Весенний поход Наполеона: сражения под Лютценом и Бауценом
   Еще до смерти осторожного Кутузова русские и прусские войска были все же выдвинуты за Эльбу (около 100 тыс. человек) и сосредоточены в районе Лейпцига, Дрездена и Альтенбурга. Тем временем всю зиму и весну 1813 г. Наполеон, чтобы компенсировать огромные потери, спешно и энергично собирал новую армию для борьбы с коалицией. Это была для него первоочередная задача, и он проявлял уверенность, что не только остановит победоносное русское вторжение, но и достигнет решающей победы, способной не только сохранить его германские владения, но и отбросить русских из Европы. Французская империя все еще оставалась самой богатой державой в мире, имея 42 млн населения и прекрасное финансовое состояние, несмотря на проведение континентальной блокады. Будучи эффективным государственным менеджером, Наполеон смог в короткие сроки без увеличения налогов (самых низких в Европе) обеспечить денежными средствами свои будущие войска и заставить промышленный потенциал страны активно работать на армию. Самое сложное и трудное в этот период было сформировать новые корпуса в короткие сроки. Часть войск была переброшена из Испании и Италии, были мобилизованы недодобранные конскрипты и уклонисты прежних лет, проведен набор 1813 г. и даже частично 1814 г., включены когорты Национальной и Муниципальной гвардии, призваны жандармы, часть состава флота была переведена в сухопутные силы. Дополнительные воинские контингенты были потребованы также от германских государств. Организационным ядром новой армии стали выведенные из России унтер-офицерские и офицерские кадры, а также взяты ветераны войны в Испании, выпускники военных школ, отставники. Чтобы сохранить свои претензии на уже имеющуюся власть в Европе, Наполеон мобилизовал всех, кого мог. В короткое время в Германии была собрана армия около 200 тыс. солдат, большинство из которых являлись новобранцами. Но при всех своих усилиях даже административная гениальность Наполеона не могла восстановить за столь короткий срок состав французской кавалерии из-за недостатка лошадей и времени для обучения личного состава. Не было налажено и тыловое снабжение, в первую очередь из-за нехватки лошадей как тягловой силы.

   Пока Наполеон энергично формировал новые части, остатки Великой армии под командой Э. Богарне старались сдерживать натиск союзников и выиграть драгоценное время. Но из-за своей малочисленности и слабости французы последовательно не смогли в начале 1813 г. удержать крупные водные рубежи на реках Висле, Одере и Эльбе, им приходилось отступать, оставляя гарнизоны в крепостях (Данциг, Торн, Модлин, Замостье, Ченстохов, Штеттен, Шпандау, Глогау, Кюстрин и другие). Это также значительно уменьшало силы, способные оказать сопротивление русскому наступлению – вместо концентрации сил их распыляли. Русские же для блокады гарнизонов крепостей старались оставлять резервные и ополченческие части, а регулярные войска держать в сосредоточенном состоянии.

   Тем не менее в апреле 1813 г. с подходом так называемой Майнской армии Наполеона (еще была Эльбская армия под командованием Э. Богарне) соотношение сил на театре военных действий изменилось в пользу французов: у Наполеона стало около 200 тыс., а у союзников чуть больше 100 тыс. бойцов. Основные силы противники сосредоточили в Саксонии, где должны были произойти главные события. Союзники решили сосредоточить свои войска в районе Лейпцига и дать там бой, а в случае успеха они стремились таким образом оказать воздействие на Австрию, чтобы ускорить ее присоединение к коалиции, а затем из этого района развивать наступление в Германию. У Наполеона же, как можно понять, был более сложный план. С одной стороны, одним из главных его устремлений было взять Берлин, наказать негодного вассала Пруссию, а затем прийти на помощь к гарнизонам Данцига и других осажденных крепостей (там находилось примерно около 50 тыс. старых солдат). С другой стороны, он отлично понимал, что прежде необходимо нанести крупное поражение союзникам, чтобы умиротворить уже волновавшуюся Германию, восстановить там прежнее влияние и отбросить русских из Пруссии и Польши. Волновала его и двусмысленная политика Австрии, ее заигрывание с союзниками, и только крупная победа могла заставить Венский двор придерживаться союза с Францией. Поэтому Наполеон первый план отложил на будущее, а первоначально решил, сосредоточив свою армии за р. Заале, совершить маневр с целью захвата Лейпцига и далее на Дрезден, чтобы захватить переправы на р. Эльба, отрезать находившиеся на юге главные силы союзников от Пруссии и даже Силезии, а затем зажать их у Богемских гор (как раз на границе с Австрией). Он даже был заинтересован, чтобы на юге левый фланг союзников как можно дальше продвинулся вперед. Существовали и другие вариации наполеоновского плана, но весь расчет строился на быструю победу.

   Майнскую армию в апреле Наполеон успел сосредоточить в районе Эрфурта. Его главные силы двинулись от Эрфурта через Наумбург и Лютцен к Лейпцигу, а Эльбская армия Э. Богарне должна была подойти через Галле и Мерзебург. Переправа французских войск через р. Заале и первые сшибки с русскими у ручья Риппах близ Вейссенфельса 19 апреля (1 мая) 1813 г. принесли Наполеону и первые неприятные известия. Получил смертельное ранение в этом бою старейший и преданнейший соратник французского императора, начиная с Итальянской кампании 1796 г., маршал Ж.Б. Бессьер. Правда, французы заняли Лютцен, и Наполеон, оставив там для прикрытия корпус Нея, основные силы бросил на Лейпциг, полагая, что именно у этого города находится главная армия союзников. Но новый главнокомандующий союзников П.Х. Витгенштейн сосредоточил свои войска южнее Лейпцига (в 40 верстах от Лютцена у Цвенкау и Пегау) и по предложению генерал-квартирмейстера И.И. Дибича принял решение атаковать правый фланг противника. Позднее, в журнале военных действий будет сделана запись, что Витгенштейн решился предупредить Наполеона и «смелым нападением расстроить план его. Главное намерение наше клонилось к тому, чтоб в то время, как сильный корпус неприятеля пойдет на Лейпциг, напасть на ослабленную его армию и, по нанесению ей удара, дать легким войскам нашим, против которых он незадолго пред тем весьма усилился, вновь свободу действовать»[480]. Многое зависело от быстроты и решительности в самом начале сражения, но по замечанию С. И. Маевского, «не было души, управляющей движением»[481]. Несколько моментов первоначально благоприятствовали союзникам. У французов в силу слабости кавалерии плохо была поставлена армейская разведочная служба, а кроме того, Наполеон растянул свои корпуса на пути движения к Лейпцигу и не знал, где находился Витгенштейн. Из-за недостатка кавалерии французы не обнаружили русско-прусские войска, находившиеся в опасной близости. Корпус же Нея стоял без всякого сторожевого охранения, да сам Ней отсутствовал (отбыл к Наполеону под Лейпциг).

   Но использовать эффект внезапности в полной мере не смогли даже пруссаки, которые около 12 утра 20 апреля (2 мая) первыми атаковали дивизию генерала Ж. Суама у деревень Кайя, Рана, Кляйн-Гершен и Гросс-Гершен. Французы были застигнуты врасплох, пришли на некоторое время в расстройство, однако затем быстро оправились и приняли бой. Слишком мало сил союзников принимало участие в первых атаках и ими слабо использовалась кавалерия, которой почти не было в наполеоновских войсках. Вскоре Ней прискакал к своим войскам, а Наполеон, удивленный подобным развитием событий и правильно оценив ситуацию, спешно развернул движение гвардии и корпусов в южном направлении к Лютцену, за исключением одной дивизии, которая должна была взять Лейпциг. Обе стороны, последовательно, по мере прибытия войск, вводили их в дело. Основные события сражения происходили в центре позиции, где яростные бои развернулись за обладание деревнями Кайя, Рана, Кляйн-Гершен и Гросс-Гершен. Неоднократно они переходили из рук в руки, чтобы вернуть утраченные позиции, одна контратака противников сменяла другую.

   Почти с самого начала сражения у союзников на поле боя находились российский император и прусский король и лично наблюдали за ходом битвы. Это в немалой степени стесняло и осложняло положение нового главнокомандующего Витгенштейна. Именно по указанию Александра I, без совета с главнокомандующим, был задержан ввод в дело гренадерского корпуса после первой атаки Блюхера, т. е. не использован благоприятный момент для прорыва неприятельской линии в самом начале сражения. Правда, например, участник Лютценского сражения С. Г. Волконский считал, что император в тот день «оставлял полную свободу действовать главнокомандующему без какого либо собственного, личного с его стороны, вмешательства, но что государь везде делил опасность боя. Весьма хладнокровно разъезжал под стрельбою неприятеля»[482].

   После 14 часов к своим войскам прибыл Наполеон, и это, как обычно, вдохновило французов, а их атаки сделались еще яростнее. К 17 часам противные стороны уже сконцентрировали свои главные силы на Лютценской равнине. Численное преимущество к этому времени уже было на стороне французов: у Наполеона – примерно 100 тыс., у Витгенштейна – менее 75 тыс. бойцов. Союзников удалось потеснить на левом фланге (южнее д. Штарзидель), где оказалась только одна конница генерала Ф.Ф. Винцингероде, и на правом фланге (у д. Айсдорф и Китцен). По свидетельству адъютанта генерала А.П. Ермолова М.М. Муромцева, «при Люцене у нас была огромная кавалерия, которую граф Витгенштейн не умел употребить, и она стояла без дела»[483]. Для отбития деревень в центре позиции после 18 часов Наполеоном была брошена в бой гвардейская пехота, построенная в четыре колонны. Эта атака, поддержанная другими частями, привела к успеху, союзники вынуждены были отойти, у них оставалась лишь д. Гросс-Гершен. С наступлением темноты в 19 часов битва закончилась.

   Союзники потеряли в тот день 11–12 тыс. человек, французы – от 15 до 20 тыс. выбывших из строя. Победители за победу заплатили больше, чем побежденные. Вечером Витгенштейн, не взявший на себя смелость принятия решений, собрал военный совет, где большинство высказалось за отступление, хотя были и мнения продолжить сражение на следующий день. Союзники не предполагали, что у Наполеона будет столь внушительное численное преимущество, кроме того, стало известно о сдаче Лейпцига. Противник мог перерезать путь отступления союзников на р. Эльстер. Витгенштейн доложил мнение генералов Александру I, и, получив согласие, ночью начал отвод войск за Эльстер двумя колоннами, двигавшимися на Дрезден и Мейсен под прикрытием арьергарда под командованием генерала М.А. Милорадовича. Наполеон же не имел кавалерии, чтобы организовать эффективное преследование союзников. Он даже долго не мог узнать в каком направлении они отходят, поскольку отступление осуществлялось под плотной завесой казачьих полков.

   Как водится, обе стороны объявили о своей победе. На основании победной реляции Витгенштейн был награжден орденом Св. Андрея Первозванного, а Блюхер получил орден Св. Георгия 2-го класса. Награды, что и говорить, немалые. Если же объективно рассматривать все обстоятельства и последствия сражения, то, конечно, лавры победителя принадлежали Наполеону, но эта победа имела очень уж невнятный и нерешительный характер. Да и много дивидендов получить в результате такой победы не удалось. Стало ясно, что союзники могут почти на равных сражаться со своим грозным противником, и они уже многому научились. Русские войска лишний раз проявили стойкость, а пруссаки доказали, что их армию уже нельзя сравнивать с временами Йены и Ауэрштедта. Да, французы поддержали свой упавший военный престиж после 1812 г. Но французский император не смог добиться полной победы и решить стоявшие перед ним основные задачи. Бесспорно, для союзников результаты были не благоприятны, так как в Германии затормозилось развертывание антифранцузского движения. Временно Наполеону удалось покончить с колебаниями мелких германских государств и восстановить прежнее влияние на государства Рейнской конфедерации, в частности, Саксония вновь вступила в военный альянс с французами.

   Но в то же время Австрия активно продолжала переговоры с союзниками и дала им обещание вступить в войну, если Наполеон не пойдет на заключение мира. Австрийцы предложили 3(15) мая созвать общий конгресс в Праге, но сам французский император предпочел договариваться с Александром I, для чего отправил к нему А. Коленкура. Но французского посланца даже не пропустили через аванпосты, а российский император не принял его и объявил через К.В. Нессельроде, что согласен вступить в переговоры только при посредничестве Австрии. Но попытки мирных переговоров не прекратили военных действий.

   Шесть дней авангард Милорадовича успешно прикрывал отступление союзников (за свои действия был возведен в графское достоинство российской империи), и Наполеон не смог извлечь больших выгод от преследования войск Витгенштейна. Он надеялся, что пруссаки отделятся от русских для защиты своей столицы, поэтому, исходя из этого предположения, первоначально отправил под началом Нея три корпуса (около 40–50 тыс. человек) в район Торгау, а затем к Лукау, одновременно с созданием угрозы прусской столице (это направление защищал слабый прусский корпус генерала Ф.В. Бюлова, отступавший к Берлину) они совершали обходной маневр против правого фланга главной армии союзников. Сам же Наполеон с оставшимися корпусами пошел вслед за Витгенштейном и 26 апреля (8 мая) занял Дрезден. Здесь он провел реорганизацию двух армий в одну под собственным командованием (свыше 200 тыс. человек), а вице-короля Э. Богарне заблаговременно отправил в Италию для создания армии, готовой противостоять ненадежной Австрии.

   Союзники же, переправившись через Эльбу остановились на заранее избранной и укрепленной позиции позади г. Баутцена. Союзное командование предпочло оставаться вблизи австрийской границы (к ней фактически примыкал левый фланг их позиции), маневрировать, и тем самым оказывать давление на Австрию с целью ее присоединения к коалиции. Кроме того, это местоположение давало возможность прикрыть им дорогу на Бреслау, важную коммуникацию, соединявшую их с герцогством Варшавским, где находились русские тылы и резервы. В случае же движения основных сил Наполеона к Берлину войска союзников могли нанести удар против его правого фланга, лишь в случае прямого наступления противника от Дрездена решено было вступить в сражение. Ведь у Баутцена оказались собраны и войска, не участвовавшие в Лютценском сражении, – генералов Ф.Г.Ф. Клейста, М.А. Милорадовича, М.Б. Барклая де Толли. Последний привел сюда 3-ю Западную армию после окончания успешной осады и сдачи французами крепости Торн 6(18) апреля. В целом союзникам было необходимо выиграть время для продолжавшегося формирования прусских частей, а также показать Европе, что их армия не потеряла способности к активной борьбе.

   Союзное командование решило дать оборонительное сражение. Но легкие отряды сообщили о движении больших неприятельских колонн на правом фланге. 7(19) мая войска Барклая де Толли (подкрепленные гренадерским корпусом генерала Н.Н. Раевского), совершившие ночной марш из лагеря под Бауценом, атаковали под Кенигсватою беспечно стоявшую итальянскую дивизию генерала Л.Пейри (8500 человек), высланную для обеспечения маневра корпусов Нея. Результатом этой неожиданной атаки стал полный разгром итальянцев: потеряли только убитыми и раненными более 2 тыс. человек, а в плен попало 750 солдат[484]. За это удачное дело Барклай был награжден высшим орденом империи орденом Св. Андрея Первозванного, а прусский король Фридрих-Вильгельм III пожаловал ему орден Черного орла. Менее успешно действовал прусский корпус генерала Г. Йорка, направленный в аналогичную экспедицию, он встретил у Вейссинга корпус Ж.А. Лористона и выдержал упорный бой и с уроном (около 2 тыс. человек) вынужден был отступить.

   Результатом этих двух боев стало решение союзного командования продлить расположение своих войск на правом фланге, которым командовал Барклай де Толли. Центр позиции – Креквицкие высоты занимали войска Блюхера и Йорка, левый фланг под началом Милорадовича занимал корпус генерала князя А.И. Горчакова. В резерве находились русская и прусская гвардия, гренадерский корпус, две кирасирские и легкая гвардейская дивизии. Впереди главных укреплений имелась еще передовая позиция на болотистом берегу р. Шпреи, чтобы заблаговременно открыть силы и направления неприятельских корпусов при переправе через эту реку.

   Помимо плюсов имелся один важный недостаток укрепленной, но растянутой позиции союзников – отступление с нее было возможно только по двум дорогам до Рейхенбаха, а далее до Герлица лишь по одной. В данном случае союзное командование шло на большой риск. Кроме того, характер местности не позволял обороняющимся корпусам взаимодействовать между собой. Общая численность войск Витгенштейна перед сражением определялась в 93–96 тыс. человек. В распоряжении Наполеона находилось 140–150 тыс. человек, правда, у союзников все еще имелся значительный перевес в кавалерии – почти в два раза.

   После предварительной рекогносцировки местности Наполеон решил сковать противника фронтальными ударами и имитировать напор против центра и левого фланга, но главный удар нанести силами Нея против правого фланга союзников, чтобы отбросить их от пути возможного отступления и припереть к австрийской границе. Поскольку войска Нея еще не успевали выйти на исходные позиции и могли быть готовы к действиям только к следующему утру, французский император уже 8(20) мая отдал приказ об атаке против центра и левого фланга союзников, чтобы облегчить выполнение задачи на следующий день. В полдень французы атаковали и взяли передовую позицию союзников (переправились через Шпрею), а затем корпуса Удино и Макдональда повели сильное наступление на левый фланг союзников. Цель заключалось в том, чтобы заставить союзников переместить туда главные резервы. Даже французские командиры не знали о ложном характере этой атаки, и их колонны настойчиво продвигались вперед. Уже вечером на этот участок была переброшена часть резервов (гренадерская бригада и лейб-гвардии Павловский и лейб-гренадерский полки) и русские части смогли значительно потеснить и к ночи сбить французов с занимаемых высот. Как написал участник сражения офицер лейб-гвардии Егерского полка В.С. Норов: «Французы сильно форсировали наш левый фланг по горам в лесу, но были прогнаны казачьей артиллериею»[485].

   Некоторые русские генералы (например, Барклай) предлагали после окончания дня в сложившихся обстоятельствах начать отход к Герлицу, но против такого решения активно выступали пруссаки (особенно Кнезебек), поскольку дальнейшее оставление территорий и отступление могло ослабить боевой дух прусской армии. Пруссаков поддержал и Александр I, которому принадлежало последнее слово при принятии решений.

   9(21) мая рано утром Наполеон решил возобновить атаки Удино и Макдональда на левое крыло союзников, а войска Нея должны были опрокинуть правый фланг и занять их возможные пути отступления, а затем атаковать ослабленный центр. Когда в 6 часов утра французы повели атаки на оба фланга, Витгенштейн, предполагая демонстрационный и отвлекающий характер действий против левого фланга, заявил Александру I: «Ручаюсь головою, что эта атака ложная, Наполеон хочет обойти нас с правого фланга и оттеснить к Богемии»[486]. Но фактическим главнокомандующим или главным ревизором решений оставался российский император, Витгенштейна не послушали, и резервы (основные силы гренадерского корпуса) выделили на левый фланг, что позволило Милорадовичу значительно потеснить там противника. На правом же фланге немногочисленные войска Барклая, которому просто приказано было держаться, с утра начали с боем отступать, имея против себя численно превосходящего противника. Восемь батальонов Гренадерского корпуса, переброшенные на помощь Барклаю с левого на правый фланг, лишь позволили сохранить контроль дороги, по которой можно было совершить отход.

   Другое дело, что Ней вынужден был делать остановки в движении, и в целом, не поняв замысел Наполеона, вместо энергичного давления на Барклая, попытался нанести удар на оголенный с фланга центр позиции и даже пытался атаковать Креквицкие высоты, но так и не вышел в тыл к союзникам. Они продолжали контролировать обе дороги на Рейхенбах. После полудня французы повели наступление на центр, который стойко обороняли пруссаки Блюхера и Йорка, но и они вынуждены были начать отход. Убедившись в превосходстве сил противника и уже не имея резервов, чтобы переломить ход сражения в центре и на правом фланге, союзники после 15 часов, по предложению Кнезебека, «прервали сражение» и начали поэтапное организованное отступление по двум дорогам на Рейхенбах, не оставив французам никаких трофеев, которые могли бы стать свидетельством победы. В 22 часа разыгралась сильная буря с проливным дождем, которая позволила отступающим оторваться от противника.

   И вновь победители понесли бльшие потери, чем побежденные: урон союзников составил 10–12 тыс. человек, французы недосчитались 12–18 тыс. бойцов. И снова победители не смогли захватить никаких трофеев, ни пленных, ни орудий, ни знамен. Маневры, осуществленные Наполеоном под Лютценом и Бауценом, многие отечественные и иностранные авторы называют «шедеврами стратегии» или оценивают как «прекрасные». Но явно не хватало исполнительского мастерства у помощников французского императора, в частности у маршала М. Нея, впервые командовавшего таким большим соединением из нескольких корпусов. И большинство историков, возможно, справедливо критикуют его за допущенные им ошибки. Правда, нужно признать в конечном счете, что это был выбор самого Наполеона и его собственный просчет или неумение правильно сформулировать задачу подчиненным. Но во время противоборства противников на войне промахи, как правило, допускают обе стороны. Война – это сплошная цепь ошибок и быстрое реагирование на них противников. С этой точки зрения можно говорить о том, что и союзники допустили большое количество оплошностей и неправомерных решений, но характер двух сражений (у Лютцена и Баутцена) отчетливо дает понять, что противники Наполеона или приспособились к манере ведения боев великого полководца, или приблизились к уже заданному уровню воинского мастерства, во всяком случае, многому научились и не давали себя вчистую переиграть на поле боя. Тут можно отметить и резкую потерю качества французских войск, во многом состоявших из необученных новобранцев, которым уже очень умело противостояли русские ветераны и горевшие мщением пруссаки. Хотя новые части Наполеона по-прежнему демонстрировали способность совершать быстрые переходы, которыми славилась французская армия, но это достигалось большими потерями в отставших, и уже не было элемента внезапности, так как при полном господстве опытной кавалерии союзников на театре военных действий было крайне трудно скрыть большие передвижения армейских корпусов.

   Наполеон был явно раздосадован новой нерешительной победой, которая не имела положительных результатов и почти не давала ему дивидендов. Он предпринял активное преследование отступавших в Силезию союзников, но не имел возможности проводить его эффективно при явном преимуществе русской кавалерии и при наличии у Витгенштейна легких казачьих полков. Не помогло и личное руководство императора передовыми частями. Арьергарды союзников умело сдерживали напор французской пехоты, а недостаток конницы ничто не могло компенсировать. Весьма чувствительны оказались и потери в командном составе. 10(22) мая под Рейхенбахом был убит генерал Ф.К. Кирженер, смертельное ранение получил один из лучших французских кавалеристов генерал П.Ж. Брюйер и рядом с Наполеоном ядро в живот поразило его личного друга и обер-гофмаршала Ж.К.М. Дюрока, умершего на следующий день. 14(26) мая Блюхер, устроив засаду у Гайнау, нанес внезапный удар конницей (участвовала и русская кавалерия) по дивизии генерала Н.Ж. Мезона (у него было всего 50 кавалеристов), взял много пленных и отбил 11 орудий. После этого французы стали продвигаться медленно и с осторожностью.

   Среди союзников критика в штабных и генеральских рядах Витгенштейна была повсеместно. Например, А.А. Закревский, изливая душу в частном письме к М.С. Воронцову, позволил себе весьма нелицеприятные слова про нового главнокомандующего: «Уж мы успели наделать глупостей вместе с графом Витгенштейном, который много на себя берет и ничего не смыслит». Достаточно резко отозвался он и о Лютценском сражении: «Дело было беспутное, о котором описания делать никакого не буду, а только скажу вам, что было в оном деле 7 главнокомандующих, всякий по своему умению приказывал...» и тут же предположительно назвал новую кандидатуру на пост главнокомандующего, М.Б. Барклая де Толли: «Сего крайне не желают люди, живущие в главной квартире, а служащие в линии душевно сего желают, да и польза службы сего требует. Но граф Витгенштейн быть главнокомандующим не может и не в состоянии: эту справедливость все ему отдают»[487]. Витгенштейном оказались недовольны не только русские генералы, но и пруссаки, которого они обвиняли в неудачах. 17(29) мая главнокомандующим российско-прусскими войсками был назначен Барклай де Толли. Вообще между русскими и прусскими генералами возникли разногласия по вопросу, куда и насколько далеко отступать. Пруссаки, исходя из общеполитической ситуации, естественно, не желали оставлять свою собственную территорию. Союзники приняли компромиссное решение, они не пошли к Одеру, а остановились в укрепленном лагере близ Швейдница, чтобы иметь возможность соединиться с австрийской армией, которую Венский кабинет положительно обещал выставить уже в июне. Союзное командование опять шло на большой риск, так как французы уже к этому времени взяли Бреслау, нависнув над лагерем под Швейдницем.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 5897