Рождение кораблей

Большими праздниками являлись спуски на воду вновь построенных крупных военных кораблей. Так, в воскресенье 5 марта 1721 года со стапелей сошел огромный 86-пушечный корабль «Фридемахер», то есть «Миротворец». Яркое описание состоявшихся по этому случаю торжеств содержится в донесении французского посланника Жака Кампредона министру иностранных дел Франции Гийому Дюбуа от 11(22) марта 1721 года. Петр I лично присутствовал при всех подготовительных работах. Для спуска корабля на Неве был вырублен лед. Как только судно сошло на воду, раздалось 20 пушечных выстрелов, а затем царь отправился за супругой, находившейся со всеми дамами своего двора в санях на льду. Кампредон повествует о последовавшем затем празднике как его очевидец и участник торжественного мероприятия: «Я был приглашен на эту церемонию и должен был вместе со всеми другими взойти на корабль, где были приготовлены столы, уставленные, по случаю поста, всевозможными рыбными блюдами. Царица с придворными и городскими дамами поместилась в первой кормовой каюте. Царь, в качестве вице-адмирала, во второй каюте и за вторым столом».

«Меня, — продолжает Кампредон, — посадили за одним столом с адмиралом Апраксиным, исполнявшим обязанности хозяина праздника. Князь-папа, или патриарх, занимал со своими мнимыми кардиналами верхний конец стола, а посередине помещались сановники в орденских лентах, царские министры и генералы. Как всегда в подобных случаях, пили страшно много, и каюта до того наполнилась наконец дымом и гулом голосов, что невозможно было ни дышать, ни расслышать друг друга. Папа и кардиналы стали петь, а караул никого не выпускал, так что я никогда в жизни не подвергался такому тяжкому испытанию»(343).

Празднование первой годовщины Гренгамского сражения 27 июля 1721 года было ознаменовано спуском на воду нового военного корабля «Пантелеймон-Виктория». Это событие подробно и красочно описано в дневнике Ф. В. Берхгольца. Когда приглашенные собрались в Адмиралтействе, «его величество царь был уже там и прилежно трудился над приготовлением к спуску». Убедившись, что всё готово, он взошел на корабль и приказал начать его освящение. Этот обряд был совершен новгородским епископом Феодосием Яновским в задней каюте. По окончании церемонии Петр расставил почетных гостей по местам, откуда лучше всего можно было видеть спуск, а сам вновь направился к кораблю, поскольку «должен был собственноручно сделать первый удар при отнятии подмостков».

Голштинский камер-юнкер подробно описал технологию спуска корабля со стапелей: «Корабль, назначенный к спуску, был прикреплен большими железными балками к полозьям, намазанным жиром, с которых он съезжает на воду, когда поперечные балки, держащие его с обеих сторон на стапеле, снизу вдруг отнимаются и в то же время отдергиваются веревками. При отнятии задней балки корабль сперва медленно спустился со штапеля, но потом как стрела слетел на воду… Когда он пошел по воде, с него раздались звуки литавр и труб, смешавшиеся с шумными восклицаниями народа… В то же время началась пушечная пальба в крепости и Адмиралтействе. Выплыв на средину реки, корабль повернулся и шел несколько времени по течению воды; потом остановился на якоре. Этот счастливый спуск несказанно радовал царя, который, лишь только корабль сошел на воду, тот час поехал на него в своей шлюпке и стал принимать всех гостей, спешивших туда один за другим».

В корабельных каютах столы были уставлены холодными кушаньями. Екатерина Алексеевна и другие дамы расположились в верхней каюте, а Петр с мужчинами — в нижней. «При подобных празднествах мало обращают внимания на этикет и все обыкновенно садятся как придется», — отметил Берхгольц. На одном конце стола расположился князь-папа П. И. Бутурлин со своими кардиналами; А. Д. Меншиков и Ф. М. Апраксин сели друг против друга, а справа и слева от них разместились сенаторы и другие вельможи.

На празднованиях в честь спуска на воду кораблей положено было пить крепкое венгерское вино. Для каждого такого случая Петр приказывал «выдавать Адмиралтейству 1000 рублей на вино и кушанье». «…Последнее, — пишет голштинец, — обходится недорого, потому что бывает только холодное и не слишком изысканное, но вино, которого выпивается страшное количество, стоит очень много». Заметив, что некоторые из гостей пили бургундское, рейнвейн или французское белое вино, «его величество сильно рассердился и приказал всем и каждому за столом выпить в наказание в своем присутствии по огромному стакану венгерского». Поскольку стаканы наполнялись по приказу царя из двух разных бутылок и все гости сразу же сильно опьянели, Берхгольц резонно предположил, что в вино подливали водку. Затем Петр ушел в верхнюю каюту к супруге и обратно уже не возвращался; «уходя в неудовольствии к царице, он поставил часовых, чтоб никто и ни под каким видом не мог уехать с корабля до его приказания». В его отсутствие возлияния продолжались; дело доходило до драк или, наоборот, братания. Апраксин плакал, Меншиков упал замертво и был с трудом приведен в чувство своей заботливой супругой. Наконец пришло известие, что царь и царица уже уехали и что выход свободен. По этому случаю «радость была всеобщая»(344).

Спуски на воду кораблей в петровское время происходили часто, но празднования по этому поводу не отличались разнообразием программы. Государь в каждом подобном случае стремился напоить гостей до умопомрачения, поскольку, по его мнению, только в таком состоянии можно было от души веселиться и радоваться успехам российского кораблестроения.


343. Там же. С. 191-192.

344. Берхгольц Ф. В. Указ. соч. С. 179 — 183.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4933