«В целях быстрой мобилизации и организации всех сил»
Директива наркома обороны. СССР № 2 военным советам военных округов о нападении фашистской Германии на СССР и об уничтожении противника. 22 июня 1941, 7 часов 15 минут [РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 479. Л. 2]
Из журнала регистрации посетителей кабинета И.В. Сталина в Кремле. 22 июня 1941
[РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 413. Л. 49 об.]
Сутки после сообщения о вторжении вермахта в кабинете Сталина будет продолжаться мозговой штурм. Последними под утро 23 июня в 5:20-6:25 кабинет покинули нарком обороны С.К. Тимошенко, 1-й заместитель начальника Генерального штаба по оперативным вопросам Н.Ф. Ватутин, нарком военно-морского флота Н.Г. Кузнецов, нарком путей сообщения и член Политбюро Л.М. Каганович, начальник Главного управления Военно-воздушных сил РККА П.Ф. Жигарев. Сталин уезжает отдыхать на Ближнюю. Перерыв продолжается до вечера. Через 12 часов - в 18:45 - в кремлевский кабинет вождя первым заходит Жигарев. С высокой интенсивностью Сталин работает всю первую неделю войны.
Дальнейшее нам известно по воспоминаниям - их нам оста вили Микоян, Молотов, Хрущев и другие участники этих событий. Хрущев, впрочем, позволил себе говорить о событиях, в которых он сам непосредственного участия не принимал. Занимая тогда пост первого секретаря ЦК компартии Украины, он в это время находился в Киеве. Однако в 1956-м с трибуны XX съезда он говорил «о полной деморализации» Сталина, который «струсил, испугался» в первые дни войны, свидетелем чего он быть не мог по определению. С Хрущева и начинается не слишком содержательная полемика о роли Сталина в войне. Именно Хрущев в том же докладе заявил, что «и если разгромлен враг, то это не в результате гениального руководства», «...враг разгромлен был в результате сплочения партии и невероятного количества жертв».
В.М. Молотов. 1940-е [РГАСПИ]
По воспоминаниям Микояна, кризис наступил через неделю после вторжения вермахта на территорию СССР. 28 июня (Микоян, ошибаясь, пишет о 29-м) на очередное совещание у Сталина собрались Молотов, Маленков, Микоян, Берия. Сталин, встревоженный потерей Минска и окружением группы соединений Западного фронта, позвонил в Наркомат обороны Тимошенко, но тот, по словам Микояна, «ничего путного» сообщить не смог. По предложению Хозяина, все собравшиеся поехали в наркомат, где застали Тимошенко, Жукова и Ватутина. Около получаса, по воспоминаниям Микояна, проговорили спокойно. Потом Сталин взорвался: «Что за начальник штаба, который в первый же день войны растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует?» Жуков «буквально разрыдался и выбежал в другую комнату». «Сталин был очень удручен, - пишет Микоян. - Когда вышли из Наркомата, он такую фразу сказал: “Ленин оставил нам великое наследие, а мы, его наследники, все это просрали...”»4 Сам Жуков в своих мемуарах об этом эпизоде умолчит. Сталин уезжает на дачу в Кунцево и в течение двух дней, 29 и 30 июня, никого не принимает и не говорит по телефону. В воспоминаниях Микояна фраза «Сталин в последние два дня в такой прострации, что ничем не интересуется, не проявляет никакой инициативы, находится в плохом состоянии»5 приписывается Молотову.
Видимо, со слов Микояна Хрущев и представит на XX съезде это описание: «...было бы неправильно не сказать о том, что после первых тяжелых неудач и поражений на фронтах Сталин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил: “То, что создал Ленин, все это мы безвозвратно растеряли”. После этого он долгое время не руководил военными операциями и вернулся к руководству только тогда, когда к нему пришли некоторые члены Политбюро и сказали, что нужно безотлагательно принимать такие-то меры для того, чтобы поправить положение дел на фронте»6. Сейчас уже не восстановить, чьи рассказы Хрущев положил в основание своего знаменитого доклада - Микояна, Молотова, Берии или кого-то еще. Да это и не так важно, поскольку очевидна политическая подоплека этого высказывания.
Разумеется, кремлевский ареопаг в переживаемые страной критические дни не мог не почувствовать крайней степени беспокойства из-за отсутствия связи с Хозяином. Второе лицо в государстве - Молотов - в середине дня 30 июня собирает у себя в кремлевском кабинете Маленкова, Берию и Ворошилова, затем приглашает Микояна и Вознесенского.
Из опубликованного в начале 1990-х письма Берии в адрес ЦК, написанного в июне 1953-го под арестом, мы знаем, что он сказал, обращаясь к Молотову: «Вы поставили вопрос ребром у Вас в кабинете в Совмине, что надо спасать положение, надо немедленно организовать центр, который поведет оборону нашей родины, я Вас тогда целиком поддержал... После этого совещания мы все поехали к т-щу Сталину и убедили его в немедленном [так в оригинале. - А. С.] организации Комитета Обороны Страны со всеми правами»7.
Письмо Берии, таким образом, проясняет, как именно родилась инициатива создания Государственного комитета обороны (ГКО или ГОКО) - высшего чрезвычайного органа государственного управления, сыгравшего важнейшую роль в событиях войны. Микоян в своих мемуарах отметит еще один важный эпизод. Вознесенский, выразив свое согласие с постановкой вопроса Молотовым, скажет: «Вячеслав, иди вперед, мы за тобой». «Через семь лет для Вознесенского слова, когда-то им сказанные, -добавит Микоян, - ...оказались роковыми. Маленков и Берия, которые были в очень плохих отношениях с Вознесенским, припомнили эту фразу в момент, когда у Сталина подорвалось доверие к Вознесенскому. Фраза была истолкована так: мы пойдем не за Сталиным, а за Молотовым»8.
Письмо Л.П. Берии Г.М. Маленкову в ЦК КПСС с рассуждениями о своей работе и ошибках. 1 июля 1953
[РГАСПИ. Ф. 17. On. 171. Д. 463. Л. 164, 169]
Творческий вклад «соратников» Сталина в создание ГКО не стоит преувеличивать. По большому счету ничего оригинального они не придумали. В годы Гражданской войны в Советской России действовал Совет труда и обороны, целью создания которого также была максимальная централизация управления страной. Этот опыт, судя по всему, был основательно подзабыт, остается лишь поражаться, когда смотришь на то, каким образом было подготовлено и написано постановление о создании аналогичного органа - ГКО. Так что имеет смысл говорить не о прострации Сталина, а о коллапсе системы управления, которая к началу войны оказалась не готова в организационном отношении. На этот случай не была продумана модель управления, а система смогла лишь воспроизвести в новых условиях имевшийся опыт управления, да и то - не сразу.
Сталин встретил приехавших, сидя в кресле в так называемой малой столовой, вопросом: «Зачем пришли?» «Вид у него был настороженный, какой-то странный, - вспоминает Микоян, - не менее странным был и заданный им вопрос... У меня не было сомнений: он решил, что мы приехали его арестовать». Микоян пишет о страхе Сталина перед арестом. Так ли все было на самом деле, не сублимирует ли Микоян свои собственные и общие страхи перед Хозяином в этом ожидании увидеть наконец страх и в глазах вождя, этого мы никогда не узнаем. Возможно, что Микоян был прав в своем восприятии происходящего и Сталин был не просто растерян, как вспоминает Молотов, но испуган, как пишет Микоян. В литературе многое сказано о подозрительности Сталина. Если принять эту констатацию, то можно предположить, что Сталин действительно не исключал ареста, запершись на Ближней даче.
Отвечая на вопрос Сталина, Молотов предложил создать Государственный комитет обороны. «Кто во главе?» — спросил Сталин. Когда Молотов ответил, что во главе — он, Сталин, тот после паузы ответил: «Хорошо». Маленков, присев к столу, красным карандашом на двух листках бумаги из блокнота напишет проект, оформленный затем как совместное постановление Президиума Верховного Совета СССР, ЦК ВКП(б), Совета народных комиссаров.
Постановление Президиума Верховного Совета СССР, СНК СССР и ЦК ВКП(б) о создании Государственного комитета обороны. 29 июня 1941 Подлинник. Автограф Г.М. Маленкова, правка - автограф И.В. Сталина. [РГАСПИ. Ф. 17. On. 163. Д. 1317. Л. 19-20]
Так в ночь с 30 июня на 1 июля и было подготовлено постановление о создании ГКО9. Вот его текст:
«В целях быстрой мобилизации и организации всех сил народов СССР для отпора врагу, напавшему на нашу родину, Президиум Верховного Совета СССР, Центральный Комитет ВКП(б) и Совнарком СССР признали необходимым:
1. Создать Государственный Комитет Обороны в составе:
т. Сталин - (председатель)
т. Молотов (заместитель)
т. Ворошилов К.Е.
т. Маленков Г.М.
т. Берия Л.П.
2. Сосредоточить всю полноту власти в государстве в руках Государственного Комитета Обороны.
3. Обязать всех граждан и все партийные, советские, комсомольские и военные органы безпрекословно [орфография оригинала. - А. С.] выполнять решения и распоряжения Государственного Комитета Обороны».
Проект поправлен Сталиным простым карандашом. Сталинские правки сами по себе выразительны. Он - единственный, кто очень точно достраивает вертикаль управления снизу доверху. Вспомнив о базе, на которой эта вертикаль выстраивается, он вписал в п. 3 «всех граждан» и вставил «Президиум Верховного Совета СССР» в преамбулу документа (напомним, что формально именно Верховный Совет — высший орган управления в СССР, показательно забытый в переломные для страны минуты членами партийного ареопага). В тексте Маленкова Сталин заменит «хозяйственные» органы на «комсомольские». Слово «родина» вместо «страна» поставит Молотов. Что касается состава нового органа управления, то в него, таким образом, не вошли приехавшие к Хозяину вместе со всеми Микоян и Вознесенский. Они будут назначены уполномоченными ГКО. Вознесенский - по вопросам вооружения и боеприпасов, Микоян — по снабжению обозно-вещевым имуществом, отсутствовавший Каганович — по армейским перевозкам. Полноправными членами ГКО все трое стали только в феврале 1942-го. Уже на следующее утро, 1 июля, постановление было опубликовано в газетах. Наверное, именно 30 июня следует считать одним из моментов преодоления кризиса управления в начальный период войны.
С.М. Буденный. 1930-е
[Из открытых источников]
Н.Г. Кузнецов. 1930-е
[РГАСПИ]
Результатом аналогичной импровизации было и создание Ставки главного командования, состоявшееся 22 июня и оформленное постановлением Совнаркома от 23 июня. Причем Сталин уклонился от руководства Ставкой, ее председателем был назначен нарком обороны Тимошенко, не принимавший в сложившейся властной системе окончательных решений. Более того, по воспоминаниям наркома ВМФ адмирала Кузнецова, члены Политбюро, вошедшие в состав Ставки, и не собирались подчиняться Тимошенко. Было ясно, что реальным руководителем остается Сталин, он - источник власти, и никто другой. Ставка (в нее вошли 20 человек) в полном составе, как и ГКО, не собиралась ни разу. В первый состав Ставки вошли, кроме Тимошенко, Жуков, Сталин, Молотов, Ворошилов, Буденный, Кузнецов, а также постоянные советники: Кулик, Шапошников, Жигарев, Ватутин, Воронов, Микоян, Каганович, Берия, Вознесенский, Жданов, Маленков, Мехлис. Документов, регламентирующих деятельность обоих органов управления, не принималось. Страна и армия управлялись в «ручном» режиме. Ситуацию со Ставкой подправит постановление ГКО от 10 июля, которым Ставка главного командования была преобразована в Ставку верховного командования под председательством теперь уже Сталина10. 19 июля Сталин решением Политбюро будет назначен наркомом обороны СССР, сменив на этом посту Тимошенко11. И только 8 августа совместным постановлением Президиума Верховного Совета, Совнаркома и ЦК ВКП(б) он назначается Верховным главнокомандующим всех войск Рабоче-крестьянской Красной армии и Военно-морского флота12. Таким образом, применительно к началу августа можно говорить о завершении первой фазы кризиса управления, результатом преодоления которого становится создание системы органов власти, действовавших на протяжении всего периода войны. До его преодоления было, одна ко, еще далеко. Тем же только что упомянутым постановлением ГКО назначались, например, главнокомандующие войсками Северо-Западного, Западного, Юго-Западного направлений, целесообразность создания которых остается спорной.
Г.М. Маленков и Г.К. Жуков. 1941
[Оренбургский губернаторский историко-краеведческий музей]
Для характеристики атмосферы, царившей в Кремле, нелишне отметить, что будущий маршал Мерецков, включенный 23 июня в первый состав Ставки в качестве постоянного советника, уже на следующий день был арестован, обвиненный в шпионаже.
Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о назначении И.В. Сталина Верховным главнокомандующим всех войск Рабоче-крестьянской Красной армии и Военно-морского флота. 8 августа 1941
[РГАСПИ. Ф. 17. On. 163. Д. 1319. Л. 92]
Сосредоточить в своих руках формальную полноту власти ГКО удалось не сразу. Первое постановление «Об организации производства средних танков Т-34 на заводе “Красное Сормово”» было принято в день опубликования решения о создании ГКО, 1 июля. Два другие, принятые в тот же день, - о расширении производства противопожарного оборудования и «О производстве танков КВ-1 на Челябинском тракторном заводе». Их нельзя отнести к числу судьбоносных.
Если посмотреть на повестки дня заседаний Политбюро в эти же дни, мы увидим, что там рассматривали куда большее количество вопросов, причем не только политических, а ключевых военных и военно-технических, позднее в большинстве своем перешедших в ведение ГКО. 22 июня Политбюро утверждает проекты указов Президиума Верховного Совета СССР «О мобилизации военнообязанных...», «Об объявлении в отдельных местностях СССР военного положения», «О военном положении», «Об утверждении Положения о военных трибуналах...». 23 июня Политбюро принимает постановление СНК и ЦК «О Ставке Главного командования Вооруженных сил Союза ССР», утверждает назначения командиров не только высшего, но и среднего звена, включая командиров дивизий, постановление о производстве брони и танков КВ, издает постановление СНК о борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе и т. д. В июле 1941-го Маленков получит от Молотова проект постановления ЦК об организации борьбы в тылу германских войск, которым будет положено начало партизанскому движению. Маленков внесет свои предложения и в этот проект13. Другими словами, именно Политбюро в начальный период войны играет ту роль центра, которая затем «переоформляется» на ГКО. О дезорганизации управления и дезориентации руководства страны свидетельствуют некоторые из документов Политбюро. Так, 24 июня принимается постановление о выделении Украинской ССР в июне 1941 года дополнительно к рыночному фонду муки и кукурузы для продажи населению горных районов западных областей УССР, уже захваченных вермахтом. В первых постановлениях и распоряжениях ГКО еще можно встретить немыслимые стилистические конструкции вроде «Государственный Комитет Обороны предлагает...». Вскоре положение начнет меняться. Уже через неделю, 8 июля, ГКО рассматривает 20 вопросов и принимает решения по ним.
Проект постановления ЦК ВКП(б) об организации борьбы в тылу германских войск с замечаниями Г.М. Маленкова. [Не позднее 18 июля 1941]
Подлинник. Машинописный текст, правка - автограф Г.М. Маленкова. [РГАСПИ. Ф. 83. On. 1. Д. 29. Л. 15]
С течением времени ГКО, как кажется, концентрирует всю власть в стране и не делит ее ни с каким другим государственным или политическим органом управления. Такая трактовка близка к реальности, но все-таки представляется упрощенной. Она основана на институциональном подходе к анализу системы управления. А все институты управления между тем были собраны, образно говоря, в один мешок, и бочонки этого своеобразного «русского лото» вместе с их кадровым содержимым вынимала рука Хозяина. ГКО - это точно найденный в чрезвычайных обстоятельствах не только и не столько институт управления, а скорее (особенно на первом этапе) легитимная форма репрезентации государственным органам и обществу решений все той же самой группы высших управляющих, и до этого момента сосредоточивших в своих руках все рычаги управления.
ГКО собирался нерегулярно, в неполном составе. Большинство вопросов решалось единолично Сталиным, уполномоченными им сотрудниками или опросом. Специального аппарата ГКО, в общем, не существовало, каждый из его членов распоряжался тем аппаратом управления, который находился в его распоряжении по факту занимаемой должности. ГКО, таким образом, использовал аппараты ЦК ВКП(б), Совнаркома, Госплана, НКВД, Наркомата обороны. Смешение функций органов управления было нормой, и в зависимости от обсуждаемого вопроса Сталин распоряжался оформить то или иное решение как директиву ГКО, Ставки, СНК или Политбюро. Как вспоминал начальник тыла Красной армии генерал Хрулев, «некоторые думают, что Сталин никогда ничего не забывал... На самом деле это не так. Ежедневно решая сотни... дел, Сталин давал подчас самые противоречивые указания, взаимно исключавшие друг друга. Поскольку никаких стенограмм и протоколов при этом не велось, то некоторые его распоряжения оставались невыполненными... Заседаний ГКО в обычном понимании, т. е. с определенной повесткой дня, секретарями и протоколами, не было»14.
ГКО, не имея собственного аппарата, с первых дней своего существования стал назначать уполномоченных — не только в центре, но и на оборонные заводы и территории. Своим специальным решением ГКО создавал местные чрезвычайные органы — городские и аналогичные комитеты обороны (насчитывалось более 60), в руках которых была сосредоточена вся гражданская и военная власть.
Сферой компетенции ГКО стали все вопросы жизнедеятельности страны: эвакуация населения и промышленности (при том, что существовал специальный Совет по эвакуации), мобилизация промышленности, выпуск вооружений и боеприпасов, вывоз в СССР захваченных образцов техники, промышленного оборудования, организация боевых действий, начало «работ по урану» и многое другое. Сама структура ГКО менялась на протяжении его существования. Прежде всего необходимо упомянуть группу постоянных уполномоченных ГКО, Оперативное бюро (с декабря 1942), Комитет по эвакуации (июль 1941 - декабрь 1945), Комитет по разгрузке железных дорог (декабрь 1941 - октябрь 1942), сменивший его Транспортный комитет (октябрь 1942 - май 1944), Трофейную комиссию, затем комитет (декабрь 1941 - 1945), Совет по радиолокации (с июля 1943), так называемый Специальный комитет (август - сентябрь 1945), занимавшийся вопросами создания атомной промышленности и ядерного оружия, Особый комитет (февраль - сентябрь 1945), занимавшийся проблемой репараций. За годы войны ГКО принял 9 971 постановление, прекратив свое существование 4 сентября 1945 года.
Выписка из протокола заседания Политбюро ЦКВКП(б) с решением о назначении И.В. Сталина наркомом обороны СССР, С.К. Тимошенко - главнокомандующим войсками Западного направления и заместителем наркома обороны СССР, Б.М. Шапошникова - начальником штаба главнокомандующего войсками Западного направления. 19 июля 1941
Подлинник на бланке. [РГАСПИ. Ф. 17. On. 163. Д. 1317. Л. 184]
Концентрация власти завершалась на вершине пирамиды. Сталин в короткий срок занял все высшие посты в стране — он являлся не только председателем ГКО и Ставки, но и председателем Совнаркома, секретарем ЦК ВКП(б), наркомом обороны. Маленков был рядом с вождем и в ЦК партии, и в ГКО, персонифицировал политический центр советского государства, выезжая на фронты в качестве представителя Ставки и т. д. Он занял особое место рядом со Сталиным. Дневник дежурных секретарей Сталина бесстрастно свидетельствует: именно Маленков во второй половине 1941 года и в течение 1942-го чаще других посещал кремлевский кабинет вождя.
1 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 413. Л. 49 об.
2 Там же. Д. 479. Л. 2.
3 ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2513. Д. 71. Л. 69.
4 РГАСПИ. Ф. 84. Оп. 3. Д. 121. Л. 80—81; Микоян А.И. Указ. соч. С. 389-390.
5 Микоян А.И. Указ. соч. С. 391.
6 Доклад Н.С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы. М., 2002. С. 88-89.
7 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 463. Л. 164-167.
8 Там же. Ф. 84. Оп. 3. Д. 116. Л. 212.
9 Там же. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1317. Л. 19-20.
10 Там же. Ф. 644. Оп. 2. Д. 3. Л. 23-34; В штабах Победы, 1941—1945: В 5 кн. М., 2020. Кн. 1: 1941. «Вставай, страна огромная» С. 172-173.
11 РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 2. Д. 3. Л. 184.
12 Там же. Ф. 558. Оп. 11. Д. 413. Л. 49 об.; Ф. 17. Оп. 163. Д. 1319. Л. 92.
13 Там же. Ф. 83. On. 1. Д. 29. Л. 15.
14 Цит. по: Павленко Н. Г. Размышления о судьбе полководца. М., 1989. С. 48-49.
<< Назад Вперёд>>
