Характер и привычки Петра Великого

«Царь очень высок ростом, носит собственные короткие коричневые вьющиеся волосы и довольно большие усы, прост в одеянии и наружных приемах, но весьма проницателен и умен», — отметил в записках датский дипломат Юст Юль(141). «Рост его был два аршина 14 вершков, — уточняет историк XVIII века Иван Иванович Голиков, горячий почитатель Петра I. — Лицо полное и несколько смугловатое, глаза черные, исполненные живости и огня»(142). Следовательно, рост царя составлял два метра пять сантиметров. Целуясь со встречными на Пасху, он постоянно должен был нагибаться до боли в спине.

Он всегда и во всем спешил. Когда он быстро вышагивал своими огромными ногами, спутники с трудом поспевали за ним вприпрыжку. Петр был чрезвычайно темпераментен и активен, ему было трудно усидеть на месте. На продолжительных пирах он часто вскакивал со стула и выбегал в соседнюю комнату, чтобы размяться. Будучи по природе очень нетерпеливым человеком, царь научился это скрывать за счет огромного самообладания. Юст Юль поражался тому, «до какой степени он умеет владеть своим лицом и как ни малейшею миной, ни равно своими приемами он не выдает своего неудовольствия либо скуки»(143). Однако государю порой было невозможно с собой совладать: включались механизмы дремавшего в нем нервно-психического заболевания, о чем речь пойдет ниже.

Петр, по выражению В. О. Ключевского, был гостем у себя дома: «Он вырос и возмужал на дороге и на работе под открытым небом»(144). За годы своего правления он исколесил страну от Архангельска и Невы до Прута, Азова, Астрахани и Дербента. Его отличала потребность в перемене мест и впечатлений. Он постоянно стремился найти себе какое-нибудь занятие. Если он не спал, не находился в дороге, не пировал или не осматривал достопримечательности, то непременно что-нибудь мастерил или строил.

Любимым занятием Петра I была работа на токарном станке. Ю. Юль отмечал, что «царь часто развлекается точением и, путешествуя, возит станок за собою. В этом мастерстве он не уступит искуснейшему токарю и даже достиг того, что умеет вытачивать портреты и фигуры». На станке государь работал «с таким усердием и вниманием, что не слышал, что ему говорят, и не отвечал, а с большим упорством продолжал свое дело, точно работал за деньги и этим трудом снискивал себе пропитание»(145).

Склонность к ремесленным занятиям с годами превратилась у Петра в привычку: он хотел непременно освоить всякое новое дело, прежде чем успевал сообразить, зачем оно ему может понадобиться. Царь приобрел невероятное количество технических познаний. Уже в первую заграничную поездку, в возрасте двадцати пяти лет, он с гордостью сообщил немецким принцессам, что в совершенстве владеет четырнадцатью ремеслами. А во время пребывания за границей круг его технических навыков еще более расширился: он стремился обучиться самым разнообразным профессиям и в Амстердаме даже пытался овладеть гравировальным мастерством под руководством Адриана Шхонебека (см. илл.). После смерти Петра чуть ли не везде, где он бывал, обнаруживались предметы его изготовления: шлюпки, стулья, посуда, табакерки и прочие вещи. Он считал себя способным выполнить любую работу, в том числе хирурга и зубного врача. Люди из его окружения порой скрывали свои недуги из опасения, как бы царь не явился с хирургическими инструментами их оперировать. У него имелся специальный мешочек, где хранились выдернутые им зубы.

В отличие от своих царственных предшественников, Петр был совершенно равнодушен к охоте. И. Г. Корб отмечал, что «царь увлекается другого рода страстью: он предпочитает всем развлечениям и наслаждениям военное искусство, потешные огни, пушечную пальбу, кораблестроение, опасности мореплавания и тяжелые заботы любителей славы»(146).

Но превыше всех своих занятий он ставил мастерство строительства кораблей. В Петербурге он не пропускал ни дня, чтобы хоть на пару часов не зайти в Адмиралтейство и не поработать топором на верфи. Современники не без основания считали его лучшим корабельным мастером в России: при желании он мог бы в одиночку построить корабль от корпуса до мельчайших деталей отделки.

Кораблестроение являлось частью свойственного Петру I «культа воды». Уроженец сухопутной Москвы по какой-то причине с юных лет буквально заболел стремлением к мореплаванию. Некоторые историки склонны видеть в этом компенсацию детской водобоязни. Петр уверенно стоял у штурвала прогулочных яхт, а иногда даже и больших военных кораблей. Одним из любимых занятий царя являлось катание на кипарисовом буере — маленьком парусном судне, привезенном по его заказу из Индии.

Петр отличался необыкновенной физической силой, которая еще более развилась в нем от постоянного обращения с топором и молотком. Он мог свернуть в трубку серебряную тарелку и перерезать ножом кусок сукна на лету(147). Государь имел невероятный аппетит, готов был есть где угодно и сколько угодно. Иногда в течение одного вечера он мог побывать в гостях в трех-четырех домах и везде предавался обильной трапезе с щедрыми возлияниями. Царь пристрастился к спиртному еще в юности, в компании известного пьяницы Франца Лефорта. В течение всей своей сознательной жизни он ни дня не обходился без водки, пива, венгерского или рейнского вина. В те же юные годы он начал курить трубку и с тех пор почти не выпускал ее изо рта.

Просыпался Петр очень рано, в пятом часу утра. Около полудня он обедал, после чего, как правило, ложился на некоторое время спать, даже в тех случаях, когда обедал в гостях, а затем с новыми силами продолжал свои занятия.

Свой быт государь старался обустроить как можно проще и дешевле. Его часто видели в стоптанных башмаках и в чулках, заштопанных женой или дочерьми. Дома он принимал посетителей в стареньком халате из китайской нанки[16], на улицу выходил в простом кафтане из толстого сукна, который подолгу не менял. Ездил он обычно на одноколке или на плохой паре в таком убогом кабриолете, в котором, по замечанию иностранца-очевидца, не всякий московский купец решился бы выехать в город. А в торжественных случаях царь брал экипаж напрокат у известного щеголя Павла Ягужинского. Во время приезда Петра I в Нарву осенью 1709 года, по свидетельству Юста Юля, «при нем не было ни канцлера, ни вице-канцлера, ни какого-либо тайного советника, была только свита из восьми или десяти человек. Он равным образом не вез с собою никаких путевых принадлежностей — на чем есть, в чем пить и на чем спать»(148).

Петр терпеть не мог просторные и высокие залы, он не мог жить в комнате с высоким потолком; попадая по необходимости в такие помещения, он приказывал натягивать искусственный низкий потолок из полотна.

В обращении государя с людьми непринужденность граничила с бесцеремонностью. Придя в гости, он садился куда попало, на первое свободное место. Когда ему становилось жарко, он без стеснения при всех скидывал с себя кафтан. Он не считал нужным утруждать себя деликатными манерами, а зачастую был откровенно груб. Однажды на большом празднике иностранный артиллерийский офицер, назойливый болтун, в разговоре с царем начал хвастаться своими познаниями и успехами, не давая вставить встречное слово. Петр некоторое время слушал хвастуна, а затем плюнул ему в лицо и отошел в сторону, ни слова не говоря.

Беззастенчивость царя особенно заметно проявлялась в его привычке запросто являться в дома русских вельмож и иностранных дипломатов. «Мало того, — отмечает Юль, — что царь любит, чтоб его постоянно звали в гости, порою он неожиданно является и сам, без приглашения, для каковых случаев надо всегда иметь в запасе известное количество продовольствия и крепких напитков… Будучи приглашен к кому-либо или приходя по собственному побуждению, царь обыкновенно сидит до позднего вечера; тут-то и предоставляется отличный случай болтать с ним о чем угодно. Не следует, однако, забывать его людей: их должно хорошенько накормить и напоить, потому что царь, когда уходит, сам спрашивает их, давали ли им чего-нибудь. Если они изрядно пьяны, то всё в порядке. Царь любит также, чтоб при подобных случаях делали его слугам подарки»(149).

Царь был противником каких бы то ни было формальностей, что с удивлением отмечали иностранные дипломаты. С первых минут знакомства с Юстом Юлем Петр I вступил с ним в такой дружеский разговор, что, отмечает датчанин, «казалось, он был моим ровнею и знал меня много лет». Он говорил по-голландски настолько отчетливо, что датский дипломат мог без труда его понимать. При тосте за здоровье датского короля русский государь собственноручно подал посланнику стакан(150).

По словам В. О. Ключевского, «Петр является перед наблюдателем в вечном потоке разнообразных дел, в постоянном деловом общении со множеством людей, среди непрерывной смены впечатлений и предприятий; всего труднее вообразить его наедине с самим собою, в уединенном кабинете, а не в людной и шумной мастерской»(151). Это мнение не совсем полно отражает реальную картину жизни Петра I. Иностранные дипломаты неоднократно отмечали, что в некоторые дни царь запирался у себя дома и не позволял обращаться к нему ни по каким делам. В такие моменты он занимался перепиской, разрабатывал указы или предавался иной кабинетной деятельности. Например, однажды он почти в течение целой недели разрабатывал модель нового корабля. По замечанию Юста Юля, «царь так неровен, что в иное время с ним можно беседовать всюду, на улице, где бы он ни был, и со всеми он обходится как с ровнями; но на другой день, если он хочет быть один, нельзя даже дознаться, где его найти, и доступ к нему так же труден, как в былые времена к персидскому царю Артаксерксу»(152).

Петр I задался мыслью пройти все ступени военной и морской службы и дослужился на флоте до звания шаутбенахта, то есть контр-адмирала (1709), а затем и вице-адмирала (1714), а в армии — до генерала (1713). Этими чинами его награждал князь-кесарь Федор Юрьевич Ромодановский. Петр постоянно стремился продемонстрировать свое подчиненное положение по отношению к флотским и сухопутным военным начальникам выше его по должности. Подобную картину наблюдал Юст Юль при поднятии форштевня[17] на пятидесятипушечном корабле: «Достойно замечания, что, сделав все нужные распоряжения для поднятия форштевня, царь снял пред стоявшим тут генерал-адмиралом шапку, спросил его, начинать ли, и только по получении утвердительного ответа снова надел ее, а затем принялся за свою работу. Такое почтение и послушание царь выказывает не только адмиралу, но и всем старшим по службе лицам, ибо сам он покамест лишь шаутбенахт». «Пожалуй, это может показаться смешным, — продолжает датчанин, — но, по-моему мнению, в основании такого образа действий лежит здравое начало: царь собственным примером хочет показать прочим русским, как в служебных делах они должны быть почтительны и послушны в отношении своего начальства»(153). В другой раз дипломат отметил, что «в делах служебных его величество выказывает старшим такое же послушание и покорность, как самый младший из его служащих». По свидетельству того же очевидца, «находясь на судне, Петр I не желал пользоваться титулом величества и требовал, чтобы его называли в это время просто шаутбенахтом. Всякого оговорившегося он немедленно заставлял выпить в наказание большой стакан крепкого вина»(154).

Всем известен стихотворный афоризм Грибоедова, вложенный им в уста Чацкого:

Когда в делах — я от веселий прячусь,
Когда дурачиться — дурачусь,
А смешивать два эти ремесла
Есть тьма искусников, я не из их числа.

Петр Великий не был столь безнадежно серьезен и относился как раз к вышеупомянутым любителям смешивать дурачества и серьезные дела. Многие его соратники, занимавшие важные государственные должности, являлись одновременно членами Всешутейшего, всепьянейшего и сумасброднейшего собора, в котором сам царь носил чин протодьякона. Государственные мероприятия зачастую плавно переходили в грандиозные попойки с грубым скоморошеством. Шуты могли приставать к монарху с всякими глупостями во время его беседы с иностранными дипломатами. В то же время шутовские пьянки были не лишены политической подоплеки: царь и «дураки» из его окружения старались напоить вельмож и спровоцировать ссоры, чтобы их участники в запале взаимных обид и под воздействием винных паров выдали свои тайные мысли и мнение друг о друге, изобличая своих товарищей в мошенничестве и прочих неблаговидных поступках. А если Петр был недоволен кем-то из своих соратников, шуты во время пира могли того прилюдно выбранить или даже побить. К государю в этом случае претензий быть не могло: «Я тут ни при чем, это всё проделки шутов, а на дураков не обижаются».

Петра I отличала способность безошибочно разбираться в людях. «Проницание его было столь острое, — отмечает Голиков, — что при первом взгляде на кого редко ошибался в свойствах оного. Он обыкновенно молодым людям, приподняв на лбу волосы, смотрел в глаза, — и безошибочно предсказывал о их способностях и в чем что успеет, говоря присутствующим: “В сем малом будет путь”, или “не будет”, и определял их в те звания, к каким по замечанию его был кто способен»(155).

К концу жизни Петр I начал обнаруживать признаки разочарованности в людях, что, однако, нисколько не снижало его неукротимую энергию. 14 марта 1721 года французский посланник в Петербурге Жак Кампредон сообщил министру иностранных дел Франции Гийому Дюбуа: «С некоторых пор монарх чрезвычайно сдержан. Он порешил в уме из конца в конец изменить дух, нравы и обычаи своей нации. Делами он занимается с неутомимым рвением и знает и понимает их лучше всех своих министров… У царя есть люди, называемые денщиками, которые, собственно говоря, суть не что иное как его пажи, избираемые большею частью из среды народа. Эти денщики доносят ему обо всем, что происходит особенного в частной жизни его подданных. Он ласков со всеми, а преимущественно с солдатами (гвардии. — В.Н.), большую часть которых составляют дети князей и бояр, служащие ему как бы залогом верности своих отцов»(156).

Петр всегда был полон энергии и бодрости, что не позволяло ему сидеть на месте, но требовало постоянной деятельности. Это свойство его натуры не претерпело изменений до самых последних дней жизни царя. Пренебрежение собственным здоровьем, уверенность в том, что железный организм выдержит любые нагрузки, возможно, ускорили кончину Петра.


141. Юль Ю. Записки датского посланника в России при Петре Великом // Лавры Полтавы. М., 2001. С. 83.

142. Голиков И. И. Статьи, заключающие в себе характеристику Петра Великого и суждения о его деятельности // Петр Великий: Prо еt contra. Личность и деяния Петра I в оценке русских мыслителей и исследователей: Антология. СПб., 2003. С. 130.

143. Юль Ю. Указ. соч. С. 90.

144. Ключевский В. О. Указ. соч. Кн. 2. С. 477.

145. Юль Ю. Указ. соч. С. 228.

146. Корб И. Г. Дневник путешествия в Московское государство // Рождение империи. М., 1997. С. 205.

147. См.: Ключевский В. О. Указ. соч. Кн. 2. С. 476.

148. Юль Ю.. Указ. соч. С. 83.

149. Там же. С. 111.

150. См.: Там же. С. 83.

151. Ключевский В. О. Указ соч. С. 314.

152. Юль Ю. Указ. соч. С. 88.

153. Юль Ю. Указ. соч. С. 91.

154. Там же. С. 162,165.

155. Голиков И. И. Указ. соч. С. 131.

156. Сб. РИО.Т.40. С. 180-181.


16 Н а н к а — тонкая хлопчатобумажная отбеленная ткань полотняного переплетения, иногда с текстильным орнаментом в полоску или клетку.

(обратно)

17 Форштевень (от голл. voor — впереди и steven — стояк) — брус, образующий носовую оконечность судна, на котором замыкается наружная обшивка корпуса. (обратно)

(обратно)

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 11258

X