Глава XII. Бухта Понтевердо

Первую половину Бискайки мы прошли по-хорошему, на второй нас захватил здоровенный шторм от норд-оста, клавший боком на 35°.

Плаваю я не первый год, видал, можно сказать, разные виды, но жутко было чувствовать себя на такой ненадежной крохотной скорлупе, шириною посредине не более четырех сажен; видеть эти горы и пропасти, разверзавшиеся перед нами. Вылететь за борт не представляло ни малейшего труда. На всем крейсере не было ни единого уголка, где можно было бы чувствовать себя в безопасности. Стулья, тяжелые столы, ящики срывались с места, шкафы растворялись, из них с грохотом вылетали разные предметы, которые, того и гляди, могли проломить голову.

По палубе волною ходила вода. Время от времени мы черпали всем бортом; вельбот, висевший высоко на талях, весь уходил в воду. Казалось, этак нас и вовсе зальет. Каюты ревизора, двух механиков по обыкновению были полны воды, но выбирать ее уже было нельзя, поэтому вода стояла и в проходе. Особенно тоскливо приходилось на грозных девятых валах.

Первый экзамен остойчивости был выдержан, однако, с честью. Крейсер, не имевший боковых килей, делал большие стремительные размахи, но перевертываться не желал. Совсем Ванька-встанька.

В «свободное от занятий» время (какие уж там занятия!) я устраивался наверху в задней штурманской рубке — на диване. Под спину валик, ногами в опрокинутый стол, стул упирается в ящик, ящик в переборку. Благодаря таким приспособлениям, можно было не ерзать с места на место, читать и даже полудремать, вспоминая иное — тихое, мирное и безмятежное житье.

Когда прошли Бискайку и за мысом Финистерре скрылись от норд-оста, стало значительно тише.

Днем неподалеку от нас вынырнул кит, пустил столб воды. Мы уверяли вахтенного начальника, что он ошибся, что это-то и была подводная лодка и ее перископ, а не струя воды.

У нас опять скандал — уголь на исходе.

Засигналили...

17 ноября. Звездной ночью заметили на горизонте силуэт судна, идущего без огней встречным курсом, открыли прожектор — миноносец. «Олег» и «Изумруд» держали его в луче, он сейчас же повернул, открыл гакабортный (кормовой) огонь и давай уходить полным ходом. Командир говорит, что у французских военных судов принято ходить ночью без огней.

18 ноября. В час дня длинной бухтой, минуя ряд высоких гористых островов, покрытых внизу свежей зеленью, а вверху снегом, мы вошли в бухту Понтевердо.

В трех милях белеется городишко.

Наша мать-кормилица «Океан» стал посреди, а «Олег» и «Изумруд», точно детеныши, ошвартовались по бокам. В сравнении с «Океаном» даже «Олег» кажется крошкой.

На скорлупках-челноках окружили нас мальчуганы-испанцы, с громадными черными глазищами и длинными густыми ресницами. От берега отвалила шлюпка с офицерами. Ну, думаем, идут нас выставлять.

На борт взошли capitano del porto*5, таможенный офицер и с ними театрально одетый альгвазиль*6 — жандарм с преогромными усищами. Мы хорошо угостили офицеров шампанским, и инцидент был исчерпан. Испанцы решили телеграфировать своему правительству, что у нас серьезные повреждения в машине и т.п. Впервые получили газеты — местные, конечно. О войне много, но толком ничего не разберешь. В Артуре горит угольный склад. Ох, уж этот Артур! Мы избегаем и говорить о нем. Веселое житье! Шли — качало. Пришли — тут-то бы и отдохнуть — нет, грузи уголь. Снова превратились в арапов, офицеров не узнать, а команду и подавно. А затем — мойся соленой водой — пресной не дают.

Ужасно бесит специальная особенность нашего судна — валкость. На рейде тихо, а его валяет градусов на 15, совсем пьяное судно. Остальные суда стоят как вкопанные.

По отвесному штормтрапу взобрался я на борт гиганта «Океана» — палуба здесь, хоть целый полк разводи. Узнал, что Н. здесь старшим врачом. Грустны бывают наши врачебные свидания. И это почти всегда. Встретятся офицеры: живо обед, выпивка, разливанное море до поздних часов. Доктора же или не пьют, или и пить-то толком не умеют, а большей частью уединятся где-нибудь в уголке и делятся впечатлениями, от которых только тяжелее на душе становится. От того-то, будучи часто очень дружны, врачи редко ездят друг к другу. Н. сидит злой, как черт, ругает на чем свет стоит всех и вся. Человек он семейный, а вот уже четыре года этаким манером болтается. С «Николая» его сразу перевели на «Океан». По старой дружбе Н. снабдил меня кое-какими медикаментами и подарил носилки собственного изобретения. Обедал я на «Океане» за столом с чистой скатертью и чистыми салфетками — очень хорошо!

Вернувшись до мой, застал только одного capitano del porto; он у нас в этот день и завтракал, и обедал. Заплетавшимся языком, немилосердно коверкая французский язык, подвыпивший capitano del porto объяснял, что, несмотря на то, что он capitano del porto, ему казенной шлюпки не полагается, и вот, чтобы поехать к нам, он должен был унизиться и просить таковую у таможенного офицера. Последний поставил условием взять и его с собой хотя бы под тем предлогом, что у русских может быть контрабанда — чай и сахар. Теперь capitano del porto стыдился подозрительности своего спутника и все повторял: «Oh, cet officier cochon (кочон)*7» или «Quelle cochonnerie (кочоннери)!*8» и без конца возвращался к этой теме. Пойманный за пуговицу, должен был и я выслушать сказочку про белого бычка.

Вечером я нанес визит другому судну, побывал на «Олеге» у старшего врача В. П. Аннина. Лазарет у него тоже переполнен больными. Младший врач О. О. Ден лежит с гнойным воспалением обоих слуховых проходов, сильно лихорадит. Плохо болеть нашему брату — морскому врачу.


*5Капитан порта (исп.)

*6Судейский или полицейский чин в Испании (Ред.).

*7Этот офицер — свинья (фр.).

*8Какое свинство! (фр.)

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 2488

X