Глава VI. Позиция на реке Ялу

В моем распоряжении имеется в настоящее время целый ряд данных об операции на р. Ялу. В особенности ценными оказались сведения, полученные мной при личном моем посещении с этой целью генералов Инуйэ (Jnouye) и Ватанабэ (Watanabe). Генерал-майор Инуйэ, начальник 12-й пехотной дивизии, познакомил меня с применением русскими ружейного огня и с действиями 5-й роты 24-го пехотного полка. Генерал-майор Ватанабэ, командир 2-й гвардейской бригады и старший начальник в сражении при Хаматоне, что было 1 мая, оказался особенно любезным человеком. Он не только сообщил мне целый ряд полезных сведений, но и дал мне кроки поля сражения, бывшие у него в руках во время этого дела, с обозначением расположения войск. Я думаю, что я могу в настоящее время составить ясное представление об операции на р. Ялу, и постараюсь изложить ход событий насколько возможно яснее, не вдаваясь в излишние подробности. В конце апреля 1904 г. генерал Кашталинский с отрядом около 6 тыс. человек занял оборонительную позицию на Пекинской дороге, где она проходит через д. Чиулиенченг (Chiuliencheng) на р. Ялу. На противоположном берегу реки у д. Виджу расположился Куроки, деятельно занятый окончанием организации Первой японской армии, этого ключа, который генеральный штаб в Токио так долго старался подобрать к Маньчжурии.

Первое серьезное столкновение, за исключением, конечно, решающего исход кампании сражения, представляется чрезвычайно важным.

Как бы незначительны ни были силы обеих сторон и второстепенны результаты первого сражения, его исход всегда должен оказать существенное влияние на ход кампании. Результат этот отразится не только на духе сражающихся войск и на престиже представляемых ими стран, но и способен придать столь необходимую инициативу победоносному начальнику. Действительно, если принять во внимание, что предстоявшее столкновение должно было произойти впервые между этими двумя расами Европы и Азии, то исход сражения представляется особенно важным.

Русская армия — наиболее значительная по числу из всех современных армий. Ее численность мирного времени значительно превосходит мобилизованную армию Японии. Несмотря на это, ко дню неизбежного столкновения на р. Ялу, результат которого ожидался с понятным интересом всей Азией, более слабый противник сумел сосредоточить на поле сражения силы, в семь раз превосходившие русских. Конечно, японский главнокомандующий был ближе к своей базе. Однако это обстоятельство не вполне может извинить происходившие события. Я думаю, что вряд ли найдется кто-либо в Европе или Америке, кто бы мог предсказать, что русские разыграют свое первое сражение на полях Маньчжурии с силами, в два раза меньшими, чем столь осуждаемое британское военное министерство могло сосредоточить к злосчастному понедельнику под Ледисмитом.

Прежде чем приступить к изложению событий, я полагал бы необходимым разъяснить следующие вопросы:

Во-первых, каким образом японцам удалось разгадать слабость русских в Маньчжурии прежде, чем она стала известной в Европе или Америке?

Во-вторых, почему Куропаткин не оставил Ялу совсем без войск, если он не был в состоянии сосредоточить там достаточные силы?

Разбирая последовательно эти вопросы, интересно отметить то различие впечатлений, которое производил на Японию и Англию целый ряд опубликованных в свое время небылиц про Россию и ее будущие успехи на Дальнем Востоке. Как часто и авторитетно нас уверяли в Англии, что Россия прочно утвердилась в Маньчжурии; что Маньчжурия уже стала Россией; что судьба и русское правительство так решили и что англосаксам оставалось лишь только раскланяться перед совершившимся фактом. Мы верили во все это. Так часто нам повторяли обо всем этом, настолько казались заслуживающими доверия очевидцы, что, несмотря на кое-где раздававшиеся возражения, мы все-таки поверили, Казалось, еще один искусный маневр придется записать на счет нашего главного соперника в Азии. Как же поступила Япония?

Она вдумчиво, внимательно взвесила истинное положение вещей и пришла к совершенно обратному заключению.

В чем же заключается причина подобного коренного различия мнений в двух союзных государствах? Мы полагаем, что причина эта не в превосходстве употребленных Японией дипломатических и военных средств, а в том, что англосакс не допускает мысли, что кто-либо другой может быть лучше осведомлен, чем он сам. Как бы то ни было, Япония, взвесив могущество России, составила свое собственное мнение о ее ближайшем назначении на Дальнем Востоке, мнение, которое затрагивало не только судьбы Российской империи, но, может быть, и всего христианского мира. Принятое важное решение не сопровождалось резкими выходками и вызывающим образом действий. Наоборот, когда приблизился решительный момент, Япония старалась подчеркнуть свою готовность к уступкам, пока, наконец, не наступило время, когда мирное разрешение конфликта было бы равносильно унижению. И если я не особенно ошибаюсь, стараясь разгадать характер этой нации, униженный образ действий всегда будет далек в сношениях этой страны с каким-либо западным государством.

Удивительно, как Россия не могла разгадать истинного могущества Японии, выражавшегося хотя бы в той непреклонности, с которой Япония, несмотря на всю свою умеренность, настаивала на важнейших для ее будущности требованиях или той решимости ее при начале военных действий. Японский образ действий кажется новым только потому, что он очень стар. Италия времен Макиавелли отлично была с ним знакома, и способ этот стоит неизмеримо выше, чем тот, по которому в Англии и Америке принято готовиться к войне. Как легко было привести Россию в состояние сладкого усыпления прессой и общественным мнением Запада! С каким понятным пренебрежением должна была смотреть Япония на все эти уверения и убаюкивания! Я думаю даже, что все это входило в ее планы. Во всяком случае, Японии и в голову не приходило разъяснить истину, хотя бы даже в ограниченном кругу ее истинных друзей. В течение первых недель моего пребывания в Токио мне посчастливилось посетить одно лицо, занимающее очень высокий пост, и получить от него подробный отчет о численности русской армии. Этот отчет, или точнее дислокация, точно определял как места расположения, так и боевой состав каждой из войсковых частей, расквартированных к востоку от озера Байкал. Дислокация эта давала данные октября 1903 г. К ней были приложены документы, указывающие в подробностях число людей, орудий и лошадей, прибывших на театр военных действий с означенного времени вплоть до января 1904 г. Я был поражен всем этим количеством точных цифр, а также и внушительной силой русской армии. Предполагалось, что имеется налицо 180 батальонов полного состава, а вместе с кавалерией, артиллерией и инженерами русские силы в Маньчжурии исчислялись до 200 тыс. Я попросил разрешения сообщить содержание этого важного документа в Англию и получил на это согласие только в виде доказательства особого ко мне расположения и доверия. Я послал в Англию этот документ, однако по возвращении моем я убедился, что в нем не было ни слова правды. Теперь я отлично знаю, что в то время, когда я был вполне убежден в искреннем ко мне доверии высших военных кругов Японии, их полевой штаб отлично знал, что численность мобилизованной русской армии к 1 мая едва достигала 80 тыс. человек. Японцы не только знали о действительной силе русских, но и предрешили, что для генерала Куропаткина будет невозможно сосредоточить сколько-нибудь значительную часть этих сил на р. Ялу. Во-первых, потому, что для подвоза продовольствия 30 тыс. человек, столь удаленных от базы, потребовалось бы около 3 тыс. китайских арб, а о таком распоряжении ничего не было известно; во-вторых, потому, что они слишком верили в военные способности Куропаткина. Трудно было предположить, чтобы Куропаткин, имея в виду, что порты свободны ото льда, решился бы отделить значительную часть своих сил для рискованной операции в Маньчжурских горах. Для этого достаточно бросить взгляд на карту Маньчжурии и Кореи. Чиулиен-ченг находится на крайнем левом фланге русской морской границы длиной около 400 миль с весьма плохими сообщениями по фронту. Если бы генерал Куропаткин решил сосредоточить главные силы своей небольшой армии на р. Ялу, то или вновь высланная из Японии армия, или Первая армия, совершив посадку у Чульсана, могла бы, высадившись у Нью-Чуанга (Newchwang) и предупредив русских у Кайпинга (Kaiping), не только отрезать их сообщения, но и прервать связь с гарнизоном в Порт-Артуре. До тех пор, пока реки не освободились ото льда, сообщения генерала Куропаткина на р. Ялу, Аньчжу, Пингъянг и во всей Северной Корее были вполне обеспечены. После же вскрытия реки он принужден был держать главные силы своей сравнительно небольшой армии на центральной позиции.

Со стратегической точки зрения трудно найти объяснение не тому, что Куропаткин послал на р. Ялу так мало сил, а скорее почему так много. Несомненно и вполне понятно, что цель русских состояла в том, чтобы насколько возможно воспрепятствовать вступлению японцев в Маньчжурию. И не только для поддержания своего престижа, но и потому, что каждый выигранный таким образом день обозначал собой прибытие подкреплений и военных припасов, следовавших по Великому Сибирскому пути. Казалось бы, что арьергардный отряд в составе казаков, посаженной на коней пехоты и конной артиллерии, подобно отрядам, оперировавшим в марте и апреле в Северной Корее, выполнил бы свое назначение, не подвергаясь большому риску. Между тем назначением пехоты с ее артиллерией как бы предусматривается серьезный бой, и если их число недостаточно, то такой отряд легко может быть отрезан.

Итак, почему же генерал Куропаткин послал генерала Засулича в Фенгхуангченг с силами, слишком слабыми для достижения сколько-нибудь решительного результата и слишком неподвижными, чтобы своевременно уклониться от столкновения с превосходящими силами противника?

Если генералом, обладающим солидной военной репутацией, совершаются ошибки, противоречащие коренным принципам стратегии, то почти всегда нужно искать объяснение во вмешательстве политики в область стратегии. Конечно, правительству, какого бы рода оно ни было, трудно воздержаться от подобного вмешательства.

Но коль скоро правительство, оставив свои прямые обязанности избегать войн или их создавать, примется руководить ими, то печальный результат не заставит себя долго ждать.

Пример этого мы можем найти в последней Южно-Африканской войне. Отделение отряда из всех родов войск к Донди (Dundee) в 1899 г. и отряда генерала Засулича на р. Ялу в 1904 г. представляет собой два совершенно одинаковых случая. Несомненно, что оба эти образчика штатской стратегии были внушены свыше ответственным военачальникам.

Гражданские власти в Натале заявили, что очищением от войск Донди будет подорван британский авторитет среди населения; что кафры выйдут из подчинения и Дурбан (Durban) может быть отрезан от некоторых каменноугольных копей. Превосходные соображения в своем роде. Однако мнения полководцев в обоих случаях оказались дальновиднее компетенции их соответствующих правительств. Мнение, что полководцу, как бульдогу, полагается безотчетно бросаться в атаку на противника, следуя предписаниям правящей воли, не подтверждается ни рассуждениями здравого смысла, ни примерами военной истории.

Так, например, в американской гражданской войне Линкольн был вполне прав, доказывая необходимость защиты Вашингтона. Он понимал, что, если Вашингтон перейдет в руки конфедератов, Франция и Англия прорвут блокаду и наводнят юг оружием, припасами и даже, может быть, волонтерами.

Но он же совершил большую ошибку, стараясь навязать Мак-Клеллану (Me. Clellan) и другим генералам свой собственный план обороны этого города. Японцы, мне кажется, оказались вполне правы, объясняя себе посылку больших, но недостаточных сил на р. Ялу влиянием адмирала Алексеева на генерала Куропаткина.

По имеющимся в японском штабе ко второй половине апреля сведениям о противнике, генерал-лейтенант Засулич, расположившись с 15 000 пехоты, 5000 кавалерии и 60 орудиями в треугольнике Фенгхуангченг, Антунг, Чан-гсонг (Changsong), отделил генерала Кашталинского с 6000 чел. и 30 орудиями к слиянию р. Ялу и Айхо (Aiho), где и приказал им окопаться.

Таким образом, волею судьбы на одного генерала Кашталинского, никем не поддержанного, была возложена задача подорвать престиж России в бою за переправу через эти реки с сорокатысячной японской армией, имевшей кроме соответствующей полевой артиллерии еще и 20 гаубиц. Однако прибытие подкреплений к генералу Кашталинскому было вполне возможно. Насколько было известно японцам, 20 000 генерала Засулича были распределены. Его главные силы находились в 12 милях от Чиулиенченга; казалось бы, что сосредоточение сил для обороны переправы у этого пункта не представило бы затруднений. Во всяком случае полное сосредоточение сил было крайне необходимо, имея в виду, что даже и тогда противнику противопоставлялись далеко не соответственные задаче силы.

4 апреля разъезды японцев, за которыми двигался авангард армии под начальством генерал-майора Асада (Asada), достигли линии Виджу и Ионганпо (Ionganpo). Авангард вступил в Виджу 8 апреля. Это движение авангард начал в составе полной бригады, но непреоборимые затруднения по доставке продовольствия и боевых припасов заставили штаб армии значительно уменьшить численный состав этого авангарда. Соответственно этому часть бригады была задержана в Казане (Kasan), в 5 днях марша от р. Ялу; и в конце концов состав авангарда армии, сосредоточившегося по частям в Виджу с 8 по 13 апреля, состоял только из полка пехоты, полка кавалерии и двух батарей. Это довольно странное обстоятельство. Никто не посмеет так рисковать даже на маневрах, а здесь, где решались судьбы империй, подобный маневр совершен был вполне безнаказанно.

В течение нескольких дней после сосредоточения этого слабого отряда у Виджу он не имел никакой возможности получить подкрепления. Генерал Куроки вполне сознавал всю опасность положения. Когда полевой штаб армии находился в Пингъянге, положение этого выдвинутого авангарда серьезно обсуждалось. Было известно, что русские имели лодки на р. Ялу; но главная забота заключалась в том, достаточно ли их количества для постройки моста в случае вскрытия реки. Ледоход начался как раз ко времени вступления авангарда в Казан. Во время этого же совещания в Пингъянге начальник военных сообщений заявил, что для выполнения предполагаемого движения состав бригады должен быть значительно уменьшен. Только некоторые из наиболее молодых штабных офицеров настаивали на рискованном плане продвинуть столь слабый отряд вплоть до действительного соприкосновения с противником. В конце концов штаб армии решился на этот риск, хотя, как мне говорили, обстановка складывалась так, что авангард легко мог быть отрезан. Однако дело было в том, что, если бы авангард не был продвинут вперед, японцам пришлось бы на неопределенное время задержать выполнение общего плана операции, детали которого были выработаны к этому времени в Токио.

Главные силы армии не могли начать наступления, пока Чульсан не был превращен в удобный порт для выгрузки всякого рода припасов, тяжелой артиллерии и прочего. Конечно, для прикрытия Чульсана необходимо было выдвинуть авангард, но так ли далеко, как в Виджу, — это еще вопрос. Когда я обращался с этим вопросом к японцам, то они уверяли меня, что, рискуя подобным образом, они вполне были уверены в инертности русских.

На северном берегу реки, на расстоянии орудийного выстрела от лишенного поддержки слабого японского отряда в 2000 пехоты, 500 кавалерии и 12 орудий, располагались 6000 русской пехоты, 1000 кавалерии и 30 орудий. Русские давно находились в этой местности и, казалось, должны были иметь превосходные сведения. Они притянули к своему берегу все местные перевозочные средства, и р. Ялу не представляла серьезного препятствия для активных действий против слабого японского отряда.

Если бы русские считали свой отряд недостаточным для вышеуказанной цели, они могли бы в течение 24 часов удвоить силу своей пехоты и артиллерии и утроить кавалерию. Вот как счастливо складывалась обстановка для генерала Куропаткина! Однако им не суждено было воспользоваться ею. До самого 12 апреля, в течение четырех дней со времени начала сосредоточения японского авангарда в Виджу, русскими не было проявлено ни малейшей попытки захватить инициативу в свои руки.

Когда же попытка была сделана, то, судя по способу ее выполнения, русские были далеки от истинного понимания обстановки. Русский отряд силой около 50 чел. приблизился к городу и попытался переправиться через реку. Рота японской пехоты легко отбросила их, убив одного офицера и нижнего чина; офицер этот был поручик Демидович 12-го полка. На нем было найдено письменное приказание проникнуть за сторожевую линию японцев и разведать их силы к югу от Виджу. Мои японские друзья уверяли меня, что все сожалели о печальной участи этого офицера, которому с 50 чел. было поручено предприятие, на которое не решался его генерал с 6000 чел. Эпизод с авангардом Первой армии представляет исключительный интерес. Действительно, черты национального характера одинаково можно подметить и в незначительной стычке, и в большом сражении. Несомненно, если бы отрядом на северном берегу р. Ялу командовали бы Деларей (Delarey), Бота (Botha), Девет (De Wet), Смуте (Smuts) или кто-либо из менее значительных бурских военачальников, слабый японский отряд, двигавшийся из Казана, был бы атакован на пути в Виджу. Если же ему дали бы достигнуть этого пункта, то ему пришлось бы вести долгую отчаянную борьбу с противником, пока прибыли бы подкрепления.

Признаюсь, подобный пример нерешительности русских убедил меня в конечном успехе японцев больше, чем блестящая переправа последних через р. Ялу под гром подавляющей числом артиллерии. Как военный, я не могу выразить своего профессионального сожаления, что генерал Кашталинский упустил случай нанести решительное поражение столь изолированному авангарду Асады.

К 20 апреля вся Первая армия завершила свое сосредоточение к Виджу без всяких препятствий и затруднений, не считая стихийных, которые природа расточала очень щедро. Противник, пассивный в то время, когда от его инициативы зависел несомненный успех, казалось, и теперь нисколько не заботился о том, что перевес в силах перешел с северного берега на южный. Однако и тогда, несмотря на то что опасность от перехода русских в наступление исчезла, представлялось очень желательным помешать генералу Засуличу сосредоточить свои силы к Виджу для обороны переправы. Он мог выполнить это сосредоточение в 12 часов или меньше, осмотрительным же японцам нужно было бы не менее 10 дней для подготовки решительного удара. Надо было измерить броды, исследовать горные тропинки и возвести редуты на случай контратаки. Необходимо было заготовить лесной материал, гвозди, канаты и якоря для мостов. Действительно, каждая деталь была тщательно взвешена и продумана так, что, когда занавес взвился, каждое действующее лицо было на своем месте и в полной готовности. В это время силы генерала Засулича, растянутые на 25 миль по фронту, не были в состоянии угадать место переправы японцев. Действительно, отряд генерал-майора Сасаки (Sasaki) у Чангсонга в 30 милях вверх по реке причинял опасения русским за их левый фланг» а на другом фланге флоту предписано было демонстрировать у Антунга. Незначительная глубина реки препятствовала даже канонеркам, или миноноскам, подняться выше этого пункта, однако деятельность флота оказала свое влияние, и русские продолжали сохранять растянутое положение против сосредоточенных сил японцев. Был издан строгий приказ по Первой японской армии, воспрещающий офицерам и нижним чинам ни под каким предлогом не показываться на возвышенностях, лежащих вдоль южного берега реки. На северном берегу, видимо, думали иначе. Там никто не препятствовал весьма понятному любопытству солдат посмотреть на своего противника, и вершины холмов русской позиции обыкновенно были усеяны целыми массами любопытных зрителей, рассматривавших противоположный берег. Русские до такой степени мало заботились о скрытности, что людям было даже разрешено поить лошадей в р. Айхо между 2 и 4 ч. пополудни и делать им проездку по песчаной отмели, простирающейся от северного берега реки до русской позиции у холмов. Все это было очень соблазнительной целью для японской артиллерии, скрыто расположенной и готовой по первому знаку засыпать снарядами столь беспечного противника.

План сражения был составлен задолго до оставления армией Японии. Было даже предрешено, что 12-я дивизия должна наступать на правом фланге через горный треугольник между р. Ялу и р. Айхо в обход левого фланга противника. Выбор же пути для этого обходного движения и решение вопроса, должна ли эта дивизия действовать в связи с остальными частями армии или двинуться независимо по Куантченской (Kuantchen) дороге, предоставлено было сделать на месте. Несомненно, что у японцев были и другие планы. Но главный план, наиболее ими продуманный, прибыл с ними из Японии и был приведен в исполнение без существенных изменений 1 мая. Арьергардное дело у Хаматона, конечно, не было предусмотрено и поэтому представляется наиболее интересной частью всей операции, потому что неожиданность ее потребовала совершенно иных распоряжений, чем те, которые вытекали из заранее выработанного плана.

Позиция, на которой русские решили противодействовать переправе японцев через р. Ялу, занимала по фронту 24 мили. Правый фланг находился в трех-четырех милях от Антунга, центр — у Чиулиенченга, а левый фланг был осажен назад вдоль р. Айхо в миле или двух к северу от Шичонга (Sheechong). Войска, оборонявшие эти две последние части фронта Засулича, опирались своим правым флангом на Чиулиенченг, остальные же войска были распределены почти равномерно в направлении к вершине холма к северу от Ишико (Ishiko). Отсюда до Шичонга были только слабые отдельные посты, потому что вследствие крайней пересеченности местности здесь, видимо, не ожидали переправы японцев. У Шичонга правый берег р. Айхо был сильно занят для противодействия обратного движения японцев у Хаматона вдоль Куантиенченской дороги. Эти точные сведения стали известны японцам только после сражения. Для того чтобы уяснить себе особенности позиции и происходившие передвижения войск, следует обратиться к плану № 2, на котором обозначены все сооружения, мосты и расположение войск согласно полученным мною сведениям. Таким путем, я полагаю, можно избежать утомительного описания. В особенности это необходимо при описании сражения на китайско-корейской границе. Здесь русские, китайцы, корейцы и японцы, казалось, приложили все старания для искажения названий ничтожных деревушек вдоль реки, причем обе сражавшиеся стороны признали совершенно различную номенклатуру местных предметов. Обращаюсь к позиции. Ширина равнины, или долины, образующей собою русло рек Ялу и Айхо с их главными и второстепенными притоками, доходит в среднем до 4 миль. Долина эта покрыта мягким белым песком или песчаной землей и, за исключением немногочисленных деревьев и кустарников на островах Осекито (Osekito) и Кинтеито (Kinteito), не представляет никаких закрытий, не считая закрытий по обоим берегам. Другими словами, русские обладали превосходным обстрелом, лучше которого нельзя себе представить. Их окопы тянулись вдоль вершин правого, или северного холмистого, берега р. Айхо и командовали футов на 20 — 30 над равниной. Вершины эти постепенно понижались по направлению к реке и оканчивались небольшими холмами с крутыми спусками к песчаной долине. Возвышенности представляли из себя голые скалистые холмы, хотя небольшой кустарник и группы деревьев представляли кое-где некоторые закрытия. Пересеченная местность была удобна для маскировки окопов, однако русские, видимо, нисколько не заботились об этом, потому что брустверы их окопов представляли собой длинные прямолинейные участки метровой высоты, укрепленные кое-где сучьями. Подобные сооружения были более уместны несколько ниже, на песчаном грунте, который значительно ослабил бы действие как шрапнели, так и фугасных снарядов.

Часть русской артиллерии должна была действовать без окопов, однако для 12 орудий были сооружены окопы как раз под Чиулиенченгом на вершине невысокого холма. Русский сапер или артиллерист, строивший эти окопы, почерпнул, вероятно, идеи в справочной книжке своего прадеда12. Орудия стояли в три линии; старинный прием для сосредоточения сильного огня на узком фронте, приводящий теперь к тому, что снаряды, перелетевшие первую линию, попадут во вторую или третью. Но пусть британский офицер не осуждает строго русских, потому что мы поступали совершенно так же, пока опыт Южно-Африканской войны не научил нас быть более осторожными.

Главная сила позиции, поскольку она -была занята русскими, заключалась, во-первых, в превосходном обстреле, во-вторых, в реке Айхо, которая должна была задержать атакующего как раз в сфере наиболее действительного огня обороняющегося. Эта река, 100 ярдов шириной и 4 — 5 футов глубиной, протекала на расстоянии 300 — 800 ярдов от русской позиции, вдоль всего ее протяжения. Река Айхо была для чиулиенченгской позиции тем же, чем р. Тугела для позиции у Колензо, и вообще сходство между этими двумя позициями было почти совершенно полное. В обоих случаях тот же открытый обстрел, ограничивающийся линией крутых холмов, та же трудность переправы через реку почти под прямыми выстрелами стрелков в окопах у подножия холмов. Особенно любопытное сходство заключалось в командном на левом фланге холме, который находился на левом берегу устья р. Айхо. Было бы выгоднее для русских, если бы этот холм находился на правом берегу Айхо. Тигровый холм (Tiger Hill) был для русских совершенно тем же, чем высота Хленгвен (Hlangwene) для буров. Русские должны были уяснить себе в две минуты значение Тигрового холма как ключа позиции, но не британцам критиковать их, которым потребовалось два месяца, чтобы прийти к подобному же заключению о Хленгвене. Река Ялу как в географическом, так и в коммерческом отношении важнее р. Айхо. Первая река шириной в 400 ярдов, вторая только в 250 ярдов, и обе непроходимы вброд. По отношению же к разбираемому сражению более широкая река имела второстепенное значение, хотя и дала ему свое имя. На рассвете 30 апреля р. Ялу перестала служить препятствием между русским левым флангом и 12-й японской пехотной дивизией, а в ночь с 30 апреля на 1 мая гвардия и 2-я дивизия совершили переправу, не встретив сопротивления. Так как русская оборона носила пассивный характер, то р. Ялу, будучи вне ружейного выстрела, представляла только физическое препятствие, конечно, при условии, что артиллерия на северном берегу будет вынуждена замолчать.

Я полагаю, что я дал достаточно подробное описание позиции, чтобы дополнить карту. Однако считаю необходимым упомянуть, что на северном участке позиции, где и разыгрались важнейшие события, имелись две превосходные передовые позиции, которые при соответственном укреплении и упорной обороне должны бы были причинить японцам значительные затруднения во время подготовительных действий. Одной из этих позиций служила д. Чукодаи (Chukodai) на р. Ялу, между этой рекой и р. Айхо.

Деревня эта занимала командное положение по отношению к главной дороге между Виджу и Чиулиенченгом, и впоследствии выяснилось, что японцам было бы необходимо занять эту деревню, чтобы установить свою артиллерию на острове Кинтеито в ночь 30 апреля. Другой позицией мог бы быть Тигровый холм, скалистая возвышенность и крайний пункт гористого треугольника, разделяющего течения р. Айхо и р. Ялу. Корейцы дали этому холму название Тигрового по сходству с ползущим тигром, обращенным головой к реке. Высота Тигрового холма доходила до 250 футов.

Как я уже упоминал, этот скалистый холм представлял собою более чем передовую позицию; он был ключом всей позиции. Если бы русские заняли этот холм артиллерией, они могли бы, так сказать, смести своим огнем все в долине р. Ялу на 6000 ярдов ниже Виджу и сделали бы дневную переправу совершенно невозможной. В руках японцев холм этот мог послужить осью для позиций против любого из флангов или центра русской операции. Тигровый холм был обеспечен от неожиданной атаки непроходимой вброд р. Ялу, и если бы он был укреплен сооружениями временного характера, то, по моему убеждению, японцам пришлось бы коренным образом изменить весь свой план. Казалось, что русские осознали особое тактическое значение этого пункта только в самую последнюю минуту, под угрозой немедленной атаки, когда они вырыли там несколько окопов. Но более чем странно, что русские во время шестинедельного сидения на позиции пренебрегли ее укреплением. Если бы это было сделано, то японцам пришлось бы встретить здесь большие затруднения, понести значительные потери и, что еще важнее, у генерала Засулича открылись бы глаза на действительное положение вещей и он мог бы принять заблаговременно меры для возможного восстановления равновесия в силах. Если главная цель атакующего должна состоять в том, чтобы сосредоточить превосходящие силы на решительном пункте или ключе позиции, то целью обороняющегося должно быть сосредоточение возможно значительных сил на угрожаемом пункте, ослабив для сего, если необходимо, менее важные участки позиции. Я думаю, что обороняющемуся гораздо труднее успешно выполнить свою задачу. Он должен обладать двумя качествами, воображением и железной решимостью. Воображением, чтобы на основании имеющихся данных разгадать дальнейшие намерения противника. Железной решимостью, чтобы соответственно меняющейся обстановке изменять свой план, несмотря на возражения своего штаба и недовольство подчиненных, теряющих часть подчиненных им войск. Можно принять за непреложную истину, что каждый из второстепенных начальников всегда убежден, что на него должен обрушиться главный удар противника. Ключ позиции при соответственной обороне дает возможность обороняющемуся держаться на всей позиции. Но коль скоро противник овладеет ключом позиции, то он может заставить обороняющегося оставить позицию и отступить. Деревня Фрошвиллер в Вертском сражении представляет общеизвестный пример. В тактическом отношении этот ключ может послужить позицией для артиллерии противника, которая сделает невозможной оборону других ее участков на 5 миль. Он может послужить пунктом, откуда можно угрожать сообщениям обороняющегося или отрезать его от подвоза припасов и нарушить связь между частями армии. Наконец, занятие ключа позиции может иметь целый ряд других последствий, материальных и моральных, которые можно легко себе представить. Одним из преимуществ атакующего является возможность выбирать пункт атаки, придавая уже этим одним атакуемому пункту значение ключа позиции. Этот случай имеет место в особенности тогда, когда оборонительной линией служит река, протекающая по ровной местности, когда атакующий борется за известный пункт, намеченный им для своей переправы. Когда же действительной оборонительной линией является пересеченная местность позади реки, служащей как бы щитом, то изложенная теория может быть приложена только в известной степени.

Русская позиция по фронту простиралась до 24 миль, но японцы атаковали лишь ее левый участок от Чиулиенченга до крайнего левого фланга около Шичонга на р. Айхо, на фронте от 6 до 7 миль. Наличность 8 батальонов, 24 орудий и нескольких тысяч кавалерии в окрестностях Антунга не оказала содействия 7 батальонам и 30 орудиям на линии Чиулиенченг — Шичонг, оборонявшим реку между этими пунктами. Одним словом, русские пытались оборонять фронт, не соответствовавший их силам. И если только их разведывательный отдел и проницательность их генералов не давали достаточно данных, гарантировавших своевременное сосредоточение всех имеющихся сил для воспрепятствования переправ, то, казалось бы, более соответственным было ограничиться прочным занятием Антунга и Хаматона, наблюдая лишь остальные доступы к реке вверх по течению.

Прежде чем приступить к описанию самого сражения, я позволю себе подвести итоги положения, в котором русские находились накануне этого первого серьезного столкновения с противником.

1. Армия Куропаткина представляла менее половины тех сил, которые вообще предполагались в его распоряжении.

2. Куропаткин не мог выделить более одной трети своей армии к р. Ялу.

3. Из всех войск, выделенных к р. Ялу, менее половины было сосредоточено для противодействия переправе сосредоточенной японской армии.

4. Немногочисленный отряд, готовый разыграть сражение, которое могло принять характер одного из наиболее решительных в мире, не мог считаться по своему составу лучшим представителем русской армии, но во всяком случае исполнил свой долг самым достойным образом.


12Впоследствии я убедился, что я был не прав по отношению к русским. Окопы, бывшие в тылу, представляли, вероятно, ряд последовательных позиций.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3159