Битва за Минск. Попытки противодействия группе Гота

В первый день войны, когда 3-я танковая группа прорвалась через рыхлые позиции 11-й армии Северо-Западного фронта, возможности Павлова противодействовать ей можно было оценить как нулевые. Последующий шаг — контрудар под Гродно — также не решал проблемы. Он завяз в плотной массе пехоты 9-й армии. Попытка поиграть в угадайку с выдвижением 21-го стрелкового корпуса к Лиде также не принесла желаемого результата. Однако постепенно штаб Павлова все же принял меры против непрошеного гостя из полосы соседнего фронта. Командование фронта действовало по двум основным направлениям: построение заслона на пути ударной группировки противника и нанесение контрударов во фланг.

Сдерживание врага с фронта было наиболее простой и очевидной мерой. К тому же у командования Западного фронта, ввиду незавершенности развертывания войск округа, были под рукой соединения из глубины, так называемые «глубинные корпуса». В их числе, был 44-й стрелковый корпус комдива В Л. Юшкевича. Как уже говорилось выше, он получил приказ на выдвижение еще до войны. 22 июня корпус встретил в пути, эшелоны буквально въехали на войну. Бывший командир 64-й стрелковой дивизии корпуса Юшкевича генерал Иовлев вспоминал: «Утром 23 июня эшелон штаба дивизии с органами и средствами управления проходил через Минск. Город и станцию бомбила фашистская авиация. Во многих местах мы видели пожары».

Ширина полосы обороны 44-го стрелкового корпуса составляла 80–84 км. Из них 61-я стрелковая дивизия занимала 55 км. Соответственно все три полка были выстроены в линию без выделения сильного резерва. Соседняя 108-я стрелковая дивизия заняла двумя полками оставшийся фронт — около 30 км. Третий полк дивизии еще не прибыл. При такой плотности создать устойчивую оборону было, разумеется, невозможно.

Некоторую опору разреженному заслону на подступах к Минску давали укрепления «линии Сталина». Однако надежд она не оправдала. Бывший командир 64-й стрелковой дивизии генерал Иовлев писал: «Вначале думалось, что нашу участь облегчат ДОТы, но на рекогносцировке выяснилось, что их трудно, а иногда и совсем невозможно использовать по прямому назначению. Специальных войск не было, оружие и приборы наблюдения отсутствовали, связь, свет, вентиляция не действовали. Проволочные заграждения были сняты. Никаких документов (схем расположения огневых средств, управления, карточек огня) у нас не было. Если быть точным, то в журнале боевых действий 44-го стрелкового корпуса записано, что «не все ДОТы заняты постоянными гарнизонами», т. е. пульбаты как таковое в УРе все же были. Также корпус занимал оборону, усиленную корпусным артполком.

Самым существенным недостатком обороны 44-го корпуса были открытые фланги, т. е. это был просто заслон перед Минском, оба фланга которого были открыты. Точнее, левый фланг был формально прикрыт 20-м мехкорпусом, а правый фланг был изначально открыт и висел в пустоте.

Еще одним резервом командования Западного фронта стал 2-й стрелковый корпус А.Н. Ермакова точнее, поначалу был только штаб, который постепенно обрастал войсками. 25 июня управление и корпусные части проходили отмобилизование в Минске. Боевые документы корпуса рисуют страшную картину происходившего там: «Уже 25.6 в районе города Минск скопилось огромное число беженцев из западных областей Белоруссии. Сюда же стекались на машинах, лошадях и пешком отдельные группы командиров и красноармейцев, потерявших свои части, пограничников, милиционеров, ответработников партийных и советских органов. Бесконечные потоки машин и людей шли на восток, загромождая пути и мешая передвижениям войск. Город Минск, подожженный во многих местах, горел, брошенный жителями на произвол. Пожарная охрана с пожарами не боролась, и пожарные машины также уходили на восток. Органы власти и милиции покинули город. Штаб ЗапОВО, оставив город, не организовал ни комендантской службы, ни эвакуации военного и ценного имущества»[159]. Картина невеселая, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. Также составитель журнала боевых действий корпуса капитан Гаран сетовал, что, несмотря на наличие автотранспорта, его выдача частям не была соответствующим образом организована. Бюрократические проволочки мирного времени еще какое-то время со скрипом действовали с началом войны.

Тем временем к погружавшемуся в хаос Минску с северо-запада подходила 3-я танковая группа. К городу плечом к плечу шли сразу три подвижных соединения: 12, 20 и 7-я танковые дивизии. Согласно записям в журнале боевых действий группы Гота, за 25 июня перед ее войсками были поставлены следующие цели:

«Прорыв 3-й ТГр к Минску является важнейшей задачей и имеет решающее значение для операций группы армий «Центр».

LVII АК должен оборонять район высот Раков — Минск, XXXIX АК — высоты между Минском (искл.) и Смолевичи.

Взятие города Минска не является первоочередной задачей, важнее захват местности по обе стороны от города, особенно шоссе и железной дороги на восток.

XXXIX АК должен так распределить свои силы, чтобы позднее иметь возможности выделить передовые соединения для захвата переправ через Двину в Витебске и Полоцке»[160].

Нельзя не отметить фразу: «Взятие Минска не является первоочередной задачей». Немецкое командование явно не горело желанием ввязываться в уличные бои за крупный город силами танковых войск. Печальный опыт Варшавы сентября 1939 г. был в какой-то мере учтен. Один корпус должен был занять оборону фронтом на юг, второй — на юг и юго-запад, охватывая Минск по дуге.

На дальних подступах к столице Белоруссии группу Гота встретила советская авиация. Н.С. Скрипко вспоминал: «Серьезная угроза нависла над Минском. 39-й немецкий моторизованный корпус из Вильно повернул на Минск через Ошмяны, Воложин, Раков. Одновременно моторизованные части противника, двигавшиеся по дороге Ораны — Вильно, повернули строго на восток. С рассвета 25 июня 1941 года наша авиация действовала двумя волнами: первая волна — фронтовые бомбардировщики, вторая — дальние. Наш авиакорпус наносил удары по колоннам фашистских танков, двигавшихся на Ошмяны»[161].

Такие атаки, однако, оборачивались тяжелыми потерями, т. к. немецкий танковый таран плотно прикрывался с воздуха. II группа 27-й истребительной эскадры (II/JG27), обеспечивавшая «зонтик» над группой Гота, отчиталась за 25 июня сразу о 20 сбитых ДБ-3 и 4 СБ-2, III группа 53-й истребительной эскадры(III/JG53) — о 22 ДБ-3 и 1 СБ-2. Также приходится отметить, что в журнале боевых действий 3-й танковой группы об этих самоубийственных атаках написано почти пренебрежительно: «Возобновились слабые бомбовые удары вражеской авиации». Возможно, сказалось плотное и эффективное прикрытие наступающих частей Гота истребителями сразу нескольких групп.

Удары бомбардировщиков, очевидно, не могли остановить колонны немецких танковых дивизий. Угроза прорыва противника к Минску заставила принять срочные меры. Пришел час управления 2-го стрелкового корпуса. В 20.00 25 июня корпусу была подчинена 100-я стрелковая дивизия, в 5.00 26 июня — 161-я стрелковая дивизия. Обе дивизии совершенно не имели артиллерии — она находилась на фронте обороны 41-го стрелкового корпуса. В 23.00 25 июня командир Ермаков устно приказал командиру 100-й дивизии занять оборону к северу от шоссе Минск — Борисов фронтом на север. Поскольку было понятно, что 26 июня вернуть артиллерию не удастся, частям дивизии Руссиянова было приказано заготовить бутылки с бензином для борьбы с танками. Однако в какой-то мере нехватка дивизионной артиллерии была компенсирована усилением соединения 151-м корпусным артполком. Вместе с тем у этого заслона был тот же самый недостаток, что и у обороны 44-го корпуса, — открытый правый фланг. 100-й даже не удалось выйти точно на назначенный рубеж — утром 22 июня маршевые колонны дивизии подверглись ударам с воздуха и заняли оборону, не дойдя 2–3 км до назначенных позиций.

Открытый северный фланг 44-го корпуса был, конечно же, обойден наступающими немецкими частями. Более того, оказался обойден фланг 100-й стрелковой дивизии. Уже 26 июня одна из боевых групп 7-й танковой дивизии смогла прорваться к шоссе и железной дороге, идущей от Минска на восток. Генерал-майор в отставке Хорст Орлоф, служивший в июне 1941 г. в 7-й танковой дивизии, вспоминал: «III батальон 25-го танкового полка получил приказ возглавить продвижение полка в попытке достичь лесов к востоку от Смолевичей и организовать здесь прикрытие с севера и юга. Батальон достиг шоссе к северу от Слободы около 17.00. Соприкосновения с противником не было, однако последовало несколько атак с воздуха. Следующим шагом батальона стал захват Смолевичей, в 20 км к северо-востоку от Минска, уже в сумерках. Здесь мы тоже встретили слабое сопротивление снайперов. Непосредственно к югу от шоссе я лично остановил стрельбой из пушки товарный поезд из Минска. Четыре танка другой роты батальона вступили в бой с эшелоном с танками, прибывшим с востока и остановившимся в одном километре от маленькой станции Плисса»[162]. Орлоф пишет «соприкосновения с противником не было», т. к. ему повезло прорваться к шоссе восточнее занимаемой дивизией Руссиянова полосы.

Интересно отметить, что командование 3-й танковой группы узнало о прорыве к шоссе не из донесений частей, а от воздушной разведки. В журнале боевых действий 3-й танковой группы имеется следующая запись: «В соответствии с донесением воздушной разведки, XXXIX АК в 18.45 вышел на шоссе Минск — Борисов. Летчики предполагают, что речь идет о частях 20-й тд. Получить подтверждение в этот день уже невозможно»[163]. Несмотря на хваленую радиосвязь и вообще «идеальный порядок» со связью в вермахте (в противовес PKKA 41-го), штаб Гота получает данные о своих частях от воздушной разведки. Ситуация, кстати говоря, достаточно распространенная. Такие же примеры получения информации о действиях передовых частей от летчиков мы находим в истории Дубненских боев, например. Отметим, что в итоге была допущена ошибка — к шоссе прорвалась не 20-я, а 7-я танковая дивизия.

20-й дивизии группы Гота как раз не повезло. Ее передовой отряд на бронетранспортерах и с броневиками, подошедший к линии обороны 64-й стрелковой дивизии, был разгромлен. Как указывалось в журнале боевых действий 44-го корпуса:

«Захвачены документы крупного штаба:

а) приказ о наступлении на СССР 39 мотомех. корпуса;

б) карты;

в) фотографии»[164].

Судя по набору документов и району, где произошел бой (Радашковичи), отряд был из 20-й танковой дивизии XXXIX корпуса. В течение дня на позициях 64-й стрелковой дивизии в УРе гремели бои. На одном из участков к вечеру 26 июня немцами было блокировано 6–8 ДОТов. К исходу дня вся артиллерия 44-го корпуса, за исключением 45-мм противотанковых пушек, стала испытывать недостаток в боеприпасах.

На долю 100-й стрелковой дивизии тоже осталась боевая группа 7-й танковой дивизии. Немецкие танки были пропущены в глубину и остановлены на второй линии обороны бутылками с бензином. Командир дивизии Руссиянов вспоминал: «Артиллерия, артиллерия — вот что сможет нам помочь! И вот, наконец, командование прислало 151-й корпусной артиллерийский полк в составе 20 орудий 152-мм калибра. Я немедленно направил его в расположение 355-го стрелкового полка, где бой был в самом разгаре. Оборудовать огневые позиции не было времени. 151-й артиллерийский полк с ходу вступил в бой. Большинство орудий, развернувшись на позициях полка Шварева, ударили прямой наводкой по танкам и пехоте противника. Отважные артиллеристы сожгли восемь фашистских танков и бронетранспортеров, уничтожили большое количество пехоты»[165]. О результативности боев дивизии Руссиянова говорит тот факт, что по захваченным за день документам были определены противостоящие немецкие части: 25-й танковый полк, 11-й и 82-й пехотные полки. Последние были ошибкой, а 25-й танковый полк действительно входил в состав 7-й танковой дивизии.

По вышедшим на ближние подступы к Минску немецким частям продолжала действовать авиация, в первую очередь дальнебомбардировочная. Н.С. Скрипко вспоминал: «Мы с рассвета и в течение всего светлого времени следующего дня наносили удары по скоплениям моторизованных войск противника в районе Радошкевичи, Молодечно, Ошмяны, Крево, Раков. Несмотря на большой некомплект бомбардировщиков, наш авиакорпус 26 июня совершил 254 самолето-вылета»[166]. Именно в этих боях совершил подвиг один из пилотов корпуса Скрипко — Н.Ф. Гастелло. Он направил свой горящий самолет в колонну вражеской техники. Удары дальних бомбардировщиков по острию танкового клина вновь обернулись тяжелыми потерями. III группа 53-й истребительной эскадры (III/JG53), прикрывавшая группу Гота, отчиталась о 12 сбитых за день ДБ-3. II группа 52-й истребительной эскадры (II/JG52) добавила к этому списку еще 9 ДБ-3.

По итогам дня 26 июня штаб Западного фронта отправил донесение в Москву в адрес народного комиссара обороны: «До 1000 танков обходят Минск с северо-запада, прошли укрепленный район у Козеково. Противодействовать нечем»[167]. Донесение вполне тянет на «паническое». Интересно отметить трансформацию данных по мере их передачи. 1000 танков появилось уже в штабе в штабе фронта. В журнале боевых действий 44-го корпуса указывалось: «Танковая группа противника до 1000 разных машин прорвалась из м. Радошковичи на Козеково, в 16.00 эта группа обнаружена в лесу вост. Козеково»[168]. Скорее всего, именно такая фраза присутствовала в донесении корпуса в штаб фронта. При передача наверх 1000 «разных машин», т. е. танков, бронетранспортеров, тягачей и автомашин, превратились в 1000 танков. Собственно, 1000 «разных машин» вполне соответствует действительности. Такое количество транспортных средств и танков вполне могло быть в передовых частях немецкой танковой дивизии. Хотя справедливости ради нужно сказать, что сам выход сразу трех танковых дивизий противника к Минску был катастрофой. Противодействовать им действительно было нечем.

Однако 27 июня бои за ДОТы Минского УРа в районе к северу от Минска продолжились. Одной из загадок этого дня является первое донесение из XXXIX корпуса в штаб 3-й танковой группы: «7-я тд в 06.00 отразила у Смолевичей атаку вражеских танков из района Борисова, нанеся противнику тяжелые потери. Предполагается, что противник продолжит атаки. Возможно, речь идет о танковых резервах из района Москвы? Запрашивается поддержка VIII авиакорпуса»[169]. Заметим — во-первых, с запада и, во-вторых, с танками. Это явно не подразделения 100-й стрелковой дивизии. Они были восточнее. Скорее всего с запада, от Борисова, 7-я танковая дивизия была атакована частями своей старой знакомой по Алитусу — 5-й танковой дивизией Ф.Ф. Федорова. По крайней мере остатки этой дивизии с 26 июня проходили через Борисов. Через Борисов она прошла, имея в наличии всего 2 танка БТ. Никаких других танковых частей в районе Минска и Борисова в этот момент не было. Также в атаке могли участвовать танки, выгруженные с эшелона, о котором писал процитированный выше Хорст Орлоф. Получив это донесение, Гот в 10.00 подчиняет XXXIX корпусу 12-ю танковую дивизию. Теперь все три наступающие на Минск немецкие танковые дивизии объединялись под единым командованием.

Атаки сразу двух танковых дивизий вряд ли могла выдержать стрелковая дивизия Красной армии летом 1941 г., тем более на широком фронте. 64-я стрелковая дивизия была атакована с северо-запада 20-й танковой дивизией и с запада — 12-й танковой дивизией. Судя по его статье в «Военно-историческом журнале» о боях под Минском, сам командир советской дивизии Иовлев весьма смутно себе представлял, какая махина его атакует. Всех, кто ему противостоял, он даже не перечислил. Уже к 16.00 27 июня занимавший позиции в центре построения дивизии Иовлева 30-й стрелковый полк был окружен. Связь с ним и правофланговым 288-м стрелковым полком в течение всего дня отсутствовала. Соединение перестало существовать как цельный организм. Однако окруженные части продолжали вести бой. Вечером 27 июня в журнале боевых действий 3-й танковой группы указывалось: «20-я тд все еще ведет бои за ДОТы южнее Радосковице». Потерявшие связь с командованием и окруженные части 64-й дивизии упорно держались за бетонные коробки.

Фронт 100-й стрелковой дивизии 27 июня серьезным атакам уже не подвергался. Это позволило перейти к активным действиям и контратаковать прорвавшуюся к шоссе Минск — Борисов 7-ю танковую дивизию. В наступлении участвовал также 603-й стрелковый полк 161-й стрелковой дивизии. Контрудар оказался достаточно результативным. В журнале боевых действий 3-й танковой группы утром 28 июня появляется запись: «У XXXIX АК 7-я тд отрезана от своих тыловых колонн и вынуждена с боями освобождать свои линии снабжения в западном направлении». Судя по всему, вследствие освобождения с боями своих линий снабжения 603-й полк был окружен и позднее прорывался мелкими группами. Во время этих боев, как гласит донесение 100-й стрелковой дивизии, был «убит командир 25-го танкового полка полковник Ротенбург (личный портфель с документами отправлен в штаб корпуса)». По немецкой версии, Ротенбург «после легкого ранения отправился в госпиталь по дороге, ведущей через местность, занятую противником». Там и был убит, фактически в «тылу» своей дивизии. По иронии судьбы он должен был быть упомянут в докладе ОКВ как отличившийся в боях под Алитусом. Этого не было сделано ранее из соображений секретности.

Однако застрявшая на ДОТах одна танковая дивизия и скованная контрударом с прерыванием линий снабжения вторая не помешали немцам прорваться к Минску. Утром 28 июня 12-я танковая дивизия была уже в 10 км северо-западнее Минска и продолжала наступление на столицу Белоруссии. К 16.00 дивизия взяла Минск. Как уже говорилось выше, штурм города первоначально не входил в планы немцев. Скорее всего, решение о захвате Минска было принято на ходу, ввиду благоприятной для этого обстановки.

В штабе 3-й танковой группы о падении Минска узнали только в 20.30 вечера. Опять же к вопросу о прекрасной связи и управлении в вермахте. Соседняя 20-я танковая дивизия группы Гота тем временем без особых успехов таранила укрепления Минского УРа. О ее действиях в штабе Гота вечером 28 июня были получены, прямо скажем, неутешительные известия: «20-я тд вела в течение всего дня ожесточенные бои за ДОТы и понесла при этом большие потери. Погиб командир полка, еще 8 офицеров, ранен командир артиллерийского полка»[170]. Традиционного поворота соединения в «затылок» своему успешному соседу не произошло.

К моменту прорыва танков группы Гота в Минск в штабе Западного фронта уже была достаточно четкая картина действий противника. Причем на этот раз в руках советской разведки была информация как о 2-й танковой группе Гудериана, так и о 3-й танковой группе Гота. В разведсводке № 9 от 22.00 28 июня 1941 г. уже правильно указывается нумерация немецких моторизованных корпусов и направление их действий. Совершенно правильно указывается, что под Минском действует «39 тк». Позднее Павлов указывал: «Из [захваченных] документов устанавливается, что на этом направлении действуют 2 мехкорпуса, усиленные 3 мотодивизиями». Даже количество моторизованных дивизий соответствовало действительности. Такую бы ясность да вечером 22 июня! Ну или хотя бы 23-го. Однако ясность наступила только тогда, когда резервы фронта уже были исчерпаны и скованы боями.

Летчики, кстати, претендовали на разгром ударом с воздуха штаба вскрытого разведкой XXXIX корпуса. Скрипко в мемуарах утверждал, что «в результате ночной бомбардировки, осуществленной нашими экипажами», погиб командир этого корпуса. Реально командовавший XXXIX корпусом генерал Рудольф Шмидт благополучно пережил войну. Однако не следует думать, что все написанное в мемуарах Скрипко не соответствует действительности. Так, он описывает удар по аэродрому Вильно 29 июня: «Экипажи наблюдали, как взрывались и горели пораженные неприятельские самолеты, рушились аэродромные постройки». Немцы признают потерю четырех Ме-110 из ZG26 на аэродроме Вильно в результате бомбардировки 29 июня.

Однако активное участие в сражении дорого обошлось 3-му авиакорпусу Скрипко. Если на 21 июня 136 ДБ-3 и 93 ТБ-3, то на 20.00 29 июня в его распоряжении было 80 ДБ-3 и 77 ТБ-3[171], т. е. с начала войны выбыли уже 56 ДБ-3 и 16 ТБ-3.

К утру 29 июня бои за Минск завершились. Части 2-го стрелкового корпуса отошли на восток и заняли оборонительный рубеж за рекой Волма, взорвав переправы через реку. С отходом корпуса генерала Ермакова от Минска миновал кризис, возникший в связи с ее контрударом. В журнале боевых действий 3-й танковой группы появляется запись: «Вечером 29 июня 7-я тд восстановила контакт со своими тылами после того, как она в течение 48 часов была отрезана и вынуждена была держать круговую оборону»[172]. Противники поменялись местами: штаб 44-го корпуса к 29 июня был отрезан от своих соединений. Делегаты связи, отправленные в дивизии, не вернулись. Радиостанции 108-й и 64-й стрелковых дивизий не отвечали.

Потеря столицы Советской Белоруссии произвела большое впечатление на советское руководство. В сущности, это был первый занятый противником крупный город, к тому же столица союзной республики. Мало кто ожидал, что такое может произойти уже на седьмой день войны.

В послевоенные годы появилась легенда о том, что в первые дни войны Сталин впал в прострацию и на неделю самоустранился от руководства. В наши дни был опубликован журнал посещений Сталина. По нему видно, что он достаточно интенсивно принимал высших руководителей страны и армии в первые дни войны. Однако имеется пропуск в приеме посетителей длительностью около суток с 29 по 30 июня. Скорее всего, именно этот кратковременный уход от дел и отъезд на дачу после известий о сдаче Минска дал почву для рассуждений о недельном затворничестве.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 16594

X