерии. Этот бой ясно убедил всех сомневающихся в технических и баллистических свойствах нашей пушки, что надо только уметь обращаться с этой сложной и умело придуманной машиной, и нам не страшен тот огромный перевес в артиллерии, какой могут иметь японцы в отдельных случаях».

Проигрыш артиллерийской дуэли не остановил решимости генерала Ясукаты Оку начать наступление в тот день. К вечеру в атаку на русские позиции пошли главные силы его армии. Первый удар японцы нанесли по расположению Барнаульского пехотного полка, рассчитывая именно здесь прорвать оборону противника. Но барнаульцы сумели отразить залповым огнем в упор с дистанции в 500–600 метров одну за другой четыре вражеские атаки Особенно отличились полковые охотничьи команды, которые заходили во фланг атакующим цепям японской пехоты и открывали продольный ружейный огонь.

На следующий день японцы возобновили свои атаки, но вновь безуспешно. Неприятельская пехота стала отходить от Дашичао за гребень ближайших невысоких гор. Потери в двухдневном бою у этого китайского селения оказались примерно равными у русских — 1050, у японцев — 1189 человек. В такой в общем-то ничейной ситуации командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, еще не израсходовавший свой резерв, принял пораженческое решение об оставлении позиции под Дашичао и отходе на север к Хайчену. Однако такое решение генерал Зарубаев принял на основании указании командующего Маньчжурской армией, который не требовал от войск Южной группы стойкой и упорной обороны занимаемых позиций у Дашичао. Куропаткин требовательно указывал на «важность сбережения сил для решительного боя». «Если отступление необходимо, — указывал он, — то оно должно быть произведено без боя».

Результатом отступления Южной группы стал захват противником порта Инкоу, через который морем русским командованием осуществлялась, хотя и с перебоями, связь с блокированным Порт-Артуром Переход же Инкоу к японцам заметно облегчил снабжение японских армии, в Южной Маньчжурии.

После отхода от Дашичао три русских корпуса сосредоточили у Хайчена по обе стороны железной дороги. Численность Южной группы Маньчжурской армии в эти дни составляла 48 тысяч человек и 200 орудий. Ей теперь противостояли две японские армии 42-тысячная 2-я армия генерала Ясукаты Оку и 26-тысячная 4-я армия генерала Митицуры Нодзу, в состав которой вошла Дагушаньская группа.

Главнокомандующий маршал Ивао Ояма решил продолжить наступление и приказал генералу Нодзу овладеть Симученом. Тот имел достаточно сведений о противнике и его расположении — массированный удар было решено нанести в стык между 4-м и 2-м Сибирскими армейскими корпусами, промежуток между которыми составлял 18 километров, прикрытый в условиях холмистой местности всего 9 батальонами пехоты, 16 кавалерийскими эскадронами и 4 орудиями.

После упорного сопротивления заградительные отряды русских отступили, что повлекло за собой мало чем оправданный отход к Хайчену и 2-го Сибирского армейского корпуса. Как оказалось, его командование не располагало достоверной информацией о сложившейся обстановке. Победа у селения Семучен далась генералу Митицуре Нодзу потерями всего в 857 человек, тогда как русские потеряли 1671 человек.

Этот бой лишний раз подтвердил приверженность военачальников русской Маньчжурской армии к пассивной оборонительной тактике. Командир отступившего первым 2-го Сибирского армейского корпуса генерал Засулич так и не решился ввести в бой 18 пехотных батальонов своего бездействовавшего в тот день левого фланга. Контрудар этих батальонов пехоты (6 полков трехбатальонного состава, полторы пехотной дивизии) мог бы изменить картину боя в пользу русского оружия.

Такую же пассивность проявил под Семученом и командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, хотя имел хорошие возможности сманеврировать войсками, оказавшимися не у дел, для отражения удара 4-й японской армии. Тем более что многочисленностью армия генерала Нодзу не отличалась Оправданием ему могло быть только то, что, по имеющимся в штабе группы сведениям численность противостоявшего противника была сильно завышена.

Ляоянская операция началась для генерала барона Тамесады Куроки боями на горных перевалах Фейшунлинского и Сюньешанского хребтов. В их направлении двигались авангарды 1-й японской армии, за которой тысячи солдат-носильщиков ( «кули») катили тележки со всеми необходимыми припасами. Армия состояла из трех дивизий — Гвардейской генерал-лейтенанта барона Хасегавы, 2-й и 12-й по две пехотные бригады, кавалерийского и артиллерийского полков в каждой. Все эти войска имели опыт недавних боев на реке Ялу. Гвардейской дивизии была придана артиллерийская батарея под неофициальным названием «Хидиката» (по имени ее командира), сформированная из скорострельных орудий, отбитых у русских. 1-й японской армии противостояла Восточная группа под командованием сначала генерала Ф.Э. Келлера, затем генерала А.А. Бильдерлинга. Задача перед Восточной группой была поставлена командующим Маньчжурской армией столь же неопределенно, как и перед Южной группой. Куропаткин предписывал вести бой только демонстрационно, наступление японцев сдерживать только арьергардными отрядами.

Английский генерал Я. Гамильтон (главный британский представитель при императорской армии), находившийся при штабе 1-й японской армии, в своих мемуарах о русско-японской войне «Записная книжка штабного офицера 1904–1905 гг.» так описывает один из боев, который ему довелось наблюдать лично:

«...Другая половина бригады, или полк, имея два батальона в боевой части и один в резерве, в 4 часа утра оставила свои окопы в 2000 м к востоку от Макураямы. Левый батальон двигался прямо на большой холм Макураямы, достиг Фучапутзу незадолго до рассвета и, не будучи никем обнаружен, развернулся по обе стороны Фучапутзу и лег здесь на землю, прикрываясь мертвым пространством и ожидая событий на прочих участках поля сражения. Ему не пришлось долго ждать.

Первый батальон вскарабкался на холмы северной части долины и, двигаясь вдоль них к западу, с рассветом наскочил на слабую русскую заставу. Эта застава расположилась на крутой и высокой возвышенности, приблизительно в 300 м к востоку от Макуроямской седловины. Застава эта была захвачена врасплох, раньше, чем ее люди успели приготовиться к обороне. На том месте, где застали заставу, было найдено чучело часового, сделанное из соломы и одетое в изодранный русский мундир. Каждый небрежно проверяющий линию сторожевого охранения с соседней высоты к западу от Макураямы должен был заключить, видя эти чучела часовых, что войска охраняются очень тщательно. Этот соломенный человек произвел на меня сильное впечатление, будучи очень эмблематичной персоной.

В 300 м к юго-западу от наступавших японцев находилась Макураямская седловина, а в 250 м позади ее (хотя японцы об этом и не знали) располагались два русских батальона, которым была поручена оборона этой части русской позиции. Оба этих русских батальона погружены были в глубокий сон. Если бы даже японцы были всеведущими, то они не могли бы действовать с большей быстротой. Не теряя ни одной минуты, они, как стая собак, отчаянно пустились преследовать убегавшую к Макураямской седловине заставу.

Звук выстрелов на русской заставе произвел тревогу по ту сторону седловины. Беспорядочной толпой, полураздетые, полупроснувшиеся русские, совершенно в таком же виде, как британцы под Маджубой, взбирались поспешно с запада на седловину. Даже в такой критический момент дело во многом зависело от случая. Подобно тому состязанию за достижение хребта, которое происходило между нашей кавалерией и бурами у Уэлькомекоч фермы в Южной Африке, первая добравшаяся до вершины сторона, будь это только на Юм, получала бы огромное преимущество. Как обыкновенно, счастье оказалось на стороне японцев, и они достигли вершины ранее русских на эти самые 10 м.

Взобравшись на седловину, японцы, к своему крайнему удивлению, очутились лицом к лицу с полураздетой, беспорядочной толпой русских, задыхавшейся от бега и, видимо, без офицеров. В одно мгновение японцы спустились вниз и начали стрелять на выбор в открыто стоявшую массу людей, находившуюся чуть ли не прямо под дулами их ружей. Хотя русских было в два раза больше, но, казалось, все слагалось против них. Их люди были в замешательстве, среди них не было всеми известного начальника, который мог бы отдать приказания. Солдаты не могли как следует себе уяснить, что такое происходило кругом, и с ними не было их ротных офицеров. Японцы же, наоборот, были в полном порядке, бодры и отлично знали, что им делать.

То обстоятельство, что при подобных условиях у русских все-таки не было паники, нужно отнести к большой их чести. Они энергично, по меньшей мере в продолжение получаса, боролись за седловину (хотя им не разу ни удалось овладеть ее хребтом)…»

Генерал Тамесада Куроки, осведомленный о расположении русских войск, главный удар своей пехоты и артиллерии нанес по расположению 10-го корпуса, который сильным атакующим ударом противника был застигнут врасплох и понес большие потери. Командир корпуса генерал К.К. Случевский ночью отвел войска за реку Ланхэ.

Однако на правом, северном фланге Восточной группы наступавшая впереди других сил японской армии Гвардейская дивизия встретила такое упорное сопротивление, что за день упорного с обеих сторон боя не смогла продвинуться вперед. Но свой бой императорские гвардейцы все же неожиданно выиграли, поскольку сражавшиеся с ними русские войска получили приказ отступить на новые позиции.

Русские войска, и прежде всего их командиры — от ротного до полкового начальства — учились воевать на полях сражений Поручик 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Бореиша в описании боевых действий 17 августа на Цофангунской (передовой Ляоянской) позиции рассказывал о таком эпизоде:

«Моей роте было указано идти из резерва на поддержку 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Рота двинулась во взводной колонне и в этом строю неожиданно оказалась в районе действия японской шрампели. Разрывы шрампели стали сосредоточиваться вокруг нас. Я и солдаты мои были так смущены, что мы бессознательно продолжали движение в этом неудобном строю, неся потери. Командир 24-го полка полковник Лечицкий, заметив наше неискусное движение, подошел к роте и спокойным голосом разъяснил, что ротные колонны — строй, который нельзя применять в сфере действительного артиллерийского огня; что на этом удалении от японцев выгоднее всего движение повзводно змейками. Он приказал перестроить роту и указал выгодный подступ для подхода к стрелковой цепи. Под потоком шрапнели полковник Лечицкий удивительно напоминал мне учителя русского языка, исправляющего диктовку ученика приготовительного класса».

Войска русской Маньчжурской армии почти всюду добровольно оставляли занимаемые позиции и отходили на север к Ляояну. Японское командование осторожничало, хотя и добилось захвата стратегически важных позиций в Южной Маньчжурии. О настроении командования Маньчжурской армии можно судить по донесению генерала А.А. Бильдерлинга в штаб армии на имя командующего генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина:

«Убедительно прошу, если только по общему ходу дел на театре войны представляется возможность разрешить мне снять утомленные войска с позиций и без боя, в виде обыкновенного марш-маневра, отвести их на указанные нам позиции под Ляояном. Поведу войска с музыкой, с песнями, весело, не торопясь, и надеюсь привести их бодрыми, сильными духом для решительного боя».

Куропаткин первоначально планировал дать противнику новый бой у Хайчена, но почти сразу же отказался от такой мысли: 1-я японская армия, которая нанесла поражение 10-му корпусу и потеснила Восточную группу, оказалась всего в 35 километрах от Ляояна. Командующий приказывает Южной группе оставить Хайчен и, совершив два перехода, занять для обороны позиции у Айсянцзяна.

Такие беспричинные для нижних чинов и младших офицеров отступления без упорных боев все дальше на север надломили боевой дух русских войск. К тому же длительные переходы по раскисшим от частых дождей дорогам изматывали людей физически. Участник ляоянских боев будущий советский генерал-лейтенант А.А. Игнатьев писал об отходе войск к Ляояну, что войска Маньчжурской армии «с глухим сознанием какой-то несправедливости отступали по приказанию начальства даже там, где противник был успешно отбит стройными залпами и могучим штыком наших сибиряков».

Ляоянский укрепленный район состоял из трех оборонительных позиций полевого типа арьергардная, передовая и 15-километровая главная. Окопы были вырыты, как правило, полного профиля, перед ними местность для обстрела была на 200–500 метров расчищена от зарослей гаоляна, служившего прекрасным укрытием как японской, так и русской пехоты. Первая линия обороны имела 8 приспособленных для круговой обороны земляных фортов, которые находились друг от друга на расстоянии в 2–3 километра и полукругом охватывали город и железнодорожную станцию Ляоян с ее армейскими складами. Подступы к фортам затруднялись «волчьими ямами», фугасами, проволочными заграждениями, рвами. Гарнизон такого полевого форта обычно состоял из двух рот пехоты с пушками и пулеметами.

При всех своих инженерных достоинствах Ляоянская позиция русской Маньчжурской армии имела два существенных недостатка: открытые фланги и возможность обстрела противником самого Ляояна из дальнобойной артиллерии. Кроме того, русские войска оказались «прикованными» к единственной железнодорожной магистрали, которая связывала Ляоян с Мукденом, главной тыловой базой Маньчжурской армии, и где находился ее армейский резерв — 5-й Сибирский корпус.

План генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина и его армейского штаба на Ляоянское сражение от 11 августа вновь оказался чисто оборонительным Поэтому почти третья часть штыков и около половины артиллерии оказались в составе не боевых сил, а в резерве. В куропаткинском плане даже мысли не было о возможности перехода от обороны к наступлению План же маршала Ивао Оямы был чисто наступательным, на окружение и полный разгром русских в Ляояне. Однако в этом и заключалась его нереальность.

События под Ляояном начали развиваться следующим образом. 11 и 12 августа японская сторона провела против русской оборонительной позиции в ряде мест сильную разведку боем и заняла несколько высот. Один из таких боевых эпизодов описывается так:

«На рассвете загорелся серьезный бой. Японские горные батареи на перевале с деревом, найдя, что оно слишком далеко от позиции русских, подошли ближе, и орудия на гребне открыли огонь по двум русским орудиям к северо-востоку от д. Пегоу. Эти орудия, в свою очередь, нанесли некоторое поражение правофланговой роте 46-го полка и заставили ее отойти на восточную сторону кряжа. Тамбовский полк на высоте 1900 метров очутился под ружейным огнем с северной стороны ущелья и батальона, занимавшего Сурибашияму.

К. 10 ч. утра полковник Клембовский вызвал из резерва три роты и в то же время роты, расположенные на высотах, ударили в штыки и отбросили часть атакующих к сопке, на которой стояли горные орудия. Но эта атака облегчила положение полка только временно, так как японцы снова перешли в наступление и бой разгорелся с таким упорством, что нередко бойцов разделяли каких-нибудь 5 ярдов. По временам русские скатывали вниз камни, и у японцев оказалось много раненых и убитых этим способом.

Узнав к 11 ч. утра об отходе 9-й дивизии с передовой позиции, полковник Клембовский счел необходимым усилить свой правый фланг ротой из резерва. В его распоряжении осталась только полурота, так как одна рота находилась в прикрытии артиллерии. Японцы также израсходовали все свои резервы, и незадолго до полудня бой прекратился как бы по обоюдному уговору».

В ночь на 13 августа японцы атаковали позиции Восточной и Южной групп войск Маньчжурской армии. Общее наступление трех неприятельских армий сопровождалось напряженным артиллерийским боем, в котором участвовало до тысячи орудий разных калибров. В течение 13 августа было выпущено свыше 100 тысяч снарядов. На направлении главных ударов атакующие смогли создать над обороняющимися превосходство в пехоте и артиллерии в 2 раза.

После полудня дивизии 2-й армии генерала Ясукаты Оку атаковали правый фланг 1-го Сибирского армейского корпуса и потеснили его в ряде мест. Генерал Штакельберг запросил помощи у командующего, и Куропаткин прислал на помощь 15 батальонов пехоты из резерва. Они с ходу пошли в бой и восстановили положение. Японцы с большими потерями откатились на исходные позиции. Однако оборонявшиеся этому не придали значения и не нанесли по противнику контрудар».

Японцам в атаке в большинстве случаев удалось добиться частных тактических успехов. Однако их Гвардейская дивизия потерпела серьезную неудачу. Когда она обходила правый фланг 3-го Сибирского корпуса (переименованные войска Восточного отряда), то сама попала под фланговый удар русского резервного полка полковника Е.И. Мартынова. Императорские гвардейцы ударом в штыки были обращены в паническое бегство. Правый фланг 3-го корпуса начал было продвижение вперед, но был остановлен корпусным командиром генералом Н.И. Ивановым — тот не имел на сей счет приказа командующего армией.

Бой завершился повсеместно с полным наступлением темноты. Атакующие за один день потеряли более 8 тысяч солдат и офицеров. К вечеру у русского командования была хорошая возможность перейти в контрнаступление против 1-й японской армии, которая понесла наибольшие потери, но генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин не решился на такой шаг. Более того, он потребовал от генерала Штакельберга возвратить с передовой посланные ему резервные батальоны, невзирая на возражения корпусного командира.

Утром бой повсеместно возобновился Особенно кровопролитным он оказался на горе Кустарной Японская пехота вклинилась здесь в оборону русских, но попала в искусно созданный русскими артиллеристами огневой мешок Положение японцев на высоте усугубилось еще и тем, что по ней открыли огонь и свои батареи. Атакующим с большими потерями пришлось оставить гору Кустарную.

Задень атаки японцы были отбиты русскими всюду, и противнику так и не удалось взломать передовые ляоянские оборонительные позиции. С наступлением темноты русские войска без огневого воздействия неприятеля оставили их и без потерь перешли по наведенным мостам на правый берег реки Тандзыхе. Настроение солдат и офицеров было подавленное, росло возмущение высшим начальством, которое вновь приказало отступить, на сей раз перед избитым за день и выдохшимся врагом. По приказу Куропаткина русские войска без боя оставили Айсянцзянский участок обороны Ляояна.

Трудности продвижения обозов и артиллерии по размытым продолжительными дождями грунтовым дорогам превзошли всякие ожидания. Лошади и люди выбивались из последних сил. Порой в простое полевое орудие приходилось впрягать по 24 лошади и те не могли тащить за собой завязшую в непролазной грязи пушку. Бывали нередкие случаи, когда такие орудия приходилось бросать по пути отступления и они становились «трофеями» наступавшего вслед противника.

Вечером 15 августа войска Южной и Восточной групп заняли передовую оборонительную позицию, которая находилась всего в 7–9 Километрах от города. Теперь Ляоянское сражение переместилось с горной местности на равнину. Это давало преимущество прежде всего атакующей стороне, поскольку ей теперь не приходилось с большими потерями в людях штурмовать высоты. Одновременно отход русских ближе к Ляояну позволил японским 1-й, 2-й и 3-й армиям сомкнуть фланги. Уже одно это являлось большим тактическим успехом.

Начался второй этап Ляоянского сражения. Командующий Маньчжурской армией вновь немалую часть своих сил оставил в армейском резерве и для наблюдения за флангами: 2-й и 4-й Сибирские, 17-й армейский и прибывавшие полки 10-го армейского корпуса. Опыт же предыдущих боев на полях Маньчжурии наглядно показывал, что резервные войска в них обычно не использовались, а сохранялись «на всякий случай». На передовой позиции оказались только три корпуса — 1-й и 3-й Сибирские и 10-й армейский.

К 17 августа 1904 года численность русской Маньчжурской армии под Ляояном достигала 180 тысяч человек при 644 орудиях. Три японские армии имели в своем составе 130 тысяч человек при 484 орудиях. Общее соотношение сил было в пользу русских по пехоте 1,4:1, по артиллерии 1,3:1 Правда, штаб Маньчжурской армии опять располагал преувеличенными данными о противнике. По данным разведывательного отдела армии, японцы имели под Ляояном 153 тысячи человек, 568 орудий и 2900 сабель.

План маршала Ивао Оямы заключался в том, чтобы окружить русскую армию или, по крайней мере, вынудить ее отойти на более слабую позицию. Главный удар наносился по позиции 1-го Сибирского корпуса в направлении станции Шахэ и города Ляояна. На рассвете 17 августа японцы перешли в наступление, используя для внезапности атак заросли гаоляна перед русскими позициями.

Попытка японцев нанести сильный удар в стык между 3-м Сибирским и 10-м армейским корпусами успеха не имела. Сибирские стрелковые полки залповым ружейным огнем отбили все попытки вражеской пехоты сблизиться с ними. В 10 часов утра противник захватил на позиции 1-го Сибирского корпуса деревню Чжуцзяпунцы и стал закрепляться в ней. Однако подошедший из армейского резерва 12-й пехотный Барнаульский полк с двумя полевыми батареями атакующим ударом выбил японцев из деревни.

Весь день 17 августа под Ляояном шли жаркие бои. Русская артиллерия вновь выиграла у противника конрбатарейную борьбу, ведя огонь с закрытых позиций. Успешно вели огонь прямой наводкой скорострельные пушки. 3-я батарея 90-й Восточно-Сибирской артиллерийской бригады за один день боя произвела 1776 выстрелов. В районе селения Гоцяки русская пулеметная рота буквально выкосила на расстоянии 750 шагов целую вражескую атакующую колонну. В тот день японцы потеряли убитыми и ранеными 5100 человек. Потери русских составили 3100 солдат и офицеров.

Русские корпуса удержали за собой ляоянские позиции и 18 августа. На сей раз 1-я армия генерала Тамесады Куроки изменила место главной атаки, переправившись за ночь на противоположный берег реки Тайцзыхэ. О переправе противника в штабе 17-го армейского корпуса стало известно лишь в 9 часов утра. Но и этот день Ляоянского сражения не дал маршалу Ивао Ояме победного результата.

«Помог» ему уже в который раз командующий русской Маньчжурской армией. Под предлогом того, что неприятель появился на противоположном берегу реки Тайцзыхэ, полководец российского императора Николая II генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин приказал войскам оставить передовую позицию (в безуспешной 2-дневной борьбе за нее японцы потеряли 11 900 человек, а русские — 6 540 человек) и перейти на главную линию обороны Ляояна.

Решающие события Ляоянского сражения разыгрались 19–21 августа. На сей раз Куропаткин решил нанести удар по силам японцев, которые перешли на другой берег Тайцзыхэ, имевшей близ города много бродов. Генерал Тамесада Куроки имел здесь 23 500 человек пехоты, 600 кавалеристов и всего лишь 60 полевых орудий. Русская группировка для нанесения контрудара насчитывала 57 тысяч пехоты, 5 тысяч кавалерии и 352 орудия. Эти войска были сосредоточены в районе Яньтайских копей. Такого «наступательно порыва» своего командующего Маньчжурская армия ждала с самого начала войны.

Куропаткин так и не решился атаковать превосходящими силами противника за рекой. События под Ляояном тем временем разворачивались не в пользу его защитников. Генерал Тамесада Куроки и его армейская разведка не подозревали, что над главными силами 1-й армии нависла серьезная угроза со стороны Яньтайских копей. По всем наблюдаемым признакам он решил, что русский командующий начал новый отход в северном направлении (Яньтайские копи находились к северу от Ляояна).

Поэтому Куроки не стал задумываться об организации обороны на речном берегу, но стал опасаться, как бы ему не отстать от успешно наступавших, по его мнению, 2-й и 4-й армий генералов Ясукаты Оку и Митицуры Нодзу (связи с ними у штаба 1-й армии на тот час не было). В таком положении командующий 1-й императорской армией решил всеми силами продвинуться вперед. Фланговый армейский отряд генерала H.А. Орлова, находившийся у Яньтайских копей, ожидал для соединения подход 1-го Сибирского корпуса генерала Г.К. Штакельберга, чтобы вместе с ним участвовать в намеченном контрударе. Однако войска корпуса продвигались по размытой дождями дороге медленно и запаздывали. В это время к Орлову обратился за помощью генерал Добржинский, командовавший 35-й дивизией, которая подверглась сильной атаке неприятеля, и два пехотных полка — Нежинский и Болховский (1-я бригада дивизии) понесли большие потери в людях.

Не поставив никого в известность, генерал Орлов скомандовал своим войскам «В ружье!» и, бросив свою позицию, спешно выступил на соединение с дивизией Добржинского, которая вела жаркий бой. В зарослях гаоляна орловцы, в основном солдаты-запасники, не бывшие еще в боях, встретились с наступавшей правофланговой пехотной бригадой японцев. Несмотря на численное превосходство, из-за возникшего беспорядка и отсутствия элементарной организованности в начавшемся бою, отряд генерала Н.А. Орлова понес поражение и в беспорядке отступил с гаоляновых полей.

Дорога на город Мукден, которая шла на север мимо Яньтайских копей, после боя в гаоляне оказалась открытой для атакующего противника. Только благодаря подошедшим к месту боя пилкам 1-го Сибирского корпуса дальнейшее продвижение 12-й японской пехотной бригады было остановлено.

Это был не единственный успех войск генерала Тамесада Куроки. Ему удалось овладеть деревней Сыквантунь и прилегавшей к ней с севера Нежинской сопкой, которая господствовала над окружающей местностью. Высоту против наступавших батальонов двух японских пехотных бригад оборонял 137-й пехотный Нежинский полк под командованием полковника Истомина. Вечером 20 августа русская пехота в штыковой атаке выбила японцев и из деревни, и с сопки. Однако по причине безволия командиров атаковавших японцы смогли закрепить свой успех.

Боем за возврат Сыквантунской позиции лично руководил командир дивизии генерал Добржинский. Начало атаки по его вине запоздало на два часа. Взаимодействия пехоты и артиллерии не получилось и батареи отстрелялись задолго до начала атаки. Бой предполагалось провести под вечер, но в светлое время, однако произошел он ночью. На сопку с разных сторон в зарослях гаоляна наступало свыше двадцати пехотных батальонов.

Вся местность вокруг Нежинской сопки была покрыта зарослями гаоляна, высотой более 2 метров (выше всадника на лошади). Пехотные батальоны, отряженные на штурм высоты, от разных полков, не видели в гаоляне друг друга и не могли установить между собой устойчивую связь. Были случай в ночи, когда атакующие, перемешавшись в зарослях гаоляна, обстреливали друг друга. Для того чтобы отличить своих от японцев, в одном полку оркестр заиграл марш, в другом запели народный гимн.

В темноте царила полная неразбериха, и все же неприятельская позиция на Нежинской сопке была захвачена. Среди отличившихся были полки — пехотные 140-й Зарайский, 85-й Елецкий, 121-й Пензенский, 139-й Моршанский... Остатки японской пехоты бежали, но вскоре пополнились резервами и контратаковали, поддержанные артиллерийским огнем. Русские батальоны одновременно и окапывались и бились насмерть. Пологие склоны одинокой вершины среди полей был устланы сотнями убитых и тяжело раненных русских и японцев.

Начавшаяся еще во время атаки неразбериха в управлении боем в конце концов дошла до тылов, и в 2 часа ночи из штаба генерала А.А. Бильдерлинга последовал неожиданный приказ отступить от деревни Сыквантунь и с Нежинской сопки. Там в это время шел бой и окопавшиеся батальоны Нежинского пехотного полка находились под огнем японских полевых батарей. Солдаты различных батальонов и полков отступали в полном порядке, старшие начальники утратили власть над подчиненными, войска перемешались и отступление продолжалось до рассвета.

Бой за деревню Сыквантунь и Нежинскую сопку отличался большим кровопролитием: за один день русские потеряли 3280 человек, в том числе 112 офицеров (особенно велики оказались потери во время атаки на утраченные позиции), японцы — 1291 человека.

Главная причина неудачи русских войск в бою за позицию деревня Сыквантунь — Нежинская сопка крылась прежде всего в отсутствии общего управления боем. Несмотря или, вернее, вследствие присутствия на поле сражения командующего армией, двух командиров корпусов, трех начальников дивизий, из которых многие распоряжались, но никто не являлся ответственным и полномочным начальником, войска не были осведомлены о реальной обстановке и действовали врозь. Генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин в очередной раз оказался не на высоте своего положения.

Полки и батальоны вводились в бой не рядом, бок о бок, а друг за другом. Русские войска не прибегали к тактическим охватам или обходам вражеской позиции, В данном случае это могло иметь решающее значение. Все нацеливались на одну точку — открытую вершину ( «сосок») Нежинской сопки. Однако гаоляновые поля «заставляли» терять ориентировку на поле боя, а наступающие пехотные батальоны при атаке перемешивались.

Командующий Маньчжурской армией не знал, что происходит в действительности, и утратил реальную способность оценивать обстановку под Ляояном, которая менялась с каждым часом. Армейский штаб, который Куропаткиным игнорировался, если и готовил ему кое-какие, данные, то ни оценки обстановки, ни предложений не давал, да этого командующий и не потерпел бы. Самоуверенность генерала от инфантерии, который всеми своими волевыми решениями демонстрировал «полководческое искусство», не могла хоть как-то возместить действительное полководческое умение увидеть» ход сражения.

Куропаткин в ходе Ляоянской операции допускал одну тактическую ошибку за другой. Потеря Сыквантунской позиции подействовала на Куропаткина самым удручающим образом. Суть была в том, что в его плане контрудара она являлась осью наступательных действий. Командующий Маньчжурской армией впоследствии со спокойной совестью заявил, что этим самым был сорван весь план его контрудара по 1-й японской армии генерала Тамесады Куроки.

А между тем фактически ничего опасного не было: наступающие японцы выдохлись окончательно, их артиллерия, не имея больше запасов снарядов, стреляла уже редко, резервы у маршала Ивао Оямы, и особенно у генерала Куроки, отсутствовали, поскольку все были введены в сражение. Кроме того, в это утро сама природа пришла на помощь Куропаткинy, как командующему сражавшейся Маньчжурской армии: после дождей сильно разлилась река Тайдзыхэ и почти исключала переход через нее японских войск без надлежащей и долгой инженерной подготовки. Оставив на берегу реки у Ляояна небольшой заслон, русской армии можно было остальными силами легко разгромить потрепанную группировку генерала Тамесады Куроки, которая оказалась в отрыве от других японских армий.

Но генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, как известно, еще до Ляоянского сражения решил отходить дальше на север и только ждал подходящего момента. Более того, пессимистические донесения корпусных командиров, Просивших его оказать помощь резервами, повергли командующего в уныние. Так, генерал Г.К. Штакельберг сообщал:

«Положение мое серьезное, и ввиду громадных потерь, понесенных полками в течение последних пяти дней, я без серьезной поддержки положительно не могу не только перейти в наступление, но и принять бой. Ввиду того я решил ночью же отступить на Лилыенгоу, где и буду ждать дальнейших распоряжений».

Однако самым решающим образом повлиял на генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина в намерении продолжать сражение за обладание Ляояном барон генерал А.А. Бильдерлинг. В 6 часов 21 августа он доносил командующему Маньчжурской армией: «Поздно вечером и Ночью войска наши были сбиты из Сыквантуня и очистили даже позади лежащие сопки».

Не задумываясь, командующий армией на клочке бумаги, подписанном командиром 17-го корпуса, наложил резолюцию, которая гласила: «Очень печально. Ввиду отступления Штакельберга приходится принять решение отступать к Мукдену и далее. Там собраться, укомплектоваться и идти вперед». Сразу же всем командирам корпусов были немедленно отданы соответствующие указания.

Маршал Ивао Ояма в это время, испытывая большие трудности в согласовании наступательных действий своих армий и чувствуя, что они выдохлись в атаках на Ляоянские позиции русских, решил с утра отвести 1-ю армию генерала Тамесади Куроки за реку Тайцзыхэ. Более того, японский главнокомандующий Ояма считал, что Ляоянская операция не удалась. То есть в сражении за Ляоян намечалась длительная передышка. Однако приказ Куропаткина о дальнейшем отходе русских войск на два часа опередил уже намеченное отступление японских войск.

Британский генерал Гамильтон, находившийся в тот день при штабе генерала Куроки и наблюдавший за ходом Ляоянского сражения из штаба 1-й императорской армии, в тот день записал в своем дневнике, что «в то время как судьбы Японии лежали на весах, начинается отступление к Мукдену».

Участник ляоянских событий А. Любицкий, который помимо своих служебных офицерских обязанностей заведовал еще полевой фотографией, (службой) штаба командующего Маньчжурской армией, оставил интересные мемуары В «Воспоминаниях из русско-японской войны 1904–1905 гг.» он пишет о своем пребывании в городе Ляояне и сражении под его стенами следующее:

«Бой между тем шел по-прежнему с переменным счастьем для нас и японцев...

На самом левом фланге действовал генерал Орлов, имевший в своем распоряжении 16 батальонов пехоты.

К вечеру сбитые с горки — войска наши вторично ее заняли, и можно было думать, что еще немного и Куроки будет разбит...

Ночью было получено поразившее всех известие: генерал Орлов ранен и оставил свой отряд, а начальника его штаба якобы унесла лошадь, испугавшись взрыва снаряда, от 16 батальонов не осталось почти ничего.

Командующий армией тут же отдал приказание об общем отступлении и с востока, и от Ляояна к Мукдену.

Весь следующий день мы (Куропаткин и его штабные офицеры. — А.Ш.) объезжали под ружейный рокот и грохот орудий передовые части корпусов, прикрывающие отступление от Янтая на север; раненых везли в убийственно тряских линейках, двуколках и несли на окровавленных носилках навстречу нам. Легко раненные кое-как плелись сами, хотя и тяжело раненные, пока имели силы, предпочитали ползти ползком, чем ехать на невозможно тряской двуколке...

Вечером командующий армией остановился перед двумя палками, плохо себя зарекомендовавшими во время боя, н обратился к ним с грозной речью, которую закончил требованием, чтобы они в ближайшем же бою кровью смыли свои позор, в противном же случае грозил войти с представлением к Государю об их расформировании.

Наши войска, между тем, отступали по всему фронту.

Говорят, что, оставляя Ляоянские форты и укрепления, облитые кровью своих и противника, солдаты плакали. Тем не менее отступление велось в порядке, а преследующему врагу давался сильный отпор...

Вся дорога (войска отступали по восьми дорогам от Ляояна на Мукден) колыхалась, как море, запруженная бесконечным числом обозов, орудий, пехоты и кавалерии».

В ночь на 24 августа русские войска вышли из боя и оставили все свои позиции под Ляояном. Отход совершался под прикрытием сильных арьергардных отрядов и конницы на флангах. Очевидец отступления русских войск к Мукдену так описывал эту картину:

«Мандаринская дорога на всю свою ширину, да еще расширенная движением по окаймляющим полям, была вся запружена. Постепенно обозы и парки всех корпусов, которым были назначены дороги к востоку от железной дороги, стянулись на эту единственную дорогу. Часто можно было видеть повозки бок о бок, в 5 или 6 рядов, ожидающие, со свойственным русским терпением, своей очереди двинуться вперед. Всевозможные батареи, инженерные, телеграфные и понтонные повозки, полевые артиллерийские парки и обозы всякого рода, санитарные и продовольственные, сбились в кучу. Между ними пехота в одиночку или частями, конюха, зачастую с заводными лошадьми, мулы, ослы, рогатый скот — все старались пробиться к северу. Околевающий или павший скот и лошади, валявшиеся у дороги, не увеличивали привлекательности зрелища.

По правде сказать, русские не щадили усилий, чтобы упорядочить движение. Были устроены посты и где было нужно — имелась военная полиция. Но на каждом мосту и в каждой деревне происходили задержки на многие часы и ужасный беспорядок. В довершение всего дороги, за день до этого твердые, как камень, были превращены проливными дождями в болото, в которое повозки погружались до осей и часто там застревали. Много лошадей пало от напряжения.

Но всего страннее было царствовавшее всюду молчание. Правда, что оружие, снаряжение, упряжь и повозки русских в то время производили мало шума. Но факт тот, что русский всегда спокоен и терпелив, привык к беспорядку и всегда найдет из него выход».

Японцы не смогли организовать эффективного преследования и были рады, что так легко отделались от русских. Попытка преследовать отходивший русский арьергард обернулась для японцев ночной штыковой контратакой у железной дороги. После того как арьергарды Маньчжурской армии перешли реку Шахэ, всякое соприкосновение с неприятелем прекратилось. Отойдя от Ляояна на 50–60 километров, русская армия стала закрепляться на позициях под городом Мукденом — столицей Маньчжурии.

В оставленном Маньчжурской армией городе Ляояне, на его железнодорожной станции в руки японцев попали большие запасы военного снаряжения, продовольствия, боевых припасов. Все это многие месяцы днем и ночью доставлялось воинскими эшелонами из России, поскольку официально считалось, что именно Ляоянские укрепленные полевые позиции станут «камнем преткновения» для сухопутных сил страны Восходящего Солнца в ходе всей войны.

В Ляоянском десятидневном сражении японцы, по их данным, потеряли почти 24 тысячи человек (600 офицеров и 23 243 нижних чинов). Это было намного меньше потерь осадной 3-й императорской армии генерал-полковника Маресукэ Ноги в боях на ближних подступах к крепости Порт-Артур и во время ее первого штурма.

Потери русской Маньчжурской армии в Ляоянском сражении составили 541 офицер и 16493 рядовых и унтер-офицеров, из них убитыми были менее трех тысяч. Для десятидневного упорного сражения число погибших оказалось небольшим даже с учетом того, что русские войска оборонялись на заранее подготовленных полевых позициях.

Такое традиционно непропорциональное для войн соотношение убитых и раненых свидетельствует о следующем. Войсковые начальники знали, что генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, как полновластный командующий армией, оценивает боевую деятельность полков и дивизий исключительно по боевым потерям. Чтобы иметь у высокого начальства авторитет, с признанием которого связаны награды и повышение в чинах, военачальники царской службы, как правило, увеличивали количество раненых. В их число включались многие сотни людей, получавших царапины, мелкие ушибы от взрывов вражеских снарядов, но не покидавших ни на минуту строй и поле боя и не обращавшихся за медицинской помощью. За счет таких «раненых и контуженых» официальные потери русских войск под Ляояном можно считать завышенными на несколько тысяч человек. Впоследствии то же самое было проделано после сражений под Шахэ и Мукденом.

Ляоянское сражение во многом отличалось ото всех предыдущих боевых столкновений сторон. Русские батальоны и роты, их командиры стали воевать искуснее. Заметно улучшилось управление ходом боя в полках, хотя броски в атаку в густых цепях, правда, все еще продолжались, что приводило к неоправданным потерям в солдатах и младших офицерах. Однако взаимодействие родов войск — пехоты, артиллерии и кавалерии оставляло желать много лучшего. В армии и корпусах в ходе Ляоянской операции проходило дробление соединений — дивизий и полков, что негативно сказывалось на управлении войсками и обеспечением их всем необходимым для ведения боя.

Войсковая разведка оказалась слабой из-за отсутствия специальных разведывательных подразделений. Разведку вели, как правило, случайные офицеры и унтер-офицеры, люди лично храбрые и инициативные, но не знавшие азов ведения военном разведки. В итоге достоверность полученной разведывательной информации часто оказывалась не на высоте и не отличалась достаточной полнотой сведений о противнике.

Вместо того чтобы принять необходимые организационные меры для создания армейских органов военной разведки (пусть с большим опозданием, поскольку война уже шла), командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин стал принимать иные меры. Изучив положение дел с разведкой, он решил, что следует усилить захват «языков». В приказе командующего за каждого пленного японского солдата было обещано платить взявшему в плен 100, а за неприятельского офицера 300 рублей. Этот приказ был объявлен в войсках.

Но количество пленных японцев с начала войны оставалось ничтожным, и в своем большинстве они давали неверные сведения часто по причине своей низкой осведомленности. К тому же даже в армейском и корпусных штабах не оказалось квалифицированных переводчиков. До конца русско-японской войны Маньчжурская армия фактически оставалась без войсковой разведки как таковой.

Самые ценные сведения о противнике добывались путем сбора документальных данных. К ним относились допросы пленных, предметы снаряжения и обмундирования с номерами, нагрудными знаками, записные солдатские книжки, дневники с кратким изложением действий войсковой части, карты, найденные в сумках убитых японских офицеров с нанесенными расположениями войск, конверты от писем с обозначением точного адреса военнослужащего (армия, дивизия, полк, рота). Однако работа с такими документальными источниками затруднялась из-за почти полного отсутствия людей, знавших не разговорный, а письменный японский язык. Надежды на китайцев-переводчиков не оправдались.

Неприятельское командование, не сумев разгромить русские войска в Ляоянском сражении, выиграло у бездарного полководца Куропаткина территорию в виде города Ляояна, прилегающую местность и отрезок железной дороги, и тем самым осажденный Порт-Артур еще больше удалился от театра военных действий на полях Маньчжурии. Окружение и уничтожение Маньчжурской армии, на что рассчитывали маршал Ивао Оямо и его штаб, оказалось японцам просто не под силу.

Русская армия избежала запланированного разгрома, сама нанесла большие потери противнику, но потерпела большое поражение в моральном отношении. Отступать непобежденному солдату и его командиру было тяжело во все времена. В ходе русско-японской воины подобное явление «сопутствовало» российскому воинству начиная с приграничного сражения на реке Ялу и боя за Цзиньчжоу Трудно найти воспоминания участников тех военных событий, которые бы с горечью и болью не писали об этом.

Главная причина очередной неудачи русской Маньчжурской армии, на сей раз в Ляоянской операции, — военно-профессиональная отсталость большинства генералитета и старших офицеров Российской императорской армии, волей судьбы оказавшийся на Дальнем Востоке. Такие люди, как вице-адмирал С.О Макаров и генерал-майор Р.И. Кондратенко, были в Маньчжурии не правилом, а исключением. Именитые и потомственные, но бездарные и слабо подготовленные старшие военачальники продолжали нарушать элементарные требования тактики боя.

Так, неправильная организация сторожевой службы в действующих войсках всегда приводила к полному незнанию русским командованием обстановки и постоянному утомлению армейских сил. Сторожевая служба не являлась той надежной завесой, которая позволяла бы свободно маневрировать силами. При равенстве сил или даже своем превосходстве над японцами русская армия в итоге проигрывала им и в наступлении, и в обороне.

Большинство русских офицеров и подавляющее большинство рядовых русских солдат дрались и умирали там, где им приказывали, мужественно сражаясь и тем самым отстаивая честь и боевые традиции армии России. Но вся беда заключалась в том, что их жертвенность оказывалась в итоге напрасной. Под Ляояном солдаты и офицеры Маньчжурской армии желали драться Участник Ляоянского сражения полковник В.А. Апушкин писал.

«...Боевое воодушевление было недостаточно только там, где были начальники, равнодушные к славе и пользе Отечества, — «панические генералы», презиравшие свои войска и презираемые ими, грубые, надменные, невежественные, заботливые о себе и незаботливые о войсках».

По мнению большинства отечественных и зарубежных военных историков русско-японской войны 1904–1905 годов, генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, наделенный должностью полководца России, из района Ляояна мог и должен был сильно ударить по внутренним операционным линиям японцев. Тем самым он мог разбить маршала Ивао Ояму до подхода его войск к реке Тайцзыхэ по частям, по отдельным армиям, особенно 1-ю генерала Тамесади Куроки, оказавшуюся на противоположном берегу реки в незавидном положении. Но ни организаторов, ни исполнителей, способных на творческий, сознательный риск, в куропаткинской Маньчжурской армии не нашлось. Хотя лично храбрых военачальников, бесспорно, было немало.

Именно генералитет и сам командующий Маньчжурской армией не смогли использовать в Ляоянской операции стойкость своих солдат, желание их сражаться, использовать собственное превосходство в силах и средствах ведения боя. Не случайно в своем докладе В.Е. Флуг, генерал-квартирмейстер штаба царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева, отмечал:

«...Неудачи Маньчжурской армии, приведшие к отступлению ее от Гайчжоу до Мукдена... коренились исключительно в том действии, которое производили на воображение начальства армии смелые маневры неприятеля, вызывавшие с нашей стороны только пассивное уклонение от ударов вместо того, чтобы отвечать на маневр контрманевром, на удар ударом. К сожалению, такое настроение высшего командования Маньчжурской армией отразилось на некоторых старших войсковых начальниках, что, в свою очередь, еще более ослабляло решимость высшего командования, доводить дело до боевой разведки. Это особенно рельефно выразилось в действиях на правом берегу р. Тайцзыхэ».

Здесь особенно ожесточенные бои велись за гору Манчжуяму, на которую русская пехота провела несколько сильных атак, несколько раз врываясь на ее вершину. Русские смельчаки вползали на гору и забрасывали японские окопы ручными гранатами и в темноте — «светящимися снарядами». После этого следовал очередной приступ вершины и удар в штыки. Японское командование раз за разом посылало на Манчжуяму свежие подкрепления, стараясь удержать гору во что бы то ни стало, поскольку их главные силы еще только переправлялись через Тайцзыхэ.

Один из японских офицеров сказал английскому генералу Я. Гамильтону, свидетелю того продолжительного боя: «Прошедшая ночь была для 2-й дивизии, ужасной. Если бы русские оказались в состоянии удержаться на Манчжуяме, весь отряд генерала Ниши из 2-й дивизии должен был бы погибнуть. Хотелось бы увидеть теперь же два новых моста и гвардию, возможно скорее переведенной на ту сторону».

Командующий Маньчжурской армией упорно держался плана отступать и усиливаться до тех пор, пока не будет создано такое численное превосходство над противником, которое позволит задавить его на войне живой силой. Отступая, Куропаткин переходил к обороне, но не с целью измотать врага и затем контратаковать его. Свои силы русский командующий тратил по частям, затыкал дыры, удлинял без нужды фланги, хотя японцы имели крайне малочисленную кавалерию и не рисковали отправлять ее в рейды на флангах противника.

В первые полгода войны генерал от инфантерии Куропаткин имел определенное превосходство в числе пехотных батальонов, которые в первую очередь определяли силу любой армии той эпохи. Однако с легкой руки командующего Маньчжурской армией на решающих направлениях русские уступали японцам прежде всего именно в числе батальонов пехоты, которые можно было по приказу послать в бой. Сильные же резервы в своем большинстве оставались невостребованными для боя на передовой позиции.

Как полководец командующий Маньчжурской армией постепенно терял авторитет, войска с каждым новым боем убеждались только в его бездарности и пассивности. Но и сами войска, находясь в постоянном отступлении от героически сражавшегося гарнизона Порт-Артура, причин такого отхода на север не понимали. Более того, они, готовые сражаться в любых условиях, не находили оправдания своему постоянному отступлению перед японцами и поэтому теряли веру в благоприятный исход войны для России.

Трудно сказать, понимал ли сам А.Н. Куропаткин свою роль командующего в сражении под Ляояном. Его пространные «Дневники» ответа на этот вопрос не дают. Но императора Николая II ему удалось ввести в заблуждение и очередное поражение Маньчжурской армии превратить чуть ли не в успех на войне. Помог Куропаткину в этом сменивший его на посту российского военного министра генерал от кавалерии В.В. Сахаров, получавший информацию о ходе Ляоянского сражения от своего брата — начальника штаба Маньчжурской армии в звании генерал-лейтенанта. В отчете о ходе военных действий на Дальнем Востоке военный министр так, на удивление многим, характеризовал генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина:

«Деятельностью командующего армией и энергией выполнения войсками его распоряжений армия, хотя и с большими затруднениями, искусно вышла из опасного положения, в котором находилась угрожаемая противником как с фронта, так и левого фланга, двигаясь при том очень узким, фронтом».

Сам командующий Маньчжурской армией свое понимание сути Ляоянского сражения и отношение к его значимости в ходе войны в Маньчжурии выразил в письме к царскому наместнику адмиралу Е.И. Алексееву. Среди прочего бывший военный министр царского правительства писал:

«Если бы дело касалось только военного нашего положения, то никаких серьезных затруднений я не признавал бы существующими, ибо при встрече с превосходными силами отходил бы назад, все усиливаясь, в то время как противник ослаблялся бы. Затруднения истекают из соображений политических, по которым надо удерживаться в Южной Маньчжурии, особенно в Мукдене. Конечно, как эти политические соображения ни важны, но ими придется пожертвовать, если по причинам военным надо будет это сделать».

Ляоянские события немедленно отразились на усилении внутриполитической борьбы в России, поскольку очередное поражение царской армии стало козырной картой в антиправительственных выступлениях оппозиции всех оттенков. Стали нарастать революционные и острые оппозиционные настроения в среде служило и интеллигенции и в кругах либеральной буржуазии. Осенью 1904 года министр внутренних дел Святополк-Мирский разрешил собрания для земских деятелей. Были смягчены политические требования цензуры, возвращены из ссылки некоторые либеральные деятели. В Российской империи наступило оживление политической жизни. Так поражение русской Маньчжурской армии под Ляояном «аукнулось» в России.

Генерал-майор российского Генерального штаба Е.И. Мартынов в своей работе «Из печального опыта русско-японской войны» так описывает отношение различных слоев населения страны и политической оппозиции царизму к войне в Маньчжурии:

«...Темная народная масса интересовались непонятной войной лишь постольку, поскольку она влияла на ее семейные и хозяйственные интересы. Сами известия с далекого театра войны проникали в широкие народные круги лишь в виде неясных слухов.

Большинство образованного общества относилось к войне совершенно индифферентно; оно спокойно занималось своими обычными делами; в тяжелые дни Ляояна, Шахэ, Мукдена и Цусимы театры, рестораны и разные увеселительные заведения были так же полны, как всегда.

Что касается так называемой «передовой интеллигенции», то она смотрела на войну как на время, удобное для достижения своей цели. Эта цель состояла в том, чтобы сломить существующий режим и. взамен ему создать свободное государство. Так как достигнуть этого при победоносной войне было, очевидно, труднее, чем во время войны неудачной, то наши радикалы не только желали поражений, но и старались их вызвать. С этой целью велась пропаганда между запасными, войска засыпались прокламациями, устраивались стачки на военных заводах и железных дорогах, организовывались всевозможные бунты и аграрные беспорядки. Поражениям армии открыто радовались».

Весь мир удивлялся такому уродливому явлению. С точки зрения политически развитых наций, всякий разговор о перемене режима должен был смолкнуть перед внешним врагом; уважающий себя народ завоевывает себе свободу сам, а не при помощи иноземцев. Однако Поведение русской интеллигенции находит себе некоторое оправдание в истории России. В продолжение нескольких веков наше общество было устранено от всякого участия в правительственных делах и вследствие этого поневоле утратило ясное сознание государственности.

В то время как в течение всей войны японская литература в поэзии, прозе и песне старалась поднять дух своей армии, модные русские писатели также подарили нам два произведения, относительно которых критика нашла, что они появились как раз своевременно, это были «Красный смех» Андреева, стремящийся внушить нашему и без того малодушному обществу еще больший ужас к войне, и «Поединок» Куприна, представляющий злобный пасквиль на офицерское сословие. Кроме того, во время войны вся радикальная пресса была полна нападками на армию и офицеров. Дело дошло до того, что в газете «Наша Жизнь» некий г. Новиков высказал, что студенты, провожавшие уходившие на войну полки, этим поступком замарали свой мундир.

В той же газете мы прочли, что в Самаре какой-то священник отказался приобщить привезенного из Маньчжурии умирающего от ран солдата по той причине, что на войне он убивал людей. Какой ужас должен был пережить этот несчастный верующий солдат», отдавший свою жизнь родине и вместо благодарности в минуту смерти выслушавший от духовного пастыря лишь слова осуждения! Какое впечатление должен был этот факт произвести на его товарищей!

Само собой понятно, в какой мере такое отношение общества влияло на армию. Для примера я приведу выдержку из письма одного фейерверкера, командированного от артиллерии 3-го Сибирского корпуса в Москву. Вот что писал из бывшего «сердца России» этот развитой и честный солдат:

«Я жалею, что поехал сюда, я теперь так же злостно настроен ко всему окружающему, да оно и понятно: я хотя не выстрадал физически, но уже второй год страдаю материально, терпит и моя семья, и я вправе рассчитывать на сочувствие и уважение, но, к нашему горю, В.Ф., этого мы здесь не найдем... Бедные те наши братья-товарищи, которые свою жизнь положили за честь родины — их она не помянет, даже не признает, только где-либо в глуши деревенской. да в закоулке города молится и плачет мать, потерявшая сына, жена и дети хозяина, отца и кормильца, а родина кричит, к черту войну, война глупая, дурацкая, никуда не годная. Это, значит, глупцы и дураки и те, крестики которых одиноко рассеяны по сопкам и долинам Маньчжурии! В унисон им хочется кричать: к черту такая родина, к черту вы с вашей гадостью, безволием, тленью и вонью, хочется бежать подальше от такой родины...»

Вот еще отрывок из статьи одного боевого офицера, помещенной в «Русском Инвалиде»

«Шестнадцать месяцев тревог, волнений, страшных лишений, бесконечно ужасных, потрясающих картин войны, способных свести человека с ума, и щемящее чувство боли от незаслуженных обид, оскорблении, потоков грязи, вылитых частью прессы на нашу армию, безропотно погибающую на полях Маньчжурии, оскорбление раненых офицеров на улицах Петербурга толпою; презрительное снисхождение нашей интеллигенции к жалким, потерпевшим по своей же глупости вернувшимся с войны — все это промелькнуло передо мной, оставив глубокий след какой-то горечи... Вы радовались нашим поражениям, рассчитывая, что они ведут вас к освободительным реформам. Вы систематически развращали прокламациями наших солдат, подрывая в них дисциплину и уважение к офицерам...»

Генерал-майор Е.И. Мартынов в своей работе не сгущал особо краски отношения российского общества к войне на далеком Дальнем Востоке. Время требовало перемен в государственной жизни, но на их пути стояла династия самодержцев Романовых, которые во все времена опирались прежде всего на армию.

Неудачный ход войны все больше тревожил правящие круги России. 24 августа на совещании у императора Николая II принимается окончательное решение о посылке из Балтийского моря в помощь блокированной порт-артурской (1-й) Тихоокеанской эскадре 2-й Тихоокеанской эскадры. Решение, с учетом расстояния перехода корабельной армады и времени на него, оказалось запоздалым. Выход в море эскадры намечался в первой половине октября.

Об этом решении в северной столице России со скоростью передачи телеграфного сообщения стало известно в Токио. Как только завершилась Ляоянская операция, главнокомандующий императорскими сухопутными силами маршал Ивао Ояма получил высочайшее распоряжение перейти к обороне между реками Щахэ и Тайцзыхэ. От маршала Оямы требовалось в той ситуации одно — оказать всяческое содействие осадной 3-й армии генерал-полковника Маресукэ Ноги в овладении крепостью Порт-Артур и уничтожении блокированной в его внутренней гавани русской броненосной эскадры.

Опасность соединения двух русских Тихоокеанских эскадр для воюющей страны Восходящего Солнца была настолько велика, что все подготовленные резервы, саперы, тяжелая артиллерия отправлялись с Японских островов только к Порт-Артуру Осадная армия стала получать морем боеприпасы и продовольствие без всяких в ходе войны ограничений. Положение осажденной с моря и суши Порт-Артурской крепости резко ухудшилось. Известие об очередном отступлении Маньчжурской армии все дальше на север с болью отозвалось в сердцах защитников русской крепости.

Император Николай II и правительство потребовало от командующего Маньчжурской армией помощи осажденному Порт-Артуру. Царский наместник и главнокомандующий армией и флотом на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев, в свою очередь, требовал недопущения отхода русской армии к самому Мукдену. Генералу от инфантерии А.Н. Куропаткину пришлось уступить этим требованиям, и он вознамерился перейти в наступление и овладеть только что оставленным правым берегом реки Тайцзыхэ.

19 сентября командующий отдал приказ по Маньчжурской армии, в котором он выразил свое решение захватить инициативу в войне. В приказе вспоминалось славное прошлое русского оружия, говорилось, что воевать за 10 тысяч верст от Родины тяжело, что все это будет преодолено, что царь ждет от своих воинов победы:

«Войска Маньчжурской армии, неизменно сильные духом, до сих пор не были достаточно сильны численно, чтобы разбить выставленные против них японские армии. Требовалось много времени, чтобы одолеть все препятствия и усилить действующую армию в такой мере, чтобы она с полным успехом могла выполнить возложенную на нее трудную, но почетную и славную задачу.

Проникнитесь все сознанием важности победы для России. В особенности помните, как нужна нам она, дабы скорее выручить наших братьев в Порт-Артуре, семь месяцев геройски отстаивающих вверенную их обороне крепость».

После Ляоянского сражения в российском Генеральном штабе и. Военном ведомстве было решено для удобства руководства войсками в войне на Дальнем Востоке сформировать 2-ю Маньчжурскую армию. Первоначально в ее состав вводились 6-й Сибирский корпус, 8-й армейский корпус, 4-я Донская казачья дивизия, отдельная пехотная дивизия и другие части. Куропаткин, готовясь к наступлению, обратился к императору Николаю II с просьбой, Чтобы часть сил, предназначенных для формирования новой действующей армии, выделить временно ему для сражения на реке Шахэ. Просьба была удовлетворена.

После проигранного Ляоянского сражения условия в целом для русской армии складывались благополучно. Войска были хорошо вооружены, имели боевой опыт, из России поступили свежие обученные резервы. Моральное состояние полевых войск, несмотря на непрерывные неудачи, оставалось все же устойчивым.

К тому времени Маньчжурская армия состояла из шести Сибирских (стрелковых) корпусов (1, 2, 3, 4, 5 и 6-го) и трех армейских корпусов (1, 10 и 17-го). Правда, численность их была различна в силу разных причин. Если 6-й Сибирский корпус имел в своем боевом составе 30 тысяч штыков, то 2-й Сибирский — только 7 тысяч штыков. Численность Маньчжурской армии составляла 194 427 человек пехоты, 18 868 человек кавалерии, 758 орудий и 32 пулемета.

Организационно Маньчжурская армия делилась на две оперативные группировки войск. Они получили название Восточного (левое крыло армии) под командованием генерала Штакельберга и Западного (правое крыло армии) под командованием генерала Бильдерлинга отрядов. Главной тыловой базой армии становился на КВЖД город Харбин, промежуточными — города Мукден, Телин и Чантуфу.

Японская военная разведка и агентура в русском тылу выдала штабу маршала Ивао Оямы преувеличенные данные о силах противника. При суммировании разведывательных данных японские штабисты определили силу русской армии в 200 тысяч штыков, 26 тысяч сабель и 950 орудий.

Русская разведка, в свою очередь, значительно преуменьшила силы неприятеля. В штабе командующего Маньчжурской армией японские войска исчислялись в 144 тысячи человек пехоты, 6360 кавалеристов и 648 орудий. В действительности три японские армии имели в своем составе 170 тысяч человек: 8 пехотных дивизий, 9 резервных и 2 кавалерийские бригады, не считая пополнений, находившихся на марше. Японские войска, стали получать хорошее снабжение: железная дорога Дальний — Ляоян была «перешита» на узкую колею, благодаря чему улучшилась связь с незамерзающим портом на Квантуне.

План предстоящего наступления русской армии был составлен в «куропаткинском духе». Планом предусматривалось охватить правый фланг противника, нанести ему решительный удар и вытеснить за реку Тайцзыхе. Железная дорога Дальний — Ляоян, питавшая японские армии, и их тылы, оказались вне зоны главного удара. Командирам предписывалось действовать с большой осторожностью. В нанесении главного удара участвовала, только одна четверть русских войск. Наступление поддерживали только 350 орудий, свыше 400 орудий оставалось в резерве и обрекалось на бездействие.

Сражение на реке Шахэ началось днем 22 сентября. Русская армия перешла в наступление на фронте Мукден. Фушун. Японский главнокомандующий маршал Ивао Ояма не ожидал наступление противника. С его началом он решил измотать русские войска огневыми боями с укрепленных полевых позиции, а затем перейти в контрнаступление.

Не успели еще наступавшие войска войти в соприкосновение с японцами, как главнокомандующий письменно предупредил начальника Восточного отряда генерала Штакельберга, что надо действовать осторожно во избежание неудачи, что нужен успех, что следует вводить в бой силы, значительно превосходящие противника. Дальше генерал от инфантерии Куропаткин выражал уверенность, что Штакельберг сможет потеснить японцев и без боя.

23 сентября Западный отряд вышел на берега реки Шахэ и начал там закрепляться. В последующие дни русские корпуса свое наступление развивали вяло из-за ничем не оправданной осторожности. В результате наступательные действия теряли свою внезапность для противника. Когда в тот же день Восточный отряд начал охватывать у Баньяпузы восточный фланг Гвардейской резервной бригады генерала Умесавы, то неожиданно выяснилось, что она скрытно оставила занимаемые позиции и таким образом вышла из-под удара.

Японский главнокомандующий маршал Ивао Ояма, в отличие от Куропаткина, не стал осторожничать на войне. Почувствовав опасность от наступления русских, он стал маневрировать силами, не желая отдавать русским инициативу в начавшемся большом сражении на реке Шахэ. Ояма, учитывая слабость своих оборонительных позиций, разбросанность сил и малочисленность резервов, принял решение не обороняться, а переходить в контрнаступление.

У убитого в бою подполковника русского Генерального штаба Пекуты японцы обнаружили среди служебных документов карты и копию боевого приказа командующего Маньчжурской армией о предстоящем сражении. Они были незамедлительно переведены с русского на японский язык. Это дало маршалу Ивао Ояме, который имел к тому времени довольно полные данные о сложившейся обстановке, убедиться окончательно, что он принял правильное решение, отдав приказ армиям переходить в контрнаступление.

К седьмому дню наступательной операции почти все корпуса русской армии оказались вытянутыми в линию протяженностью по фронту до 45 километров. В результате они не только не могли успешно наступать дальше, так как везде оказались из-за удлинения фронта слабы, но и не могли выдержать сосредоточенного контрудара противника, нацеленного на центр позиции Маньчжурской армии. То есть первоначальная ударная группировка русских войск из-за неумелого командования ходом наступательной операции «расплылась» по фронту.

Первым звонком о возросшей активности японцев стал бой за скалу (гору) Луатхалазу. Неприятель сумел замаскировать на крутых скалах 8 полевых орудий и с их помощью отбить атаку русских. В этом бою русская артиллерия провела откровенно слабую огневую подготовку атаки на Луатхалазу из-за боязни поразить собственную пехоту, которая под вражеским огнем залегла у подножия скалы.

Начало активных действий неприятеля армейский штаб генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина из поступавших с передовой донесений уловил быстро и забил тревогу. Командующий Маньчжурской армией с «легком душой» отдает приказ успешно продвигавшимся почти повсеместно вперед войскам отказаться от «идеи наступления» и перейти к обороне.

Предполагая, что 2-я японская армия генерала Ясукаты Оку предпримет обход правого фланга Западного отряда, Куропаткин приказал генералу Бильдерлингу отвести свои авангарды к главным силам, но тот под разными предлогами уклонился от выполнения приказа командующего. В результате контратакующие японцы атаковали авангардные силы русских превосходящим числом в сопровождении сильного артиллерийского огня. Роты и батальоны русской пехоты встречали врага огнем и штыком, но при этом гибли от огня неприятельской артиллерии.

Особенно жаркий бой произошел за деревню Эндолиулу на берегу реки Шахэ. Укрепившихся здесь японцев штурмовали 139-й пехотный Моршанский полк и два батальона 140-го Зарайского полка. Они атаковали деревню с трех сторон, не открывая при этом ружейную стрельбу. Оборонявшийся в Эндолиулу японский пехотный полк был частью перебит, частью бежал из деревни.

Особенно кровопролитным оказался бой за Двурогую сопку. Здесь оборонялись всего шесть батальонов Новочеркасского, Царицынского и самарского пехотных полков с 16 полевыми орудиями. Здесь японцы предприняли большую ночную контратаку силами двух пехотных бригад, резервного полка и 4-х батальонов 4-й армии генерала Митицуры Нодзу. По световому сигналу с соседней высоты японская пехота попыталась бесшумно приблизиться к Двурогой сопке, но боевое охранение русских вовремя обнаружило подкрадывающегося врага.

Ружейная пальба длилась недолго. После ожесточенного рукопашного боя японцам удалось сбить русские батальоны с сопки, но при этом они потеряли 60 офицеров и 1250 солдат Ночной бой настолько подорвал моральный дух солдат японской 10-и пехотной дивизии, что командующий 4-й армией счел за лучшее вывести ее из боя. Ей на смену пришли свежие резервные части.

Русский военный ученый-стратег с мировым именем А.А. Свечин, бывший во время войны капитаном Генерального штаба, в одной из своих книг — «Предрассудки и боевая действительность» немало страниц посвятил Шахэйскому сражению. Он сообщает о фактах отсутствия взаимной поддержки между соседями, что сводило на нет частную инициативу командного состава.

«Тяжелую драму такого проявления инициативы представляют действия 9-й роты 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, во время нашего сентябрьского наступления (Шахэйский бой).

На 24-й полк возложена была задача — поддерживать связь между 1-м и 3-м Сибирскими корпусами, дебушировавшими из разных долин и начинавшими развертываться против японской позиции.

Командир полка, полковник Лечицкий, заметив значительный интервал между полком и 3-м Сибирским корпусом, выслал разновременно для установления более тесной связи 9-ю роту и охотничью команду (полковую разведывательную команду. — А.Ш.).

Эти части, желая выбрать себе получше места для наблюдения и обороны, направились каждая сама по себе к «проклятой» сопке — громадной, скалистой горе, бывшей тактическим ключом японской обороны (гора Сишань).

Постреливая, продвигаясь из одной лощины в другую, эти части вошли в мертвое пространство к подножию скалы, занятой японцами, и по соглашению командира роты и начальника охотничьей команды, решились ею овладеть, на руках по одному всползли в тыл японцам, занимавшим сопку, и к 10 часам вечера 26 сентября, после упорного штыкового боя на вершине сопки сделались хозяевами ее. Совершенно случайно, с небольшими потерями, неведомо для начальства мы владели целую ночь тактическим ключом японской обороны.

Начальство, ночь с 26 на 27 сентября, тоже не спало — переговаривался по телефону командир 3-го корпуса с начальникам Восточной группы корпусов, бароном Штакельбергом. Целью дальнейших действий 3-му корпусу ставилось овладение той самой сопкой, которую захватили уже лихие части 24-го полка.

Офицеры, захватившие сопку, решили дать знать о своем успехе в свой полк и в ближайшую часть войск. В темноте, в неизвестной, страшно дикой местности дозоры блуждают Дозор, посланный в полк, пропал без вести — разбился в какой-нибудь пропасти или наткнулся на японцев. Один дозор наша ночью одну нашу роту, но сонный ротный командир ответил, что ему приказано расположиться здесь, и без приказания батальонного командира он никуда не пойдет. Послали третий дозор к батальонному командиру.

А японцы тем временем производят на горсть наших смельчаков контратаки, чтобы вернуть себе ключ своей позиции. Всю ночь атаки отбиваются. К утру истощаются патроны и энергия наших начинает сдавать, сознание громадного значения захваченного пункта начинает становиться смутным, поддержки — ниоткуда, общее равнодушие, инициатива сдает, сказываются утомление и отсутствие «предписания» защищать сопку до последней капли крови. Союз между ротой и охотничьей командой расторгается, охотники находят, что их разведочное, охотничье дело окончено на этом пункте, и охотничья команда уходит Рота немного задерживается, но, не встречая нигде сочувствия, дух бодрости угашается и рота отходит.

Тем временем для овладения этой сопкой двигаются 8 батальонов генерал-майора Данилова, бежит на поддержку батальон подполковника Гарницкого (22-го полка), которому только что сообщено о нашем успехе ночью. Навстречу попадаются отступающие стрелки 24-го полка, сопка уже занята японцами — с сопки сыпятся пули.

На следующий день мы теряем даром без успеха свыше 300 человек, энергия левого ударного крыла, действия которого по плану Куропаткина должны были решить успех наступления, была растрачена на воздух».

В дальнейшем сражение на реке Шахэ проходило с переменным успехом. Японцы во многих местах контратаковали, русские отбивались от них залповым ружейным огнем, огневыми налетами своих батарей и ударами в штыки. Командование корпусов вновь демонстрировало грубейшие тактические ошибки оборона строилась однолинейно, пехота атаковала густыми цепями, отсутствовала должная связь. Бездеятельность проявляла стоявшая на флангах в ожидании приказа конница.

3 октября на левом берегу реки Шахэ произошел сильный бой за Новгородскую и Путиловскую сопки, которые занял сводный японский отряд из 5 батальонов пехоты при 30 орудиях под командованием генерала Ямады. Сопки занимали выгоднейшее положение, поскольку артиллерийский огонь с их вершин «перекрывал» всю долину реки Шахэ в обе ее стороны. Командующий Маньчжурской армией приказал вернуть эти утраченные позиции.

Для штурма японских позиции на сопках были выделены пехотная бригада из состава 2-го Сибирского корпуса под командованием генерал-майора П.Н. Путилова (одна из сопок была названа его именем) и три полка — для усиления атаки. Артиллерийская подготовка продолжалась полтора часа, после чего русская пехота пошла в атаку. В ночь Путиловская и Новгородская сопки были отбиты, а отборный пехотный отряд генерала Ямады почти полностью уничтожен. Русскими трофеями стали 9 полевых и 5 горных орудии, один пулемет. Русские потери в бою составили около трех тысяч человек убитыми и ранеными. Японцам пришлось очистить соседние селения Шаланцза и Сахэпу, где они успели закрепиться. Очевидец поля боя на Путиловской сопке так описывал его:

«Ужасная картина представилась нашим глазам вся сопка и идущая от нее равнина, насколько хватал глаз, были завалены трупами, из груд которых неслись стоны раненых.

Первым бросился мне в глаза красивый с благородными чертами лица мальчик-вольноопределяющийся с зияющей огромной раной на голове и штыковой раной в груди. Около него лежал японец, у которого вместо лица была одна сплошная рана от ударов прикладами. Последний был еще жив и, когда его приподняли, стал знаками просить оставить его в покое.

Груды перемешавшихся наших и японских трупов были особенно велики в окопах и около них».

Частный успех русских войск в бою за господствовавшие над долиной реки Шахэ Путиловскую и Новгородскую сопки не изменил общую картину сражения Командующий Маньчжурской армией приказал занять оборонительную линию на реке Шахэ, в силу чего русским корпусам пришлось податься назад. Потеряв в многодневных боях убитыми и ранеными 988 офицеров, 39 234 солдата и 43 орудия, русская армия оказалась на позициях, которые были несравненно хуже занимаемых войсками до сражения.

В зоне боев находилась ветка КВЖД. За время сражения на Шахэ по железной дороге было вывезено в глубокий тыл раненых и больных 1026 офицеров и 32 306 солдат Функционирование железной дороги и обслуживание ее русским персоналом во время русско-японской воины требовало огромного личного мужества железнодорожников. Один из свидетелей тех событий писал:

«Машинист, ведущий поезд под выстрелами неприятеля, надсмотрщик телеграфа, карабкающийся на телеграфный столб, когда рядам падают шимозы и почти из рук у него рвут телеграфные провода, путевой десятник, скрепляющий рельсы среди падающих снарядов, или телеграфист, остающийся один на разъезде, чтобы пропустишь последний поезд, и уносящий ночью, среди неприятельских разъездов, аппарат, чтобы не оставить его неприятелю — должны быть признаны такими же героями, как солдаты на передовых позициях».

Японская армия за 14 дней беспрерывных боев тоже понесла значительные потери. По японским источникам, они составили почти 20 тысяч человек, в том числе убитыми 3951 человек. С окончанием сражения на реке Шахэ маршал Ивао Ояма на время отказался от активных действии, ожидая подкреплений с Японских островов.

В сражении на реке Шахэ русская Маньчжурская армия продолжала страдать старыми недугами. Командующий А.Н Куропаткин, его ближайшие помощники и штабы вновь оказались не в состоянии организовать решительное наступление и вырвать у врага инициативу. Людские же и материальные ресурсы армии позволяли это сделать. Действуя самостоятельно, командующие Восточным и Западным отрядами и корпусные командиры, не приученные к такой самостоятельности и обычно опекаемые в мелочах сверху, не проявили собственной инициативы в ходе сражения. Старшие военачальники не только не смогли организовать взаимодействия между собой, но и между подчиненными ими дивизиями и полками.

Несмотря на опыт предыдущих боев, построения боевого порядка русской пехоты во встречных боях на реке Шахэ продолжали оставаться слишком плотными и не могли устоять против быстро рассыпавшихся в цепи японских пехотинцев. Русские батальоны выстраивались в сомкнутые колонны поротно, вследствие чего в стрельбе могла принимать участие только незначительная часть бойцов. Такое построение пехоты, остававшееся еще с времен Крымской войны, давало при огне магазинных скорострельных винтовок огромные потери атакующим, обрекая наступление на неуспех.

Военачальники пехоты Маньчжурской армии оправдывали такое построение батальонов при атаке стремлением завершить бой сильным штыковым ударом. Однако такое могло бы быть оправданием только в том случае, если противник не имел возможности вести сильную стрельбу по нападавшим. По этому поводу очевидец сражения на реке Шахэ англичанин сэр Ян Гамильтон пишет:

«Местность была открытая, видны были громадные массы русских — кавалерии, пехоты и артиллерии — в таком строю, какого я за последние годы не видел нигде, кроме парадов...

Мне иногда представляется, что ребяческая бессмыслица относительно пули-дуры столь же ответственна за перенесенные Россией неудачи, как ее скверная дипломатия и неразумная стратегия, вместе взятые».

Как и раньше, не велась войсковая разведка. Попытка использовать местных жителей для сбора разведывательной информации о японцах привела только к тому, что китайцы стали играть роль «двойных» агентов, стараясь больше заработать на войне между пришедшими на их землю иностранцами. На этом фоне выделяются действия конного отряда генерал-майора П.И. Мищенко, который сумел собрать немало ценных разведывательных сведений путем опроса жителей китайских деревень и наблюдений казачьими дозорами за передвижением неприятельских пехотных колонн и батареи.

Бездействовала конница, поскольку ею никто не руководил и не ставил ей боевых задач. Она так и осталась на протяжении всего сражения прикрывать армейские фланги, на которые никто не покушался. Случай, когда сотня забайкальских казаков 1-го Верхнеудинского полка выбила японскую пехоту из окопов и захватила четырех пленных, генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин как «выдающееся» событие включил в доклад об итогах битвы на реке Шахэ императору Николаю II.

Новая неудача, на сей раз на реке Шахэ, лишний раз подтвердила, что Куропаткин, в своей офицерской молодости храбрый и распорядительный командир, был лишен самых необходимых для полководца личностных качеств, воли, твердости и решительности. В сражении на реке Шахэ возможности вырвать у неприятеля инициативу существовали вполне реальные. Японский главнокомандующий не располагал такими силами, чтобы противостоять организованному и энергичному наступлению русских.

Действительно, стоило русским корпусам начать наступательное движение, как маршал Ивао Ояма сразу же оказался в довольно критическом положении. Ему не хватало пехоты для прикрытия всего фронта обороны, он не мог рассчитывать на успех в ходе большого сражения на плохо укрепленных полевых позициях. Более того, у японского главнокомандующего Оямы не было сильных резервов и он в силу такого немаловажного обстоятельства мог быть разгромлен без большого перенапряжения сил атакующей стороны.

Очевидец сражения на реке Шахэ британский наблюдатель генерал Я. Гамильтон в своих мемуарах описывает критическое положение японцев 13 октября во время их наступления и штурма ими господствовавшей над местностью сопки «Высокой». Схватка за нее отличалась особой ожесточенностью и потерями с обеих сторон:

«15 ч. 45 м.

Из 4-й армии прибыл адъютант с известием, что 10-я дивизия, о которой думали, что она преследует совершенно разбитых русских, получила жестокий отпор. Штаб потрясен этим известием и не знает, чему верить. В то же время и от Мацунаги из Чосенреи получено донесение, что все его атаки отбиты и что неприятель окружает его. Гвардия тоже вносит свою долю дурных вестей, так как ее знаменитое обходное движение не только совершенно остановлено, но правая ее колонна разбита; в 14 ч. ей отдано приказание отступить.

Среди всего этого Куроки только сжимает губы и говорит, что тем необходимее взять Высокую сопку впереди нашего фронта. Штабной офицер замечает: «Вся 1-я армия находится в затруднительном положении, но Окасаки сейчас все приведет в порядок». Несмотря на это, Ояме послана просьба о помощи, и он, как истый благородный самурай, отдал весь резерв Маньчжурской армии в наше распоряжение; в настоящее время он идет сюда, торопясь, насколько возможно.

16 ч. 45 м.

Наступает решительная минута. В мой сигнальный бинокль я вижу, как японцы, находящиеся в маленькой впадине около самой вершины, начинают шевелиться и приготовляться. На узкое пространство, отделяющее их от русских, орудия обеих армии сыплют снаряды сотнями. Снаряды падают на землю, сопровождаемые громовыми раскатами... Русские шрапнели часто и густо пролетают прямо над южной окраиной гребня. Трубки и прицел взяты в совершенстве; прежде чем разорваться, они пересекают дождь японских снарядов, которые падают в 10 м от них над северным краем того же гребня. Вероятно, ни одна пуля не пропадает даром, когда обе мишени находятся всего в 50 м одна от другой.

Час настал. Горсть японцев выскочила из своего прикрытия и бросилась на землю в 10 шагах от русских. Невыносимый перерыв. Я стою здесь в безопасности и вижу, как японцы и русские вскакивают и стреляют в упор друг другу в лицо, затем пригибаются к земле, чтобы зарядить ружья, затем снова приподнимаются, чтобы стрелять. Это уж слишком!

Я видел все это столь же ясно, как будто сам находился среди сражающихся, и вид этих маленьких борющихся фигур, вырисовывающихся на фоне неба, никогда не изгладится из моей памяти. Теперь русские поднялись целым рядом и, выставив вперед острые штыки, ринулись вниз, как горные быки. Во главе их находится храбрый офицер в белом кителе; шашка его сверкает, когда он машет ею над головой. Японцы подались назад и вниз. Штаб армии должен был отвернуться, чтобы не видеть продолжительной агонии этой борьбы на штыках и шашках; я же не мог оторваться, так как остолбенел от изумления. Враги разошлись и стоили друг против друга на расстоянии Юм. Это продолжалось всего с минуту, но она показалась вечностью.

Затем они снова сошлись и, казалось, боролись врукопашную; опять разошлись и принялись бросать камни, колоть штыками и бить прикладами. Они не стреляли, а если и стреляли, то очень мало. Было всего около 70 японцев и 60 или 50 русских. Схватка продолжалась целых пять минут, и японцы казались побитыми; некоторые отступили; все было потеряно... Но нет, беглецы снова вернулись! Русские отступили в свои окопы, японцы следовали за ними по пятам — и позиция была взята. Справа и слева непрерывно подымались по склону подкрепления, и в 17 ч. 30 м. весь гребень был покрыт японцами, обстреливавшими из винтовок отступающих русских и Круглоголовую сопку, которая теперь снова была атакована 10-й дивизией 4-й армии. В штабе 1-й армии все точно выросли с тех пор, как с плеч их спала большая тяжесть.

Война приносит много сюрпризов, однако все-таки я никак не ожидал увидеть, чтобы в современном сражении, среди бела дня, вооруженными по новейшему образцу войсками велась такая продолжительная борьба холодным оружием...»

Бой за высокую сопку, действительно, носил самый ожесточенный характер. Весь день русская пехота удерживала на высоте свои позиции. Отход по приказу начался около 18 часов вечера и, без сомнения, только это обстоятельство позволило пехотинцам 10-й дивизии генерала Окасаки занять Высокую сопку.

В тот день более энергично отбивал все атаки императорской гвардейской дивизии фланговый отряд генерала Мищенко. На помощь японской гвардии сперва прибыл пехотный полк из армейского резерва Тамесади Куроки, затем подошли снятые с восточного участка шесть пехотных батальонов и три полевые артиллерийские батареи. Однако под угрозой охвата гвардейская дивизия была вынуждена прекратить все атаки и быстро отступить на исходные позиции. С наступлением темноты отряд Мищенко, получив на то приказ, оставил так успешно защищаемые позиции и спокойно отошел на север...

В отличие от своего соперника маршала Ивао Оямы, полководец А.Н. Куропаткин имел в самое горячее время сражения на реке Шахэ до ста пехотных батальонов в резерве и вполне боеспособные корпуса, еще не участвовавшие в бою, конницу и многочисленную резервную артиллерию. И имея все это под рукой, не вводя в дело даже части резервных сил, Куропаткин отказался продолжать борьбу на берегах Шахэ. Вновь в действиях командующего Маньчжурской армией взяла верх «стратегия» отступления.

Одно из крупнейших сражений русско-японской войны военными исследователями признано как новое слово в военном искусстве. Многодневное сражение велось на фронте протяжением около 60 километров и столько же в глубину. В нем участвовали крупные армии общей численностью примерно 350 тысяч человек. Армий насчитывали свыше полутора тысяч орудий. В сражении на реке Шахэ нашли применение все формы боя того времени: наступление, оборона на укрепленных позициях, контрнаступление, встречный бой и переход к позиционной обороне.

При императорском дворе и в правительственных кругах Санкт-Петербурга к очередной неудаче генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина отнеслись внешне спокойно. Претензий к нему не предъявило даже российское Военное ведомство. Более того, он получил даже повышение в должности. В октябре 1904 года царский наместник на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев был отозван в столицу, то есть как главнокомандующий армией и флотом в русско-японской войне он получил полную, хотя и запоздалую, отставку. Освободившуюся должность главнокомандующего высочайшим императорским указом занял Алексей Николаевич Куропаткин, едва ли не самый неудачливый полководец в истории царской России.

Император Николай II Романов своим назначением на должность главнокомандующего вооруженными силами России в войне с Японией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина окончательно предрешил ее проигрыш. Таково почти единодушное мнение военных историков. В послании к Куропаткину российский монарх писал:

«Ваша боевая опытность, упроченная военными действиями в Маньчжурии, дает мне уверенность, что во главе моих доблестных армий Вы сломите упорство вражеских сил».

Операция на реке Шахэ основательно подточила способность соперников проводить широкомасштабные боевые действия. До середины января 1905 года войска сторон закреплялись на занимаемых рубежах, рыли многокилометровые линии окопов, огораживали их проволочными заграждениями, «вгрызались» в землю и занимались без большой к тому охоты позиционной войной.

Новый главнокомандующий на Дальнем Востоке упорядочил управление русскими войсками в Маньчжурии. Восточный и Западный отряды Маньчжурской армии упразднялись. Вместо них было создано три армии: 1-я под командованием генерала Н.П. Линсвича, 2-я под командованием генерала O.K. Гриппенберга и 3-я под командованием генерала А.В. Каульбарса. Никто из командующих армиями, за исключением опытного Линевича, дальневосточного театра военных действии не знал.

Своевременным было решение позаботиться о правом крыле расположения русской армии в Маньчжурии, о безопасности со стороны близкой Монголии. Штабом Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи была снаряжена особая экспедиция подполковника Хитрово, в состав которой вошли наиболее подготовленные и способные к рискованным действиям пограничные стражники. Экспедиция в конце 1904 года была направлена в Монголию для наблюдения за действиями японцев в этой стране.

Местом пребывания русской экспедиции, полностью состоявшей из людей военных, была выбрана ставка монгольского князя, хошуна Чжасту, Вана-Удая, откуда посылались разведчики и конные разъезды во всех направлениях. Кроме сбора сведений о противнике, экспедиция заводила дружеские отношения с монгольскими чиновниками и местным населением, вела топографические работы в степной области.

Сдача Порт-Артура самым кардинальным образом меняла военную обстановку в Маньчжурии. Самая многочисленная из японских армий — 3-я генерал-полковника Марссукэ Ноги, чьи солдаты и офицеры были воодушевлены только что одержанной победой, спешно перебрасывалась из Квантуна по железной дороге в распоряжение маршала Ивао Оямы. Теперь весь поток резервов, боеприпасов, провианта и военного имущества с Японских островов шел только в Маньчжурию. Приближались решающие схватки русско-японской войны.

В начале января 1905 года под командованием генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина сосредоточилась огромная армия:

372 батальона пехоты полного состава, 172 кавалерийских эскадрона и казачьих сотен, 1156 орудий и 48 пулеметов. Заметно улучшилось снабжение войск в Маньчжурии боеприпасами и военным имуществом. Офицерский состав в немалой степени пополнялся из России добровольцами.

Однако к тому времени куропаткинская армия на своем здоровом теле уже обрела язву в виде тяжеловесного тыла. На войне многочисленные штабы и большие обозы обыкновенно бывали связаны с большими злоупотреблениями, маленькими способностями и большими поражениями». Военачальники Маньчжурских армий, не довольствуясь большими «законными» штатами своих штабов, приглашали из России в качестве советников и тому подобного немалое число своих добрых знакомых и окружали себя целой свитой молодых людей «хороших фамилий». Впоследствии было сформировано еще огромнейшее «Управление тыла маньчжурских армий.

Из столицы Императорский двор и кабинет министров, командующие Маньчжурским» армиями настойчиво требовали от главнокомандующего А.Н. Куропаткина одного — наступательных действий. Генерал от инфантерии O.K. Грипенберг настаивал на том, чтобы силами его 2-й армии до прибытия на Шахэ армии Марссукэ Ноги нанести удар по левому флангу японских сил, а затем, в случае успеха, начать общее наступление на юг.

По свидетельству участника войны А.А. Игнатьева, на многочисленных совещаниях у главнокомандующего велись бесплодные споры, «кому, как и когда переходить в наступление... Как и в Шахэйском сражении... высокие руководители приковали все внимание к одной укрепленной деревне — Сандепу».

До перехода в наступление было решено провести глубокий рейд русской конницы под командованием популярного в Маньчжурской армии генерала Павла Ивановича Мищенко, бесстрашного кавалерийского начальника. Подобных примеров славная летопись русской армии знала немало во многих войнах России с Турцией, Францией, Швецией, Польшей, Пруссией, Крымским ханством... Главнокомандующий хотел «порадовать батюшку-царя» успешным набегом конницы и одновременно поднять боевой дух русских войск.

Генерал Мищенко станет подлинным героем русско-японской войны. Для его боевых действий на флангах русской армии показателен следующий факт. Отрядный штаб Мищенко состоял всего из пяти офицеров. За войну будет убито их четверо, двое пропадут без вести, из раненых одного изувечат три раза, другого — четыре. Всего урон мищенковского штаба будет исчисляться в 22 человека, не считая ординарцев и офицеров связи.

Под командованием генерала П.И. Мищенко в Маньчжурии воевал подполковник Антон Иванович Деникин, один из прославленных военачальников русской армии в годы Первой мировой войны и один из лидеров Белого движения в Гражданской войне в России. Он был начальником штаба Урало-Забайкальской казачьей дивизии, входившей в состав конного отряда. В этой должности Деникин прошел почти всю русско-японскую войну, при этом ему приходилось не раз самостоятельно командовать казачьими отрядами.

В июле 1905 года 32-летний А.И. Деникин высочайшим приказом был произведен в полковники — «за отличие в делах против японцев». К этому чину, обеспечившему его роду потомственное дворянство, Деникин удостоился орденов Святого Станислава и Святой Анны 3-й степени с мечами и бантами и 2-й степени с мечами. В августе конный отряд генерала Мищенко был преобразован в Сводный кавалерийский корпус под его же командованием, начальник штаба Урало-Забайкальской казачьей дивизии станет начальником корпусного штаба.

Отряд генерал-адъютанта П.И. Мищенко был сформирован из состава кавалерии всех трех армий и насчитывал около 75 сотен и эскадронов с 22 конными орудиями и 4 пулеметами В состав отряда вошли Урало-Забайкальская казачья дивизия. Кавказская конная бригада (перед этим одна сотня ее Тереке-Кубанского казачьего полка была расформирована из-за беспорядков), 4-я Донская казачья дивизия, Приморский драгунский полк, несколько конно-охотничьих команд сибирских стрелков, сборная сотня дивизиона разведчиков главнокомандующего, четыре полусотни конной пограничной стражи, конно-саперная команда. Артиллерия отряда состояла из двух забайкальских казачьих батарей, одной конной батареи и поршневой пешей полубатареи. Всего отряд насчитывал 7 с небольшим тысяч человек.

Фураж и провиант для отряда везли на мулах (1500 вьюков), и в силу этого конный отряд в день совершал переход только 30–33 километра. Бездорожье создавало немалые трудности для передвижения конной артиллерии и двух летучих отрядов «Красного креста». В историю русско-японской войны этот лихой рейд в глубокие вражеские тылы вошел под названием «Набега на Инкоу».

Главной целью рейда было разрушение железной дороги, в том числе и железнодорожных мостов, на участке Ляоян — Ташичао — Дальний и тем самым затруднить переброску осадной 3-й японской армии из-под Порт-Артура. Вступая по пути в частые перестрелки и непродолжительные стычки с японцами и хунгузами, 30 декабря 1904 года отряд генерала П.И. Мищенко беспрепятственно подошел к городу-порту Инкоу. По сведениям лазутчиков, там «было сосредоточено запасов на 2, а то и на 20 млн. рублен»

Для атаки, назначенной на вечер, выделялось 15 эскадронов и сотен, остальные находились в резерве «Штурмовой колонне было послано приказание взорвать что можно и уходить». Перед атакой русская конная артиллерия обстреляла Инкоу и подожгла многочисленные армейские склады, которые горели несколько суток. Однако пламя пожара осветило местность и японцы повели по атакующей русской коннице прицельный огонь и отбили атаку. Участник набеговой операции полковник князь Вадбольский писал:

«Со стороны станции донеслись звуки частой стрельбы японских магазинок; послышалось «ура», заглушенное еще более яростной стрельбой; еще раза два среди шума перестрелки вспыхивало «ура».

Пришло донесение об отбитой атаке, о больших потерях, об отходе колонны. На помощь были выдвинуты эскадроны Нежинских драгун, а потом, при известии о невозможности доставить раненых, — уральцы...

Что же произошло? Да то, что слабый, сборный отряд конницы, части которого не учились и не практиковались в наступлении спешенным боевым порядком, бросился в лоб на укрепившуюся и приготовившуюся к встрече пехоту (да и бросился не дружно) и был отбит с большим уроном: из строя выбыло около двухсот человек и несомненно смелейших...»

Мищенко хотел повторить атаку в конном строю большими силами, но тут ему сообщили с линии дозоров, что на выручку гарнизона. Инкоу спешит из близкого Ташичао большой японский отряд. Русской коннице пришлось отступить от горящего во многих местах города Инкоу и начать отход в расположение Маньчжурской армии. Маршал Ивао Ояма, обеспокоенный такой глубокой диверсией противника, начав маневрировать тыловым и войсками, пытался перехватить конный отряд генерала П.И. Мищенко, но безуспешно.

Из главной квартиры японских Маньчжурских армий о действиях русской конницы в их тылах в Токио ушло не одно донесение. В одном из них говорилось:

«...Отряд от 500 до 600 человек неприятельской конницы при 10 орудиях, который был обращен в бегство со стороны Ньючванга, направился на северо-восток через Ляотуонглу. Вечером того же дня наш кавалерийский отряд имел у Ляохеше столкновение с казаками. Отряд доносит, что некоторые солдаты этих русских частей были одеты в китайское платье, другие имели, кроме того, еще китайские шапочки, а большое число людей были одеты совершенно по-китайски, причем имели косы. Войска эти, по-видимому, очень утомлены».

Итоги набега русской конницы в конечном счете оказались скромными. За 8 дней отряд проделал путь в 270 километров. Во время рейда было разгромлено несколько японских воинских команд, уничтожено до 600 обозных арб с воинскими припасами, подожжены склады в портовом городе Инкоу, в ряде мест нарушена телефонная и телеграфная связь противника, пущено под откос два поезда, взято 19 пленных. За время набеговой операции отряд в боях потерял убитыми и ранеными 408 человек и 158 лошадей.

Главную цель рейда конный отряд не выполнил: разрушенное во многих местах железнодорожное полотно японские ремонтные бригады восстановили всего за 6 часов. Армия генерал-полковника Маресукэ Ноги, которая после овладения Порт-Артуром находилась в приподнятом боевом настроении, беспрепятственно была переправлена по железной дороге из Квантуна на поля Маньчжурии.

Только в начале января в штабе главнокомандующего определились с планом предстоящего наступления. Суть его заключалась в следующем. 2-я армия генерала от инфантерии O.K. Грипненберга в составе 120 батальонов пехоты, 102 сотен и эскадронов кавалерии, 12 инженерных рот, 440 орудий и 20 пулеметов (до ста тысяч солдат) при огневом содействии соседних 1-й и 3-й армий атакует, охватывая левый край 3-й японской армии генерала Ясукаты Оку, и овладевает неприятельскими позициями между реками Хуньхэ и Шахэ на фронте Сандепу — Халентай. После этого первоначального успеха соседние 1-я и 3-я русские армии переходят в наступление.

Главнокомандующий генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин разослал командующим армиями так называемые тактические указания, в которых давались некоторые сведения о противнике, превосходстве над ним в силах, достаточных для перехода в наступление. В куропаткинских указаниях (вернее, указаниях его походного штаба) подробно расписывалось, какая армия, когда и что должна была делать, какими пунктами овладевать и в какой последовательности. Хотя опыт войны подсказывал, что «указывать» такое мог только сам ход сражения или боя.

«Указания» воздействовали на армейских командиров весьма отрицательно, связав инициативу исполнителей и отняв у них возможность поступать исходя из обстановки, принимать решения, отличные от тех, которые были предначертаны главнокомандующим чуть ли не на всю операцию вперед. Многие из историков и участников войны, из числа больших недоброжелателей личности А.Н. Куропаткина по этому поводу имеют на удивление единодушное мнение. Они считают, что он, согласившись на наступление, был в душе против него. Отданные им тактические указания были составлены с одной-единственной целью — чтобы в случае неудачи заявить, что исполнители не выполнили в точности указаний своего главнокомандующего.

Наступление на Сандепу началось в ночь на 25 января 1905 года. Его предваряла артиллерийская подготовка в основном из легких, скорострельных орудий, поэтому вражеские огневые точки оказались не поврежденными. Две трети артиллерии 2-й армии (вновь!) оказались в резерве. 1-й Сибирский корпус генерала Г. К. Штакельберга неожиданной быстрой атакой захватил всю линию реки Ханьхэ. Оборонявшиеся здесь японцы, бросая оружие, бежали.

К 22 часам следующего дня корпус выполнил поставленную задачу и овладел укрепленными селениями Сумапу и Хэгоутай, выбив оттуда японцев. Однако после ночного успеха наступление развивалось крайне медленно и застать японское командование врасплох не удалось. Зато маршал Ивао Ояма немедленно стал усиливать свой левый фланг и подтягивать войска к переднему краю, чтобы парировать натиск русских. Значительно был усилен и без того немалый гарнизон Сандепу, занимавший исключительно выгодное тактическое положение.

С утра 26 января русская артиллерия начала бомбардировать Сандепу и прилегающие к нему японские позиции, однако без видимого успеха. Совершенно ровная местность перед Сандепу в тот день была покрыта тонкой коркой льда. Сильный туман затруднял движение наступавших войск. Из-за тумана часть полков, имевших к тому же потери в людях и командирах, перемешалась и вместо восточного направления взяла юго-восточное. В 600–800 шагах от ближайших глинобитных домов Сандепу атакующие залегли и в течение шести часов, до самого сигнала к атаке, находились под убийственным ружейным огнем японцев;

Командир 14-й дивизии, непосредственно наступавшей на Сандепу, С.И. Русанов, тщетно искал командира корпуса, чтобы доложить обстановку. Не получив подкреплений и артиллерийской поддержки, дивизионный начальник не осмелился начать общую атаку. Однако ночью два полка его дивизии ворвались в какую-то китайскую деревню, из которой бежала японская пехота.

Ночной успех дал повод Русанову доложить корпусному командиру: «Дивизия поставленную задачу выполнила. Сандепу, вся разрушенная артогнем, в наших руках». Через час об этом ночном успехе стало известно главнокомандующему, и Куропаткин отдал приказ командующему 2-й армией «воздержаться от дальнейшей атаки, ограничиваясь удержанием Сандепу». Это селение он считал «ключом» ко всей неприятельской оборонительной позиции.

С рассветом, когда туман рассеялся, выяснилось, что 14-я дивизия с боем захватила не Сандепу, а находившуюся 400 метров севернее от нее деревню Баотайцзы, которая в течение двух дней подвергалась артиллерийскому обстрелу. А самое большое селение Сандепу, хорошо укрепленное, огонь русской полевой артиллерии так и не затронул. Дальнейшие попытки захватить его успеха не имели. 14-я дивизия, потеряв 1122 человека убитыми и замерзшими ночью в поле, отошла на исходные позиции, откуда она начинала наступление.

На фронте 1-го Сибирского корпуса продолжались ожесточенные бои. Японцы, как выяснилось через пленных, усилили это направление резервами и перешли к контратакующим действиям. Русские сравнительно легко отбивались с помощью огня полевых батарей. Когда на правом фланге корпуса начал атаковывать врага переправившийся через реку Хуньхэ кавалерийский отряд генерала П.И. Мищенко (около 40 эскадронов и сотен), 1-й Сибирский корпус начал наступать.

Однако совсем скоро его «самодеятельность» закончилась: приказом сверху ему было ведено прекратить неплановое наступление и перейти к обороне. Благодаря этому японское командование «выиграло» целые сутки, чтобы принять адекватные меры против начавшегося наступления противника.

Кавалерийский генерал П.И. Мищенко, тонко уловив возможность большого успеха, обратился к командиру 1-го Сибирского корпуса генералу Штакельбергу с просьбой начать наступление в восточном направлении, пока японцы еще не подтянули туда резервы. Тот решился еще раз проявить личную инициативу в начавшемся сражении за Сандепу, и полки корпуса, перешедшие в атаку, сразу же достигли успеха. При этом в ходе ночной атаки четырех полков 1-й Сибирской дивизии была наголову разгромлена 3-я японская пехотная дивизия, которая защищала укрепленную деревню Сумапу.

Теперь русские войска получали хорошую возможность окружить Сандепу и неприятельские войска, сосредоточенные в этом селении. Конница генерала П.И. Мищенко стала выходить в ближние японские тылы и заставила противника оставить позицию у деревни Цзяньцзявопу. Сама обстановка требовала от русского командования наращивания атакующих усилий.

Но как только об этом стало известно командующему 2-й армией генералу от инфантерии O.K. Гриппенбергу, корпусной командир получил от него приказ немедленно остановиться и не «ломать» общую позиционную линию. Японцы же, не теряя времени и подтянув значительные резервы, отбили у русских деревню Сумапу с ее укреплениями. Русским войскам пришлось отступить с большими потерями. Это поражение стало прямым предлогом для отстранения от командования корпусом генерала Г.К. Штакельберга.

Впоследствии Военно-историческая комиссия по изучению русско-японской войны 1904–1905 годов отметит: «Едва лишь войска 10-го корпуса успели сделать первые шаги своего наступления, как уже было получено новое приказание генерал-адъютанта Гриппенберга, которое предостерегало от энергичных наступательных действий».

С наступлением светового дня 15 января, после сильной артиллерийской подготовки, полки русской 31-й пехотной дивизии стремительной атакой захватили несколько китайских деревень близ Сандепу и, выйдя с боем во вражеский тыл, поставили японцев в критическое положение Они напрягали все силы, чтобы сдержать наступавших. Императорский главнокомандующий маршал Ивао Ояма доносил о том дне русского наступления в Токио:

«15 января русские обстреляли наш тыл. Сражение продолжалось в течение всего дня и ночи, наши всюду были придавлены численностью русских. В этот день наши войска были готовы к тому, что будут уничтожены».

Чтобы спасти положение и не допустить полного прорыва своего фронта у Сандепу, маршал Ивао Ояма поздно вечером, собрав в кулак все наличные силы пехоты и полевой артиллерии, четырежды атаковывал 1-й Сибирский корпус, но безуспешно. Последнее слово в битве за Сандепу осталось за генералом от инфантерии А.Н. Куропаткиным, который в конце дня 15 января он приказал прекратить наступление: «Войскам в эту ночь отступить и занять сосредоточенное положение», а самой удачливой 31-й дивизии было приказано отойти под прикрытием ночной темени на исходные позиции, вернув тем самым японцам отбитые у них деревни.

Отступление за реку Хуньхэ в морозной ночи было спешное, неорганизованное. В одной из захваченных деревень в суматохе осталось два батальона русской пехоты, до которых приказ не дошел. Под утро они приняли на себя удар целой 8-й японской дивизии и, сдерживая ее натиск, сражались до последнего солдата среди развалин китайских глинобитных фанз. Отошел и кавалерийский отряд генерал-адъютанта П.И. Мищенко, действовавший, по существу, в тылу японских войск. >

Так высшее русское командование отказалось закрепить и развить несомненный успех своих наступавших войск. Советский военный историк комбриг НА. Ливицкий, рассматривая январское сражение, сделал следующий вывод: «Основная причина неудачи у Сандепу — отсутствие руководства боем». Пожалуй, красноречивее этого не скажешь.

1-я и 3-я русские Маньчжурские армии, изготовившиеся для общего наступления, так и остались стоять на исходных позициях в полном бездействии. Их войска оказались как бы сторонними наблюдателями происходивших событий в полосе фронта 2-й Маньчжурской армии. На следующий день, 16 января, главнокомандующий А.Н. Куропаткин сообщил в Санкт-Петербург:

«Вчера в 17 часов произведено наступление на деревни Сяотайцзы и Лабатай (10 корпус). Войска вели себя отлично. С наступлением темноты... части, выполнив возложенную задачу, были отведены назад, не преследуемые противником».

Так закончилось январское наступление 2-й русской армии. Японцы зимой наступать не собирались. В 4-дневном сражении при Сандепу русские потеряли 368 офицеров и 11 364 солдата, среди них было очень много обмороженных. Японские потери составили 8901 человек.

Сражение при Сандепу обернулось очередным обидным поражением русской армии на полях Маньчжурии. Моральное состояние нижних чинов и офицеров еще более ухудшилось. Длительное, однообразное сидение зимой в окопах, тяжелые земляные работы по усилению полосы обороны действовали на войска деморализующе. Воинская дисциплина стала падать, участились случаи дезертирства. Армейское командование пошло на создание специальных отрядов для задержки дезертиров и возвращения их в свои воинские части.

Главнокомандующий обвинил в неудаче наступательной операции командующего 2-й армией генерала от инфантерии O.K. Гриппенберга. Опытный шестидесятилетний военачальник, имевший придворный чин генерал-адъютанта, заболел и отказался от командования армией. В личном послании государю-императору Гриппенберг писал:

«Истинная причина, кроме болезни, заставившая меня просить об отчислении меня от командования 2-й Маньчжурской армией, заключается в полном лишении меня представленной мне законом самостоятельности и инициативы и в тяжелом сознании невозможности принести пользу делу, которое находится в безрадостном положении».

Далее генерал от инфантерии просил у императора разрешения выезда из Маньчжурии в столицу для личного доклада Николаю II о действительном положении дел на войне. Такое разрешение было теперь уже бывшим командующим армией получено. Однако после личной встречи и продолжительной беседы на тему о причинах неудач русского оружия на полях Маньчжурии российский монарх никаких действий не предпринял. Генерал-адъютант O.K. Гриппенберг получил высокую должность члена Верховного тайного совета Российской империи.

Российское правительство и окружение монарха еще не теряли надежды переломить ход войны с Японией на полях Маньчжурии. Русские войска на Дальнем Востоке получили новое усиление. К началу февраля 1905 года с прибытием из России 16-го армейского корпуса общая численность трех Маньчжурских армий составляла более 300 тысяч человек, в том числе 276,6 тысяч штыков, 15,7 тысяч сабель « 7,7 тысяч инженерных войск. Однако слабостью прибывающих подкреплений являлось то, что они в своем большинстве состояли не из кадровых военнослужащих, а из запасников, которых без должной подготовки отправляли на войну в Маньчжурию.

Значительно усилилась, прежде всего полевая, артиллерия русских войск. В составе Маньчжурских армий (25 дивизий) действовали 22 артиллерийские бригады, в которых числилось 1386 орудии (из них 1070 полевых пеших, 132 осадных и 76 горных), 48 конных пушек, 60 полевых мортир и 56 пулеметов. Значительно пополнились армейские запасы артиллерийских снарядов, и теперь в среднем на одно орудие приходилось по 700 снарядов.

Япония, со своей стороны, тоже усиленно готовилась к заключительной фазе войны с Россией. Маршал Ивао Ояма усилился не только осадной 3-й армией генерала Тамесади Куроки, в полном составе прибывшей из-под Порт-Артура. Из поступивших с Японских островов значительных резервных пополнений была сформирована еще одна, новая армия — 5-я под командованием хорошо показавшего себя в Маньчжурии генерала Кавамуры.

Теперь силы главнокомандующего микадо маршала Ивао Оямы состояли из 10 армейских дивизий, 12 резервных (пехотных) бригад и 2 отдельных кавалерийских бригад (каждая кадровая пехотная дивизия имела в своем составе кавалерийский полк из трех эскадронов). Численность японских войск достигала 270 тысяч человек, и они имели 1062 орудий и 200 пулеметов. То есть численность воюющих сторон в людях была примерно равной, но японцы имели 4-кратное превосходство над русскими в пулеметах. Бои же в Маньчжурии и под Порт-Артуром «результативно» продемонстрировали силу пулеметного огня.

Приближалось третье (после Ляояна и Шахэ) и последнее крупное сражение на полях Маньчжурии — Мукденское Японское командование начало готовить его еще в ходе январских боев в междуречье рек Ханьхэ и Шахэ, когда японские силы стали сосредоточиваться для охвата правого фланга русской армии на Мукденской позиции.

Три русские Маньчжурские армии (10 корпусов из 12) под общим командованием генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина, вытянутые в одну линию до 100 километров, оказались слабыми и для наступления, и для обороны. Глубина оперативного построения составляла всего 15 километров. Резерв (16-й армейским корпус) был сосредоточен южнее города Мукдена. Линейным оказалось и расположение артиллерийских батарей. Тяжелых батарей в первую линию обороны выделялось мало, и они находились на таком удалении от переднего края японских позиций, что при стрельбе даже на предельной дальности не могли поражать вражескую артиллерию и разрушать прочные оборонительные сооружения японцев на передовой.

Такое построение лишало командование возможности быстрых перегруппировок войск. Страх перед возможностью вражеского обхода или охвата достиг к тому времени у главнокомандующего Куропаткинa предела. Поэтому, чем больше прибывало из России воинских подкреплений, тем длиннее становился русский фронт под Мукденом.

К началу Мукденской операции русские войска имели подготовленную в инженерном отношении оборону, состоявшую из Шахэйской, Мукденской и Телинской позиций. Войска же занимали только первую из них — Шахэйскую, состоявшую из передовой и главной полосы обороны. Их укрепления состояли из полевых редутов, люнетов и фортов, соединенных между собой траншеями, защищенных с фронта проволочными заграждениями, засеками, волчьими ямами и тщательно замаскированными фугасами. Одной из особенностей оборонительной тактики Куропаткина было стремление к созданию сплошной укрепленной линии, которая бы все перекрывала.

Пять японских армий занимали по фронту около 120 километров. Но в отличие от позиционного построения русских войск японцы имели на флангах сильные группировки, специально созданные для предстоящего наступления.

Моральные качества и боевые возможности солдат японской императорской армии стали значительно хуже, чем в боях под Ляояном. В последних пополнениях оказался высок процент людей предельных возрастов и совсем еще юношей, слабо подготовленных в военном деле. С Японских островов в действующую армию в письмах приходили нерадостные известия жизнь там постоянно дорожала, снижались заработки и одновременно неудержимо увеличивались государственные налоги, исчезали из продажи продукты первой необходимости, продолжались непрерывные мобилизации в армию работоспособных мужчин.

Японское командование усиленно «боролось» за поднятие боевого духа солдатской массы. В действующей армии усилился сыск силами полевой жандармерии. За малейшие признаки недовольства войной или неповиновение младших старшим по воинскому званию виновных расстреливали перед строем. Среди большинства японских солдат в 1905 году угас былой фанатизм и милитаристский дух, стало больше добровольно сдающихся в плен. Но при всем этом императорская армия оставалась боеспособной и готовой к решительным, наступательным действиям.

Как бывало и раньше, генералу от инфантерии А.Н. Куропаткину пришлось уступить давлению из российской столицы, откуда государь и правительство требовали одного — победного наступления. Однако главнокомандующий на Дальнем Востоке скорее создавал видимость подготовки к нему, чем готовность к проведению Мукденской наступательной операции. Даже в самом конце русско-японской воины полководец российского императора Николая II Романова остался верен себе и собственным стратегическим соображениям.

Русское командование решило в сущности повторить план наступления на Сандепу 2-й Маньчжурской армии, во главе которой вместо Гриппенберга встал генерал А.В. Каульбарс, предписывалось захватить позиции японцев у Сандепу. В случае успеха в наступление переходили соседние 1-я и 3-я русские армии. Общей задачей ставилось оттеснение противника за реку Тайцзыхэ.

Куропатки иски и штаб и на сей раз не принял во внимание европейскую выучку маршала Ивао Ояма. В свое время он, японский военный наблюдатель при прусской армии, был свидетелем торжества полководческого искусства германского полководца Мольтке-старшего под французским Седаном Окружение прусской армии французами под Седаном стало классикой мирового военного искусства Полководец микадо Ивао Ояма решил «воспроизвести» Седан под маньчжурской столицей, городом Мукденом.

Японский главнокомандующий решил угрозой охвата левого фланга растянутого фронта русских силами новой 5-й армии заставить противника перебросить сюда свои резервы (здесь 30-тысячной армии Кавамуры противостоял только 13-тысячный Цинхэченский отряд). А после этого ударом 3-й армии по правому флангу русских охватить его. В случае полного успеха японского наступления армии генералов Кавамуры и Ноги должны были соединиться в тылу противника.

Маршал Ивао Ояма провел хорошо продуманную и осуществленную маскировку задуманного им маньчжурского Седана. Были распущены ложные слухи о движении опытной в осадных делах «порт-артурской» армии генерал-полковника Маресукэ Ноги для осады крепости Владивосток. Такая информация быстро стала достоянием русской разведки через многочисленных платных информаторов из числа китайцев и пленных японцев.

Обеспокоенный всерьез Куропаткин незамедлительно распорядился о переброске к Владивостоку специально сформированной им сводной бригады для штурма Сандепу. (До Владивостока она не доехала и была оставлена для охраны железной дороги.) Все пребывающие из России пополнения теперь стали делиться главнокомандующим пополам между полевой русской армией в Маньчжурии и владивостокским крепостным гарнизоном.

Одновременно японцы усилили засылку своих диверсионных отрядов для действий на линии КВЖД, главной мишенью избрав охраняемые железнодорожные мосты. Многие из них, особенно деревянные, намечалось поджечь. Подобных попыток японскими диверсантами было предпринято немало, и русским пограничным стражникам, казачьим дозорам и пехотным сторожевым командам многократно приходилось демонстрировать свою бдительность и храбрость в вооруженных стычках у охраняемых ими мостов.

Так, в 20 верстах от станции Турчиха конным разъездом пограничных стражников-заамурцев — Павлом Чежиным и Иваном Прокоповым был захвачен бивуак группы всадников с вьючными мулами. Удалось захватить двух человек, одетых в монгольские костюмы, остальные ускакали. При задержанных были найдены 1,5 пуда пироксилина, бикфордовы шнуры с запалами к ним, ружье, палка-кинжал, литографированная инструкция подрывного дела, записные книжки, карты, приспособления для порчи телеграфа, привязные китайские косы и прочее стандартное имущество японских разведчиков и диверсантов.

На допросе выяснилось, что задержанными оказались подполковник из Высшей военной школы Шязо Юкока и японский пехотный капитан Тейско Оки. Их группе была поставлена задача проникнуть через территорию Монголии к линии КВЖД, взорвать там железнодорожный мост и испортить телеграфную линию. Генерал, отправлявший подполковника Юкоку в тыл русским, сказал, что его подчиненный «может вернуться на родину только в том случае, если исполнит возложенное на него поручение».

Плененные японские диверсанты в офицерских званиях Шязо Юкока и Тейско Оки были преданы Временному военному суду Северной Маньчжурии, заседавшему в городе Харбине. Рассмотрев дело, суд приговорил названных подсудимых за означенное преступление подвергнуть лишению всех прав состояния и смертной казни через повешенье Приговор был приведен в исполнение.

Вместе с этим в русском тылу оживились отряды местных, маньчжурских разбойников-хунхузов, предводители которых старались «отработать» японские деньги Главными объектами нападений хунхузов стали русские тыловые транспорты с продовольствием и военным снаряжением на дорогах, которые подвергались разграблению, а возчики (обычно местные жители) безжалостно истреблялись.

Одной из самых многочисленных и кровавых хунхузских банд в Маньчжурии во время русско-японской войны командовал Чжан Цзолинь, ставший впоследствии маршалом Китая и на протяжении десятка лет фактическим маньчжурским правителем. Он одновременно хозяйничал и в Пекине, куда перенес свою резиденцию. Чжан Цзолинь был одним из первых предводителей хунхузов, кто перешел на службу Японии. В июле 1828 года командование японских войск в Маньчжурии проведет «спецоперацию» на железной дороге по уничтожению ставшего неугодным ему всесильного маршала Китая: в пригороде Мукдена будет взорван салон-вагон поезда, прибывшего из Пекина.

Русское командование в ответ на создание японцами диверсионных отрядов из местных разбойников-хунхузов сформировало из китайцев отряд Пинтуй ( «Все сбивающий перед собой»), который был создан хабаровским купцом 1-й гильдии Тифонтаем при участии китайского полковника Чжан Чженюаня. Китайский купец желал «послужить на пользу русских» и отряд создал на> собственные деньги, а энергичный и опытный в военном деле полковник, не любивший японцев, безвозмездно руководил действиями Пинтуя, наведя в нем железную дисциплину.

Целью такого отряда было ведение разведки и партизанских действий в японском тылу. В его состав вошли 500 человек, навербованных из бывших китайских солдат, полицейских и хунхузов. Командирами были бывшие офицеры и унтер-офицеры китайских регулярных войск Вооружение состояло из русских 3-линейных винтовок кавалерийского образца. При отряде находились русский офицер с десятью конными казаками и два фельдшера. Пинтуй действовал на левом фланге позиции русской армии.

Военный комиссар маньчжурской Гиринской провинции полковник Соковнин сумел нейтрализовать известного предводителя хунхузов Хандэнгю, который имел собственное почти 10-тысячное войско. Имелись сведения, что Хандэнгю собирается со своими хунхузами перейти на службу к японцам. Полковник Соковнин встретился с ним и предложил не безвозмездное сотрудничество в разведке сил японцев. Бывший «боксер» без долгих разговоров согласился с предложением. При этом он обязался, что его люди не будут оказывать содействия японцам и поступать к ним на службу.

Другие разведывательные отряды из китайцев не оправдали надежд русского командования, и дальнейшее формирование их было прекращено. Ценных сведений о противнике от них почти не поступало. Зато часто поступали жалобы от населения на так называемых китайцев-милиционеров, состоявших на русской службе, за чинимые ими грабежи и насилия в деревнях и на базарах не хуже разбойников-хунхузов. К концу августа 1905 года все отряды китайской милиции были распущены.

Чтобы добывать достоверную информацию о противнике по ту сторону фронта, в прифронтовые китайские провинции засылались русские разведчики. Так, для этой цели был командирован под видом русского купца есаул Уральского казачьего войска Ливкин. Его разведывательная деятельность отличалась успехом.

Слухи об угрозе КВЖД со стороны близкой к ней Монголии заставили российского главнокомандующего дополнительно выделить для охраны армейского тыла пехотную бригаду 41-й дивизии, казачий полк и 15 тысяч человек из прибывшего пополнения. Так удачно пущенным слух о готовящемся разбойном набеге из Монголии ослабил русские войска под Мукденом сразу на 25 тысяч человек и 36 орудий. Эти силы стали дополнением к тем 25 тысячам, которые уже находились на охране армейского тыла.

Чтобы подтвердить видимость широких диверсионных действий в русских тылах, маршал Ивао Ояма приказал отправить туда два кавалерийских эскадрона. Одному из них, под командованием офицера Наганумы, удалось в ночном бою в пяти километрах севернее станции Фуецзятунь успешно атаковать охранявшую железнодорожный мост команду из 42 русских пограничных стражников и на какое-то время оттеснить ее от моста. Однако эскадронные подрывники не справились с задачей и сумели взорвать только мостовой настил. Русские отремонтировали его через 17 часов, и движение войсковых эшелонов было восстановлено.

Ответным шагом русских стал набег отряда из 4-х казачьих сотен генерала П.И. Мищенко на Хайченский железнодорожный мост. Под вечер казаки атаковали охрану моста и обратили ее в бегство. Однако повреждения моста оказались незначительными и японцы быстро исправили разрушения Преследуемый противником казачий отряд был вынужден возвращаться к своим кружным путем, проделав за 5 суток пробег почти в 400 километров.

Поле Мукденского сражения представляло одинаковую трудность для противостоящих сторон. Западная часть местности была равнинная, восточная — гористая. Обилие китайских деревень с их глинобитными домами и глинобитными заборами затрудняло обзор и обстрел. Каменные святилища-кумирни и китайские кладбища могли служить удобными опорными пунктами. Севернее Мукдена находились так называемые маньчжурские Императорские могилы, густо поросшие лесом. Равнина, почти сплошь состоявшая из полей, была покрыта мерзлыми стеблями остатков гаоляна. Удобных дорог было крайне мало. Реку Хуньхэ покрывал ненадежный лед.

Японцы упредили наступление русских войск: в ночь на 19 февраля 5-я японская армия генерала Кавамуры перешла в наступление и после сильных боев оттеснила противостоящий ей русский отряд к Далинскому перешейку. Русские упорно обороняли здесь Цинхэченскую позицию на Берсеневской сопке: здесь в снежную вьюгу две японские дивизии атаковали 7 русских батальонов, имевших 16 полевых орудии и 4 пулемета. После почти двухдневных боев Берсеневская сопка, расстреливаемая с близкой дистанции несколькими вражескими батареями, перешла в руки атакующих.

Затем в наступление перешла 1-я японская армия генерала Тамесади Куроки, но она не смогла сразу прорвать оборонительную позицию. 1-й русской армии генерала Н.П. Линевича. Главнокомандующий Куропаткин, считая по накалу боев, что именно здесь противник наносит главный удар, крайне неосмотрительно направил на поддержку 1-й армии почти все свои резервы.

Затем перешли в наступление три другие японские армии. О том, с какой настойчивостью и упорством японцы продвигались каждодневно вперед, свидетельствуют записки участника Мукденских событий А. Люицкого, офицера штаба главнокомандующего:

«Уже несколько дней лифляндцы (пехотный Лифляндский полк. — А.Ш.), занимая ее (деревню Юхуантунь. — А.Ш.), отбивали одну за другой атаки японцев.

И офицеры, и нижние чины сжились с деревней, знали откуда ждать врага, ознакомились с каждой складкой окружающей местности и чувствовали себя здесь как дома. Вдоль невысокой глинобитной стенки, какими китайцы обносят почти каждую деревню, был вырыт ров, а по верхней части стенки были сделаны зазубрины, служившие бойницами.

Начинались сумерки.

Я сидел с командующим полком подполковником, командиром третьей роты и адъютантом, беседуя о событиях последних дней.

Несмотря на охват нашего правого фланга, за эти первые дни боя японцы не имели особенного успеха на протяжении всего фронта.

Отчаянные атаки их кончались отступлением с колоссальными потерями.

Нижние чины, лежа под стенкой в окопах, прислушивались к нашему разговору.

Двое дежурных стояли с ружьями и всматривались вперед.

Ваше высокоблагородие, — вдруг полушепотом доложил один из них — так что японец ползет!

Мы подошли к стенке и стали присматриваться. Действительно, один японец подполз к нам на животе шагов на 120, пользуясь бороздой между двумя грядками скошенного гаолянового поля, и теперь рыл как крот руками землю, создавая перед собой закрытие.

Этот прием неоднократно применялся японцами. Несколько человек смельчаков, пользуясь cyмерками, подползали возможно ближе к нашим окопам и незаметно вырывали неглубокие ямки. За первыми смельчаками подползала партия следующих, продолжая и развивая их работу, а к утру перед изумленными глазами наших вырастал довольно значительный японский окоп.

Оглядевший японца солдат приложился и выстрелил...

На горизонте с запада и юга в спускавшейся ночной темноте запылали огни неприятельских костров, отсвечиваясь на небе легким заревом...

Откуда-то с тылу, нарушая ночную тишину, неслось пение молитвы «Спаси Господи люди Твоя...».

Особенно повезло уже в самом начале наступления 3-й армии генерала Маресукэ Ноги, которая пришла в движение 26 февраля. Русская кавалерия М.И. Грекова (сменившего раненого генерала Мищенко) обнаружила движение ее охватывающих колонн, но не смогла определить их силу. Генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин направил в район северо-западнее Мукдена для прикрытия только одну пехотную бригаду. Лишь только 1 марта, когда выяснилась прямая угроза обхода правого крыла русского фронта, главнокомандующий приказал генералу Н.П. Линевичу вернуть ранее направленные ему резервы. Однако время для нанесения ответного удара по наступавшим войскам «порт-артурского героя» генерала Маресукэ Ноги было уже упущено.

Для прикрытия города Мукдена с запада был наспех сформирован Сводный корпус генерала Д.А. Топорнина Главнокомандующий приказал 2-й Маньчжурской армии генерала А.В. Каульбарса нанести контрудар по наступающим японским войскам. Но к тому времени его силы оказались скованными атаками 2-й японской армии генерала Ясукаты Оку. Армия Каульбарса, не обладавшая достаточной глубиной эшелонирования и не имевшая серьезного резерва, оказалась практически неспособной противостоять обходному маневру 3-й японской армии генерала Маресукэ Ноги.

Контрудары 2-й Маньчжурской армии были плохо организованы, проводились командующим разрозненно, недостаточными для достижения успеха силами и кончились неудачей. 3-я японская армия продолжала марш на север, встречая только слабое сопротивление немногочисленных русских фланговых отрядов.

Только 16 февраля отступавший под натиском японских авангардных войск Греков со своим конным отрядом сумел в какой-то мере определить масштаб наступательной операции противника и доложить об этом в штаб главнокомандующего. Генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин оказался в замешательстве: у него на 100-километровый фронт, где повсеместно шли ожесточенные бои, оставалась одна-единственная резервная 25-я пехотная дивизия.

Обходящие колонны 3-й японской армии 17 февраля повернули на Мукден. Но здесь они совершенно неожиданно для себя встретили упорное сопротивление сводного корпуса генерала Д.А. Топорнина. Обеспокоенный этим маршал Ивао Ояма пошел на большой риск, который оправдал себя полностью: с пассивных участков фронта были сняты войска, которые вместе с большей частью резервов японского главнокомандующего пошли на усиление армии генерал-полковника Маресукэ Ноги и она, застопорив было свой наступательный порыв, вновь стала продвигаться в северном направлении к железнодорожным сообщениям русских. Обозначился охват правого фланга русских войск, и создалась прямая угроза тылу 2-й русской армии.

Серьезный бой разыгрался у деревни Салинпу. Здесь войска сводного корпуса генерала Д.А. Топорнина при содействии артиллерийского огня начали успешную контратаку на Салинпу и к 8 часам утра были от нее на расстоянии всего в 500–550-метров. Японцы отчаянно защищались, стараясь зацепиться за деревню, глинобитные дома и заборы которой служили хорошей защитой для пехотинцев. Неприятельское командование было вынуждено дополнительно бросить против корпуса 7-ю пехотную дивизию, которая предназначалась для нанесения удара в тыл 2-й русской армии. Вскоре под Салинпу прибыла еще одна 1-я японская пехотная дивизия.

В это время командующий 2-й армией получил сведения, что по Синминтинской дороге движется в направлении на Мукден какая-то колонна силою до дивизии (на самом деле это были свои же русские войска) и посчитал ее за прорвавшегося неприятеля. Генерал Каульбарс, даже не проверив достоверность полученной информации, в растерянности приказал 25-й дивизии генерала В.И. Пневского и сводной дивизии генерала Н.А. Васильева прекратить успешную борьбу за Салинпу и отойти. Победа в буквальном смысле этого слова «уплыла» из рук русского командования благодаря ложным сведениям, которые легли на стол командующего армией.

Главнокомандующий А.Н. Куропаткин, лишенный резервов, под Мукденом не сумел организовать стойкое сопротивление наступавшим японским армиям, особенно на флангах своих войск. Сосредоточить крупные силы для воспрепятствования обходным действиям противника русскому командованию так и не удалось на протяжении всей Мукденской операции.

Участник тех событий, будущий главнокомандующий вооруженными силами Юга России белый полководец А.И. Деникин в своих мемуарах с болью писал о проигранной Мукденской операции. Причину очередного поражения русской армии он видел прежде всего в высшем генералитете и его откровенном непрофессионализме:

«Я не закрываю глаза на недочеты нашей тогдашней армии, в особенности на недостаточную подготовку командного состава и войск. Но, переживая в памяти эти страдные дни, я остаюсь в глубоком убеждении, что ни в организации, ни в обучении и воспитании наших войск, ни, тем более, в вооружении и снаряжении их не было таких глубоких органических изъянов, которыми можно было бы объяснить беспримерную в русской армии мукденскую катастрофу. Никогда еще судьба сражения не зависаю в такой фатальной степени от причин не общих, органических, а частных. Я убежден, что стоило лишь заменить заранее несколько лиц, стоявших на различных ступенях командной лестницы, и вся операция приняла бы другой оборот, быть может, даже гибельный для зарвавшегося противника».

К концу 19 февраля 3-я японская армия генерала Маресукэ Ноги уже приблизилась к железной дороге севернее Мукдена. Примерно на таком же расстоянии от города (около 12 километров) находились авангардные части армии Ясукаты Оку. Охват японцами русской армии еще не был глубоким, а потому и не угрожал катастрофой, полным окружением трех русских Маньчжурских армий. Но отход для них был теперь возможен только в одном направлении — на север.

О том, сколь мужественно сражались русские солдаты под Мукденом, свидетельствует запись в «ротной памятке» 3-й роты 5-го стрелкового полка, сделанная фельдфебелем Цырковым:

«Артиллерийский огонь все усиливался... Шимозы и шрапнели буквально засыпали нас. Держаться в цепи было невозможно, и я послал (ротный командир был убит) об этом донесение подполковнику Кременецкому, но в ответ была получена записка с кратким содержанием: «Держаться, во что бы то ни стало».

С этого момента мы твердо решили умереть на месте. С этой мыслью люди забывали об опасности: они становились (для стрельбы. — А.Ш.) «с колена» и «стоя» и мстили за своих убитых и раненых товарищей. В это время мы были уверены, что японцы никогда не выбьют нас из занимаемого места, и не выбили бы, если бы не это противное отступление...»

Эта рота 5-го стрелкового полка держала оборону под Мукденом перед Императорской рощей у Императорских могил. Японцы неоднократно атаковывали стрелков, стараясь сбить их с занимаемой позиции, но те держались стойко. Противник пытался приблизиться к русским окопам по ночам, выстраивая перед ними «закрытия» из мешков с землей. Стрелковый полк удерживал позицию даже тогда, когда он лишился поддержки своей артиллерии, стрелявшей через головы своих бойцов. Они с возмущением говорили своим командирам, когда стало известно, что пришел приказ о новом отступлении: «Как отступать?.. Разве мы здесь плохо стоим?»

В штабе главнокомандующего к тому времени поняли всю опасность складывающейся ситуации. Генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин после долгих раздумий приказал отводить войска на север с целью сокращения линии фронта, однако управление армиями оказалось дезорганизованным.

22 февраля произошел сильный бой за обладание селением Юхуантунь, которую захватила наступавшая 3-я японская армия силами пехотной бригады генерала Намбу. В ходе контратак русским удалось ворваться в деревню, но поражаемые ручными бомбочками (ручными гранатами) и ружейным огнем из прочных глинобитных строений они отступили в поле. Под Юхуантунь было стянуто до 35 пехотных батальонов русских, которые под вечер предприняли новую атаку и захватили китайскую деревню. От бригады генерала Намбу, насчитывавшей 4200 человек, в строю после боя осталось всего 427 человек. Русские потеряли в борьбе за Юхуантунь 5409 человек, в том числе 143 офицера.

Бригада Намбу ценой своей фактической гибели как боевая единица обеспечила дальнейшее успешное продвижение 3-й японской армии к Мукдену. Задержать ее движение могла только та пехота русских, которая оказалась скованной боем за селение Юхуантунь. Японцев сильно сдерживало то, что русские войска повсеместно часто контратаковывали наступавшего противника. Очевидец боя под Юхуантунем так описывает события того дня Мукденского сражения:

«...От целого Юрьевского полка осталось в строю уже несколько сот нижних чинов при 2, офицерах, но эти жалкие остатки все еще дрались и удерживали теперь за собой только самую восточную окраину Юхуантуня.

...В деревне шла усиленная ружейная перестрелка.

...Высоко в воздухе, перелетая через наши головы, зашипели шимозы и шрампели, лопаясь где-то далеко сзади нас...

Поглядев в сторону Мукдена, я увидел, что на горизонте, растянувшись версты на две, редкой цепью наступает наш полк, держась своим центром направления на Юхуантунь...

По мере приближения первой цепи за ней обозначились еще две таких же.

Оказалось, что главнокомандующий, узнав о поражении юрьевцев, приказал взять Юхуантунь обратно. Это шли на него в атаку Лифляндский, Козювскич и Севский полки.

Чем ближе подходил шедший впереди полк, тем сильнее становился огонь японцев.

Вдруг передняя шеренга наша, разомкнутая шагов на 10 дистанции, залегла шагах в 200 и дала залп по фанзам.

...После первого же залпа наша цепь встала и побежала.

Первая шеренга... залегла. За нею надвигались новые. Шрампели и шимозы лопались кругом, вырывая то тут, то там отдельных людей.

Там, где образовывались широкие промежутки в шеренгах, слышались крики: «Подравнивайся, держи дистанцию!», и все неслось вперед.

Вот за одной из шеренг идет патронная двуколка...

Треск взрыва, клуб дыма... Лошадь и ездовой падают, двуколка, накренившись на бок, с перебитым колесом, остается на месте.

В это же время со мной ровняется скачущий верхом санитар. Но, вдруг, как-то дико взмахивает руками и валится с лошади.

Последняя, почувствовав себя без седока, круто поворачивает назад и мчится карьером.

Я думал, что санитар убит на месте. Он лежал от меня всего в шагах пяти Я подполз к нему и заглянул в глаза. Голова повернулась ко мне, уставившись на меня удивленными глазами.

— Ты что, ранен? — спрашиваю его.

— Так точно, ваше благородие, но левому боку ударило, а куда — разобрать не могу кажись в плечо.

Он немножко приподнялся; из плеча действительно текла кровь.

Мы поползли назад за холмик.

В это время к нам подходил другой санитар, таща на себе мешок с перевязочными средствами...

Между тем цепи наши... быстро стали стягиваться из развернутого в сомкнутый строй и ринулись к трем фанзам.

Ружейные пачки (залпы. — А.Ш.) достигли наибольшей силы, посекундно вырывая у нас десятки людей.

Но было уже поздно. Японский окоп, наскоро вырытый ими перед фанзами, был уже в нескольких шагах.

...Тут я увидел, что некоторые из наших нижних чинов отмыкают и бросают прочь штыки. В первые моменты я не смог себе объяснить этого явления, но заметив густо сидящие друг около друга японские головы за окопом, я понял и сразу объяснил себе этот прием, вызванный, очевидно, инстинктом самосохранения. Против каждого из наших солдат, подбегавших теперь к окопу противника, было три-четыре японских головы, а следовательно, на каждого из них приходилось по столько же штыков. Единственный способ бороться со сталь многочисленным противником был размах прикладом. При работе этого рода штык является лишь помехой.

Стихийно накинулись наши цепи и ворвались в японские окопы.

Все это делалось молча. Ни одного крика «ура», ни «банзай».

Глухо трещат ломающиеся кости, стучат приклады по человеческим черепам, снося с одного размаху по несколько, да шлепают падающие тела убитых. На несколько секунд все перемешалось.

Окоп и поле около него сплошь покрылось трупами, кровью, оружием и переворачивающимися ранеными.

Японцы легли все до одного, а остатки наших бросились в фанзы и за них.

В фанзах послышались выстрелы и та же глухая работа, а затем все затихло.

В тот момент, когда цепь наша подбегала к окопу, один японец привстал и замахнулся, чтобы бросить в нас ручную гранату, но задел ею за собственное ружье, и она, разорвавшись у него в руках, снесла ему голову, оторвала обе руки, приподняла кверху одежду и клочья ее перемешала с кровью. Теперь он лежал на левом фланге окопа.

Только что миновала наша цепь окоп... как некоторые из раненых стали приподниматься.

Вдруг выстрел из ружья, и только что бежавший впереди солдатик схватился за икру левой ноги, а затем, вернувшись несколько назад, стал ковырять кого-то штыком.

— Что ты делаешь? — кричу я ему.

— Да как же, ваше благородие, нетто это порядок — лег раненый, так и лежи, а ен анафема лежит, а мне в ногу стрелил — икру пробил, ну вот и получай свое!

Вдруг совершенно неожиданно откуда-то с тылу послышалась орудийная пальба и шрапнели стали бить по нашим завладевшим уже фанзами. Это стреляла наша батарея, неосведомленная еще о положении дела.

Измученные остатки геройского полка нашего, подвергаясь теперь одновременно орудийному огню от японцев и своих, не знали что делать.

К счастью, ошибка нашей артиллерией была вскоре замечена, и огонь прекратился...»

Примером героического поведения русских солдат может служить бой у деревни Шандиаза близ Мукдена, происшедший 23 февраля. Поручик Степаненко, имея под своим командованием 60 добровольцев-охотников пехотного Зарайского полка, внезапной атакой обратил в бегство около 500 японских пехотинцев, засевших в Шандиазе. При этом атакующие захватили в плен 85 вражеских солдат. Это лишь один из многих примеров инициативных и решительных действий русской стороны в Мукденских боях.

Мукденское сражение, длившееся больше трех недель, разворачивалось на фронте в длину около 130 километров и в глубину до 75 километров, то есть действительно было крупномасштабной битвой на заре XX столетия. По своей сути, оно представляло собой многочисленные самостоятельные большие и малые бои на разных участках огромного по тому времени фронта и велось в основном по планам японского главнокомандующего маршала Ивао Оямы.

Исследователи русско-японской войны 1904–1905 годов на опыте Мукденского сражения делают один главный вывод, операция фронтового масштаба оказалась не по силам обеим сторонам. Подобное на поле брани в XX веке будет происходить только в годы недалекой по времени Первой мировой войны 1914–1918 годов.

24 февраля около 12 часов дня японцам наконец-то удалось прорвать русский фронт на позиции 1-й Маньчжурской армии у деревни Киузань, там где оборонялся 4-й Сибирский корпус. После этого прорыва над русскими войсками нависла угроза «маньчжурского Седана» и в ночь на 25 февраля они начали общий отход по направлению к Телину. Показательно было то, что в Мукденском сражении русские солдаты нигде не отступали перед японцами без приказа своих военачальников. Японцам все же удалось отрезать от своих часть обозов и арьергардных отрядов русских.

Многим русским пехотным полкам пришлось с боем вырываться из вражеского окружения. Одним из них оказался 214-и пехотный Мокшанский полк, который прорывался 10 дней и ночей к городу Мукдену, отбив немало вражеских атак. Под стенами Мукдена капельмейстер (начальник полкового духового оркестра) мокшанцев Илья Алексеевич Шатров написал слова и музыку знаменитого вальса «На сопках Маньчжурии»:

Тихо вокруг,

Лишь ветер на сопках рыдает,

Порой выплывает луна из-за туч,

Могилы солдат озаряя...

Отступление русских войск от Мукдена сопровождалось восторженными официальными донесениями в Токио из штаба японского главнокомандующего в Маньчжурии маршала Ивао Оямы. Так, в донесении, которое было получено в столице страны Восходящего Солнца ночью 10 марта, говорилось:

«Наш отряд в направлении Хсингинга ведет атаку на превосходные силы противника, который занимает высоты к северу от Фушина и продолжает оказывать сопротивление.

Наши войска в стороне Шахэ окончательно оттеснили противника на правый берег Хуньхэ и, развернув свои силы к востоку и к северу от Мукдена, энергично ведут атаку, а также и преследование отступающих русских.

Согласно поступающим донесениям, неприятельские войска сегодня начали отступление в полном беспорядке на север в район между железной дорогой и Мукденской дорогой. В местности между окрестностями Санва (около 7 с половиной миль к северу от Мукдена) и окрестностями Мукдена находятся десятки тысяч русских войск; они совершенно измучены и в паническом страхе, в ужасном состоянии отступают все на север. Наша пехота и артиллерия, находящиеся поблизости, сосредоточили до вечера свой огонь на отступающие войска противника и причинили ему огромные потери.

Другой отряд наших войск, который выступил форсированным маршем из Хинлунгтена, догнал противника в окрестностях Пухе (около 12,5 миль к северу от Мукдена). Этот отряд нанес весьма чувствительные потери противнику, отступающему в замешательстве, и, вероятно, этот отряд наш уничтожит отступающие войска противника».

«Маньчжурского Седана» у японского главнокомандующего маршала Ивао Оямы так и не получилось. 28 февраля 1-я и 2-я русские Маньчжурские армии заняли новую позицию вдоль реки Чайхэ. 3-я армия была отведена в общий резерв. Войска начали закрепляться на новом месте и вести фортификационные работы, в который уже раз «вгрызаясь» в землю чужой страны.

Мукденская операция не стала решающим сражением на суше в ходе русско-японской войны. Несмотря на крупный успех японцев, поражение русской армии не было довершено. Отсутствие свежих сил, а главным образом большого числа кавалерии, не позволило императорскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме превратить отступление русской армии в «Седанскую катастрофу». Она вышла из Мукденского сражения с большими потерями, но, вскоре пополнившись резервами из России, была готова к новым боям.

Потери сторон в сражении под Мукденом были огромны. Японские армии потеряли 70 059 человек убитыми и ранеными. Русские Маньчжурские армии потеряли 1977 офицеров и 87 446 нижних чинов. Помимо этого они лишились более 5 тысяч обозных повозок и около 15 тысяч лошадей. Японцам на поле боя в качестве трофеев достались 34 орудия, в основном выведенные из строя. В отличие от прусского фельдмаршала Мольтке-старшего, японский маршал Ивао Ояма не стал обладателем многих тысяч пленных и сотен трофейных орудий, как это было при катастрофе французской армии под крепостью Седан.

В донесениях о военной добыче в Токио, штаб японского главнокомандующего, среди прочего, доносил: «...Нами захвачено неисчислимое количество шанцевого инструмента, скота, телеграфных столбов, бревен, железных кроватей, печей и т.д.»

Отступление вызвало потерю боеспособности многими частями русских Маньчжурских армий, новый моральный упадок духа солдат и офицеров, хорошо понимавших, что причина нового поражения кроется не в их нежелании сражаться, а в неумелом командовании ими. В войсках теперь уже открыто выражали недовольство действиями высшего военного командования. Неизбежным следствием этого стало падение воинской дисциплины и организованности. Участились случаи прямого непослушания нижних чинов своим командирам.

Вот как докладывал императору Николаю II генерал Н.П. Линевич: «...к крайнему прискорбию, во время паники, происходившей у Мукдена, потоком потекло из армии в тыл на север частью с обозами, а часто просто поодиночке и даже группами около шестидесяти тысяч нижних чинов, из числа которых было множество задержано в Телине и на других станциях. Но, несомненно, множество ушло еще далее к Харбину... Уходящие из армии в тыл нижние чины говорят, что они уходят потому, что воевать не могут».

Командование Маньчжурскими армиями на какой-то миг растерялось, но быстро пришло в себя и приняло «драконовские» меры, вплоть до расстрелов паникеров перед строем. А двухсоткилометровый марш был признан вернейшим средством отвлечь солдат от «нежелательных» мыслей и поступков. Все это, вместе взятое, помогло навести должный порядок в войсках. Этим главным образом и объясняется отход от города Мукдена, столицы Маньчжурии, сразу на отдаленные сыпингайские позиции.

Только после этого тяжелого поражения, под давлением самого широкого общественного мнения российский монарх Николай II решился сменить неудачливого полководца. Царь возлагал на него большие надежды как на своего лучшего генерала. К тому времени генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин окончательно потерял всякий авторитет и в армии, и в стране. Когда русские войска от Мукдена двигались к Сыпингаю, из Санкт-Петербурга пришел «долгожданный» приказ о смещении Куропаткина с должности главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке. Однако он оставался в действующих войсках в качестве командующего 1-й Маньчжурской армией.

Новым главнокомандующим на Дальнем Востоке стал генерал Николай Петрович Линевич, военачальник с хорошей боевой репутацией, награжденный многими боевыми орденами, прослуживший на Дальнем Востоке на командных должностях десять лет. Но это был уже почти семидесятилетний старик с военным образованием, полученным им в пехотном училище еще до военной реформы в России 1861 года.

Ответственность лично Куропаткина, как полководца, за военные поражения России на полях Маньчжурии, вне всякого сомнения, просто огромна. Но люди, хорошо знавшие его лично и бывшие участниками русско-японской войны, свидетельствуют, что генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин понимал и видел неподготовленность армии и флота Российской империи к большой войне на Дальнем Востоке. Так, в разговоре с А.А. Игнатьевым он следующим образом оценивал боевые качества вверенных ему монархом войск:

«Эта война велась впервые нашей армией, укомплектованной на основании закона о воинской повинности, и вина наша, конечно, заключалась в том, что мы не обратили в свое время достаточного внимания на боевую подготовку запасных второочередных формирований.

— А не находите ли Вы что одной из причин является наша культурная отсталость? — дерзнул я спросить.

— Страшные Вы вещи говорите, Игнатьев, но Вы правы Нужны коренные реформы»

Другой участник русско-японской войны, тоже лично знавший Куропаткина и много раз наблюдавший главнокомандующего в деле, Б.А. Энгельгард в своих мемуарах отметил:

«Он (Куропаткин — А.Ш.) может быть, умел многое обстоятельно рассчитать и подготовить, но за все время войны ни разу не проявил ни упорства, ни решительности, без которых невозможно довести дело до победы».

Опала бывшего военного министра России и главнокомандующего ее вооруженными силами на Дальнем Востоке, проигравшего воину с Японией на суше, была для современников на удивление короткой. Смещенный с высокой должности генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин сразу же взялся за составление оправдательного «Отчета» о своем пребывании в Маньчжурии. Большую помощь ему в этом оказали офицеры армейского штаба.

Вскоре после официального завершения русско-японской воины опального полководца настиг еще один карающий удар императора Николая II. В феврале 1906 года командующий 1-й Маньчжурской армии получил высочайшее повеление передать командование своему заместителю и «выехать по железной дороге с первым отходящим эшелоном». Ему предписывалось царским указом «не останавливаться в Санкт-Петербурге и его окрестностях, проживать в своем имении, в Шешурино воздержаться от всяких интервью, от оправданий и высказываний в печати»

Так опальный генерал от инфантерии полностью оказался не у дел и в русской армии, и в государстве. Однако в Шешурино, которое стало местом его официальной ссылки, он сумел завершить написание своего «Отчета», который составил четыре солидных тома Они были направлены на суд российскому монарху, и император Николай II Романов прочитал два из них Его высочайшее решение было таково:

«Отчеты ген(ерала) Куропаткина никоим образом не должны сделаться достоянием всех, пока не появится в печати официальная история русско-японской войны».

Однако просто проигнорировать письменный завершенный труд бывшего главнокомандующего России в войне с Японией было нельзя. И в окружении императора, и в Военном ведомстве прекрасно понимали, что в случае публикации куропатки не кого отчета в стране его негативные для самодержавия мысли вызовут соответствующую реакцию в обществе, и особенно в армейских рядах. Показательны в этом отношении слова генерала Н.С. Ермолова «Если отчет появится в войсках и обществе, то вред его будет огромен»

А один из видных и авторитетных военных теоретиков России, генерал А.З. Мышлаевский, отметил, что в «настоящее время, когда со стороны врагов порядка делаются постоянные усилия революционизировать армию, сочинения генерал-адъютанта Куропаткина в случае его распространения сыграет этому в руку. Оно будет гибельно для духа многих войсковых частей и даст богатый материал для грязной полемики»

Официальная опала «главного виновника» поражения России в войне с Японией длилась до декабря 1906 года. Он получает через царского флигель-адъютанта князя А.П. Трубецкого разрешение проживать там, где пожелает, и одновременно получил приглашение от императора Николая II прибыть в столицу, на прием в Зимний дворец.

К тому времени куропаткинский «Отчет» был разослан ряду генералов и штабных офицеров с заданием на основе его материалов изучить опыт русско-японской войны. То есть Военное министерство отнеслось к аналитической стороне труда самым серьезным образом и стремилось в будущей войне в Европе избежать ошибок, допущенных при» подготовке и в ходе войны на Дальнем Востоке. Впервые работа А.Н. Куропаткина была опубликована (но без ведома автора) в 1909 году в Германии под названием «Записки генерала Куропаткина о русско-японской войне. Итоги войны».

Опальный полководец предстал перед императором Николаем II, их беседа длилась больше часа. А.Н. Куропаткин с глазу на глаз информировал российского государя о недостатках в организации и обучении русской армии, которые выявила проигранная война.

В конце официальной аудиенции генерал от инфантерии попросил императора простить и себя, и армию за то, что «мы в данный срок не доставили России победы». Николай II Романов на сказанное примирительно ответил: «Бог простит, но помните, что победители всегда возвращаются с венком лавровым; побежденные с венком терновым. Несите его мужественно.

Три русские Маньчжурские армии, отступив на север от Мукдена, закрепились на сыпингайских позициях. Из России поступили новые пополнения, и в августе 1905 года под командованием генерала Н.П. Линевича в Маньчжурии находились 788 тысяч человек (вместе с многочисленными тылами). Из этой огромной массы военнослужащих численность боевых штыков составляла только 446,5 тысяч человек; 150 тысяч находилось под ружьем в Приамурье.

По предположениям русского командования, численность пяти японских армий в Маньчжурии достигала 750 тысяч человек, из них приблизительно 150 тысяч человек находилось в тылу и Северной Корее. То есть русские войска обрели заметное превосходство над японцами в силах для ведения полевого боя.

Русские Маньчжурские армии укрепились не только численно, но изменилось и их вооружение. Теперь они имели пулеметов в 10 раз больше, чем в начале боевых действий на полях Маньчжурии: вместо 36 их стало 374. В полках имелось достаточное количество ручных гранат, тогда как ранее они были на вооружении только разведывательных, охотничьих команд. Японская же пехота имела ручных гранат в большом количестве с самого начала войны.

Российское военное ведомство наконец-то поняло всю пагубность пополнения действующей русской армии на театре войны запасниками, давно не державшими в руках винтовку. Поэтому после мукденского поражения прибывающие на Дальний Восток пополнения состояли преимущественно из срочнослужащих солдат или новобранцев. Число запасных теперь не превышало 17 процентов.

Остро стоял вопрос с командными кадрами, поскольку убыль офицерского состава в боях (соответственно) в несколько раз превышала потери в нижних чинах. Недокомплект офицеров в русской действующей армии составлял более трети их штатной численности. Чтобы заполнить младшие офицерские должности, началось вынужденное массовое производство отличившихся на войне унтер-офицеров и солдат в прапорщики запаса и зауряд-прапорщики.

Были приняты меры для охраны армейского тыла, пресечения деятельности японских шпионов и появления в расположении армейских частей всевозможных «нежелательных» гражданских «лиц, ищущих приключений в ожидании легкой наживы». Такой работой занимался заведующий жандармско-полицейским надзором Маньчжурской армии отдельного корпуса жандармов подполковник Шершов, имевший в подчинении жандармскую команду, состоявшую из 25 унтер-офицеров. В годовом обзоре деятельности жандармско-полицейского надзора при армии, среди прочего, говорилось:

«...Ежедневно удалялись из района армии десятками лица, не могущие доказать своей полезности или причастности к армии.

Особенно много хлопот дали кавказцы, большую часть которых (около 150 человек) привез с собой подрядчик Громов и от которого они по прибытии в Маньчжурию вскоре все разбежались и занялись по китайским деревням и поселкам грабежами; большей частью грабили скот, арбы, лошадей и мулов.

Скот продавали подрядчикам и даже прямо в разные части, а арбы, мулов и лошадей доставляли в Управление транспортом.

Затем была введена регистрация всех частных лиц, проживающих в районе армии, стеснен допуск непричастных к армии лиц и приезд таковых разрешался только тем, которые для нее могли быть чем-нибудь полезны.

Лица, заподозренные в неблагонадежности или не исполняющие требования военно-полицейского начальства, немедленно удалялись из армии...»

Фронт у Сыпингая, к августу 1905 года вместе с далеко охраняемыми отдельными отрядами флангами достигал 200 километров. На передовой находились 1-я (справа от железнодорожной станции Сыпингай) и 2-я (слева от Сыпингая) Маньчжурские армии, 3-я по решению нового главнокомандующего генерала Н.П. Линевича находилась в резерве. Весной на один километр позиции во 2-й армии приходилось 2590 штыков, а в 1-й армии — 1860 штыков.

Упрочилось моральное состояние армии, что хорошо почувствовало командование русских войск. Не случайно генерал-эмигрант А.И. Деникин в своих воспоминаниях писал о времени стояния русской армии на сыпингайской позиции:

«Что касается лично меня, я, принимая во внимание все «за» и «против», нe закрывая глаза на наши недочеты, на вопрос — «что ждало бы нас, если бы мы с Сыпингайских позиций перешли в наступление?» — отвечал тогда, отвечаю и теперь

— Победа!»

После Мукденского сражения между воюющими сторонами крупных боевых столкновений не происходило. Основном заботой противников стало обучение своих войск ведению позиционной обороны Русская сторона строила промежуточные линии обороны на глубину до 300 километров, вплоть до реки Сунгари на севере Маньчжурии. Японские армии располагались несколько более широким фронтом, чем их противник, тоже беспокоясь о безопасности своих флангов. Боевая деятельность противных сторон на всей линии фронта ограничивалась сторожевой и разведывательной службой.

После отступления от Телина русская армия утратила боевое соприкосновение с японцами Штаб главнокомандующего мало что знал о группировках вражеских сил, и первоначально ставка делалась на разведку силами платных агентов из местных жителей. Однако жестокая расправа японцев с китайцами, подозреваемыми в любых сношениях с русскими (им публично отрубались головы самурайскими мечами), почти совершенно лишила штабы Маньчжурских армий агентов разведывательной службы.

Чтобы восстановить сеть агентурной разведки, русское командование в апреле 1905 года организовало несколько школ для подготовки военных разведчиков из местного китайского населения. Ситуация потребовала сократить трехнедельный срок обучения в таких школах до трех дней. В общей сложности русские разведывательные школы выпустили 600 китайцев-разведчиков.

Только после частых и усиленных рекогносцировок силами армейской конницы, когда брались пленные, а у убитых японцев изымались личные документы, удалось установить позиции развертывания всех пяти японских армий — с запада на восток размещались армии Ноги, Оку, Нодзу, Куроки и Кавамуры. Японские резервы располагались к западу от Телина, на правобережье реки Ляохэ.

В штабах русского и японского главнокомандующих разрабатывались наступательные планы, которым не суждено было осуществиться Генерал П.Н. Линевич предполагал решительное наступление только в одном случае — после успешного отбития атаки японцев на Сыпингайские позиции. Поэтому он и медлил с активными действиями на войне, хотя для движение вперед сил имелось вполне достаточно.

Самым крупным делом финальной части воины на полях Маньчжурии стал набег русском конницы на район укрепленной деревни Факумынь. Отряду генерала П.И. Мищенко поручалось нарушить одну из главных неприятельских коммуникации Инкоу — Синминтин — Факумынь. В рейд отправилось 54 конные сотни при 6 орудиях. С собой брали боезапас из расчета 300 патронов на винтовку и 218 снарядов на орудие. Из продовольствия было взято сухарей только на 2 дня, чая и сахара на 10 дней. Все остальное продовольствие приобреталось путем реквизиций среди местного населения.

Японские кавалерийские дозоры и пехотные заставы при приближении русской конницы в большинстве случаев отходили без боя. Было захвачено несколько деревень, откуда японцы выбивались атаками спешенных конников при поддержке огня 6-орудий-ной батареи. Отличились одна из казачьих сотен, взявшая в деревне Тасинтунь в плен 140 японских солдат, и Читинский полк казаков-забайкальцев, который захватил и предал огню огромный вражеский обоз из 800 повозок.

В ходе 5-дневного рейда по вражеским тылам конный отряд генерала П.И. Мищенко взял 234 пленных и два пулемета; японцы потеряли 270 человек убитыми и ранеными. Потери русского отряда составили 37 человек убитыми и 150 человек ранеными. Набег не внес серьезного расстройства в деятельность японских тылов, но зато он несколько приподнял моральное состояние русской армии, подавленное после проигранных Мукденских боев.

Последним серьезным боем русско-японской войны на полях Маньчжурии станет последний бой конного отряда генерала П.И. Мищенко. 1 июля его конники под деревней Санвайзой возьмут штурмом опорный пункт неприятеля, который защищал левый фланг его позиции. В ходе жаркой и упорной схватки был уничтожен батальон японской пехоты, укрепившейся в Санвайзое.

Русско-японская война 1904–1905 годов коснулась не только морского театра, Порт-Артурской крепости и Маньчжурии. Боевые действия велись в Северной Кореи (после боев на реке Ялу они переместились на северо-восток корейской территории), на острове Сахалин и на Камчатке. Помимо этого русское командование провело немало мероприятий по укреплению Владивостокской крепости и обороны Южно-Уссурийского края (современного Приморского края).

С началом военных действий для защиты российского Приморья, хотя оно и оказалось далеко к востоку от главного театра военных действий, создается отдельный Южно-Уссурийский отряд под командованием генерал-майора А.Д. Анисимова. Ему ставилась задача прикрыть Приморье от ожидавшегося вторжения туда японских войск из Северной Кореи, не, допустить их к городу Никольск-Уссурийский и быть подвижным резервом гарнизона морской крепости Владивосток.

Необходимость создания отряда русских войск в Северной Корее была обоснована генерал-губернатором Приамурской области Н.П. Линевичем. В шифрованной телеграмме в штаб царского наместника на Дальнем Востоке, адресованной генерал-лейтенанту Жилинскому, говорилось:

«Движение в Северную Корею войск Уссурийского отряда, по моему мнению, является в настоящее время крайне необходимым, как для занятия всей Северной Кореи до Гензана включительно, так и для того, чтобы, в случае возможности, лишить японцев их базы в Сеуле и в Пхеньяне, но для сего, кроме конницы, я предполагал бы выдвинуть в Корею и часть пехоты, чтобы конница, продвигаясь вперед, могла бы энергичнее действовать «

Первоначально отряд состоял из 8 пехотных батальонов, 6 эскадронов кавалерии и 32 полевых орудий. Основные силы отряда в начале войны располагались в городе Никольск-Уссурийск, селениях Раздольном, Шкотове и в Постьете, у самой корейской границы. Поскольку побережье края изобиловало удобными для высадки самого многочисленного десанта бухтами и заливами, то побережье заливов Петра Великого и Амурского наблюдалось конными дозорами.

Когда в начале 1905 года русская армия отступила на север от Мукдена и укрепилась на Сыпингайских позициях, угроза японского вторжения в Приморье стала вполне реальной. Поэтому численность Южно-Уссурийского отряда, имевшего в феврале 10 730 штыков, 230 сабель и 48 орудий, всего за неполных два месяца увеличилась до 22 660 штыков, 306 сабель и 64 полевых орудия. Под городом Никольск-Уссурийский началось строительство полевых укреплений. Количество конницы могло быть гораздо большим, но Приморский драгунский полк, местные уссурийские и амурские казаки воевали в Маньчжурии, а оставшиеся в поселках служилые казаки с большим перенапряжением несли обязательную для них пограничную службу.

Боевых действий в Южно-Уссурийском крае в ходе всей войны не велось. Но часть расквартированных там русских войск приняла участие в боях с японцами на территории Северной Кореи. Эти войска — Уссурийский конный отряд под командованием полковника И.Д. Павлова — решали задачу прикрытия государственной границы и ведения разведки, чтобы обезопасить Приморье от внезапного появления там японских войск Первоначально отряд состоял из трех сотен забайкальского 1-го Нерчинского полка с двумя полковыми орудиями.

Уссурийский конный отряд с официального согласия корейского правительства в самом начале войны перешел государственную границу и стал нести дозорную службу. Японское командование первоначально не обращало внимания на северо-восток Кореи, занимаясь «проблемой реки Ялу». Но когда казачий отряд Павлова совершил набег на портовый город Гензан, японцы перебросили сюда резервную пехотную дивизию, усиленную полевой артиллерией.

Тогда русскому командованию пришлось усилить Уссурийский отряд, преобразованный в Приамурскую казачью бригаду, которой вначале командовал генерал-майор Н.И. Бернов, а затем В.А. Коссаговский. Тем временем японцы продолжали наращивать численность своих войск в Северной Корее. Летом 1904 года создается русский Корейский отряд под командованием генерал-майора А.Д. Анисимова из двух Сибирских полков и трех казачьих полков — одного Забайкальского и двух Сибирских при 20 орудиях.

Корейскому отряду ставилась задача не допустить японцев к реке Тюмень-Ола и лишь в крайнем случае отступать на свою территорию — к приграничному селу Новокиевскому Основные силы отряда заняли оборону по линии Хериен, Пурьенг, Мусан, Огны протяженностью в 60 километров. Впереди этой линии постоянно действовали дозорные казачьи сотни и разъезды, которые наблюдали за противником. При этом казаки не упускали случая вступать в стычки с японцами.

В течение весны, лета и начала осени 1904 года на корейской территории велись ожесточенные бои между русскими и японцами. Первоначально столкновения ограничивались частыми стычками конных казачьих сотен с японскими авангардными отрядами пехоты. При этом казаки вели бой спешенными, старательно оберегая своих коней от вражеского огня. Затем, по мере продвижения неприятеля к северу от побережья, начались бои за горные перевалы. Японцы крупными силами атаковывали русский Корейский отряд у деревень Чахан и Шахори.

Сильный бой произошел у селения Кильчжю, где авангардная сотня забайкальского 1-го Нерчинского полка была встречена огнем пехотного батальона противника, засевшего на горе, которая господствовала над долиной. Казаки спешились и метким огнем заставили японцев перейти с горы на соседние сопки. Вскоре подошел весь русский отряд (9 сотен забайкальских и сибирских казаков с двумя полковыми орудиями и конно-горной батареей).

Артиллерийским огнем и атакой спешенных казаков японцы были оттеснены в горы. Часть неприятельской пехоты стала отступать в Кюльджю. Одна из сотен Нерчинского полка лавой двинулась в атаку и частью изрубила, частью обратила в бегство засевших за грудами камней вражеских пехотинцев.

Японский флот неоднократно показывался у приморских берегов, но на какие-то десантные операции противник не шел, ограничивая свои действия демонстрацией силы. Подобные действия он предпринимал и в местах расположения русского Корейского отряда, будучи всегда готовым поддержать артиллерийским огнем с моря действия своей резервной пехотной дивизии.

Однако такой тактики противник на море придерживался не всегда. Например, 4 июля 1904 года в бухту залива Корнилова вошли четыре японских эскадренных миноносца, с которых под прикрытием корабельных орудий на берег высадили 20 вооруженных моряков. Они занялись разрушением телеграфной линии южнее деревни Онгы. После этого вражеские корабли обстреляли русский военный пост на берегу и, выйдя из залива, соединились в море с отрядом из 4 крейсеров. Неприятельская эскадра обстреляла также береговой военный пост южнее бухты Анна. После этого она вошла в бухту у мыса Вознесенского, но здесь японцы от высадки на берег воздержались.

Весной 1905 года русские войска под давлением противника с боями отошли из Северной Кореи. Новая оборонительная позиция Корейского отряда пролегла по рубежу реки Тюмень-Ула, то есть по линии государственной границы России. Однако вышедшие к ее берегам японские войска не пытались прорваться на юг Уссурийского края и противостояние сторон до самого окончания войны ограничилось мелкими стычками и перестрелками.

Начавшаяся война потребовала принятия самых неотложных мер по усилению морской Владивостокской крепости и защите этого портового города. Во Владивостоке базировался крейсерский отряд флота Тихого океана: броненосные крейсера «Рюрик», «Громобой» и «Россия», легкий крейсер «Богатырь». Здесь же базировались вспомогательный крейсер «Лена», 10 номерных (малых) миноносцев, ледокол «Надежный» и несколько вспомогательных судов.

Флотскими силами командовал вице-адмирал Н.И. Срыдлов, назначенный после гибели вице-адмирала С.О. Макарова командующим флотом Тихого океана со штаб-квартирой в Порт-Артуре. Однако в блокированную русскую морскую крепость на Квантуне Срыдлов не попал и оказался во Владивостоке, где базировался отряд крейсеров. В конце войны его должность была упразднена.

В планы высшего японского командования входила десантная операция по захвату Владивостокской крепости. Для этой цели планировалось выделить 80 тысяч войск, 200 осадных орудий, эскадру броненосных крейсеров и миноносцев. Однако борьба за Порт-Артур не позволила маршалу Ивдо Ояме и вице-адмиралу Хейхатиро Того провести под Владивостоком десантную операцию и они ограничились лишь атакой русской крепости со стороны Японского моря.

Японский флот впервые появился перед Владивостоком 12 февраля 1904 года. Эскадра из 10 вымпелов подошла к острову Русский и, не сделав ни одного выстрела, ушла. Ее появление главнокомандующий на Дальнем Востоке адмирал Е И. Алексеев не признал достаточным основанием для усиления гарнизона крепости Владивосток численно и артиллерией крупного калибра.

Одной из причин такого решения царского наместника стал доклад ему генерал-губернатора Приамурского края генерал-лейтенанта Н.П. Линевича в апреле 1904 года: «Наша крепость... ныне есть могущественный оплот на нашем Востоке». Будущий (третий и последний) главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке в русско-японской войне действительно гордился силой Владивостокской крепости, в создание которой им лично было вложено немало трудов.

6 марта японская эскадра под флагом адмирала Камимуры вновь показалась на виду Владивостока. На сей раз она состояла из пяти броненосных крейсеров ( «Идзумо», «Адзума», «Асама», «Якумо» и «Ивате») и двух легких крейсеров ( «Касаги» и «Иосино»), которые вошли в Уссурийский залив. В 13.30 пять японских кораблей приблизились к крепости на дистанцию в две мили и, маневрируя у бухты Соболь, открыли огонь по городу и приморским фортам Суворова и Линевича.

Русских батарей на этом участке береговой обороны еще не было, а форты имели на вооружении всего лишь противоштурмовые орудия и пулеметы и были готовы только к отражению вражеского десанта. Японская броненосная эскадра в течение часа проводила ожесточенную бомбардировку Владивостока, выпустив по нему 200 снарядов крупного калибра с «ничтожным результатом». Во время стрельбы неприятельские крейсера держались вне досягаемости огня орудий Петропавловском батареи и мортир Уссурийской батареи № 15. После этого вражеские корабли удалились в море.

На следующий день они вновь появились перед Владивостоком на том же самом месте, по на сей раз их корабельная артиллерия молчала. Попытка неприятеля вызвать ответный огонь крепостных батарей с целью их засечки и подавления всей мощью тяжелых орудий броненосных кораблей не увенчалась успехом. Русская крепость молчала, а японцы близко подойти к ней просто не решились.

В дальнейшем активность японского флота под Владивостоком резко упала во многом благодаря русским подводным лодкам. Во Владивостоке базировались три лодки — «Сом», «Дельфин» и «Касатка». Они несли дозорную службу близ приморского побережья (чаще всего близ острова Русский вели морскую разведку и охрану собственных прибрежных коммуникаций.

Во время русско-японской войны произошла единственная атака русской подводной лодкой японских кораблей. В апреле 1905 года «Сом», «Касатка» и «Дельфин» несли дозорную службу в районе бухты Преображения, расположенной в 70 милях к востоку от Владивостока. На подходе к бухте было обнаружено два японских эскадренных миноносца. Командир «Сома» решил атаковать неприятеля, но маневрирование подводной лодки было замечено с эсминцев и они, воспользовавшись спустившимся на море туманом, скрылись подальше от берегов.

Так неприятель получил возможность убедиться не только в том, что русские имеют во Владивостоке подводные лодки, но и в реальной их опасности для своих надводных кораблей. После этой встречи близ бухты Преображения японские морские силы ограничили свои действия против русской морской крепости постановкой минных заграждений.

Подводный отряд флотских сил крепости Владивосток за время русско-японской войны нес трудную морскую службу. Показателем этого могут быть действия экипажа «Сома». Подводная лодка за шесть месяцев прошла 1318 миль под водой и 93 мили над водой, удаляясь от Владивостока на 120 миль. Наибольшая продолжительность пребывания лодки «Сом» в море достигала восьми суток, а время нахождения под водой — 1,5 часа. Для подводного флота тех лет, и не только русского, это были очень высокие показатели.

После бомбардировки с моря крепость Владивосток была объявлена на военном положении. К марту 1904 года численность ее гарнизона достигла 17 тысяч человек. Комендантом крепости был назначен генерал Казбек. Но наличных сил было явно мало для защиты 63-километровой оборонительной линии Владивостока с суши и моря.

Всерьез занялись усилением Владивостокской крепости только после падения Порт-Артура. Начались широкие фортификационные работы как на побережье, так и на суше. Количество артиллерийских орудий в крепости увеличилось до 1500. Было завезено большое количество боеприпасов и провианта. Сделанные запасы, по расчетам, позволяли держаться гарнизону в случае осады шесть лет. В самой крепости было проложено немало дорог, произведена расчистка секторов обстрела. Была налажена связь через беспроволочный «искровой» телеграф (радиосвязь) и голубиную почту.

В мае 1905 года владивостокский крепостной гарнизон насчитывал 52 356 человек. В его состав входили 8-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия (4 полка трехбатальонного состава), два отдельных Восточно-Сибирских стрелковых полка. Хабаровский резервный полк, четыре батальона крепостной артиллерии, три саперных и одна минная рота, полевая жандармская команда, конный разведывательный отряд и другие подразделения. Морская крепость на юге Приморья готовилась к ведению круговой обороны и неприятельской осаде.

Чтобы защитить крепость Владивосток со стороны Японского моря, входы в Амурский и Уссурийский заливы перегородили минными заграждениями, на острове Русском поставили новые артиллерийские батареи и соорудили сеть полевых фортификационных сооружений. Была усилена дозорная служба на морском побережье, ближайших островах и отработана система оповещения по боевой тревоге.

В мае 1904 года крепостное командование было озабочено начавшимися взрывами мин в выставленных заграждениях. Только в одном месяце — июле взорвалось сразу 15 мин. Комиссия, назначенная для расследования этих происшествий установила следы умышленного перерезывания кабеля. Самым вероятным виновником могла быть только японская военная разведка.

Российское правительство, придавая большое значение Владивостоку в деле обороны Тихоокеанской окраины государства, перечислило крепость из 2-го класса в 1-й. Высочайший указ — императорское соизволение последовало 22 января 1905 года. После этого и началось значительное усиление Владивостокского крепостного гарнизона. Его командование несло ответственность за оказание военной помощи и другим областям России на Дальнем Востоке.

. Базировавшийся во Владивостоке отряд крейсеров за время войны многократно выходил в море и совершал рейды к Японским островам и берегам Северной Кореи. Командир Владивостокского отряда крейсеров Гессен получил на сей счет указания от царского наместника на дальнем Востоке адмирала Алексеева только 21 апреля 1904 года:

«Выход в крейсерство главной целью — мешать перевозке неприятельского десанта считаю настоящее полезным. При этом нахожу, что крейсер «Рюрик» должен оставаться во Владивостоке для поддержки всех ближних операций при посылке миноносцев и самого отряда в случае его отступления перед сильным противником. Считаю более целесообразным предварительный осмотр корейского берега, набег на Цуругу и Хакодате тремя крейсерами. Оставляю Вам свободу действий. При выходе и возвращении под Владивостоком образуйте партии, которые должны тралить впереди, имея в виду, что японцы подбрасывают минные банки. Обладание японцами подводных лодок не доказано. Требуется большое внимание, но при этом надлежит не смущать напрасно офицеров и команды, которые должны лишь допускать возможность встречи у берегов таких лодок. Нахождение японского флота неизвестно».

Уже 25 апреля Владивостокский отряд крейсеров ( «Россия», «Громобой» и «Богатырь» с двумя миноносцами) совершил набег на близкий корейский порт Гензан, где торпедой был потоплен японский пароход «Гойо Мару». Близ Цугарского пролива опять же торпедой и артиллерийскими снарядами был пущен на дно транспорт «Кинсю Мару», на котором находилась 9-я рота 37-го пехотного полка императорской армии. Часть японских пехотинцев оказалась в плену.

Большой крейсерской победой можно считать потопление военного транспорта «Хитаци Мару» водоизмещением 6175 тонн брутто, на борту которого находились 1095 солдат и офицеров, 120 человек судового экипажа и 320 лошадей. Капитаном судна был англичанин, состоявший на службе у японской компании. Эти войска перевозились через Симоносекский пролив из Хиросимы в Маньчжурию. Затем был потоплен транспорт «Садо Мару» почти такого же водоизмещения, на борту которого находилось свыше тысячи солдат и офицеров, полный телеграфный парк, 21 понтон и 2 тысячи тонн риса.

Потопление «Хитаци Мару» стало серьезной помощью защитникам осажденного Порт-Артура. На борту крупнотоннажного японского военного транспорта находилось 18 осадных 280-мм гаубиц, которых так ждали в осадной армии под стенами русской крепости. Историк Н. Кладо в своем труде «После ухода второй эскадры Тихого океана» отмечает, что «гибель этого (осадного артиллерийского. — А.Ш..) парка значительно задержала ход осады».

Японское командование в условиях затянувшейся осады Порт-Артурской крепости попыталось было скрыть этот факт. Но состоявший иностранным наблюдателем при штабе 3-й императорской армии англичанин Э.А. Бертлетт в своих мемуарах писал:

«Насколько достоверно, я не знаю, но говорили, что тяжелые орудия, предназначенные для осады Порт-Артура, погибли на пароходе «Хитаци Мару», потопленном Владивостокской эскадрой в июне месяце. Это крупное несчастье задержало всю осаду и оттянуло до сентября прибытие 28-ми гаубиц, посланных на замену погибших».

Результатом июньского рейда Владивостокского отряда крейсеров стало потопление еще нескольких японских транспортов. Поход русских крейсеров в Цусимский пролив явился первым за воину проникновением их в район весьма оживленных и важнейших для противника морских коммуникации. Броненосные крейсера отряда адмирала Камимуры не смогли помешать проведению этой набеговой операции. Она вызвала на Японских островах недовольство действиями своего морского командования.

В конце июня отряд русских миноносцев обстрелял корейский порт Гензан, в котором в то время находились многочисленные японские войска. В последующем Владивостокский отряд крейсеров совершал набеговые операции не только в Японском море, но и выходил в Тихий океан для действий против восточного побережья страны Восходящего Солнца. Действия русских крейсеров со стороны Тихого океана были полной неожиданностью для противной стороны.

Американская газета «Нью Йорк Херальд» сообщала в те дни своим читателям содержание телеграммы своего токийского корреспондента: «Токио. 21.7.04. Большое возбуждение господствует здесь в связи с движениями Владивостокского отряда «Россия», «Громобой» и «Рюрик» прошли 20.7 Цугарский пролив, выйдя в Тихий океан».

Уничтожались японские суда, команды которых предварительно пересаживали в шлюпки и отпускали на берег, досматривались иностранные суда (прежде всего и в большинстве английские), которые доставляли в порты противника различные «контрабандные» военные грузы, прежде всего каменный уголь для кораблей императорского флота и изделия из металла. Такие действия русских крейсеров вызвали панику среди японских и иностранных судовладельцев, «работавших» в годы войны на Токио.

Крейсерские операции против Японии русские военные моряки вели не только на Дальнем Востоке, но и в Индийском океане (его Красном море). 4 и 5 июля 1904 года из Севастополя вышли пароходы Добровольного флота «Петербург» и «Смоленск». Пройдя через Черноморские проливы и Суэцкий канал, оба парохода вооружились ранее спрятанными в трюмах орудиями и, подняв в Красном море русские военные Андреевские флаги, обратились таким образом во вспомогательные крейсера военно-морского форта России «Днепр» и «Рион».

Ими начался досмотр иностранных судов, шедших под флагами нейтральных государств в восточном направлении. Были арестованы и препровождены призовыми партиями в балтийский порт Либаву английские пароходы «Малакка», «Скандия», «Формоза» и «Ардова» с контрабандными военными грузами для воюющей Японии. Так, на «Малакке» находились следующие грузы в японские порты Иокогаму, Кобе и Модзи: стальные листы, мостовые части, кран, стальные валы, хлопок, телеграфная проволока, различные машины и прочие грузы военного предназначения.

Такие действия вспомогательных русских крейсеров «Днепр» и «Рион» вызвали протест официального Лондона, хотя британскому правительству и пришлось признать факт «дружественных» военных перевозок в Японию, которая вела войну против России. Российское правительство было вынуждено прекратить крейсерские операции в Красном море, крейсерам приказали вернуться в Россию, а захваченные британские пароходы освободить.

Остров Сахалин (по-японски — Карафуто, «остров китайских людей») тоже стал ареной «региональных» военных действий. Огромный остров имел протяженность береговой линии в 2 тысячи километров, а его население составляло всего 30 тысяч человек, главным образом ссыльнопоселенцев. Его административными центрами на севере был пост Александровский, на юге — пост Корсаковский. Какой-то стратегической роли на дальневосточном театре военных действий остров не играл, и по этой причине штаб Приамурского военного округа признал оборону Сахалина непосильной для войск, имевшихся в Приамурье.

Однако побывавший в мае 1903 года на Сахалине военный министр России генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин дал указание о принятии мер к обороне этой островной территории государства. На этом настаивал и генерал-губернатор Приамурского края Н.П. Линевич. Были намечены следующие меры для обороны острова:

1. Сосредоточить всю оборону Сахалина в двух центрах: в посту Александровском и в посту Корсаковском.

2. Из числа местных воинских команд Александровскую, Дуйскую и Тымовскую общей численностью в 1160 человек расположить в северной части острова, а Корсаковскую в составе 330 человек — в южной части острова. Общая численность воинских команд составляла чуть больше пехотного батальона.

3. Из числа свободного гражданского населения, ссыльнопоселенцев и ссыльнокаторжных сформировать 14 дружин ополчения (по 200 человек в каждой) общей численностью около 3 тысяч человек. Из них 8 дружин использовать для защиты Александровского и Тымовского округов, а 6 — в Корсаковском административном округе. Однако начать военное обучение ссыльнокаторжных не удалось, поскольку они были заняты работой по тюремному ведомству. Однако эти люди с большой охотой записывались в дружины в надежде на высочайший указ о сокращении им сроков пребывания на сахалинской каторге. Большинство дружинников к тому же оказались людьми преклонного возраста. На вооружение дружинников поступили ружья-берданки. Дружинами командовали тюремные чиновники, которые, естественно, симпатий у большинства своих подчиненных не вызывали.

4. Возвести трудом каторжан ряд опорных пунктов. Из числа имевшихся на Сахалине орудий 4 отдавались Корсаковскому посту, а 2 — Александровскому. Намечалось доставить на остров еще какое-то число орудий малого калибра из Владивостокской крепости. Батареи планировалось возводить из леса и защищать ими посты и наиболее удобные для захода кораблей бухты. На остров было доставлено 8 орудий, не имевших поворотных механизмов, и 12 пулеметов, 8 из которых было отдано защитникам северной части острова.

5. Снабжение защитников Сахалина боевыми припасами, военным снаряжением и продовольствием намечалось из Владивостока, поскольку на местные запасы рассчитывать не приходилось.

Япония готовилась к захвату острова Карафуто — Сахалина самым серьезным образом. Экспедиционные силы состояли из недавно сформированной 15-и пехотной дивизии генерала Харагучи (12 пехотных батальонов, кавалерийский эскадрон, 18 полевых орудий и пулеметное отделение — всего 14 тысяч человек). Транспортный флот, состоявший из 10 пароходов, сопровождался 3-й эскадрой адмирала Катаоки, состоявшей из 40 военных, преимущественно малых кораблей. Близость к Сахалину японского острова Хоккайдо позволяла обеспечить внезапность десантной операции.

Естественно, что остров Сахалин просто не мог быть хорошо защищен. Поэтому в штабе Приамурского военного округа решили осуществлять оборону южной части острова силами партизанских отрядов. Из Маньчжурии весной 1905 года на Сахалин прибыла группа армейских офицеров, которая сменила на командных должностях тюремных чиновников. Однако внушить ссыльнопоселенцам и ссыльнокаторжным патриотические чувства по защите острова, как части российского Отечества не удалось — Сахалин, ставший для них тюрьмой, был им ненавистен.

Всего было создано 5 партизанских отрядов, которые получили свой район действий и запасы продовольствия на 2–3 месяца. 1-м отрядом из 415 человек, восьми орудий и трех пулеметов командовал полковник Арцищевский. Главной силой его отряда были 60 моряков, среди которых было много артиллеристов, во главе с лейтенантом Максимовым из команды порт-артурского крейсера «Новик», который после боя с двумя японскими крейсерами был затоплен экипажем у поста Корсаковский. Экипаж крейсера убыл во Владивосток, а лейтенант Максимов с командой был оставлен для снятия с полузатопленного корабля вооружения, боевых припасов и имущества. Снять удалось только 4 орудия. Базой 1-го партизанского отряда, имевшего 51 конного дружинника, стало село Дальнее.

2-й отряд, под командой штабс-капитана Гротто-Слепиковского, состоял из 178 человек и имел на вооружении один пулемет. Ему предстояло действовать в районе села Чеписан и озера Тунайчи. 3-й отряд, капитана Полуботко, насчитывал 157 человек и базировался у села Севастьяновка. 4-м отрядом командовал штабс-капитан Даирский, он состоял из 184 человек. Действовать ему предстояло в долине реки Лютоги. Во главе 5-го отряда численностью в 226 человек стоял капитан Быков. Районом его действий намечалась долина реки Наибы. Склады с продовольствием всех партизанских отрядов были укрыты в тайге.

Японцы начали десантную операцию на Сахалине 22 июня 1905 года. К южной части острова из Хакодате подошла эскадра из 53 кораблей, в том числе с 12 транспортами. На их борту» находилась пехотная дивизия генерала Харагучи. Утром 24 июня десант начал высаживать на берег залива Анива у деревни Мерея под прикрытием артиллерийского огня с двух кораблей.

Чтобы дать возможность сжечь склады Корсаковского поста, батарея лейтенанта Максимова заняла позицию у села Пароантомари. Когда 4 японских миноносца показались из-за мыса Эндума, комендоры с крейсера «Новик» открыли по ним огонь их своих четырех орудий. Японцы ответили беглым огнем и скрылись за мысом. Через 15 минут из-за мыса вышло уже 7 миноносцев, которые сосредоточили свой огонь по русской береговой батарее. Один из вражеских кораблей получил повреждения и прекратил стрельбу.

После этого батарея лейтенанта Максимова повела перекидной огонь по месту высадки многочисленного японского десанта. Вскоре одно 122-миллиметровое орудие вышло из строя, а у трех других 47-миллиметровых стали заканчиваться снаряды. Расстреляв боезапас, командир батареи приказал взорвать орудия и со своими моряками присоединился к партизанскому отряду полковника Арцищевского, собиравшегося на Соловьевской позиции.

После того как японские десантники заняли Корсаковский пост, 2 миноносца вошли в Бухту лососей и стали обстреливать Соловьевскую позицию. Стоявшая там батарея из двух 47-миллиметровых орудий своим огнем вынудила неприятельские корабли отойти в море на дальность их стрельбы.

Партизанскому отряду полковника Арцищевского пришлось отступить с морского побережья и отойти в село Хомутовка, а затем к селу Дальнему. В трех километрах севернее его отряд окопался. Перед этим отходившие партизаны выдержали бой с японской пехотой, которая начала их преследовать. У Дальнего произошел новый бой, исход которого решила вражеская полевая батарея. Когда японская пехота силой до двух полков стала окружать фланги отряда, Арцищевский увел его в таежные горы. Потери японцев с начала высадки составили около 70 человек.

После этого 1-й партизанский отряд укрылся в тайге и провел несколько боев с японцами, которые пытались окружить отряд и разгромить его. В ходе схваток партизаны понесли большие потери и после переговоров с командованием противника остатки отряда — 135 человек сложили 3 июля оружие. Группа партизан из 22 бойцов под командованием капитана Стерлигова сумела переправиться с Сахалина на материк.

Первый бой провел и 2-й партизанский отряд штабс-капитана Гротто-Слепиковского, который отошел к одному из своих таежных складов. Атака японского отряда в 400 человек была успешно отбита, но партизаны потеряли в ходе перестрелки 24 человека. После этого пехота противника под прикрытием артиллерийского огня стала окружать отряд с трех сторон. Осколком снаряда его командир был убит. Принявший на себя командование зауряд-прапорщик Горевский был вынужден прекратить сопротивление. Японцы похоронили русского офицера с воинскими почестями, отдав дань его мужеству и героизму. 2-й партизанский отряд продержался 38 дней.

3-й партизанский отряд Полуботко во время «прений» воевать или не воевать был окружен японцами и вместе с командиром попал в плен. Но часть дружинников (49 человек) укрылась в тайге и впоследствии присоединилась к отряду капитана Быкова.

4-й отряд штабс-капитана Даирского после долгих скитаний по таежным дорогам был окружен японцами, и после перестрелки с ними сложил оружие. Имеются сведения, что офицер и дружинники этого отряда после сдачи были перебиты японцами штыками.

5-й партизанский отряд капитана Быкова после присоединения к нему дружинников из отряда Полуботко устроил у села Романовское засаду японцам и заставил их отступить. Японцы послали Быкову два письма с предложением сдаться вместе с отрядом, но получили решительный отказ. После этого противник не тревожил партизан 5-го отряда.

Тогда капитан Быков решил пробиваться на север Сахалина. По пути в устье реки Отосан был уничтожен небольшой отряд японцев. Вскоре капитан получил известие, что руководивший обороной Александровского поста генерал-лейтенант Ляпунов сдался со своим отрядом, а посланная на помощь Быкову рота тоже сдалась японцам. Идя то тайгой, то берегом моря, партизаны добрались до села Тихменево, откуда на кунгасах продолжили путь вдоль сахалинского побережья. В 20-х числах августа партизаны, потерявшие во время похода 54 человека, были перевезены в город-порт Николаевск-на-Амуре.

Действия японской эскадры против русских постов и поселений на сахалинском побережье выглядели следующим образом. Так, командующий эскадрой вице-адмирал Катаока в одном из своих «победных» донесении в Токио сообщал:

«Часть эскадры, заметив 31 июля часть войск из числа неприятельского гарнизона на мысе Разареба на проливе Мамыя, открыла по ней огонь. Когда мы после этого стали высаживать морской десант, по нас неожиданно был открыт огонь противником из леса на берегу. Один человек из нашего десанта убит и 4 ранено, но в конце концов нам удалось отбросить неприятеля и разрушить здание телеграфной конторы».

На севере Сахалина оборону держали более значительные силы, сведенные в 4 отряда. У прибрежного села Арково — отряд под командованием полковника Болдырева силой в 1320 человек при 4 орудиях. Александровским отрядом (2413 человека, 4 орудия, 6 пулеметов) командовал полковник Тарасенко. Дуйский отряд подполковника Домицкого насчитывал 1120 человек. Резервный отряд подполковника Данилова состоял из 150 человек. Командовавший обороной северной части острова генерал-лейтенант Ляпунов имел в четырех отрядах 5176 человек.

Японцы появились в водах северного Сахалина 10 июля. Отряды их миноносцев обстреляли Арковскую долину, посты Дуэ и Де-Кастри. На следующий день к побережью подошла эскадра из 70 судов, в том числе два крейсера — «Нассин» и «Касаги», 30 миноносцев, несколько канонерских лодок, 30 транспортов. Вражеская эскадра развернулась широким фронтом от села Мгачи до поста Александровского и под прикрытием артиллерийского огня начала высаживать десант пехоты севернее Арковской долины. Однако здесь японцев встретили ружейным огнем.

Арковскому отряду с потерями от артиллерийского огня пришлось отойти от береговой черты. Александровский отряд был оттеснен японской пехотой на Жонкиеровские высоты. Генерал-лейтенант Ляпунов распорядительно руководил боем. 12 июля Александровский отряд начал отступать к Пиленгскому перевалу, куда подходил и Дуйский отряд. У села Михайловка русским преградил путь батальон пехоты и кавалерийский отряд противника. Через этот заслон отступавшим удалось прорваться только с помощью пулеметного огня.

Приблизившиеся почти вплотную к берегу японские канонерские лодки и миноносцы открыли сильный артиллерийский огонь по Михайловским высотам. Под его прикрытием неприятельская пехота большими силами начала наступать. Генерал-лейтенант Ляпунов приказал в конце концов отходить в село Мало-Тымово, надеясь стянуть туда все свои четыре отряда.

13 июля крупные силы японской пехоты начали наступление из села Дербинское на село Рыковское с целью помешать соединению Александровского отряда с Арковским полковника Болдырева. На следующий день русские атаковали с двух сторон село Рыковское и выбили оттуда японских кавалеристов, отбив у них 96 пленных из Тымовского отряда, захваченных ими накануне.

Два русских отряда, соединившись, стали отходить в село Палеево. По пути прошло несколько схваток с японскими разъездами. У Сергиевского станка отряд расположился на ночлег, и японцы лесом смогли незаметно подобраться к расположению русских. Около часа ночи спящий отряд был обстрелян из лесу и потерял около 60 человек убитыми. В начавшейся панике около 500 дружинников разбежалось, была поломана часть обозных повозок.

На следующий день в 10 часов утра японцы повторили нападение, открыв по селению Онора частый ружейный огонь из тайги. Вновь началась паника, но благодаря стараниям офицеров она быстро улеглась и японцам пришлось отойти под пулеметным огнем. Под вечер в расположение русского отряда прибыл из села Рыковского местный тюремный надзиратель с предложением командующего японскими войсками на острове Карафуто генерала Харагучи сложить оружие.

После военного совета генерал-лейтенант Ляпунов решил сдаться противнику в плен. Принимая такое решение, он ссылался на нехватку боеприпасов и продовольствия. Всего сдалось в плен строевых военнослужащих — 64 офицера, нижних чинов и дружинников, а также 3819 человек нестроевых Японцам достались в качестве трофеев 2 полевых орудия, 5 пулеметов и 281 лошадь.

После этих событий в плен японцам сдалось несколько разрозненных групп дружинников из числа ссыльных, бродивших по сахалинской тайге. Несколько таких «партий» решили избежать плена и сумели переправиться с острова на материк, это были отряды военного прокурора на Сахалине полковника Новосельского, командира 2-й дружины капитана Филимонова и артиллерийского штабс-капитана Благовещенского.

Боевые действия отрядов японских кораблей против берегов Приамурского края (правый берег Татарского пролива) выразились в бомбардировке с моря военного поста в заливе Де-Кастри и высадке вблизи его десанта. Пост защищался ротой Николаевского крепостного полка под командованием капитана Виноградова с двумя 4-фунтовыми орудиями. Русские попытались завязать артиллерийскую перестрелку с вражескими миноносцами, но малокалиберные пушки в стрельбе не «дотягивали» до кораблей. Солдатской роте пришлось отступить в тайгу Японцы захватили пост Де-Кастри, оставленные здесь два орудия и разрушили сооружения.

После этого японские миноносцы обстреляли русские военные посты на мысах Лазарева и Джауре. На мысе Лазарева снарядами было сожжено здание телеграфной конторы. Но когда японцы попытались высадить здесь десант, защитники поста (два офицера и 10 солдат) отбили эту попытку ружейным огнем.

Коснулась русско-японская война и далекой от Маньчжурии Камчатки. Здесь оборону полуострова и города Петропавловска возглавил уездный начальник А.П. Сильницкий — исследователь Дальнего Востока, литератор и этнограф. В апреле 1904 года он провел сбор горожан и объявил им о возможности вторжения японцев на Камчатку. Сход решил создать воинскую дружину из 89 человек. Сильницкий, подсчитав возможности русского населения и камчадалов уезда, решил, что в случае ведения партизанских действии против японских войск можно опереться на две тысячи вооруженных ополченцев.

Японские военные появились на Камчатке в самом конце войны. В 20-х числах мая четыре японские шхуны высадили у села Явино, жители которого ушли в горы, десантный отряд из 150 человек под командованием лейтенанта Гундзи с одним полевым орудием. Водрузив в Явино японский флаг, десантники стали грабить село.

Тревожное известие вскоре пришло в Петропавловск. Оттуда вышло в Явино небольшое судно с отрядом дружинников под командой прапорщика Жаба. Из Большерецка, отстоявшего от Явино на сто километров, двинулась дружина унтер-офицера Сотникова. В Усть-Озерной оба отряда соединились — всего набралось 88 человек, из них 71 камчадал и 17 русских, преимущественно казаков.

16 июля дружинники неожиданно напали на неприятельский лагерь. Большая часть японцев на шлюпках бежала на стоявшие у берега шхуны, потеряв при этом в бою 32 человека убитыми и ранеными, а лейтенант Гундзи попал в плен. Потери дружинников составили два человека погибшие и несколько раненых.

Японцы пытались высаживать десантные отряды и в других селениях Камчатки. В Усть-Большерецке местная дружина во главе с казаком Селивановым отбила нападение, в бою погибли 11 японских солдат. Под Карегой японский десантный отряд потерял 30 солдат убитыми и только пятерым удалось спастись на шхуне. Полной неудачей закончились попытки захватить прибрежные селения Коль, Воровское и Озерное, остров Медный, который успешно защитили местные жители-алеуты.

В конце июля к берегам Камчатки подошли крейсера «Сума» и «Идзума» Войдя в Авачинскую бухту, «Сума» обстрелял Петропавловск. Когда японцы убедились, что город не обороняется и пуст (местные жители покинули его), на берег был высажен десант в 200 человек. После этого крейсера ушли к Камандорским островам, но из-за штормовой погоды высаживать там десант не стали. Крейсерский отряд вновь подошел к Петропавловску, и японцы оставили в городе грозное письмо с требованием освободить попавшего в русский плен лейтенанта Гундзи, одного из руководителей Патриотического общества на севере Японских островов.

В ходе обороны побережья Камчатки защитники полуострова в конце войны уничтожили 20 японских шхун и до 200 неприятельских солдат и офицеров. Японцы в дальнейшем больше не предпринимали каких-либо военных действий против Камчатского уезда, опасаясь затяжных боевых и партизанских действий со стороны местных жителей — русских и коряков.

Не обошли японские корабельные отряды и Охотское побережье. Командующий эскадрой вице-адмирал Катаока победно доносил в Токио о проведенной операции против русского старинного, но очень маленького портового города Охотска.

«Согласно донесению начальника отряда, который действует в районе Охотского моря, отряд этот овладел оружием старого образца, 3 винтовками и некоторым количеством боевых припасов в Охотске 17-го августа (4-го августа) (вышеупомянутые порты находятся все на сибирском берегу). Этот же самый отряд занял также безымянную бухту на Карафуто (Сахалин), направляясь по путч в Николаевск».

После Мукденского сражения и отхода русских войск на Сыпингайские позиции вооруженное противоборство сторон как бы сошло на нет. Один из участников русско-японской войны в своих воспоминаниях о начале 1905 года, о последних месяцах войны на полях Маньчжурии писал:

С этого времени войска наши стали стягиваться понемногу к Сыпингаю, а из России усиленно начали подходить свежие. Работа по постройке Сыпингайских позиций шла не покладая рук.

Противник, измученный не менее нас переходом в несколько сот верст, остановился у Телина, давая нам время устроиться и укрепиться настолько, что нового — окончательного удара без особой к тому подготовки нанести нам было уже нельзя.

Спустя некоторое время, до нас стали доходить известия о приближении наших балтийских эскадр к Японскому морю.

Теперь все внимание войск, собравшихся уже в достаточном количестве, было обращено на наш флот.

Доходящие до нас газеты брались нарасхват, и все находились в ожидании решительных событий на море, веруя в решительность и ум адмирала Рождественского.

Трудно представить себе, каким ударом были для войск первые известия о Цусимском поражении.

Падение Порт-Артура хотя и больно отозвалось в наших сердцах, но к этому известию мы были подготовлены постепенным ходом событий. Цусимская же катастрофа поразила всех как громом.

Тем не менее постройка позиций и стягивание войск из России шли ускоренным темпом».



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4919

X