Артиллерия в бою

Русский Генеральный штаб, готовясь к предстоящей войне с Германией и Австро-Венгрией, был уверен в том, что при политико-экономических условиях того времени (1900–1914 гг.) война не может быть сколько-нибудь продолжительной и будет исключительно маневренной. Такая уверенность подтверждалась имевшимися в русском Генеральном штабе сведениями о плане войны бывшей союзницы Франции, в основу которого положены были те же указанные выше соображения, и о плане войны Германии, которая рассчитывала быстро закончить войну нанесением молниеносных сокрушительных ударов.

В соответствии с планом предстоящей войны русская армия, в том числе её артиллерия, готовилась к маневренным действиям, в недостаточной степени учитывая сравнительно недавний опыт русско-японской войны, подчеркнувший не только значение силы артиллерийского огня, но и значение укреплённых позиций, сковывающих свободу манёвра.

При подготовке русской армии к войне подчёркивалось, что артиллерия может решительно воздействовать на исход сражения, если она: «с самого начала будет введена в бой в таких силах, чтобы достигнуть перевеса в огне» («Устав полевой службы» 1912 г., § 444).618

«Наставлением для действия полевой артиллерии в бою» 1912 г. указывалось, что быстрое подавление противника достигается успешнее всего сосредоточением огня многих артиллерийских частей, в особенности при сочетании фронтального огня с фланговым (косоприцельным или продольным), и что результаты артиллерийского огня значительно повышаются при совместной стрельбе многих батарей, «объединённых общим управлением».

Согласно «Наставлению» 1912 г. (§ 76, 79), сосредоточение огня крупных артиллерийских частей должно выражаться: «в более согласованном решении огневых задач, объединённых общей идеей, нежели в одновременной стрельбе по общим целям».

Офицерская артиллерийская школа, со своей стороны, утверждала, что «в полевом бою надо сосредоточивать огонь только по таким целям, с которыми отдельные батареи справиться не могут» (в полевом бою такие цели обнаруживаются по большей части только в конце боя), и что по целям, ширина фронта которых около 0,5 км, огонь более трёх полевых лёгких батарей сосредоточивать не следует. По мнению Школы, сосредоточенный огонь шести батарей (48 орудий при 8-орудийных батареях) по такому узкому фронту ведёт не только к бесцельному расходу снарядов, но и. к полному ослаблению артиллерийского огня на боевом участке целой дивизии ради непроизводительного его усиления на одном пункте неприятельского расположения.

Офицерская артиллерийская школа в своих указаниях подчёркивала, что в бою важно не массирование орудий в данном позиционном районе, а возможность сосредоточения огня в заданном участке расположения противника.

Необходимо иметь в виду, что целесообразность сосредоточения огня нескольких батарей по важнейшей цели обеспечивается правильностью постановки задач артиллерии (общевойсковым командованием) и умелым централизованным управлением ею (артиллерийским командованием).

При подготовке русской артиллерии в довоенное время всегда подчёркивалась необходимость объединения действий артиллерии в руках старшего артиллерийского начальника для достижения массированного уничтожающего огня в решающем направлении по важнейшим целям. Для сильнейшего поражения цели сосредоточенным фланговым или хотя бы косоприцельным огнём батареи располагались раздельно, чтобы занять охватывающее положение в отношении расположения противника. Но вместе с тем для облегчения управления огнём считалось полезным не разделять артиллерийские дивизионы без особой надобности. Иногда же, в зависимости от обстановки, управление огнём всей артиллерии или артиллерии нескольких боевых участков сосредоточивалось в руках одного старшего артиллерийского начальника (начальника артиллерии данного войскового соединения). В этом случае начальник артиллерии, руководствуясь общим планом боя, обязан был: объединить огневую работу подчинённых ему артиллерийских частей, обеспечивать своевременное развитие наибольшей силы огня на важных пунктах и организовать сосредоточение огня возможно большего числа батарей и дивизионов.

В «Наставлении» 1912 г. считалось, что: дивизион является тактической артиллерийской единицей, способной к самостоятельному решению боевых задач, действующей, как правило, нераздельно; батареяогневой артиллерийской единицей, способной к самостоятельному ведению огня.

Отдельно действующие батареи признавались способными к решению лишь несложных боевых задач. Части батареи — полубатареи, взводы, отдельные орудия считались способными, в известной мере, к самостоятельному ведению стрельбы и к решению простейших огневых задач.

Ввиду устранения во время войны, особенно в первый её период маневренной борьбы, от руководства боевой работой артиллерии не только старших, но нередко даже тех начальников и командиров, которые ведали обучением артиллерии в мирное время, ей приходилось действовать в бою часто не на основе тех начал, на которых её обучали и воспитывали, а по приказаниям и распоряжениям неизвестных ей, иногда случайных войсковых начальников, почти вовсе незнакомых с основами обучения и боевого применения артиллерии.

При подготовке русской артиллерии в довоенное время требовалось, чтобы исходные задачи, поставленные артиллерии общевойсковым командованием, старший артиллерийский начальник распределял между подчинёнными ему частями артиллерии. Причём требовалось каждому артиллерийскому начальнику предоставлять, в пределах поставленной задачи, самостоятельность в выборе целей для стрельбы.

В действительности во время мировой войны 1914–1918 гг., особенно в её начальный, маневренный период, общевойсковые начальники, за немногими исключениями, вовсе не ставили своей артиллерии исходных задач, которые нужно было бы старшему артиллерийскому начальнику распределять между подчинёнными ему частями. В первое время войны старшим артиллерийским начальникам в большинстве случаев не приходилось ни ставить самостоятельно исходные задачи своей артиллерии, ни распределять их, так как они фактически оказались отстранёнными от руководства артиллерией, с одной стороны, вследствие неправильной организации высшего управления артиллерией, вообще (см. первую часть), с другой — ввиду того, что полевая артиллерия действовала в бою нередко вопреки «Наставлению для действия артиллерии в бою» и «Уставу полевой службы», почти всегда побатарейно и редко в составе дивизиона, не говоря уже о более высшем соединении, как артиллерийская бригада.

Батареи и дивизионы, разбросанные по мелким боевым участкам, подчинённым по большей части командирам пехотных полков (артиллерийских полков не было), реже — командирам пехотных бригад, предоставлены были в общем самим себе, причём командирам батарей и дивизионов предоставлялась по существу полная самостоятельность в выборе целей для стрельбы. Если же иногда командиры батарей и дивизионов и получали от начальников боевых участков задачи, то нередко не отвечающие ни правилам использования в бою артиллерии, ни даже её основным свойствам.

В общем случаи целесообразного сосредоточения огня нескольких батарей по важнейшим целям в решающем направлении бывали довольно редким исключением, особенно в первый период войны; ещё более редкими бывали случаи централизованного управления огнём артиллерии.

Согласно «Наставлению» 1912 г. батареи полевой артиллерии назначались в бою:

Лёгкие батареи — для действия главным образом по живым целям, а также по всякого рода другим целям, за исключением хорошо укрытых и достаточно прочных.

Гаубичные батареи — для действия по целям, неуязвимым для лёгких батарей, преимущественно в решительные моменты боя, на важных пунктах — по селениям, по войскам в опорных пунктах, по батареям с орудиями, прикрытыми щитами.

Горные батареи — для действия в гористой местности, а также для действия в полевом бою в ближней связи с пехотой, для действия на малодоступных и труднопроходимых местах, вообще в тех случаях, когда от артиллерии требуются особенная лёгкость и удобоприменимость к местности.

Конные батареи — для действия с кавалерией и в общем бою, при обстоятельствах, требующих особенной быстроты перемещений.

Полевые тяжёлые батареи — для решения особых, непосильных для прочих полевых батарей задач, представляющихся при разрушении весьма прочных сооружений или весьма удалённых целей, при борьбе с неприятельской тяжёлой артиллерией и т. п.

Основные положения довоенной подготовки русской артиллерии в значительной мере оправдались в начале маневренного периода мировой войны, когда имелось достаточно боевых припасов и не нужно было особенно стесняться в их расходовании и когда приходилось иметь дело с открытой живой силой противника или только с лёгкими полевыми укреплениями.

Чрезвычайно искусные действия русской артиллерии в то время получили должную высокую оценку не только со стороны своей пехоты и общевойсковых начальников, но и со стороны австро-гермакнев.

Из русской ставки начальник штаба главковерха в начале сентября 1914 г. сообщал военному министру619: «Трёхнедельные бои на Юго-Западном фронте совершенно определённо указали, что центр тяжести их лежит в широком применении артиллерийского огня, без чего невозможно достигнуть каких-либо ощутительных результатов. При применении противником самоокапывания, подготовке ряда параллельных окопов и разброске громадного числа пулемётов по всему фронту продвижение вперёд пехоты возможно лишь при энергичном и притом непрерывном содействии артиллерии, расчищающей доступы к противнику.

Вся тяжесть современных боёв — на артиллерии. Она одна сметает смертоносные пулемёты противника и уничтожает его артиллерию...

Пехота не нахвалится артиллерией. Стреляет она великолепно...

Боясь нашей артиллерии, австрийцы стали предпринимать ночные нападения».

Один из видных артиллеристов того времени, командированный в октябре 1914 г. в Галицию для выяснения причин большого расхода артиллерийских снарядов, говорит в своем отчёте620:

«Благодаря огромному могуществу своего огня и отличной подготовке личного состава, наша артиллерия, открывая огонь, достигала быстро блестящих результатов.

Противник отдавал должное нашей артиллерии, называя её волшебной, судом божьим и пр., он боялся её смертельно. Наша пехота боготворила свою артиллерию, называя её своей спасительницей...

Артиллерия начинает бой, она его ведёт и решает».

Временно командующий 8-й германской армией генерал Франсуа в своих выводах из опыта войны, подписанных 12 октября 1914 г., говорит о действиях русской артиллерий следующее621:

«Наблюдение за целями в русской полевой артиллерии организовано очень хорошо. Артиллерия выезжает на позицию с большим искусством. Стреляет в общем хорошо, но высокие разрывы шрапнелей понижают действительность и силу огня. Позиции занимаются исключительно закрытые.

Высшие и войсковые штабы при появлении их открыто на высотах всегда обстреливаются. Впереди лежащая местность (площади) обстреливаются планомерно, но без существенных результатов.

Русская артиллерия не жалеет снарядов и нередко развивает уже с дальних дистанций такой сильный и интенсивный огонь, что вводит в заблуждение наши войска относительно своего численного перевеса, которого на самом деле нет.

... Разрушительная сила снарядов русской тяжёлой артиллерии622 оказалась не слишком большой, и площадь их поражения очень ограничена. 12-см русские мортиры ничуть не превосходят по своим балистическим качествам пушку нашей тяжёлой артиллерии».

Известно, что артиллерия австро-германцев, стрелявшая в начале войны с полузакрытых маскированных позиций, жестоко за это поплатилась и вынуждена была переучиваться во время войты, заимствуя русские приёмы закрытого расположения батарей и отчасти русские правила стрельбы.

Некоторые из офицеров русского Генерального штаба, побывавшие в плену в Германии, рассказывают, что в августе 1914 г. после разгрома 2-й русской армии Самсонова в Восточной Пруссии германские газеты и журналы были переполнены статьями, восхваляющими своих генералов и победоносную армию. Неожиданно среди этих статей появилась заметка, дающая должную высокую оценку действий русской артиллерии, и даже с сенсационным заглавием: «Долой шапки перед русской артиллерией»623.

В июне 1915 г. в австро-германской печати в журнале «Stuttgarter Neues Tageblatt» появилась статья военного корреспондента при главной квартире австро-венгерской армии, в которой говорилось, между прочим, следующее:

«Надо признать, что в последних боях русские обнаружили неожиданную мощь. В особенности следует отметить необычайную силу артиллерии... у Олыки, на фронте Луцка, огонь русской артиллерии оказался столь интенсивным, что создалось впечатление, будто перед нами одна митральеза, без передышки извергающая бесчисленные снаряды... Во многих местах победа решалась неприятельской артиллерией» 624.

Статья эта появилась в то время, когда, вследствие истощения комплекта боевых припасов, русской артиллерии приходилось ограничивать стрельбу иногда несколькими выстрелами в день боя и когда поэтому её действия бывали далеко не столь удачными, как в первое время войны при наличии достаточного количества боевых припасов.

Слова автора статьи, что «во многих местах победа решалась артиллерией», указывают, очевидно, на искусное сосредоточение огня русской артиллерии в решающих направлениях главного удара. Но автор статьи, как и некоторые представители высшего командования русской армии, несомненно, преувеличивал значение артиллерии.

Опыт маневренного периода мировой войны показал, что роль артиллерии в современных условиях боя чрезвычайно велика, что без мощного содействия её огня нельзя рассчитывать на успех в бою. Артиллерия действительно начинала бой, вела его и своим огнём обеспечивала успех боя. Однако в конечном итоге артиллерия не решала и не может решать участь боя, так как по своим основным свойствам она не способна сразиться грудь с грудью с неприятелем, не может ни захватить то или иное у противника, ни удержать захваченное. Всё это свойственно пехоте и в некоторых случаях кавалерии, и только эти рода войск могут окончательно решить участь боя.

Наиболее ярким подтверждением того, что артиллерия не может решить бой, могут служить примеры боевых действий русской артиллерии в июльских операциях 1917 г. при попытках прорыва австро-германского фронта на Юго-Западном и Западном русских фронтах (см. седьмую часть, «Русская артиллерия на фронте 10-й армии в операцию 19–23 июля 1917 г.»).

В этих операциях русская артиллерия своим огнём уничтожила проволочные заграждения противника, сравняла с землёй его укрепления, уничтожила или деморализовала его живую силу настолько, что русская пехота без всякого сопротивления и потерь овладела неприятельским позиционным районом и прошла в некоторых местах до 20 км в глубину его.

Но когда пехота, оказавшаяся в глубине неприятельской оборонительнюй полосы без непосредственной огневой поддержки артиллерии, остававшейся далеко позади на замятых своих позициях, стала под натиском противника отходить, первоначальный успех русских войск свёлся к нулю или даже превратился в общий отход, прикрываемый огнём артиллерии, которой пришлось оставаться на позициях до последней крайности.

Таким образом, русская артиллерия обеспечила успех прорыва в июльской операции 1917 г. на фронте 10-й русской армии, но закрепить достигнутый успех артиллерия, конечно, не могла.

В конце 1914 г., когда стал остро ощущаться недостаток боевых припасов, блестящие действия артиллерии бывали уже довольно редким явлением. Наступающая пехота стала нести большие потери от огня неподавленной неприятельской артиллерии и при подходе к противнику натыкалась на уцелевшие его пулемёты, под убийственным огнём которых погибала. Без предварительной артиллерийской подготовки атака пехоты стала невозможной. Между тем, для такой подготовки требовалось для артиллерии огромное количество боеприпасов, а их почти вовсе не было.

В 1915 г. австро-германцы, пользуясь слабостью русской армии, имевшей большой некомплект в людях, ощущавшей острый недостаток в боевых припасах, не имевшей почти вовсе мощной тяжёлой артиллерии, предприняли ряд удачных для себя операций прорыва русского фронта, растянувшегося в одну линию от Балтийского до Чёрного моря на позиции с окопами полевой профили.

Перед верховным русским командованием предстала трудная задача — вывести из-под ударов австро-германцев истощённую русскую армию (к лету 1915 г. на Юго-Западном фронте некомплект людей в армиях достигал 1/2 миллиона, а некомплект боевых припасов — до 60% установленного размера). На все просьбы русского правительства, обращённые в то тяжёлое время к союзникам России о помощи артиллерийскими орудиями и боевыми припасами, последние отвечали только сочувственными обещаниями помочь, но только после того, когда будут удовлетворены потребности французской и английской армий.

Русская армия отошла в 1915 г. за выгодные для обороны естественные рубежи и принуждена была перейти к позиционной борьбе. Она была надолго лишена возможности возобновить активные действия, но все же австро-германцам не удалось вывести её из строя окончательно. Победа досталась им дорогой ценой чрезвычайного форсирования сил своей армии и привела к её расстройству, в результате которого австро-германцы вынуждены были, как и русские, также обратиться к позиционной войне.

Нужно отдать должное русской артиллерии в том, что она как. в период тяжёлого отхода армий в 1915 г., так и в последовавший затем период позиционной борьбы всегда оказывала мощную огневую поддержку своей пехоте как при отбитии ею атак австро-германцев, так и обеспечивая успех при прорыве укреплённой полосы противника.

В мае 1915 г. для прорыва у Горлицы австро-гермаяцы скрытно сосредоточили на пространстве 35 км 4 корпуса с массой тяжёлой артиллерии, миномётов и бомбомётов. Русские на этом участке имели лишь около 1 1/2 корпусов, расположенных на примитивно укреплённой позиции (в то время на русском фронте позиционная война была ещё в зачаточном состоянии). Ближайшие резервы русских (около 1 1/2 корпусов) могли подойти через 4–5 дней.

После сильнейшей подготовки артиллерийским огнём, произведённой вечером 14 мая, причём русские окопы полевого профиля были сравнены с землёй, германцы на другой день утром, 15 мая, под прикрытием ураганного огня своей артиллерии атаковали русских. Русская полевая лёгкая артиллерия (76-мм пушки и 122-мм гаубицы) не в состоянии была бороться с превосходящей её по числу и мощности орудий австро-германской артиллерией и почти весь свой огонь сосредоточила на атакующей пехоте немцев.

Огонь артиллерии наносил настолько сильное поражение немцам, что русская пехота отбивала их яростные атаки в течение двух дней, 15 и 16 мая, и только на третий день немцам удалось овладеть двумя линиями разрушенных русских окопов.

После прорыва у Горлицы, на фронте 3-й русской армии отход соседней справа 4-й русской армии прикрывался 25-м армейским корпусом. Действия частей русской артиллерии при активной, обороне 25-го корпуса на фронте Броды, Опатов описаны ниже (см. седьмую часть).

В сентябре того же 1915 г. после ряда упорных боёв с немцами между 5-й и 10-й русскими армиями образовался разрыв на участке между Двинском и Вильной. Немцы бросили в этот разрыв в направлении Вилькомир, Свенцяны кавалерийскую массу, поддержанную егерями, которая вскоре достигла Свенцян и прошла в тыл, даже до Борисова. Однако свенцянский прорыв германской кавалерии, наткнувшийся на сосредоточенную русскую пехоту и не поддержанный своей пехотой, не привёл к существенным результатам.

При ликвидации свенцянского прорыва русская артиллерия неоднократно выручала свою пехоту, попадавшую иногда в тяжёлое, критическое положение из-за недостатка и даже отсутствия ружейных патронов.

Одним из показательных примеров, подтверждающих сказанное, может служить эпизод, происшедший при ликвидации свенцянского прорыва в бою у Жуйраны и Солы 29 сентября 1915 г. Русская 10-я армия отходила на восток. Зашедшая в тыл германская кавалерия заняла рубеж р. Ошмянка с целью замкнуть пути отхода русских. С утра 29 сентября части 10-й пехотной русской дивизии, имея 39-й пехотный полк в районе Жуйраны и батальон 40-го пехотного полка в Солы, вошли в соприкосновение с 4-й германской кавалерийской дивизией на линии р. Ошмянки и вели с нею перестрелку.

Вскоре 39-й пехотный полк расстрелял весь комплект ружейных патронов и вынужден был драться только штыками. Германская кавалерия решила этим воспользоваться и атаковать русскую пехоту в конном строю.

Тем временем на поддержку 39-го пехотного полка была направлена русская 4-орудийная батарея 76-мм пушек, прибывшая из Вильны на ст. Гудогай (железнодорожная линия Вильна, Молодечно). Командир этой батареи ещё на походе к д. Жуйраны получил сведения от своей разведки о переправе германской кавалерии с восточного на западный берег р. Ошмянка и, выехав вперёд, увидел перестраивавшуюся для атаки германскую кавалерию. Не теряя ни минуты времени, он вывел галопом свою батарею на ближайшую открытую позицию и прямой наводкой с расстояния ружейного выстрела неожиданно открыл убийственный беглый огонь по кавалерии немцев, которая после нескольких очередей шрапнельного огня шарахнулась врассыпную в разные стороны, отказавшись не только от атаки и уничтожения 39-го пехотного полка, но и от удара в тыл 10-й русской армии.

Опыт прорывов русского фронта австро-германцами в 1915 г. не может служить для определённых выводов о методах действий артиллерии при обороне в условиях позиционной борьбы, так как 1915 г. на русском фронте являлся переходным периодом от маневренной к позиционной войне, когда борьба велась не за укреплённые полосы, а на полевых позициях, едва усиленных слабыми окопами полевой профили. Да и к тому же истощённая русская армия, слабо вооружённая и в общем почти не обеспеченная достаточным количеством боевых припасов, не могла оказывать сколько-нибудь упорного сопротивления наступающим австро-германцам.

Для успешной борьбы за укреплённые полосы оказалось безусловно необходимым производить предварительно основательно продуманную подготовку и составлять план действий артиллерии, с расчётом заблаговременного сосредоточения необходимых артиллерийских и прочих сил и средств, обеспечивающих подавляющее превосходство над противником вообще и в решающем направлении главного удара в особенности.

Русская артиллерия, в лице её главного командования и высшего руководства, осознала это в полной мере лишь к началу третьего года мировой войны, наученная горьким опытом напрасного пролития крови при попытках ведения операций методами маневренных действий при штурме крепости Перемышль в октябре 1914 г., при прорыве германской укреплённой позиции у оз. Нароч в марте 1916 г. (обе эти операции описаны ниже, в седьмой части) и других операциях позиционного характера в конце 1915 г. и в начале 1916 г.

В июне 1916 г. наступательная операция русской армии на Юго-Западном фронте, так называемый Брусиловский прорыв, была весьма удачной, причём артиллерия оказала мощное огневое содействие успеху этой операции.

В сражениях 1917 г. в условиях позиционной борьбы, русская артиллерия действовала в общем весьма искусно; её отличная боевая работа, могущественная артиллерийская подготовка обеспечила удачные прорывы укреплённой полосы австро-германцев в июльском наступлении 1917 г. русских на Юго-Западном и Западном фронтах. Не от неё зависела участь сражений 1917 г., а от пехоты, боеспособность которой в тот период стала весьма низкой.

На фронтах империалистической войны 1914–1918 гг. позиционная борьба отняла большую часть времени, продолжаясь на русском фронте почти два года — с осени 1915 г. до конца 1917 г. — и на французском фронте больше трёх лет — с конца 1914 г. до осени 1918 г. Но это обстоятельство не может служить показателем того, что позиционная борьба является основным видом вооружённых столкновений и будет постоянно повторяться.

Позиционная борьба представляет особый, так сказать, окаменелый, способ ведения войны, вызванный непредвиденными, исключительными условиями обстановки, сложившейся в период мировой войны.

Только маневренные боевые действия могут привести к окончательному и сравнительно быстрому решающему успеху на войне. Поэтому в позиционный период мировой войны каждый из противников на всех фронтах стремился вырваться из «позиционного сиденья» и перейти к подвижным маневренным действиям путём широкого развития тактического успеха, достигнутого при прорывах укреплённых позиций.

Необходимо, разумеется, изучать условия и особенности позиционной борьбы, но не следует обобщать её законы и явления в применении к борьбе в маневренных условиях. Тенденция к подобным обобщениям может привести к тяжёлым ошибкам в будущем.


618 Подробное исследование вопросов боевой подготовки русской артиллерии в довоенный период и в период войны (1900–1917 гг.) — см. шестую часть второго тома настоящего труда.

619 Красный Архив, т. I, «Переписка ген. Сухомлинова с ген. Янушкевичем».

620 ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчёт ген. Карачана.

621 ЦГВИЛ, 435–357, л. 55.

622 Это относится не к тяжёлой артиллерии, а к русским полевым лёгким 122-мм гаубицам.

623 К сожалению, подтвердить это документально не удалось.

624 Разрядка автора статьи. — Ред.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3245

X