Глава XXXV. Накануне Цусимы

13 мая. Сейчас мы находимся на траверзе острова Квельпарт, милях в 150 от Цусимы. Всю ночь ползли 5-узловым ходом; что-то не больно спешит наш адмирал.

Утром на «Авроре» было молебен. Часов в девять был поднят сигнал: «Эволюции». Эволюции? Под самым носом неприятеля? Не поздно ли? Действительно, командующий эскадрой не торопится. Создается впечатление, точно мы нарочно задерживаемся, стараемся оттянуть время. Ведь к Цусимскому проливу мы могли бы подойти двумя днями раньше, если бы не убили время на поворот к Шанхаю, не ползли бы черепашьим ходом, не занимались теперь, точно спохватившись, этими запоздалыми эволюциями. Наверное, адмирал это делает неспроста. Не ждет ли он выхода владивостокских крейсеров? Не хочет же он в самом деле подогнать наш бой непременно к 14 мая?! Судовые стратеги теряются в догадках.52

Я поднялся на мостик в самый разгар маневров: суда выстраивались во фронт, делали повороты на различное число румбов. В море дул свежий ветер от зюйд-веста. Выглянувшее солнышко было не в силах рассеять довольно густую мглу, вследствие чего очертания броненосцев по временам казались весьма неясными. Часов около десяти аврорские сигнальщики заметили в стороне, слева по траверзу, белый коммерческий пароход, расходившийся с нами [контр] курсом. В этой мгле не так-то легко было разглядеть его смутные контуры, а тем более определить национальность. Благодаря нашей черной окраске, мы, без сомнения, казались ему гораздо более видимыми. «Аврора» тотчас же просемафорила своему флагману на «Олег». Как после оказалось, этот пароход видели и другие суда. Никаких распоряжений, однако, насчет его задержания с «Суворова» не последовало, и эскадра продолжала мирно заниматься своими маневрами, к слову сказать, не очень-то удачными. В 12 ч, по окончании маневров, мы собрались в кают-компании за столом. Вошел командир:

— Господа, а пароход-то был японский разведчик. Вот и его депеши. Глядите!

Доска пошла по рукам... Всеми овладело радостное оживление: мы открыты, следовательно, сегодня ночью будут первые минные атаки, а завтра в проливе — эскадренный бой. Без боя пролива нам не пройти.

Мне очень понравилось настроение аврорцев: радостное, спокойное настроение. Излишних иллюзий, правда, ни у кого не было, да и не могло быть, но не было и трусливых опасений. Зная нашу лихую молодежь, я ничего иного и не ожидал от нее. Так вот она, долгожданная развязка! Наконец-то!53

Не в ожидании ли этого момента мы восемь с половиной месяцев трепались, выворачивались чуть не по всем океанам земного шара, голодали, холодали, поджаривались под экватором, болели и тысячи других невзгод сносили безропотно. Ведь момент этот — момент расплаты за многое: за Артур, за наши дорогие погибшие суда, за наши постоянные неудачи в Манчжурии — за все. Так как же не радоваться?

Мы пригласили командира. Было поставлено шампанское (по одному бокалу), и коротенький тост Евгения Романовича за наш успех был подхвачен громовым «ура». Принесли семафор с «Суворова»: «Неприятельские разведчики видят наш дым, много переговариваются меж собой». В половине третьего по сигналу с броненосца «Суворов»: «Маневры! Неприятель впереди!» — начались снова эволюции, продолжавшиеся два часа. Вышли они очень нестройными, особенно у отряда Небогатова. И немудрено. Это наши первые совместные маневры с ним.

В 4 ч 30 мин сигнал с «Суворова»: «Приготовиться к бою». В 4 ч 45 мин: «Завтра с подъемом флага поднять стеньговые флаги». В пять часов: «Во время боя у аппаратов иметь лучших телеграфистов и рассыльных». В шесть часов: «Завтра с рассветом иметь пары для полного хода». По окончании эволюции суда выстроились и продолжали идти в трех кильватерных колоннах: правая — отряды Рожественского и Фелькерзама, левая — Небогатова и Энквиста, средняя — четыре транспорта. Впереди — разведочный отряд. На правом траверзе «Суворова» — «Жемчуг», на левом траверзе «Николая I» — «Изумруд». В замке эскадры — крейсер «Дмитрий Донской», на высоте которого по обе стороны шли госпитальные суда «Кострома» и «Орел». Роль нашего крейсера в предстоящем бою — действовать соединенно со своим флагманским судном «Олег» (контр-адмирал О. А. Энквист). На последней стоянке было решено, что охрана транспортов в бою будет поручена разведочному отряду («Светлана», «Алмаз», «Урал»), а крейсерский отряд («Олег», «Аврора», «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах») должен будет действовать самостоятельно, помогая главным силам и во время боя, по возможности, держась с противоположной неприятелю стороны наших броненосцев. Крейсера 2 ранга «Жемчуг» и «Изумруд» к крейсерскому отряду не принадлежали и имели свое особое назначение при броненосцах. Но затем охрана транспортов была найдена недостаточной, и из отряда адмирала Энквиста были выделены крейсера «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах». Таким образом, в распоряжении адмирала Энквиста как командующего крейсерами для самостоятельных действий осталось только два крейсера — «Олег» и «Аврора».

* * *

После багрового заката солнца, предвещавшего свежую погоду на другой день, суда спустили флаг, открыли отличительные огни, на этот раз неполные, только внутренние, обращенные друг к другу. Как и в предыдущие дни в палубах царила тьма: кое-где тускло светили пиронафтовые фонари, пущенные в полсвета, или густо закрашенные в синий цвет электрические лампочки. Время от времени проходили с потайными ручными фонариками офицеры. Какая-то необычайная торжественная тишина спустилась и овладела всем крейсером. Все замерло.

В восемь часов как всегда раздался глухой рокот барабанов, бивших сбор на молитву, раскатился дробью, отдался эхом в нижних палубах и замер вдали. Среди мертвой тишины отчетливо послышались слова молитвы, произносимой священником. Я вышел на верхнюю палубу. И здесь царило такое же торжественное и вместе с тем грозное молчание. У заряженных орудий прилегли комендоры. Сигнальщики напряженно вглядывались в ночную тьму. Глухо стучали удары винта. Эскадра бесшумно рассекала воды, стремясь вперед к своему неизвестному будущему, уже заранее предопределенному роком.

В телеграфной рубке все время продолжал стучать аппарат, и на длинной бумажной ленте выползали один за другим загадочные знаки японских шифрованных телеграмм. Теперь звучало одно: «ре-ре-ре-ре». Очевидно, вызывали какое-то судно. Я тоже пристально вглядывался в эту черную бархатную пелену, окутывавшую крейсер. Различить что-либо было невозможно. Даже наших миноносцев, идущих справа на траверзе «Авроры», и тех не было видно. Слева по временам, казалось, мелькали искорки, точно вылетавшие из труб — это фосфоресцировала вода. Среди этой тьмы, благоприятной для нас, а еще более — для неприятельских миноносцев, досадными елками горели госпитальные суда «Орел» и «Кострома», идущие сзади чуть-чуть поодаль, расцветившиеся полными огнями, со своим знаком Красного Креста на гафеле, с освещенным спардеком, словом, совсем плавучие дворцы.

Вахтенный начальник, наконец, не выдержал и, когда «Кострома» уж больно насела сзади, стал семафорить ей потайным фонарем Ратьера*34, прося отойти подальше.54 Часов около десяти на горизонте по левому траверзу сверкнул короткой вспышкой луч неприятельского прожектора. За ним последовало еще несколько вспышек все более и более слабых. Неприятель точно отходил влево. Беспроволочный телеграф до 12 часов усиленно, почти беспрерывно, работал, затем смолк. Не раздеваясь, лег я на свою жесткую койку, попробовал, было, мысленно подвести кое-какие итоги, перебрать в памяти наиболее дорогие воспоминания, представить дорогие лица, но усталость взяла свое, и почти тотчас же я погрузился в глубокий сон без всяких грез и кошмаров...


52 Опасаясь ночных минных атак, З. П. Рожественский стремился форсировать Корейский пролив в светлое время суток и назначил проход самой узкой его части на полдень 14 мая. Что касается возможного выхода владивостокских крейсеров, в это время рассчитывать на них уже не приходилось. После подрыва «Громобоя» на мине 11 мая 1905 г. во Владивостоке остался единственный боеспособный крейсер — «Россия».

53 На самом деле в этот момент 2-я Тихоокеанская эскадра еще не была обнаружена противником. Это произошло только следующей ночью. [222]

54 Яркое освещение госпитальных судов действительно предопределило обнаружение русской эскадры в 2 ч 45 мин 14 мая вспомогательным крейсером «Синано-Мару».


*34 Фонарь Ратьера — сигнальный прожектор с узконаправленным световым лучом (Ред.).

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 2854