Придворные шуты

Петр с детства привык к шутам и карликам, являвшимся неотъемлемой частью придворного быта. Шутами зачастую становились выходцы из верхушки русского общества. Разумеется, это были отнюдь не самые умные, даровитые и трудолюбивые представители боярства. В выборе шутовской должности ими руководило стремление получать жалованье за дурачества, обжорство, пьянство и другие приятные для многих людей занятия. А работы, по существу, никакой — только изобретай побольше глупостей и старайся выглядеть посмешнее. Но среди царских шутов были и люди умные, образованные, мало в чем уступающие известному персонажу романов Александра Дюма «Графиня де Монсоро» и «Сорок пять» Шико — типичному порождению западноевропейского придворного быта. Такие шуты славились умением под видом скоморошества говорить монархам не всегда приятную правду. Вероятно, подобные «дураки» новой генерации впервые появились при русском дворе со времен царя Алексея Михайловича, не чуждого европейским веяниям. Такие шуты были и у Петра Великого.

Один из них — князь Юрий Федорович Шаховской. Он не был штатным шутом, занимал достаточно важные государственные посты. Будучи царским стольником, он исполнял поручения в сфере ведения Монастырского приказа под началом боярина И. А. Мусина-Пушкина. А в штате ингерманландского (с 1710 года — санкт-петербургского) губернатора А. Д. Меншикова он носил высокий титул ближнего боярина(269). Но на частых пирах, маскарадах и кутежах Петра он играл роль шута. По отзыву князя Б. И. Куракина, Шаховской «был ума немалого и читатель книг, токмо самый злой сосуд и пьяный, и всем злодейство делал с первого до последнего. И то делал, что проведовал за всеми министры их дел и потом за столом при Его Величестве явно из них каждого лаевал и попрекал всеми теми их делами, чрез который канал Его Величество всё ведал»(270).

Заметной фигурой в шутовском окружении Петра I являлся Вимени или, как его еще называли, Выменка. Настоящее имя этого выходца из Франции осталось неизвестным. Он был зачислен в придворный штат специально на должность шута и получил от государя шутовской титул «кардинала и принца де Вимене, короля Самоедского». Его прозвище возникло из выражения «вы меня» — любимого присловья потешного «принца», искаженного иностранным акцентом(271). Вимени происходил из знатного французского рода и за резкие суждения много лет провел в Бастилии, отчего на него временами находило помешательство. По словам иностранных послов, он много путешествовал, обладал обширнейшими познаниями и порой разговаривал так разумно, что его речь, демонстрировавшая тонкую наблюдательность, по занимательности не уступала беседе самого умного человека. Царю он нравился своими идеями, то сумасбродными, то благоразумными(272). Петр ценил его очень высоко, о чем свидетельствует одно происшествие. В 1709 году во время пребывания в Польше царь вызвал к себе Вимени, но шут куда-то пропал по дороге. Тогда Петр велел взять под караул бургомистров и иезуитов в том городе, где исчез его любимец, и пригрозил, что сожжет католический монастырь и дома бургомистров, если те не отдадут шута(273). К счастью для поляков, Вимени вскоре нашелся сам.

По сведениям брауншвейгского резидента X. Ф. Вебера, Вимени «ежемесячно получал по десяти рублей жалованья, вместе с готовым столом и напитками и жил постоянно в Петербурге, потому что он в то же время был устроителем разных увеселений». «Самоедский король» Вимени был коронован в Москве, и «ему присягали 24 самоеда, нарочно для того выписанные из их земли, вместе с таким же числом оленей»(274).

Вимени умер от перепоя во время святочного славления в январе 1710 года. Его похороны были великолепны и в то же время не лишены шутовского оттенка. Петр I, князь А. Д. Меншиков, генерал-адмирал Ф. М. Апраксин, его брат казанский генерал-губернатор П. М. Апраксин, канцлер граф Г. И. Головкин, вице-канцлер П. П. Шафиров и другие важные лица, одетые в черные плащи, провожали покойного, сидя на самоедских санях, запряженных северными оленями и с самоедами на запятках. Покойник был отвезен в католический храм в Немецкой слободе, где его отпевал иезуит. «Трудно описать, — отметил Юст Юль, — до чего смешон был этот похоронный поезд как на пути в церковь, так и по дороге обратно»(275).

К числу любимых шутов Петра I относился португалец Ян Д'Акоста, который в источниках чаще именуется Лакоста (см. портрет). По мнению большинства современников, он происходил из семьи португальских крещеных евреев. Французский консул Анри Лави пишет, что он «родился в Сале в Берберии от родителей-испанцев»(276). Сале, находящийся ныне на территории Марокко, в то время был большим западноафриканским портом. Неудивительно, что молодость Лакосты прошла на морском берегу. С морем связан один из анекдотов о жизни шута. Когда Лакоста отправлялся на судне в Россию, кто-то из провожающих спросил его:

— Как не боишься ты садиться на корабль, зная, что твой отец, дед и прадед погибли в море?

— А твои предки каким образом умерли? — задал встречный вопрос Лакоста.

— Преставились блаженною кончиною в постелях.

— Так как же ты, друг мой, не боишься еженощно ложиться в постель? — изобразил удивление Лакоста(277).

Лави сообщает, что Лакоста был привезен в Россию в 1717 году гамбургским резидентом Петра I. В ту пору будущему шуту было уже около пятидесяти лет. Французский консул отметил, что он «говорит на нескольких европейских языках», «пользуется большою милостию и сопровождает царя повсюду; он большой говорун и часто острит, чтобы позабавить царя»(278).

Петр I выделял Лакосту из свиты своих шутов и, как полагают исследователи, назначил его главным в ней. С ним царь мог даже вести юмористические дискуссии, в том числе на богословские темы. Один такой случай отражен в дневнике голштинского камер-юнкера Берхгольца: «Я услышал спор между монархом и его шутом Ла-Костой, который обыкновенно оживляет общество… Дело было вот в чем. Ла-Коста говорил, что в Св. Писании сказано, что "многие приидут от Востока и Запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом"; царь опровергал его и спрашивал, где это сказано. Тот отвечал: в Библии. Государь сам тотчас побежал за Библиею и вскоре возвратился с огромною книгою, которую приказал взять у духовных, требуя, чтобы Ла-Коста отыскал ему то место; шут отзывался, что не знает, где именно находятся эти слова, но что может уверить его величество, что они написаны в Библии. "Всё вздор, там нет этого", — отвечал Петр по-голландски». Продолжения дискуссии Берхгольц не слышал, поскольку отвлекся на проходивших мимо царицу и царевен. Но он все-таки поинтересовался этим вопросом у знатоков Священного Писания. «Меня уверяли, — писал камер-юнкер, — что Ла-Коста прав, что приведенные им слова действительно находятся в Библии, именно у Матфея, гл. 8, ст. 11 и 12»(279).

Народные предания превратили в любимого шута Петра Великого Ивана Алексеевича Балакирева (см. портрет), однако это не совсем соответствует истине. Официально шутом он стал намного позже, в царствование Анны Иоанновны. Иван Алексеевич принадлежал к костромской ветви старинного дворянского рода Балакиревых. В 1715 году, шестнадцати лет от роду, он был представлен в Петербурге Петру I, зачислившему его солдатом в Преображенский полк и велевшему начать обучение инженерному делу. Через четыре года Балакирев был взят во дворец для домашних «послуг» и служил при государыне Екатерине Алексеевне в числе «ездовых гренадеров», исполнявших роль царского эскорта(280). Этот придворный служитель отличался остроумием и веселым нравом, поэтому вполне мог время от времени забавлять Петра своими выходками, зная, что государь относится к подобным вещам с большим одобрением. Множество шуток Балакирева сохранилось в исторических преданиях. Разумеется, по большей части это анекдоты более позднего происхождения, но не исключено, что часть рассказов имеет под собой какую-то реальную основу. Некоторые его шутки были направлены даже на всесильного Меншикова.

Однажды Петр I по своему обыкновению «поучил» Александра Даниловича дубинкой. Вскоре в собрании при дворе Балакирев подошел к светлейшему князю с вопросом:

— Ты, Данилыч, да я, так много ли нас стало?

— Разумеется, дурак, двое.

— Ан вот и ошибся. Вспомни пословицу: за одного битого двух небитых дают. Тебя Алексеич поколотил — ан ты и стал за двоих, да я, дурак, третий!

Меншиков замахнулся и хотел ударить Балакирева, но тот успел убежать.

В другой раз Балакирев под видом шутки раскрыл Петру I какие-то злоупотребления светлейшего, в результате чего тому досталось. Он при встрече начал ругать острослова.

— Что ж ты, князь Данилыч, сердишься? — смело парировал Балакирев. — Ведь я сказал царю правду.

— Я отомщу тебе, негодный! — в ярости вскричал Меншиков. — Если бы ты даже умер, то костей твоих не оставлю в покое!

Балакирев немедля написал прошение царю, умоляя его подарить ему известную государеву дубинку, которая нередко прохаживалась по спине Александра Даниловича. Это прошение было подано в собрании множества вельмож, среди которых был и Меншиков.

— На что тебе моя палка? — спросил Петр.

— Велю, Алексеич, положить ее с собою в гроб.

— Для чего же это?

— А вот грозится Данилыч не оставить и костей моих в покое. Так авось тогда уймется!

Больше Меншиков не угрожал Балакиреву, опасаясь гнева государя(281).

Шаховской, Вимени, Лакоста и Балакирев являлись, судя по всему, исключениями в шутовском окружении Петра. Основная масса штатных «дураков», скорее всего, в самом деле не отличалась развитым интеллектом. Ю. Юль замечает: «Было при нем несколько бояр и князей, которых он держит в качестве шутов. Они орали, кричали, дудели, свистали, пели и курили в той самой комнате, где находился царь. Он оставлял без внимания их крики и шум, хотя нередко они обращались прямо к нему и кричали ему в уши»(282). Позже датский посланник записал в своем дневнике, что в окружении царя «попойка шла под оранье, крик, свист и пение шутов, которых называли на смех патриархами. В числе их были и два шута-заики, которых царь возил с собою для развлечения; они были весьма забавны, когда в разговоре друг с другом заикались, запинались и никак не могли высказать друг другу свои мысли»(283). Упоминание о «патриархах» свидетельствует о том, что речь шла о членах Всешутейшего и всепьянейшего собора — интереснейшей организации петровского царствования, достойной отдельного рассказа.

Во время неожиданных визитов Петра I в дома вельмож шуты неотступно его сопровождали. Юль свидетельствует: «…так называемые князья вели себя без стыда и совести: кричали, галдели, гоготали, блевали, плевали, бранились и даже осмеливались плевать в лицо порядочным людям»(284). Даже такое важное мероприятие, как поднятие форштевня на пятидесятипушечном военном корабле, не обошлось без пьяного разгула и шутовского куража. Датский дипломат приводит в своих записках зарисовку с натуры: «…бывшие на верфи офицеры и другие лица ежеминутно пили и кричали. В боярах, обращенных в шутов, недостатка не было, напротив, их собралось здесь большое множество»(285).

Пристрастие Петра I к шутовскому юмору сохранилось до последних лет его царствования. 26 ноября 1721 года голштинский камер-юнкер Ф. В. Берхгольц отметил: «…его величество всё еще охотно слушает шутов, чтобы рассеяться после серьезных занятий»(286).


269. См.: Уханова Е. Медаль для «нового Иуды» // Родина. 2007. №11. С. 33.

270. Куракин Б. И. Указ. соч. С. 81.

271. См.: Молева Н. М. «Персоны» Всешутейшего собора // ВИ. 1974. № 10. С. 210.

272. См.: Семенова Л. Н. Общественные развлечения в Петербурге в первой половине XVIII в. // Старый Петербург: Историко-этнографические исследования. Л., 1982. С. 159.

273. См.: ПиБ. Т.9. Ч.1. М.;Л., 1950. С. 415.

274. Вебер X. Ф. Указ. соч. Вып. 6. Стб. 1090, 1104.

275. Юль Ю. Указ. соч. С. 124 — 125.

276. Сб. РИО. Т. 34. С. 259.

277. См.: Епатко А. Ю. Исторические и библиографические обстоятельства создания фонтана «Лакоста» в Летнем саду // Петровское время в лицах — 2008: Материалы научной конференции. СПб., 2008. С. 106-107.

278. Сб. РИО. Т. 34. С. 259.

279. Берхгольц Ф. В. Указ. соч. С. 139 — 140.

280. См.: Чеботарев А. Ю. Иван Алексеевич Балакирев как персонаж русского фольклора // Петровское время в лицах — 2004. С. 230.

281. См.: Петр Великий: Предания. Легенды. Анекдоты. Сказки. Песни/Сост. Б. Н. Путилов. СПб., 2008. С. 161, 171-172, 174.

282. Юль Ю. Указ. соч. С. 83.

283. Там же. С. 84.

284. Там же. С. 86.

285. Там же. С. 90-91.

286. Берхгольц Ф. В. Указ. соч. С. 261.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 11097