Большой передел…

После Февральской революции 1917 г. начался глобальный процесс перераспределения не только власти, но и огромных богатств. Интеллигентнейшие руководители Февральской революции, бывшие депутаты Государственной думы и почти сплошь масоны, очень спокойно отнеслись к тому, что по всей стране начали нарастать случаи убийств бывших «хозяев жизни» с последующим грабежом их имущества. Все происходившее списывалось либо на неизбежные издержки «революцонного энтузиазма масс», либо «на эксцессы исполнителей». К концу лета 1917 г. экономический и политический механизм демократической власти пошел «вразнос» и власть буквально «валялась на улице», чем не замедлили воспользоваться радикалы-большевики во главе с В.И. Лениным. В результате к осени 1917 г. очень многие в России были морально готовы начать практическую реализацию лозунга классиков марксизма: «Экспроприация экспроприаторов», который Л.Д. Троцкий весьма доходчиво «перевел» на язык, понятный «массам», «Грабь, награбленное».

Раскручивавшийся процесс передела огромных богатств захватил все состоятельные сословия России, включая, естественно, членов императорской фамилии и близких к ним лиц. Начался этот процесс непосредственно в ходе Февральской революции, т. е. еще до 2 марта 1917 г., когда Николай II подписал свое отречение. Так, был разграблен и сожжен дом министра Императорского двора В.Б. Фредерикса. Разграблен красивейший особняк примы-балерины Императорского Мариинского театра М.Ф. Кшесинской. И это – не единичные случаи.


М.Ф. Кшесинская


Примечательно, что в этой ситуации всеобщего хаоса владельцы богатств вели себя очень по-разному. Одни до последнего цеплялись за свою собственность и гибли. Другие, буквально схватив то, что рядом лежало, спасали свои жизни. Когда 26 февраля 1917 г. Матильде Феликсовне Кшесинской сообщили о том, что события в столице приобретают неуправляемый характер с «эксцессами исполнителей», то она, взглянув «вокруг себя на все, что было драгоценного у меня в доме, то не знала, что взять, куда везти и на чем, когда кругом уже бушует море. Мои крупные бриллиантовые вещи я дома не держала, они хранились у Фаберже, а дома я держала лишь мелкие вещи, которых было невероятное количество, не говоря уже о столовом серебре и обо всем другом, что было в доме».822 Однако характер есть характер и, бросив особняк, схватив сына и саквояж с «невероятным количеством» мелких бриллиантовых вещей, Матильда Феликсовна укрылась у знакомых. Буквально через день ее особняк разграбили и захватили большевики, превратив его в свою штаб-квартиру.

Третьи хладнокровно просчитывали варианты, налаживая связи с дипломатами, для того чтобы по надежнейшим дипломатическим каналам за малую мзду переправить свои богатства в Европу.

Четвертые, считая, что большевики удержатся у власти очень недолгое время, срочно устраивали тайники, рассчитывая укрыть в них драгоценности на период смутного времени. Например, Феликс Юсупов, за лето – осень 1917 г. по крайней мере трижды побывал в Петрограде. В знаменитом дворце Юсуповых на Мойке уже была «штатная» секретная «несгораемая комната», вход в которую был укрыт книжным стеллажом в библиотеке. Но молодой Юсупов с помощью верных слуг оборудовал еще несколько тайников. Об объемах укрытого в этих тайниках свидетельствует то, что позже большевики обнаружили там 1147 живописных полотен и коллекцию из 128 скрипок. По легенде, для знаменитой скрипки работы Страдивари оборудовали отдельный тайник в одной из колонн дворца. По тем же легендарным свидетельствам, на сегодняшний день обнаружено пять тайников из семи оборудованных в 1917 г.


Ф.Ф. Юсупов. Худ. В. Серов


Весной 1917 г. очень многим состоятельным людям приходилось решать проблему сохранения личных богатств. То была задача со многими неизвестными, особенно после того, как к власти пришли большевики и в России начала разгораться Гражданская война. Необходимо было быстро решать, прятать ли компактные ценности и ждать пока падет режим большевиков, которому очень многие авторитетные политики прочили не более нескольких месяцев «жизни», или срочно вывозить ценности за границу.

В ситуации революции и Гражданской войны недвижимость обесценилась, также обесценились мебель, картины, бибилиотеки, т. е. все ценные «крупногабаритные вещи», не подлежавшие транспортировке. Процентные бумаги в банках были конфискованы, а денежные средства, бывшие «на руках», стремительно превращались в труху в результате инфляции. Поэтому в ситуации, когда очень многие продумывали варианты срочной эвакуации из России, особую ценность приобрели компактные драгоценные изделия, которые можно было как-то спрятать и вывезти из страны.

Летом 1917 г. состоятельные люди в массовом порядке начали помещать свои ювелирные изделия в сейфовые ячейки частных банков. М.Ф. Кшесинская описывает это следующим образом: «Мои самые крупные и ценные вещи хранились… у Фаберже, но после переворота он попросил меня взять их к себе, так как он опасался обыска и конфискации драгоценностей у него в сейфах, что в действительности вскоре и произошло. Эти драгоценности, вместе с вынесенными мною лично из дома, я уложила в особый ящик установленного размера и сдала на хранение в Казенную Ссудную Казну на Фонтанке, 74, и сама дала им оценку, умышленно уменьшив ее в сравнении с действительной их стоимостью, чтобы не платить крупную сумму за их хранение. Мне было тяжело в материальном отношении, и платить много я не могла. Директор Ссудной Казны был крайне удивлен такой низкой оценке. «Ведь их тут на несколько миллионов», – заметил он мне, когда я сдавала свои вещи».823

Об этом же писала в своих воспоминаниях двоюродная сестра Николая II – великая княгиня Мария Павловна (Младшая): «В начале лета я уехала в Москву. В это время все друг другу советовали, как лучше всего спрятать драгоценности и имущество. Наши деньги и ценные бумаги были конфискованы в самом начале революции, и у нас оставалось лишь то немногое, что находилось в частных банках. У меня также было достаточно драгоценностей, которые сами по себе составляли большой капитал, и мне нужно было придумать, в какое место поместить их, где они были бы сохраннее. Один друг порекомендовал мне Московский ссудный банк. Я послушалась его совета и, взяв свои футляры с драгоценностями, поехала в Москву…».824

Однако 14 декабря 1917 г. большевики приняли Декрет о государственной монополии на банковское дело, а вслед за этим, 27 декабря 1917 г., закрыли частные банки и начали их национализацию. Все это сопровождалось вскрытием банковских ячеек и изъятием в пользу государства хранимых там ценностей. Поэтому, те, кто не успел забрать свои драгоценности из банков до конца декабря 1917 г., их потеряли.

Энергичная Мария Павловна (Младшая) в отличие от очень многих успела буквально в последний момент «выхватить» свои бриллианты из банка. Поскольку события, связанные с большевистским переворотом в Петрограде, назревали вполне отчетливо, она решила отправиться в Москву за своими бриллиантами, справедливо полагая, что «даже если они и конфискуют все деньги в банках, у нас все же останутся наши драгоценности. Мои находились в Государственном банке Москвы. Я думала, что разумнее будет забрать их оттуда, пока не стало слишком поздно, что надежнее будет спрятать их дома. Поэтому мы решили поехать в Москву, взять драгоценности из банка… мы уехали в конце октября… 30 октября мы решили пойти в банк за драгоценностями»825 и оказались буквально под пулями, поскольку именно в этот день большевики начали брать власть в Москве. Банк был, естественно, наглухо закрыт и с большим трудом великая княгиня сумела все же забрать свои драгоценности из банка до начала повсеместного вскрытия большевиками сейфовых ячеек и конфискации обнаруженного.


Мария Павловна (Младшая)


Возвращаясь к теме царских денег: после Февральской революции 1917 г. вопрос о «царском золоте» для Временного правительства стал одним из приоритетных. «Вопрос денег» был тесно связан с «вопросом выезда» царской семьи в Англию. Англия казалась самым естественным (и, пожалуй, единственным) приемлемым вариантом эмиграции для Николая II и его близких весной 1917 г., поскольку король Англии Георг V приходился двоюродным братом Николаю II и племянником вдовствующей императрице Марии Федоровне.

Поэтому в самое «горячее» время – в марте 1917 г., новой «демократической властью» были предприняты безотлагательные шаги в этом направлении. При этом решения по проблеме «царского золота» тесно увязывались с решением вопроса о возможном выезде Романовых из России. Все эти вопросы начали обсуждаться новой властью буквально в день отречения царя, 2 марта 1917 г.

Так, на первом заседании Временного правительства 2 марта 1917 г. министр иностранных дел П.Н. Милюков (лидер партии кадетов) доложил, что Совет рабочих депутатов, рассмотрев вопрос о дальнейшей судьбе членов бывшей Императорской фамилии высказался за необходимость выдворения их за пределы Российского государства, «полагая эту меру необходимой как по соображениям политическим, так равно и небезопасности их дальнейшего пребывания в России».826 Что касается остальных Романовых, то Совет счел возможным оставить их в пределах России, но «ограничить их местопребывание известными пределами, равным образом как ограничить и возможность свободного передвижения».827

Обсуждали этот вопрос и сами Романовы. Поскольку кроме Англии и Франции вариантов не было, оставался только один вопрос: «Когда ехать?» Императрица Мария Федоровна 5 марта 1917 г. писала об этом в дневнике: «К обеду приехал Александр828 и умолял меня сделать так, чтобы Ники уехал отсюда. Я спросила – куда, за границу? То же советовал и Фредерике, он также предлагал вызвать Алексеева. То же говорили и мы с Александром….Ники сказал мне, что ему тоже советуют, как можно скорее уехать, и он считает, что это было бы правильно, но думает, что нужно дождаться ответа из Петербурга: безопасно ли там. Возможно ответ придет завтра».829

4 марта 1917 г. Временное правительство впервые обращается к вопросу об имуществе Романовых. На заседании принимается ряд принципиальных решений. Прежде всего «Кабинет Его Величества» передали из ведения Министерства Императорского двора в ведение Министерства финансов. О степени важности этого решения говорит то, что «цена вопроса» на март 1917 г. составляла 93 453 224 руб.

Для управления делами Кабинета в качестве комиссара прикомандировали члена Государственной думы И.В. Титова. Также образовали комиссию «для приема и охраны дворцов». На ее основе 5 марта 1917 г. образовали Комиссариат для охраны художественных ценностей во главе с членом Государственной думы П.А. Неклюдовым и авторитетными деятелями культуры: Ф.И. Шаляпиным, A.M. Горьким, А.Н. Бенуа, К.С. Петровым-Водкиным, М.В. Добужинским, Н.К. Рерихом и И.А. Фоминым.830 Усилиями Комиссариата 26 апреля 1917 г. принято решение «О передаче правительственными учреждениями на хранение в Зимний дворец всех имеющих художественное значение портретов особ царствовавшего дома».831 Это решение положило начало правительственной конфискационной практике произведений искусства, принадлежавших как царской семье, так и семьям великих князей.

5 марта 1917 г. Временное правительство рассмотрело проблему обеспечения безопасности членов императорской семьи. Этот вопрос был поднят по письму младшего брата Николая II великого князя Михаила Александровича. Согласно принятому решению, военному министру предлагалось установить, по соглашению с министром внутренних дел, охрану лиц Императорского дома. Этот вопрос был очень важен, поскольку столица еще была охвачена революционным хаосом. Несколько позже, когда вдовствующая императрица Мария Федоровна переехала из Киева в Крым, 15 апреля 1917 г. Временное правительство приняло решение об организации охраны имения «Ай-Тодор».832

Выполнение принятых решений началось немедленно. 5 марта 1917 г. военный министр А.И. Гучков и командующий войсками Петроградского военного округа генерал Л.Г. Корнилов посетили Александровский дворец, где находилась императрица Александра Федоровна с больными детьми. Лавр Корнилов гарантировал императрице надежность воинских частей в Царском Селе, которые не допустят беспорядков и обеспечат безопасность Александровского дворца. А.И. Гучков заверил Александру Федоровну в том, что новое правительство берет под свое покровительство обитателей дворца, а также поинтересовался нуждами царской семьи в связи с болезнью детей.

Начальником Царскосельского гарнизона был назначен полковник Е.С. Кобылинский. Комендантом Александровского дворца 5 марта 1917 г. назначили штабс-ротмистра П.П. Коцебу. Однако за лояльность, проявленную к царской семье, и ослабление режима изоляции его отчислили от должности и 21 марта 1917 г. заменили полковником П.А. Коровиченко, личным знакомым с А.Ф. Керенского.

В этот же день министр юстиции А.Ф. Керенский посетил Зимний дворец и объявил всем служащим «о переходе последнего в национальную собственность».833 Предполагалось также, что и все остальные резиденции Николая II разделят судьбу Зимнего дворца. Попытки обер-гофмейстера П.К. Бенкендорфа объяснить, что такие резиденции, как Александрия и Ливадия, куплены на личные средства российских государей, успехов не возымели.

7 марта 1917 г. Временное правительство принимает решение «О лишении свободы отрекшегося императора Николая II и его супруги». В этом документе предписывалось, во-первых, «признать отрекшегося императора Николая II и его супругу лишенными свободы и доставить отрекшегося императора в Царское Село». Во-вторых, генералу М.В. Алексееву поручалось «предоставить для охраны отрекшегося императора наряд в распоряжение командированных в Могилев членов Государственной думы: А.А. Бубликова, В.М. Вершинина, С.Ф. Грибунина и С.А. Калинина».864

Однако, несмотря на решение об аресте царя, Керенский продолжал настаивать на высылке царской семьи из России. В этот день (7 марта) Временное правительство после долгих колебаний и жарких споров «окончательно» решило судьбу царской семьи.



А.Ф. Керенский и члены Временного правительства в Готической библиотеке Зимнего дворца


В ответ на предложения о публичном судебном процессе над бывшим монархом и более радикальные предложения А.Ф. Керенский заявил: «Этого никогда не будет, пока мы у власти. Временное правительство взяло на себя ответственность за личную безопасность царя и его семьи. Это обязательство мы выполним до конца. Царь с семьей будет отправлен за границу, в Англию; я сам довезу его до Мурманска».835 Переговоры с англичанами по этому вопросу уже вел лидер кадетов П.Н. Милюков (министр иностранных дел Временного правительства до апреля 1917 г.).

8 марта 1917 г. в Александровский дворец Царского Села приехал из Ставки Николай II. После этого решением Временного правительства режим охраны Александровского дворца был усилен, посты наружной охраны, занимаемые подразделениями государственной охраны (Дворцовая полиция, Собственный конвой, Сводный полк и пр.), по приказу Корнилова немедленно сняли с охраны и заменили нарядом от войск гарнизона.836

Далее, 8 марта 1917 г. был назначен «Комиссар Временного правительства над бывшим Министерством Императорского двора и уделов» Ф.А. Головин. Министра Императорского двора В.Б. Фредерикса, занимавшего должность с 6 мая 1897 г., официально сняли с должности только 28 марта 1917 г.


П.Н. Милюков


Забегая вперед, следует сказать, что последний министр Императорского двора граф Владимир Борисович Фредерике, которому в 1917 г. было уже 79 лет, уцелел в буре Гражданской войны и остался в России. И то и другое, видимо, в силу своего возраста и состояния здоровья. Он умер уже в Ленинграде в глубокой нищете и одиночестве в 1927 г. 89-летним старцем. Одно из последних официальных упоминаний о бывшем министре относится к августу 1924 г., когда в «Красной газете» опубликовали следующую заметку: «В доме № 26 по Моховой улице в маленькой квартире их трех комнат живет последний, уцелевший в живых, царский сатрап Николая Кровавого Фредерике. Когда-то министр двора, своим величественным видом и грозными усами приводивший в трепет солдат, теперь он – жалкая развалина, доживающая последние дни. Фредериксу сейчас 87 лет. Живет он в большой бедности: все имущество оценено в 300 рублей фининспектором». По довольно устойчивой петербургской легенде, когда в 1927 г. граф В.Б. Фредерике умер, то соседи обрядили старца в его шитый золотом мундир министра Императорского двора и в нищей комнате питерской коммуналки лежала уже не «жалкая развалина», а настоящий «царский сатрап».

Возвращаясь к комиссару Временного правительства над бывшим Министерством Императорского двора, отметим, что в определении судеб царской собственности именно Федору Александровичу Головину предстояло сыграть важную роль. Ф.А. Головин (1867–1937?) не был новичком в коридорах власти. Выпускник знаменитого Училища правоведения, он делал карьеру в земских структурах, являясь одним из основателей партии кадетов. Как члена ЦК партии кадетов837, Головина избрали председателем II Государственной думы. И Николай II в 1907 г. несколько раз принимал его в своих резиденциях именно как председателя Думы.838 Став преемником В.Б. Фредерикса, Ф.А. Головин сохранял за собой эту должность вплоть до 4 декабря 1917 г.

9 марта 1917 г. жизнь Николая II в очередной раз легла на чашу весов истории. Естественно, на протяжении недели его судьба неоднократно обсуждалась в двух центрах власти, сложившихся в ходе революции в Петрограде. С одной стороны, Временное правительство было готово выслать Николая II вместе с семьей в Англию. А.Ф. Керенский заявил, что он лично будет сопровождать императорскую семью в Мурманск. С другой стороны, Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов категорически возражал против такого варианта. И именно 9 марта 1917 г. два органа власти впервые столкнулись по вопросу о дальнейшей судьбе царя.

В этот день информация о готовящейся высылке царя в Англию как о свершившемся факте поступила в Петросовет. В результате, немедленно состоялось заседание Исполкома Совета. Отношение к этому варианту развития событий поставили на голосование, и члены Совета единогласно высказались против высылки царской семьи из России.

В Царское Село немедленно отправили представителя Петросовета СД. Мстиславского в сопровождении отряда л-гв. Семеновского полка и роты пулеметчиков. Судя по его воспоминаниям, ситуация вокруг дворца была весьма напряженной, поскольку Мстиславский получил приказ «любой ценой» обезопасить революцию от реставрации.839 Практически предполагался «переезд» Николая II в Петропавловскую крепость либо «ликвидация вопроса здесь же».

С огромным трудом, угрожая немедленным началом боевых действий против охраны, Мстиславский проник во дворец: «…По каким-то проулкам, темными переходами, мы прошли в широкий подземный переход, мимо запертых засовами, забитых дверей, около которых лишь кое-где застыло серели фигуры часовых».840

По его словам, в подвале Александровского дворца находилось не менее батальона стрелков, которые сменили охрану 8 марта 1917 г. Внутри дворца не было ни одного солдата. Офицеры стрелков были оскорблены недоверием Петросовета, подчеркивая, что «мы чуть не с бою заняли караул: сводно-гвардейский полк ни за что не хотел сменяться, а мы ему не верим», и заверяли, что «вывезти «Его» мы не дадим». Проверка системы охраны показала, что дворец и окружающий его парк охраняется тройным рядом караулов и застав, что правое крыло дворца, в котором находился бывший император, наглухо изолировано от левого крыла, где находились бывшая императрица с детьми. Тем не менее Мстиславский потребовал «предъявления» ему бывшего царя. После долгих споров пришли к компромиссу, что царь пройдет «мимо» представителя Петросовета. Когда бывший император проходил «мимо», он был «в кителе защитного цвета, в форме лейб-гусарского полка, без головного убора».841

К этому времени стало ясно, что «английский вариант» не проходит не только из-за позиции Петросовета. Дело в том, что английская пресса и левая часть Палаты общин начали кампанию по отказу от предоставления семье Николая II политического убежища в Англии. В результате 10 апреля 1917 г. Георг V дал указание личному секретарю лорду Стэмфорхэму, ссылаясь на негативное отношение общественности, предложить премьер-министру информировать Временное правительство, что правительство Англии вынуждено взять свое предложение обратно, а посему до окончания войны въезд бывшего российского монарха и его семьи в пределы Британской империи не возможен.

Туманный Альбион всегда прагматичен в своих решениях. Формула о том, что у Британии нет постоянных друзей и врагов, а есть постоянные национальные интересы, продолжала действовать. Даже если она шла вразрез с обычной человеческой моралью. Хотя какая в политике мораль… Забегая вперед, приведем текст письма (9/22 сентября 1918 г.), написанного английским королем Георгом V своей кузине, сестре Александры Федоровны – маркизе Виктории Мильфорд (Баттенбергской): «Глубоко сочувствую Вам в трагическом конце Вашей дорогой сестры и ее невинных детей. Но, может быть, для нее самой, кто знает, и лучше, что случилось, ибо после смерти дорогого Ники она вряд ли захотела бы жить. А прелестные девочки, может быть, избежали участь еще более худшую, нежели смерть от рук этих чудовищных зверей».842

27 марта 1917 г. последовало важнейшее постановление Временного правительства, согласно которому денежные капиталы, принадлежащие Кабинету «бывшего императора» и состоявшие в распоряжении Кабинета, подлежали зачислению в доход Государственного казначейства.843 Это были колоссальные суммы. В результате уже в конце марта 1917 г. Николай II и Александра Федоровна поняли, что им предстоит серьезнейшее «выяснение отношений» по поводу их собственности с новой «демократической» властью.

Эти принятые на протяжении марта 1917 г. решения Временного правительства определяли его действия по отношению к семье Романовых вплоть до октября 1917 г.

Следует сказать несколько слов и о великих князьях в контексте нашей темы. Надо отметить, что отношение к великим князьям со стороны Временного правительства было строго «дифференцированным». Все зависело от их «поведения» накануне Февральской революции 1917 г. Например, великий князь Дмитрий Павлович и, соответственно князь Феликс Юсупов (женатый на племяннице Николая II, великой княгине Ирине Александровне) ходили в героях как убийцы Распутина. Поэтому дворец Ф. Юсупова даже охраняли от возможных эксцессов.

В свою очередь, некоторые из Романовых, принеся присягу Временному правительству, всячески демонстрировали свою лояльность по отношению к новой власти. Даже если эта демонстрация сопровождалась весьма ощутимыми материальными потерями. Так, великий князь Сергей Михайлович (застреленный большевиками на краю шахты под Алапаевском) подписался на «Заем Свободы» на 514 650 руб.

Хорошо известно, что весной 1917 г. основную часть населения страны волновали два вопроса: война и земля. Поэтому после отречения Николая II (2 марта 1917 г.) и Михаила Александровича (3 марта 1917 г.), великие князья публично заявили о признании Временного правительства. И, что характерно, в своих заявлениях некоторые из них заявили о своем отказе от удельных земель.

Надо заметить, что впервые этот вопрос поднимался еще в 1906 г., когда П.А. Столыпин начинал «раскручивать» свою знаменитую аграрную реформу. Тогда ему остро был необходим значительный фонд свободных земель, наличие которого позволило бы смягчить напряженность, вызванную массовым безземельем крестьян в центральных губерниях России.

Для решения вопроса об удельных землях, фактически «кормивших» великих князей, дважды проводились совещания у Николая II (30 июля и 9 августа 1906 г.). В своих дневниковых записях Николай II, как обычно, отметил только сам факт таких встреч: 30 июля – «У меня был обмен мнений с пятью членами семейства относительно удельных земель»; 9 августа – «В 2 '/ поехал с ним на Ферму, где произошло совещание со всеми наличными членами семьи и министрами: Двора, Внутр. Дел, финансов, Главноупр.

Землед. и Кочубеем все по тому же вопросу об арендных удельных землях. Заседание кончилось в 5 час».

Об итогах обсуждения этого очень важного для великих князей вопроса пишет в дневнике великий князь Константин Константинович (9 августа 1906 г.): «Митя, Николаша, Петюша, Николай, Георгий и Сергей, а также Владимир с сыновьями Борисом и Андреем и я были позваны к Государю в фермерский дворец на совещание. Были там еще министры: внутренних дел Столыпин, финансов – Коковцев, земледелия – князь Васильчиков, двора – барон Фредерике и начальник Управления уделов – князь Кочубей. Обсуждался вопрос, по которому Государь созывал нас 30 июля. Николай предложил ввиду политической необходимости пойти навстречу безземельным крестьянам, не продавать арендованной земли, а пожертвовать ее. Но, вникнув в это предложение, пришли к заключению, что жертва будет настолько ощутительная для некоторых членов семьи и что потеря доходов настолько сократит наше содержание, что жертвовать невозможно. Решили все-таки землю продавать».844

Летом 1906 г. пик Первой русской революции был уже пройден, благодаря усилиям П.А. Столыпина начала восстанавливаться дееспособность вертикали власти, поэтому тогда сочли возможным отказаться от «широкого жеста», поставив во главу угла материальные интересы великих князей.

Однако после отречения Николая II в марте 1917 г. – «шансов не было». Поэтому великие князья, демонстрируя лояльность новой власти, решили сами отдать то, что им с большим трудом удалось удержать в 1906 г.

12 марта 1917 г. в газетах было опубликовано заявление великого князя Георгия Михайловича: «Относительно прав наших и в частности моего о престолонаследии, горячо любя свою родину, всецело присоединяюсь к доводам, которые изложены в акте отказа князя Михаила Андреевича; что касается земель удельных, вполне готов подчиниться решению Временного правительства, которое несомненно имеет в виду благо родины».

На следующий день, 13 марта 1917 г., еще одна группа «в полосатых купальниках»845 выступила с подобным заявлением: «Относительно прав наших, и в частности моего на престолонаследие, я, горячо любя свою родину, всецело присоединяюсь к тем мыслям, которые выражены в акте отказа великого князя Михаила Александровича. Что касается земель удельных, то по моему искреннему убеждению, естественным последствием означенного акта они должны стать общим достоянием государства. Подписали: великий князь Николай Михайлович, великий князь Дмитрий Константинович, князь Говриил Константинович, князь Игорь Константинович».846

Жест «Константиновичей» был учтен и отчасти компенсирован. Так, 3 апреля 1917 г. состоялось решение Временного правительства по поводу «Приданого капитала королевы эллинов Ольги Константиновны». В документе подчеркивается, что «согласно заключенному между Россией и Грецией в 1867 г. договору, в приданое королеве эллинов Ольге Константиновне при выходе ее в замужество, капитал в 1 000 000 руб., с наросшими на него процентами, является личной ее собственностью, не подлежащей обращению в доход казны».847 Еще раз подчеркнем, что великая княгиня Ольга Константиновна была «королевой эллинов», то есть первым лицом иностранного государства, по отношению к которому следовало соблюдать особый такт. Приведенный пример, все же не был типичным, поскольку касался межгосударственных отношений, а Временное правительство весьма трепетно относилось к выполнению подобных обязательств.

Тогда же в апреле 1917 г. Временное правительство принимает решение о выкупе у некоторых из Романовых их недвижимого имущества. Надо заметить, что многие из великих князей очень желали этого, поскольку отчетливо видели, что страна начинает погружаться в пучину политического и экономического хаоса. Еще раз отметим, что Временное правительство весьма либерально отнеслось к собственности «Константиновичей». 8 апреля 1917 г. принято решение «о дальнейшем производстве великому князю Дмитрию Константиновичу денежного отпуска, в размере 40 000 руб. в год, в уплату за купленное у него имение «Ореанда»».848 2 2 июня 1917 г. состоялось решение о судьбе Мраморного дворца. В документе констатировалось, что «государство не встречает препятствий к распоряжению с их стороны Мраморным дворцом, с принадлежащим к нему движимым имуществом, на общих основаниях», но при этом министру труда было предложено «вступить в переговоры с наследниками покойного великого князя Константина Константиновича о приобретении Мраморного дворца в собственность государства».849 Однако общее ухудшение положения в стране не позволило реализовать принятое решение. В сентябре 1917 г. от проекта покупки Мраморного дворца отказались и решили «вступить в переговоры с наследниками великого князя Константина Константиновича об условиях аренды здания, в котором ныне помещается Министерство труда».850

В августе 1917 г. состоялось решение Временного правительства «О приобретении дома принца Александра Петровича Ольденбургского в Петрограде» за три миллиона рублей облигациями «Займа Свободы» по номиналу. Этот дом на набережной Невы приобретался для Центрального управления Министерства народного просвещения. Кроме этого, миллион рублей отпускался на приобретение обстановки дома Ольденбургского.851

Поскольку для новой власти в Петрограде остро стоял вопрос о размещении разросшихся «демократических» учреждений Временного правительства, то летом 1917 г. начинают реализовываться конфискационные решения в отношении императорских резиденций. 6 июня 1917 г. Временное правительство решило вопрос «О передаче в ведение и распоряжение Министерства продовольствия здания Аничкового дворца». Здание должны были освобождить уже к 15 июня 1917 г.852 Императрица Мария Федоровна, живя в Крыму, очень болезненно переживала слухи о разграблении «ее» Аничкова дворца.

5 августа 1917 г. Временное правительство приняло решение, которое могло бы стать прецедентом при определении материального положения всех великих князей «О дальнейшем отпуске пособий князьям и княжне Романовским», согласно которому «производство установленного… ежегодного пособия из средств бывшего Кабинета Его Величества продолжать на прежних основаниях, до установленного в свое время предельного срока, а именно, до 1 мая 1919 года».853 Кроме этого, за великим князем Георгием Михайловичем сохранялось право «распоряжаться до смерти пожертвованным им в Русский музей императора Александра III собранием монет и медалей». Решился вопрос о судьбе драгоценностей, принятых Кабинетом по завещанию великой княгини Александры Иосифовны (это бабушка Константиновичей). Все драгоценности оставались в собственности их владельцев, определенных завещанием, и, кроме того, продолжался отпуск пенсий и пособий, выдаваемых на основании завещания.

Однако после прихода большевиков к власти в октябре 1917 г., они, в конце 1917 – начале 1918 г., с революционной решительностью разрубили гордиев узел проблем, связанных с «царским золотом». Для этого создали структуру, которая должна была заниматься этой проблемой. Ею стал Наркомат государственных имугцеств, образованный на фундаменте бывшего Министерства Императорского двора, и Наркомпрос. Примечательно, что Музейный отдел Наркомпроса, который занимался «сбором» ценностей, возглавила жена Л.Д. Троцкого – И.И. Троцкая. После переезда правительства в Москву Наркомат имугцеств упразднили.

В декабре 1917 г. Совнарком принял решение «о ревизии стальных ящиков в банках».854 Все, кто успел «выхватить» драгоценности из банков до этого решения, стали хранить их дома, поскольку это были единственные ценности, еще остававшиеся в руках прежних «хозяев жизни». Однако в условиях разгоравшейся Гражданской войны и красного террора ВЧК переходит к практике повальных обысков среди «бывших».

Одна из главных целей обысков – конфискация спрятанных ювелирных изделий. Собственники прятали их как могли. Прятали так основательно, что весь советский период на эти клады периодически натыкались строительные рабочие. Естественно, «бывшие» активно обменивались информацией как о результатах обысков у знакомых, так и о надежных способах укрытия ценностей. Великая княгиня Мария Павловна (Младшая) вспоминала об этом времени: «Старикам Путятиным удалось забрать из московского банка мои бриллианты до того, как частная собственность, принадлежавшая царской семье, была конфискована. Моя свекровь сшила нечто вроде жакета, который носила под платьем; в него она зашила большую часть камней. Диадемы, которые невозможно было сделать плоскими, она засунула в тульи своих шляп. Так как в то время нам нужны были деньги, мы были вынуждены продать какие-то вещи, но это было непросто, во-первых, потому, что не было покупателей, а во-вторых, потому, что мы боялись привлекать к себе внимание. Поэтому были проданы только небольшие украшения.

Остальные украшения мы решили хранить в доме, хотя это было очень рискованно. Теперь проблема состояла в том, чтобы их надежно спрятать. Мы уже знали, что во время обысков внимание главным образом было направлено на дымоходы, драпировки, обитые материей сиденья, подушки и матрасы. Избегая всех этих мест, мы нашли другие, некоторые из них, должна сказать, говорили в пользу нашей находчивости. Например, у меня была диадема в старинной оправе, состоявшая из бриллиантовых лучей, нанизанных на проволоку. Я купила большую бутылку канцелярских чернил и вылила их; затем, сняв с проволоки бриллианты, насыпала их на дно бутылки и запила сверху парафином. Наконец надо было снова запить чернила. Так как бутылку опоясывала большая и широкая этикетка, содержимое рассмотреть было совершенно невозможно. Она месяцами стояла на моем письменном столе, на виду у всех.

Другие украшения мы спрятали в самодельные пресс-папье, а еще какие-то – в пустые банки из-под какао; потом их окунали в воск, к ним крепился фитиль, и они приобретали вид огарков больших церковных свечей. Мы украшали их спиралями из золоченой бумаги и иногда зажигали их перед иконами, чтобы отвлечь внимание слуг».855

Такие же приключения пережил и Феликс Юсупов. Летом 1917 г. ему удалось вывезти из Петрограда «двух Рембрантов из шедевров нашей коллекции: «Мужчина в широкополой шляпе» и «Женщина с веером». Довез я их легко, сняв рамы и скатав рулоны».856 Так же как и Мария Павловна (Младшая), Ф. Юсупов прятан «рембрантов» буквально «на виду». Видимо, оба внимательно читали в свое время Честертона. Драгоценные полотна Ф. Юсупов «завесил… в кореизской гостиной невинными цветочными натюрмортами двоюродной сестрицы своей Елены Сумароковой».857

Что касается драгоценостей, то Ф. Юсупов заложил несколько тайников в своем родовом дворце на Мойке. Видимо, тогда, осенью 1917 г., Юсуповы рассчитывали, что все скоро вернется «на круги своя»: «Осенью я решил съездить в Петербург – припрятать драгоценности и самые ценные предметы коллекции. Как приехал, тотчас взялся за дело. Слуги, из самых преданных, помогали… Покончив дела в Петербурге, я собрал все фамильные брильянты и с верным слугой Григорием поехали мы в Москву спрятать их. Схоронили под лестницей. Я говорил уже, что Григорий был замучен пытками, но тайны большевикам не выдал. Узналось все восемь лет спустя. Рабочие чинили ступеньки и нашли тайник».858

В этой ситуации начался массовый вывоз ценностей из России. Прежде всего таких компактных, как ювелирные изделия. Для того чтобы остановить этот процесс, большевики весной 1919 г. приняли Декрет «О запрещении вывоза и продажи за границей предметов особого художественного и исторического значения». Поскольку легальные возможности вывоза ценностей фактически отсутствовали, то их вывозили преимущественно через контрабандные канаты. Таких контрабандных «окон» на границе существовало довольно много (прежде всего граница с Прибалтикой и Финляндией), однако «комиссионные» при этом были довольно высоки.

Самым надежным каналом для вывоза ценностей из большевистской России был «дипломатический» канал. Однако для доступа к этому каналу требовались влиятельные связи. У великой княгини Марии Павловны (Младшей), как у бывшей шведской принцессы они имелись, и она вскользь упоминает, что ее «драгоценности, спрятанные в бутылке из-под чернил, пресс-папье и свечи, начиненные ими же, были отправлены в Швецию с оказией».859 При этом, готовясь к бегству через границу с мужем и ребенком, великая княгиня продает на черном рынке несколько драгоценных брошек и зашивает «две или три броши в свой корсет и шляпу».860

Также дипломатическим каналом воспользовалась великая княгиня Мария Павловна (Старшая). Дело в том, что, выехав из Петербурга на Юг России, Мария Павловна оставила всю свою ювелирную коллекцию в своем дворце на Дворцовой набережной (ныне – Дом ученых). Когда стало ясно, что в Петербург ей вернуться не удастся, была спланирована и осуществлена операция по изъятию этих ценностей.

Помогли Марии Павловне ее «английские друзья», в частности Берти Стопфорд, он «спас драгоценности и привез их в Лондон. Эти драгоценности были в конце концов разделены между ее детьми. Кирилл получил жемчуг, Андрей – рубины, Борис – изумруды, а великая княгиня Елена – алмазы».861 Следует добавить, что в этой операции лично принимал участие и великий князь Борис Владимирович, он серьезно рисковал, спасая драгоценности своей мамы. Драгоценности доставили в английское консульство и в двух дипломатических кофрах вывезли из России. Есть несколько фотографий Марии Павловны с роскошной жемчужной диадемой на голове. Эта диадема, по воле матери, досталась ее дочери Елене Владимировне. Потом диадему у нее купила английская королева Мэй, жена Георга V. От нее диадема перешла к королеве Елизавете II, а та, в свою очередь, позволяла иногда принцессе Диане покрасоваться на торжественных приемах в этом ювелирном раритете со сложной судьбой.

Однако не у всех были такие возможности. Сын Марии Павловны, великий князь Андрей Владимирович покинул Россию только в феврале 1920 г. вместе с Матильдой Феликсовной Кшесинской. По воспоминаниям Кшесинской, у нее из имущества осталось только запасное платье, а у Андрея Владимировича остались от былого богатства только золотой портсигар да пара запонок от Фаберже. Денег им хватило как раз, чтобы из Венеции добраться на поезде до французского местечка Кап дАй, где находилась вилла «Ялам», купленная Андреем Владимировичем за 180 000 франков и подаренная Кшесинской еще в довоенные годы.862

Надо сказать, что с продажей ценностей в Петрограде больших проблем не было, поскольку «великий передел» ценностей стремительно набирал обороты. Об этом свидетельствуют воспоминания очевидцев: «Теперь буржую оставалось одно: лечь и умереть с голоду. И началась распродажа, начиная с самого необходимого – платья, мебели, всего, что у обывателя только осталось. Чуть ли не на всех улицах появились комиссионные конторы для покупки и продажи вещей… Наехали любители легкой наживы и из-за границы. Встретив Фаберже, известного ювелира, я его спросил, как ему живется.

– Живется, конечно, неважно. Но торгую как никогда. И только дорогими вещами.

– Кто же у вас покупает?

– Главным образом солдаты и матросы.

…Однажды я зашел на Морской в магазин Фаберже. Покупателей не было, было только несколько буржуев из его старых клиентов. Но вот ввалился красноармеец с женщиной. Он – добродушный на вид тюлень, должно быть недавно взятый от сохи, она – полугородская франтиха, из бывших «кухарок на место повара», с ужимками, претендующими на хороший тон. Шляпа на ней сногсшибательная, соболя тысячные, бриллиантовые серьги с орех, на руках разноцветные кольца, на груди целый ювелирный магазин. Парень, видно, влюбленный в нее как кошка, не мог оторвать глаз от столь великолепной особы.

– Нам желательно ожерелье из бус, – сказала особа.

– Да не дрянь какую – а подороже, – пояснил парень.

Принесли футляр.

– Почем возьмете?

– 40 000

Дама пожала плечами.

– А получше нет?

Показали другой.

– На 60 000, – сказал приказчик.

– Мне бы, что ни на есть лучше.

– Лучше теперь у нас жемчуга нет. Быть может, на днях получим.

– Нам всенепременно сегодня нужно, – вмешался парень. – Без бус им вечером на танцульку в Зимний дворец ехать никак невозможно».863

В апреле 1918 г. отменяется право наследования. Началась национализация частных коллекций оставленных дворцов, да и сами дворцы были объявлены народным достоянием. О масштабах «изъятий» из императорских дворцов красноречиво говорят следующие цифры: в 1920–1922 гг. только из дворцового и фондового имущества Царскосельских и Павловских дворцов-музеев в Госфонд изъяли 55 пудов 24 фунта 74 золотника 45 долей серебра, 5 фунтов 55 лотов 18 долей золота, 3 доли платины.864

В середине июля 1918 г., за несколько дней до расстрела царской семьи, Совнарком объявил о конфискации и национализации имущества низложенного императора и членов Императорского дома. Этот документ приводится полностью:


Декрет о конфискации имущества низложенного российского императора и членов императорского дома


1. Всякое имущество, принадлежащее низложенному революцией российскому императору Николаю Александровичу Романову, бывшим императрицам Александре и Марии Федоровнам и всем членам бывшего Российского императорского дома, в чем бы оно не заключалось и где бы оно не находилось, не исключая и вкладов в кредитных учреждениях, как России, так и за границей, объявляется достоянием Российской Социалистической Советской Федеративной Республики.

2. Под членами бывшего Российского императорского дома подразумеваются все Лица, внесенные в родословную книгу бывшего российского императорского дома: бывший наследник цесаревич, бывшие великие князья, великие княгини и великие княжны и бывшие князья, княгини и княжны императорской крови.

3. Все лица и учреждения, знающие о месте нахождения имущества, указанного в статье 1-й настоящего декрета, обязаны в двухнедельный срок со дня опубликования настоящего декрета представить соответственные сведения в Народный комиссариат внутренних дел. За умышленное несообщение указанных в настоящей статье сведений виновные подлежат ответственности, как за присвоение государственного достояния.

4. Уполномоченные Российской Социалистической Советской Федеративной Республики за границей обязаны немедленно по опубликовании настоящего декрета приложить все старания к получению сведений о месте нахождения имущества лиц, указанных в 1-й статье декрета. Находящиеся за границей российские граждане обязаны представить известные им сведения о местонахождения имуществ, указанных в ст. 1-й декрета, соответственным уполномоченным Российской Социалистической Советской Федеративной Республики.

5. Указанные в статье 1-й имущества, находящиеся в пределах Российской Социалистической Советской Федеративной Республики, кроме денежных ценностей, поступают в ведение Комиссариата внутренних дел. Денежные ценности сдаются в доход казны – в казначейства или в учреждения Народного банка, находящиеся же за пределами республики, в том числе и в заграничных банках, поступают в ведение соответственных уполномоченных Российской Социалистической Советской Федеративной Республики.865



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 9379