На основании устных директив

В 1877 году петербургский градоначальник генерал-адъютант Ф. Ф. Трепов приказал высечь политического заключенного Боголюбова. Полгода спустя за унижение своего революционного товарища отомстила Вера Засулич, смертельно ранив Трепова. Суд присяжных вынес убийце оправдательный приговор.

Полвека спустя, в 1922 году, председатель Совета народных комиссаров Ленин приказал высечь Русскую православную церковь и расстрелять как можно больше «реакционного духовенства». Присяжных уже не существовало, Государственное политическое управление (ГПУ) и другие карательные советские органы, к которым принадлежал и революционный суд, работали на основании устных директив из Кремля (преемники народных комиссаров — члены Политбюро и другие ответственные работники ЦК КПСС — широко использовали эту систему «устных директив», чтобы не нести в дальнейшем никакой ответственности за свои приказы).

Вмиг по всей стране началось провокационное изъятие из храмов церковных ценностей, что привело к расстрелу тысяч священнослужителей и мирян. Людей умерщвляли не тайком под покровом ночи, по личной инициативе какого-нибудь полусумасшедшего начальника отряда ГПУ, а в ходе открытого судебного разбирательства на основании советских законов. Правда, использовалась старинная русская пословица: «Закон, что дышло: куда повернешь, туда и вышло».

Подготовка к полному уничтожению православия в СССР началась еще в 1921 году, когда во время обрушившегося на страну голода начался усиленный сбор фискальных материалов на духовенство. В декабре 1921 года петроградское ГПУ распространило среди своих доносителей «общую схему информации» и потребовало «в каждом информационном докладе указывать вкратце, ясно, отчетливо и конкретно следующее»:

1. Местность, название и адрес (деревни, учреждения и квартиры).

2. Количественный и качественный состав собравшихся (детей, женщин, мужчин, их возраст, военные, штатские, рабочие, крестьяне, интеллигенция и т. д.).

3. Перечислить выступающих. Записать, по возможности, их фамилии, наружные внешние признаки, начиная сверху вниз, т. е. рост, голову, лицо и т. д. Указать ораторские способности выступающих и их влияние на массу. Выяснить, постоянный или местный, или приезжий оратор. В последнем случае указать, откуда прибыл.

4. Краткое содержание речей. Обязательно дословно подчеркивать места, касающиеся современной жизни, в частности, Советской власти и коммунистической партии, национальный шовинизм и еврейский вопрос.

5. Указать результаты речей на массу и чем последние выражаются (возбуждение, выкрики, критика и т. д.).

6. Дата составления доклада (число, месяц, год).

7. Подпись (псевдоним).

Чекисты даже предложили своим доносителям пример для подражания:

1. Благовещенский собор.

2. 80 человек, из них 12 интеллигентных, одна сестра милосердия, 1 священник, 4 детей до 13-летнего возраста, 4 кулака, 3 военных, 1 моряк, остальные обыватели и 1 буржуй. Адрес: Красная ул., д. 23, кв. 5. Перехлесткин.

3. Отец Николай Комаринский, настоятель собора, постоянно здесь. Рост средний, рыжеватый, довольно солидный, с длинной бородой. Хороший оратор, на массу действует своими восклицаниями и усердными молитвами.

4. Речь о покаянии, где прежде всего взял клятву с молящихся в верности, что среди них нет предателей. Речь шла о том, что мы должны очиститься и быть, как вода, чистыми, прозрачными. И такой должна быть вся наша жизнь. Громко восклицает: что мы сделали с нашей жизнью, настроили фабрик и заводов, и этим омерзили и загрязнили весь наш виноградник; мы все здесь собравшиеся — оборванные и голодные. Чем были вызваны слезы женщин.

5. В результате, просит никому не говорить о ночной беседе, о таинстве причащения. Что только будут знать Христос и те, кто был на молитве. Дали слово молчать, расцеловались со священником и ушли в 4 часа ночи.

6. 9 декабря с. г.

7. Новиков.

Упомянутый в общей схеме доносительства для примера протоиерей Комаринский был арестован на основе агентурных сведений, как и многие другие священнослужители и миряне, 28 марта 1922 года во время петроградской «операции по служителям культов», проведенной спустя девять дней после ленинских директив.

Начались бесконечные допросы с целью организации открытых судебных процессов и последующих расстрелов духовенства. Председатель СНК лично настаивал, чтобы указания о необходимости расстрелов в приговорах давались высшими чиновниками судебным властям только в устной форме.

На помощь следователям пришли советские газеты, извергавшие горы хулы на православие и его клир. Не дремала и рожденная в недрах ГПУ организация «Живая Церковь», с помощью доносов и подлогов добивавшаяся привилегий для своего «прогрессивного духовенства».

Процесс над петроградскими священнослужителями и мирянами проходил с 10 июня по 5 июля в здании Дворянского собрания, на углу Михайловской и Итальянской улиц. Наконец, после столь долгого псевдосудебного разбирательства революционный трибунал объявил подсказанный ему высшей властью приговор: десятерых — к расстрелу, еще сорок девять человек — к различным срокам тюремного заключения. Верховный трибунал при ВЦИКе, как бы демонстрируя свой гуманизм, шестерым, приговоренным к смертной казни, смягчил приговор. Четверо — митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин, архимандрит Сергий, профессора И. М. Ковшаров и Ю. П. Новицкий — в ночь с 12 на 13 августа 1922 года были расстреляны, а их имущество конфисковано в уплату судебных издержек. Не правда ли, занятно, — уплатить за то, что тебя приговорили к расстрелу?!

За что их убили? Убили, соблюдая все приличия: открытый процесс с судьями, обвинителями, защитниками. С виду, как будто в любой цивилизованной стране. Но обратимся к стенограммам допросов, сохранившимся до наших дней, и попытаемся уяснить вину перед Советской властью одного из четырех страдальцев за веру — архимандрита Сергия.

Архимандрит Сергий, в миру Василий Павлович Шеин, родился в 1866 году в деревне Колпна Новосельского уезда Тульской губернии. Его государственная служба началась еще в юношеском возрасте. Он был помощником обер-секретаря в Правительствующем сенате, потом помощником статс-секретаря Государственного совета. Февральскую революцию встретил в чине действительного статского советника, члена Государственной думы. С 15 августа 1917 года Шеин — участник Всероссийского церковного собора.

Когда для служителей Церкви настали лихие времена, Шеин решил всего себя отдать на служение Богу и 30 августа/12 сентября 1920 года, в день памяти благоверного князя Александра Невского, был пострижен в монашество, став вскоре после этого настоятелем церкви Троицкого подворья в Петрограде. Не прошло и года монашеской жизни, как отец Сергий был арестован и ему предъявили стандартное обвинение, что, будучи товарищем председателя Правления приходских советов, — «черносотенной контрреволюционной организации» — он в числе других решил «не допускать изъятия ценностей Советской властью, но самостоятельно от лица Церкви снестись с заграницей и продать ценности самим».

Даже во время допроса председатель ревтрибунала и обвинители не вспоминали об этом абсурдном обвинении и, за неимением фактов, которые помогут поставить монаха к стенке, вынуждены были добывать их во время своего судебного спектакля. Как-никак, люди вокруг!

Революционные судьи смекнули, что лучше всего доказать участие обвиняемых в сговоре, в создании некоей организации, которая поставила своей целью свержение советской власти. В крупных городах легче всего было признать таковой Правление приходских советов, где решались вопросы о сборе пожертвований, охране храмов и через которые велись переговоры с советской властью о нуждах и чаяниях православных христиан. Степень участия в этой антисоветской организации и постарались выяснить у Шеина.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Обвиняемый Шеин. Скажите, обвиняемый Шеин, вы членом правления состояли?

ШЕИН. С последних выборов.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Когда?

ШЕИН. В конце декабря или начале января.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Какие обязанности в правлении вы исполняли?

ШЕИН. Был товарищем председателя. Но когда меня об этом известили, я, конечно, поблагодарил за честь то лицо, которое меня известило, и тут же предупредил, что никакого участия в правлении принять не могу, потому что собрания бывают по понедельникам, а в этот день в церкви торжественное богослужение. Я бывал на собраниях фактически очень редко, урывками и, в конце концов, должен был подать заявление, что, за невозможностью для меня принимать участие в делах правления, я прошу себя товарищем председателя больше не считать.

До «активного участия в антисоветской организации» подобное заявление подсудимого недотягивало, что, впрочем, председателя ревтрибунала не удручило. Он был уверен, что подловит отца Сергия во время беседы о контрреволюционном письме митрополита Вениамина в Петроградскую комиссию помощи голодающим, в котором владыка указал на три условия для участия духовенства в передачи властям церковных ценностей:

1. Все другие средства и способы помощи голодающим исчерпаны.

2. Пожертвованные ценности действительно пойдут на помощь голодающим.

3. На пожертвование означенных ценностей будет дано разрешение Святейшего Патриарха.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Вы считаете, что первое письмо могло внести успокоение среди населения?

ШЕИН. Несомненно.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Могло ли это письмо, распространенное среди населения, внести успокоение?

ШЕИН. Я нахожу, что письмо должно было внести успокоение, но думаю, что письмо не предназначалось для населения. Поэтому я не могу подходить к нему с этой точки зрения.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Я не спрашиваю, для какой цели оно предназначалось. Считаете ли вы, что оно, будучи распространенным, могло внести успокоение в умы населения?

ШЕИН. В широкие массы населения я его не пустил бы.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. По каким причинам вы его не пустили бы?

ШЕИН. Обыкновенный обыватель, верующий, получил бы это письмо, и у него могла бы создаться принципиальная точка зрения на изъятие церковных ценностей.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Какая? Как бы он отнесся к изъятию?

ШЕИН. На этот вопрос как можно отвечать?! Я думаю, что я человек, имеющий свой взгляд. Как могу я представить себе, как другой отнесется? Я отказываюсь отвечать.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Для вас, которому много приходилось бывать среди верующих, должно быть известно, как эта мысль об изъятии церковных ценностей, изложенная в письме митрополита, преломлялась в их сознании.

ШЕИН. Я у себя в храме письма не оглашал, и потому, как эта мысль преломлялась и что из этого произошло бы, ответить не могу. Я могу отвечать в области фактов, а не в области предположений.

Председатель задумался. Фактов явно не хватало, чтобы законно пустить пулю в лоб архимандриту. А ВЦИК требует обставить расстрелы по закону, по революционной справедливости. Вот и возись теперь. Что ж, может быть, нужный компромат притечет сам собой, при обсуждении второго письма митрополита в Петроградский губисполком, в котором неугомонный владыка настаивает на предоставлении Церкви права самостоятельной организации помощи голодающим.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Второе письмо митрополита. Где с ним ознакомились?

ШЕИН. Здесь.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. А до этого времени?

ШЕИН. Я его не знал.

Опять осечка. Председатель ревтрибунала чувствовал, что тонет, а этот контрреволюционный архимандрит не желает протянуть руку помощи — оговорить себя. Неужто придется помиловать? Но ведь за это по головке не погладят, лишат сытного комиссарского пайка и придется, как другим, голодать…

Выручил общественный обвинитель Крастин. Он, как стервятник, выжидал добычу и, почуяв ее, пикировал на обвиняемого. Сейчас он понял, что надо расспросить монаха о его взаимоотношениях с патриархом. Если у него были контакты с врагом № 1 Советской власти, то значит, он сам — враг № 2!

КРАСТИН. В каких вы отношениях с патриархом Тихоном?

ШЕИН. Теперь ни в каких, а состоял как духовное лицо.

КРАСТИН, Вы были в Петрограде в качестве представителя патриарха Тихона?

ШЕИН. Я был настоятелем церкви Троицкого подворья, но никаких представительств не знаю.

КРАСТИН. А подворье было подчинено митрополиту или патриарху?

ШЕИН. Здесь надо различать два вопроса. Подворье подчинено патриарху непосредственно, а поскольку в подворье находится приход, постольку я подчинен по приходским делам митрополиту.

КРАСТИН. Значит, вы посредственно или непосредственно были подчинены патриарху Тихону?

ШЕИН. И патриарху. Подворье составляет часть Троице-Сергиевой лавры, которую уподобляют Собору.

Крастин понял, что этот монах может окончательно сбить его с толку и выставить на посмешище за неосведомленность происходящего в церковной жизни. Необходимо немедленно произвести революционный выстрел — точный, громкий, наповал. Агенты докладывали, что Шеин зачитывал первое письмо митрополита Вениамина в своем приходе. А ведь в письме поставлены условия, без выполнения которых Церковь отказывается принимать участие в изъятии своих ценностей. А раз есть условия, значит, — это бунт, неподчинение декрету Советской власти.

КРАСТИН. Вы у себя в приходе не оглашали послание митрополита?

ШЕИН. В храме не оглашал.

КРАСТИН. А в приходе?

ШЕИН. Я прошу конкретизировать вопрос. Что такое приход? Я просто прочел, огласил, ознакомил с ним на заседании приходского совета.

В бой уже рвался другой общественный обвинитель — Драницын. Ему не терпелось доказать, что именно он, а не кто другой, лучший исполнитель устных приказов начальства, именно он — самое бдительное око революционного судопроизводства. А для этого надо лишь выудить у подсудимого зацепочку, чтобы обвинить его в распространении письма митрополита с тайным умыслом оказать этим поступком сопротивление изъятию церковных ценностей.

ДРАНИЦЫН. Только что вы сказали: «Я огласил в своем приходском совете». Что значит «огласил»?

ШЕИН. Огласил — прочитал. Не вдумываясь, поверхностно прочитал.

ДРАНИЦЫН. Вы, всесторонне образованный человек, как могли так отнестись к этому документу?

ШЕИН. Да-да, потому что есть разница изучить документ или огласить.

ДРАНИЦЫН. Вы огласили по приказанию?

ШЕИН. Ничего подобного. Я огласил его в приходском собрании. Как раз я докладывал приходскому совету такой вопрос и все, что у меня было в руках, огласил.

ДРАНИЦЫН. Почему огласили?

ШЕИН. Как я мог скрыть документ, который у меня есть? Я со своим приходским советом в прятки не играю.

Допрос затягивался. Ни на себя, ни на других Шеин не давал компрометирующего материала. А белая колонная зала бывшего Дворянского собрания была переполнена присланными по наряду рабочими и красноармейцами. Все они ждали подтверждения передовых газетных статей, в которых утверждалось, что духовенство — это «насильники, именем Христа благословляющие людоедство», «контрреволюционеры с изуверскими предрассудками», «негодяи в черных ризах, прикрывающие свою волчью шкуру религией». Драницын понимал, что надо их не просто расстреливать, надо убедительно доказывать, что Советская власть карает по справедливости, по закону. Может быть, подсудимый споткнется на национальном вопросе? Ведь все церковники — отпетые черносотенцы.

ДРАНИЦЫН. Вы по убеждению поступили в монахи?

ШЕИН. Я считаю такой вопрос для себя оскорбительным. Монашество — дело моей совести.

ДРАНИЦЫН. Вы имеете право не отвечать.

ШЕИН. Я знаю, что имею право.

ДРАНИЦЫН. Вы были членом партии националистов. А принимаете ли вы текст: «Несть еллины и иудеи»?

ШЕИН. О, весьма, весьма.

ДРАНИЦЫН. Вы в церкви призываете к миру своих прихожан?

ШЕИН. Сколько могу, всегда призываю.

ДРАНИЦЫН. Больше вопросов не имею.

«Каков архимандрит, ведет себя так, будто не он, а мы должны быть расстреляны, — возмутился Смирнов, третий обвинитель. — Откуда у него это достоинство? Сразу чувствуется — дворянская кровь. Вот такие больше всего и вредны для построения нового общества, потому что они темному народу нравятся, и те с них пример берут. А брать пример надо только с товарища Ленина».

Обуреваемый жаждой революционного террора, третий обвинитель ринулся в бой.

СМИРНОВ. В бытность вашу в Государственной думе вы принадлежали к партии националистов. Вы порвали сейчас связь с этой партией?

ШЕИН. Со времени роспуска Государственной думы, естественно порвал. Даже раньше. Я мою политическую деятельность окончил в начале февраля, потому что тяжело заболел, два месяца болел.

СМИРНОВ. Вы идейно проповедовали взгляды националистов?

ШЕИН. Раз примкнул к известной партии — значит, разделял ее взгляды.

СМИРНОВ. Чем объясните, что перестали разделять?

ШЕИН. Я не говорю: перестал. Я говорил, что прекратил свою политическую деятельность.

СМИРНОВ. Вы теперь продолжаете разделять эти взгляды?

ШЕИН. Теперь обстоятельства настолько изменились…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Покороче, Шеин.

ШЕИН. Я говорю, как хочу. Ныне применять политические взгляды совершенно невозможно.

В бой вновь рвался Крастин. Ему было обидно, что другой, а не он, вырвал у подсудимого признание, что он — националист. Ведь это уже почти готовое обвинение: почему он примкнул к монархистам, когда в той же Думе существовала прогрессивная фракция — социал-демократов? Необходимо нанести монаху мощный удар. Ведь он наверняка терпеть не может советское духовенство из «Живой Церкви» — с чекистами сотрудничают, доносы на патриарха через газеты распространяют, петроградское духовенство, что сейчас сидит на скамье подсудимых, обвинили в контрреволюционности. Вот мы его и ущучим за нетерпимость к инакомыслящим. Нравственное, так сказать, превосходство заимеем, чтобы больше не смел задирать нос этот бывший дворянин.

КРАСТИН. Вы знакомы с расколом теперешней Церкви?

ШЕИН. Очень мало.

КРАСТИН. Но слышали, интересовались им?

ШЕИН. Так, не особенно.

КРАСТИН. Разницу в направлении так называемой «Живой Церкви», которая обвиняет старую Церковь в контрреволюции, понимаете?

ШЕИН. Живую Церковь я знаю только одну, ту, о которой сказано: «Церковь Бога живаго — столп и утверждение истины».

КРАСТИН. Нет, я об этом не спрашиваю, здесь не проповедь. Я спрашиваю о реальном явлении жизни, я спрашиваю о реальной фракции Церкви, которая называется «Живой Церковью» и которую представляют Введенский, Боярский, Красницкий. Про это направление.

ШЕИН. Я с ним мало знаком.

КРАСТИН. Вы в Церковь пришли идейно. Вас должны бы, как человека с высшим образованием, сенатора…

ШЕИН. Я никогда не был сенатором.

КРАСТИН…члена Государственной думы, интересовать эти вопросы более глубоко.

ШЕИН. Церковь так богата разносторонней духовной жизнью, что можно найти в ней интерес и удовлетворение и вне вопросов церковно-общественной жизни. В Церкви есть огромная мистическая сила.

Крастин начал выходить из себя от злости. И было из-за чего: подсудимый не раскаивается, не дает возможностей суду уличить себя в совершенных преступлениях, не сваливает вину на других. Терпения больше не было разговаривать с ним — хоть оскорбить напоследок.

КРАСТИН. Чем вы объясните такое повальное вхождение и надевание ряс со стороны сенаторов, профессоров, студентов, инженеров, бывших адвокатов и так далее? Между прочим, это касается и вас.

ШЕИН. Это касается меня лично. Я скажу: это дело моей совести. Я в храме с детства служил, постоянно около Церкви вращался, с ней сроднился. Поэтому для меня это естественно.

Более никаких «обвинений» архимандриту Сергию предъявлено не было. Бесновались, украшая свои речи пышными революционными фразами, обвинители. Старались доказать кошмарный идиотизм обвинений защитники. Все зря — участь подсудимых была предрешена. Ревтрибунал — это вам не суд присяжных в царской России, который в свое время Ленин и его соратники клеймили позором за жестокость. Ревтрибунал не судил, а исполнял приказ вышестоящих советских учреждений. Так, только на основании вышеизложенного допроса, отца Сергия обвинили в том, что он входил в «активную группу, действовавшую под видом легальной организации правления приходов Православной Русской Церкви, принимал активное участие в совещаниях и собраниях означенной группы, в коих обсуждали и разрабатывали вопросы противодействия Советской власти в проведении декрета об изъятии церковных ценностей с целью возбуждения народных масс».

После вынесения приговора в своем последнем слове отец Сергий сказал, что он — монах, то есть человек, отрекшийся от собственной воли, всего себя посвятивший Богу и лишь слабая физическая нить связывает его с мирской жизнью. «Неужели же трибунал думает, что разрыв и этой последней нити может быть для меня страшен? Делайте свое дело. Я жалею вас и молюсь о вас».

Когда в ночь с 12 на 13 августа большевики «делали свое дело», архимандрит Сергий, стоя перед направленными на него винтовками, молился: «Прости им, Боже, не ведают бо, что творят».

По документам архива ФСБ РФ, следственное дело митрополита Вениамина (Казанского)



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4130

X