Глава XXXII. Ван-Фонг

Эскадра стоит в громадном полуоткрытом заливе, окруженном очень высокими горными кряжами высотой от двух до пяти тысяч футов. Склоны гор покрыты лесами; много прогалин, голых скал; на многих вершинах природой нагромождены точно искусственные каменные столбы, принимающие вид фантастических замков или храмов. К закату солнца все суда эскадры были на якорях, окружили себя сетями, выслали миноносцы и минные катера в дозор. Еще часа два продолжалось оживление рейда сигнализацией и рассылкой паровых катеров по разным неотложным надобностям; понемногу судовые огни погасали, и, наконец, эскадра погрузилась во мрак, зорко следя за окружающим горизонтом.

14 апреля. Ночью с крейсеров потребовали по 25 человек на «Воронеж» — перегружать уголь с немца. Теперь наша очередь: на Мадагаскаре грузила команда броненосцев. Вышел приказ адмирала о том, что береговые жители дают сдачу фальшивыми русскими кредитками. Таковых не брать. Все это японское изделие — отголоски войны, дошедшие и сюда, до Аннама. О Небогатове ни слуху, ни духу. Мечтаем о возможном прорыве через Лаперузов или Сангарский пролив трех владивостокских крейсеров на соединение с нами. То-то хорошо было бы!40 Вечером на юте богослужение с чтением двенадцати Евангелий; присутствуют все свободные от службы. Тесно, жарко, душно, хотя ветерок и задувает свечи.

15 апреля. Утром по беспроволочному телеграфу получен ряд загадочных телеграмм: наконец с трудом разобрали одно слово: «Zud-Quest»*27, — очевидно, говорят французы. А мы думали, 3-я эскадра идет. В четыре часа дня был вынос плащаницы. Продолжаем грузить уголь ботами — медленно, но все же быстрее нашего флагманского корабля «Олег», который за ночь погрузил 40, а мы 61 тонну. Сегодня поэтому «Олег» на правах адмиральского корабля41 отобрал у нас лучший трюм, а нам дал другой, со сломанной стрелой.

Впрочем, к вечеру немецкий пароход «Ева» стал борт о борт — погрузка ускорилась.

У борта судна толпятся аннамиты на джонках, в которых решительно все сделано из бамбука: дно, такелаж, циновки. Бамбук здесь универсален. Туземцы привозят для продажи местный малорослый тощий скот, кур, свиней, чай, табак, чеснок, саго, апельсины, бананы, папайю, манго, папельмусы, мандарины — все втридорога. С офицера за апельсин меньше франка не берут. Папельмусы мы называем семейными апельсинами, так как одним фруктом можно накормить человек пять — шесть. Папайя — род дыни с приторным сладким вкусом и семенами, похожими по наружному виду на рыбью икру. Все эти фрукты весьма полезны как разнообразие в пище; беда только в том, что наши нижние чины не умеют пользоваться ими: дорвутся до них, моментально обожрутся, а к вечеру катаются от боли в животе и рвоты.

Говорят, нами куплено 18 немецких пароходов: «Ева», «Дагмара» и др. Все они ходят пока еще под германским флагом. «Дагмару» будто бы адмирал на днях выслал отсюда: или она отказалась почему-то выдавать провизию или потому, что на ней в числе прислуги оказались два японца. На остальных немцах прислуга большей частью китайская, затем беглые русские — словом компания с бору по сосенке. «Ева» была уже несколько раз во Владивостоке. Через нее командир получил известие о своем сыне, лейтенанте на крейсере «Громобой». «Ева» передает, что во Владивостоке 200 000 тонн угля, а в Артуре сдано его 80 000 [тонн] . Командир ее во время погрузки говорил нашим офицерам:

— Куда вы идете? Опомнитесь! Японцы вас без труда разобьют.

16 апреля. 3-й эскадры нет, командир и я уже проиграли по фунту. Сегодня страстная суббота, несколько офицеров съехало на берег за зеленью. Как в Камранге, так и здесь ровная, гладкая полоска песчаного берега окаймляется низкорослым колючим кустарником, как непроницаемой стеной. После долгих усилий, отыскав наконец лазейку, ободравшись о колючки, усыпанные красными муравьями, мы очутились в долине, напоенной медовым ароматом. Шум прибоя сразу стих. Здесь богатая зелень. На деревьях крупные цветы (магнолии и другие, мне неизвестные). Щебетанье пташек, резкие крики павлина, ястреба, клекот орла, аккомпанемент цикад, то усиливающих crescendo свое пение, то постепенно замолкающих — все это представляло в общем довольно оглушительный хор.

У ручейка мы заметили массу козьих следов, а в траве — лежбище какого-то крупного зверя. Хотя компания наша и была вооружена, но по случаю такого дня решила никого не трогать. Купанье было бы чудесное, если бы не масса колючих морских ежей с длинными иглами. Сегодня довольно тихо, они и выползли ближе к берегу, а при большой волне они предусмотрительно удаляются на глубину. Каких только здесь нет раковин! Часто они быстро двигаются, шуршат на песке: это убегают обитающие в них раки-отшельники, таща за собой свое жилье.

Рядом с нашим вельботом близ берега на якоре качалась аннамитская шлюпчонка-душегубка; оттуда из-под рогожи торчали две пары голых ног мирно спящих рыбаков. Душегубку сдрейфовало к берегу, ударило о песок и окатило водой. Аннамиты разом выскочили из-под рогожи и, увидав чужестранцев, купавшихся поблизости и смеявшихся над их испугом, решили, что это их проделка, что это они передвинули их якорь ближе к берегу. Мы не могли оправдаться, аннамиты с мрачными рожами перебрались подальше от нас.

Как всегда по возвращении с берега мы навезли с собой разных разностей: зелени, цветов, пальм различных пород. Зелень нужна для уборки судна — сегодня идут деятельные приготовления к встрече праздника. Переборки задрапировываются флагами, в батарейной палубе расставляются куличи, крашенные яйца. Под вечер пришло приказание особенно усилить бдительность и надзор в эту ночь. Выдалась темная ночка. У входа в бухту на ночь расположились цепью с правильными интервалами аннамитские рыбаки с одним огнем на каждой шлюпке; это кажется нам подозрительным. Давно бы пора японским миноносцам произвести атаку. Что они? Где они? Зачем время зря тратят?

Несмотря на приевшуюся однообразность нашей судовой обстановки и трудность скрасить ее чем-нибудь, несмотря на грозные боевые приготовления, все: и говеющие, и неговеющие — чувствуют, что приближается Великий Праздник. Невольно вспоминается Родина. Походная церковь собрана на боевом перевязочном пункте. Защита из коек задрапирована флагами. Наверху потушены все огни. Усиленная вахта офицеров и команды зорко следит за горизонтом, прислушиваясь в то же время к доносящимся из батарейной палубы молитвам священника и трогательным для всякого русского возгласам: «Христос Воскресе!». После богослужения, кончившегося в два часа, командир и офицеры поздравили команду, затем собрались за столом дружной семьей.

17 апреля. Адмирал обходил на паровом катере все суда и, не выходя, здоровался и поздравлял с праздником. «Аврора» встретила и проводила его музыкой. Все заметили, до чего адмирал в последнее время похудел и выглядит нездоровым. Это нисколько не удивительно, если принять во внимание, сколько трудов и энергии было затрачено им за почти годичный срок приготовления эскадры к настоящему походу и за длинный период самого похода. Да поможет Господь Бог ему и в дальнейшем, да сохранит силы для довершения подвига, которого ожидает от него вся Россия. Мы, служащие на его эскадре, верим в способности нашего начальника, в его счастье, и с этой верой собираемся победить врага.

Адмирал Фелькерзам совсем плох, говорят. Уже долгое время он не встает с постели. Доконали его тропическая жара и чрезвычайная трудность службы при данных условиях. Суда обменялись по обычаю визитами. Мне пришлось побывать на «Анадыре», «Жемчуге» и «Изумруде», где теперь вся кают-компания завалена углем вплотную; пианино обернуто в брезент. Офицеры живут по-прежнему на верхней палубе, тут же едят и спят. Я уже избаловался на «Авроре», и меня обратно не тянет. Командир и остальные члены кают-компании «Изумруда», как всегда, очень милы и гостеприимны.

Привезено известие, сильно нас встревожившее: в газетах напечатано, что у островов Анамба уже был бой: погибли «Аврора», «Сисой Великий», «Дмитрий Донской». Очевидно, кто-то спекулировал на деньгах и душевном спокойствии наших родных. Какой ужас! Приказ: грузиться углем до полного запаса на три тысячи миль при ходе десять узлов. Наконец-то! Ну, слава Богу! Говорят, «Изумруд» и «Жемчуг» имеют предписание во время боя внезапно броситься на японские флагманские корабли и выпустить по две мины. Рискованное предприятие!42

А зачем это меня судьба перевела на «Аврору»? Вот любопытно-то знать! Наш адмирал не изводит нас тьмой приказов. Все его приказы содержат только необходимое. Каждое движение эскадры сопряжено с большой таинственностью: кроме Рожественского никто ничего не знает. Хорошо ли это? Прошел слух, что третья эскадра только 14 апреля вошла в Малаккский пролив. Поэтому заключается еще одно пари на 130 рублей. Пришел миноносец из Камранга, привез предостережение насчет тайфуна.

19 апреля. Близость тайфуна чувствуется. С утра ходит большая зыбь. Залег туман. Коснется ли нас циклон? Центр его в 400–600 милях от нас; идет он своим обычным трактом к N и к NO. Согласно приказанию все суда выкрасили свои мачты в серый цвет, а реи и марсы оставили черными для того, чтобы труднее было определять по ним расстояние дальномером. Трубы у нас желтые, ночью освещаются прожекторами великолепно. Почему бы не перекрасить и их?43

Продолжаем разгрузку немецких пароходов. Сегодня добрались до солонины парохода «Ева»; по клеймам Шангайская*28, но хвалить нельзя: небрежная укупорка, у многих бочек вытекает рассол, торцы донышек выпучены. Все же она много лучше той солонины, которая была заготовлена в Кронштадте. В последние дни приходится выбрасывать за борт по 12 бочек испорченной, чтобы найти с трудом 13-ю, сносную для пищи. С вечера опять стали получать непонятные телеграммы. Третьего дня на дежурстве «Дмитрий Донской» заметил пароход, который остановился и спустил шлюпку. Когда пароход отошел, наш паровой минный катер задержал эту шлюпку почти у самого берега. Из нее выбросился голый человек, а куда делся — неизвестно. Говорят, нашли какие-то бумаги. Вероятно, японский шпион.

21 апреля. Вырвался на берег. Проводник-аннамит повел по тропинке, которую без него мы бы не отыскали. Перевалив через небольшой хребет, идя порядочной чащей, мы остановились, увидев в нескольких шагах от себя серую тушу, зашевелившуюся в кустах. Это оказался огромного роста с гривой на шее и широкими рогами бык-як, мирно пасущийся. Проводник, думая, что мы станем стрелять в него, делал умоляющие жесты. После мы узнали, что один из подобных нам охотников залез от такого быка на дерево и долго сидел там, а другой подстрелил теленка, за что и поплатился тремя фунтами. Мы залезали добросовестно всюду. Проводник очищал дорогу серпом с длинной рукояткой, наши же тупые десантные топорики не годились для этой цели.

За перевалом увидали прелестную долину с журчащим ручейком посередине. Из-под ног выскочила какая-то зверюшка вроде большой серой кошки с длинным хвостом и улепетнула. Немного далее взлетел, красиво распустив пышный хвост, самец-павлин. Я выстрелил, и он тяжело упал в кустарник. Добраться до него так и не удалось. Много дичи пропадало у нас подобным образом.

Немного погодя из-под ног выскочили сразу две грациозные козочки и метнулись в разные стороны. Погнавшись за двумя сразу, конечно, промазал. Другой офицер, инженер-механик, был счастливее и убил большую козу. Солнце стало уже склоняться к западу, в ущельях гор легли тени, и мы, забравшись вдоль ручья довольно далеко, услыхали неподалеку рев тигра, выходившего на вечернюю охоту, и поторопились вернуться. Присутствие павлинов указывает на близость тигра.

В одном месте на сыром песке мы увидели ясные отпечатки следов тигрицы и ее детеныша.

* * *

Сторожевые суда видели днем в море два миноносца неизвестно какой национальности, которые, подняв французский флаг, быстро улепетнули. Не японцы ли? Вечером в море кто-то сигналил в небо прожектором. С «Суворова» приказано быть внимательнее. Мясо свежее у нас теперь постоянно, а вот насчет зелени — лучку, картофеля, так даже споры выходят. В ней ощущается страшная потребность, всем грозит цинга. Давно уж пора ей появиться. Скоро наши потребности будут доведены совсем до минимума: тарелка щей с сухарем, стакан чаю, полведра пресной воды, кусочек мыла.

24 апреля. В 4 ч 30 мин с моря пришел французский крейсер «Гишен», яснее ясного намекая своим приходом, что гостеприимство в нейтральных водах исчерпано. Распространилось почему-то известие, что завтра произойдет соединение эскадр. На розыски посланы разведчики: «Жемчуг», «Изумруд «, «Рион» и «Днепр». На «Ослябе» умер старший артиллерийский офицер лейтенант Гедеонов.

25 апреля. Адмиралу Фелькерзаму хуже. В семь часов утра приказано вдруг всем выйти в море. Вышли, крейсируем вдоль берегов. Причина выхода неизвестна. В восемь часов с юга пришел французский крейсер с адмиралом Жонкьером, заглянул в бухту. Теперь он может записать в своем вахтенном журнале и сообщить французскому правительству, что русская эскадра не нарушает правил нейтралитета и крейсирует вдали от нейтральных вод. Где же 3-я эскадра? Каждый день один или два офицера проигрывают пари. В полученной Сингапурской английской газетке мы отыскали описание нашего прохода через Малаккский пролив, составленное в таких язвительных выражениях: «Наконец-то мы узрели чудо чудное, диво дивное — прошла русская эскадра из 42 вымпелов. Впереди идут транспорты, затем опять идут транспорты, далее — снова транспорты. Вот мы видим «боевое» судно «Изумруд», видим наших весьма старинных знакомцев: «Дмитрия Донского» и «Сисоя Великого», лихой корабль «Светлану», а за ними снова ползут транспорты... Где же пресловутые броненосцы? А! Они, надо полагать, остались в Индийском океане, дожидаются эскадры Небогатова»...

Вернулись снова в ту же бухту. Младший врач броненосца «Орел» списывается по болезни на госпитальное судно «Орел». В помощь старшему врачу этого броненосца взят младший врач с одного из транспортов. Уже одна фамилия его — Авроров — напоминает о том, что необходимо и на «Аврору» назначить второго врача.

26 апреля. Знаменательный день. В 10 ч утра суда вышли в море. 3-я эскадра уже прошла мимо нас и шла к северу, к мысу Варелл. Концевым с транспортами шел «Владимир Мономах», который, услыхав по беспроволочному телеграфу переговоры «Суворова» с «Уралом», в 9 ч 20 мин утра отозвался: «Ясно вижу, «Мономах» «.Тогда «Суворов» стал его вызывать: «"Мономах», «Мономах»! Покажите вашу широту, долготу. Возьмите курс W». 3-я эскадра повернула и легла на встречный нам курс. Долго ожидаемая встреча произошла, наконец, в три часа дня как раз на вахте лейтенанта С., выигравшего в этот день одновременно оба пари. Мы увидели эскадру из 11 судов; пять боевых из них — «Николай I», «Апраксин», «Сенявин», «Ушаков», «Мономах» — прошли по левому борту, обрезали корму и приблизились к адмиралу с правого борта. Радость была всеобщая. Гремело «ура», оркестры играли гимн. Старого знакомца «Владимира Мономаха» не узнать: на нем снята грот-мачта. Адмирал Рожественский поднял сигнал: «Добро пожаловать! Поздравляю с блестяще выполненным походом, поздравляю эскадру с присоединением эскадры». К 7 ч вечера суда вошли в узкую длинную темную бухту Куа-Бе, всего на две мили севернее Ван-Фонга.


40 Вопрос о присоединении к эскадре крейсеров «Россия» и «Громобой», экипажи которых имели боевой опыт, даже не поднимался З. П. Рожественским, хотя в период стоянки у берегов Индокитая это было возможно и целесообразно. Что касается третьего крейсера — «Богатырь», то он уже около года находился в ремонте после навигационной аварии 2 мая 1904 г.

41 На крейсере «Олег» держал флаг младший флагман (он же командующий отрядом крейсеров) 2-й эскадры флота Тихого океана контр-адмирал О. А. Энквист.

42 Поддержка своих миноносцев при выходе в атаку была одним из назначений крейсеров этого типа при их проектировании. Если такое «предписание» и было в период похода, то впоследствии в бою 14 мая по приказанию З. П. Рожественского «Жемчуг» и «Изумруд», напротив, должны были защищать свои флагманские корабли от возможных атак японских миноносцев. Своим немногочисленным миноносцам была отведена не свойственная им роль спасательных судов, и каких-либо попыток организовать минную атаку японских кораблей предпринято не было.

43 Характерно, что нерациональность принятой на кораблях эскадры окраски (черный корпус, желтые трубы и шаровые мачты) была очевидна даже для далекого от тактических вопросов судового врача В. С. Кравченко. Если цвет корпуса еще можно было обосновать стремлением командующего сохранить скрытность прежде всего в ночное время, опасаясь минных атак, то желтые трубы в эту концепцию совершенно не укладываются. Аргументы З. П. Рожественского против защитной окраски — «трудно возобновлять» и «должны же мы чем-то отличаться от японцев», высказанные после присоединения «догоняющего отряда» в беседе с командиром крейсера «Олег» капитаном 1 ранга Л. Ф. Добротворским, выглядят малоубедительными. Впрочем, судя по господствовавшему на эскадре настроению мрачной решимости и готовности к самопожертвованию, граничащей с обреченностью, предстоящий бой воспринимался больше как «последний парад».


*27Юго-запад (фр.).

*28 Так в тексте. Возможно, имеется в виду шанхайская (Ред.).

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 2637

X