«При живом отце сирота»

Большинство людей озабочены вопросом о том, кому они завещают свое наследие, кто будет после их кончины продолжать их дела и распоряжаться оставленным имуществом. Петр I не являлся исключением, тем более что оставлял после себя огромную империю, превращенную в великую державу, и незавершенные преобразования. Между тем проблема престолонаследия встала очень остро. Петр не любил своего старшего сына Алексея, не доверял ему и всегда подозревал в нем тайного противника своих свершений, в чем, как впоследствии выяснилось, был абсолютно прав. А сыновья от второй жены умирали один за другим в младенчестве.

…Однажды на пиру в Кронштадте флотский лейтенант Захар Мишуков под воздействием винных паров вдруг расплакался. Удивленный Петр участливо спросил, что его так расстроило. Лейтенант объяснил, что подумал о судьбе свершений петровского царствования, всего того, что появилось государевыми усилиями: Кронштадта, новой столицы, Балтийского флота, множества русских моряков и самого его, командира фрегата Мишукова.

— Как вспомнил я всё это да подумал, что здоровье ваше государево всё слабеет, так и не мог удержаться от слез. На кого ты нас покинешь?

— Как на кого? — возразил Петр. — У меня есть наследник-царевич.

— Ох, да ведь он глуп, всё расстроит.

— Дурак! — усмехнулся Петр и наградил лейтенанта подзатыльником за пьяную откровенность. — Этого при всех не говорят(162).

Из этого диалога ясно, что царь был вполне согласен с собеседником.

Царевич Алексей Петрович родился от брака с нелюбимой женой Евдокией Федоровной Лопухиной 18 февраля 1690 года, когда его отцу не исполнилось еще и восемнадцати лет. Мальчик рос хилым ребенком в тени своей нежной, излишне заботливой, набожной, суеверной и неумной матери. Запуганная мужем, она растила сына в атмосфере молитв и слез. От нее он научился слепо почитать церковь и опасаться реформ, которые, по мнению Евдокии, переворачивали установленный Богом порядок вещей. Первым наставником царевича стал педантичный и невежественный князь Никифор Вяземский, учивший шестилетнего мальчика грамоте по церковным книгам. Впоследствии Алексей сам признавал недостатки своего первоначального воспитания, называя причину непослушания: «со младенчества моего несколько жил с мамою и с девками, где иному ничему не обучался, кроме избных забав, а более научился ханжить, к чему я и от натуры склонен»(163).

После заточения царицы Евдокии в монастырь в 1698 году Алексей был взят на воспитание теткой, царевной Натальей Алексеевной, и переселен из кремлевских покоев в село Преображенское. Мальчику исполнилось в то время только восемь лет. По замечанию Анри Труайя, «он испытал странное чувство сиротства, несмотря на то, что его оба родителя были живы»(164).

В следующем году царь намеревался отправить сына для обучения в Дрезден и Вену, но эти планы не осуществились. Петр ограничился тем, что приставил к мальчику в качестве учителя выходца из Германии Мартина Нейгебауера. Это был не самый удачный выбор.

Нейгебауер являлся человеком образованным, но грубым и склочным; он постоянно ссорился с Вяземским на глазах у царевича, что не могло быть хорошим воспитательным примером. Весной 1703 года он был заменен доктором права бароном Генрихом Гюйссеном, которому удалось внести немалый вклад в образование Алексея. Под его руководством мальчик изучал математику, историю, немецкий, французский и польский языки. К сожалению, Петр I сам нередко мешал обучению, отвлекая сына разными делами, поскольку хотел приучить его к трудам и заботам военного времени. В 1703 году тринадцатилетний царевич в звании солдата бомбардирской роты участвовал в походе к Ниеншанцу, а двумя годами позже был надолго прикомандирован к войскам, осаждавшим Нарву. В начале 1705 года Петр почти на полгода прервал процесс обучения, послав Гюйссена с дипломатическим поручением за границу. Обязанности учителя вновь были возложены на Вяземского, который мало что мог дать своему воспитаннику. Общий надзор за воспитанием и образованием Алексея был поручен Меншикову, который ограничился тем, что драл царевича за уши и за волосы, если находил его успехи в науках недостаточными. В отсутствие Гюйссена Алексей вместе с Вяземским был отправлен в Москву. Здесь его ближайшее окружение составили монахи и священники, в общении с которыми богобоязненный юноша находил особое удовольствие. О своем духовнике протопопе Якове Игнатьеве Алексей говорил, что всегда видел в нем своего ангела-хранителя и советовался с ним во всех делах. Вскоре вокруг царевича сложилась группа доверенных лиц, в число которых входили адмиралтейский советник Александр Кикин, дворянин Федор Дубровский, камердинер Иван Афанасьев. В этой компании юноша рано пристрастился к спиртному и научился под воздействием винных паров в открытую критиковать реформы отца, которого втайне ненавидел и очень боялся.

Иностранные современники отзывались об Алексее Петровиче и его окружении недоброжелательно. «Царевич этот, — писал брауншвейгский дипломат X. Ф. Вебер, — вследствие постоянного вредного обращения с невежественными людьми усвоил себе такие наклонности, которые делали его неприятным в образованном обществе»(165).

Петр I понимал, что наследник престола не оправдывает его надежд. В 1704 году после взятия Нарвы он торжественно объявил сыну в присутствии многочисленных офицеров:

— Если я тебя взял с собой в эту кампанию, то для того, чтобы ты видел, что я не боюсь ни работы, ни опасности. Но так как я смертный человек, меня может не стать даже завтра, и я хочу, чтобы ты знал, что я не получу удовлетворения от жизни, если ты не последуешь моему примеру. Ты уже в твоем возрасте должен любить всё, что служит интересам и чести родины… Посвяти свою жизнь работе на общее благо… Если мои советы разнесет ветер и ты не захочешь делать того, что я желаю, я не признаю тебя своим сыном; я буду молить Бога, чтобы он наказал тебя и в сей и в будущей жизни.

— Государь и любимый батюшка! — воскликнул со слезами Алексей. — Я еще очень молод и делаю то, что могу. Но я уверяю вас, как покорный сын, что я буду стараться походить на вас во всём(166).

В действительности же это было невозможно в силу слишком больших различий в убеждениях, силе характера и физических данных отца и сына. В жилах царевича тела кровь слабой и набожной Евдокии, а от Петра он не унаследовал почти ничего. Алексей был тщедушным молодым человеком. Он чтил старые московские обычаи, отличался экзальтированной набожностью, ненавидел петровские преобразования и мечтал о том дне, когда после смерти «тирана-отца» сможет вернуть Россию в прежнее состояние.

После ряда неудачных попыток привлечь Алексея к административным делам Петр I наконец решил отправить его для обучения за границу. В марте 1710 года двадцатилетний царевич выехал из Москвы, направляясь в Дрезден. Однако в Германии он не интересовался арсеналами, доками и заводами, как предписывал ему отец, а вместо этого принялся за изучение религиозных книг. Набожность не мешала ему волочиться за дрезденскими красавицами и ежедневно напиваться до беспамятства в компании своих молодых соучеников Ивана Головкина и Юрия Трубецкого.

Желая упорядочить жизнь Алексея, Петр решил его женить. В невесты была выбрана брауншвейг-вольфенбютельская принцесса Шарлотта Христина София (см. портрет). X. Ф. Вебер отмечал, что этим браком отец намеревался «пробудить царевича из его обычной лени влиянием благовоспитанной супруги»(167). Кроме того, будущий брак был замешан на политических расчетах русского государя: старшая сестра Шарлотты, Елизавета Христина, являлась супругой Карла VI Габсбурга, наследника престола Священной Римской империи. Петру хотелось, чтобы его сын стал свояком австрийского эрцгерцога и германского императора, поскольку в то время Россия была заинтересована в союзнических отношениях с Австрией для совместной борьбы с Турцией.

Шестнадцатилетняя Шарлотта была очень высокой и болезненно худой девушкой со следами оспы на лице. Алексей невзлюбил ее с первого взгляда, но не мог противиться воле отца. 14 октября 1711 года в Торгау состоялась свадьба, на которой присутствовал Петр, находившийся в то время на лечении в Германии. Юная невеста плакала, когда шафер Иван Головкин держал венец над ее головой.

Первое время этот брак казался счастливым. «Царевич любит меня страстно, — писала наивная принцесса матери, — он выходит из себя, если мне недостает хоть малейшей вещи, а я без ума от любви к нему»(168). Но вскоре Алексей охладел к супруге и начал в пьяном виде жаловаться собутыльникам, что ему навязали «на шею чертовку», которая постоянно сердится на него и не хочет с ним разговаривать. Вероятно, это происходило, когда он являлся к жене в сильном подпитии. Другой причиной раздора в семье царевича стали, как часто бывает, денежные проблемы. У Шарлотты совершенно отсутствовали хозяйственные навыки, и средств, отпускаемых царем на содержание ее двора, постоянно недоставало. Алексей стал упрекать супругу в расточительстве, а та в свою очередь обвиняла его в скупости(169).

Утром 12 июля 1714 года Шарлотта родила дочь, названную Натальей. Ее супруг в это время находился на лечении в Карлсбаде и вернулся в Петербург только в конце декабря. В течение нескольких месяцев Алексей был внимательным и нежным к жене и дочери. Вскоре Шарлотта опять забеременела. И как раз тогда ей стало известно, что у мужа появилась любовница — крепостная «чухонка» Ефросинья Федорова. Алексей Петрович зачислил ее в штат своего двора и жил с ней почти открыто, проводя с женой только часть ночи.

Между тем в Алексее все больше росло раздражение против отца. Он мечтал о том дне, когда Петр умрет. Однажды, осмелев под воздействием алкоголя, царевич заявил собутыльникам: «Когда то, что должно произойти, произойдет, друзья моего отца и моей мачехи узнают, что такое кол… Флотилия сгорит, а Санкт-Петербург погрузится в болота»(170). Но его чаяниям не суждено было сбыться.

Вторая беременность Шарлотты протекала тяжело; кроме того, за десять дней до родов она упала на лестнице и сильно ушибла левый бок. Впрочем, ходили слухи, что она была избита пьяным мужем. 12 октября 1715 года принцесса родила сына Петра. Сначала ее самочувствие казалось удовлетворительным, но затем у нее началась горячка в очень тяжелой форме. В ночь на 22 октября Шарлотта скончалась. В день ее похорон, 27 октября, отец вручил Алексею письмо, в котором упрекал за невнимание к военным делам и вообще за непригодность к правлению и грозил устранить его от наследования престола. Уже через два дня эта опасность стала вполне реальной: Екатерина Алексеевна родила сына, которого назвали Петром. Теперь у государя появилась надежда передать трон другому сыну.

Девятнадцатого января 1716 года Петр послал Алексею письмо с характерным названием «Последнее напоминание еще». «Чем воздаешь рождение отцу своему? — упрекал он сына. — Помогаешь ли в таких моих несносных печалях и трудах, достигши такого совершенного возраста? Ей, николи! Что всем известно есть, но паче ненавидишь дел моих, которые я для народа своего, не жалея здоровья своего, делаю, и конечно по мне разорителем оных будешь. Того ради так остаться, как желаешь быть, ни рыбою, ни мясом, невозможно; но или отмени свой нрав и нелицемерно удостой себя наследником, или будь монах: ибо без сего дух мой спокоен быть не может, а особливо, что ныне мало здоров стал. На что по получении сего дай немедленно ответ на письме или самому мне на словах резолюцию. А буде того не учинишь, то я с тобою как с злодеем поступлю». На следующий день царевич прислал ответ: «Желаю монашеского чина и прошу о сем милостивого позволения»(171).

Спустя неделю Петр вместе с Екатериной отправился в заграничное путешествие. Накануне отъезда он встретился с Алексеем и предложил ему подумать еще полгода. По истечении этого срока, 26 августа 1716 года, он послал сыну письмо из Копенгагена, требуя сделать окончательный выбор: либо отправиться за границу для участия в военных действиях против шведов, либо определить точное время пострижения в монастырь. «И буде первое возьмешь, — писал царь, — то более недели не мешкай, поезжай сюда, ибо еще можешь к действам поспеть»(172).

Алексей выехал за границу, но направился совсем в другую сторону: бежал в Австрию в надежде на помощь императора Карла VI, приходившегося ему свояком. Петр приказал во что бы то ни стало найти царевича и привезти в Россию. Эта сложная миссия была возложена на искусного дипломата П. А. Толстого, которому удалось убедить беглого царского сына вернуться домой. Немалую роль в этом деле сыграло доброжелательное письмо Петра: «Я тебя обнадеживаю и обещаю Богом и судом его, что никакого наказания тебе не будет, но лучшую любовь покажу тебе, ежели воли моей послушаешь и возвратишься».

Алексея привезли в село Преображенское 31 января 1718 года, а рано утром 3 февраля царь собрал государственных министров и высшее духовенство в Большой столовой палате Кремлевского дворца. На заседании присутствовали семь архиереев, пять архимандритов, канцлер Г. И. Головкин, генерал-фельдмаршал Б. П. Шереметев, генерал-адмирал Ф. М. Апраксин, сенаторы И. А. Мусин-Пушкин и Т. Н. Стрешнев, генерал-лейтенант И. И. Бутурлин и многие другие сановники и высшие офицеры. Царевича Алексея ввели без шпаги, как арестанта. Петр обвинил сына в неблагодарности и преступном неповиновении. «Не достоин ли он смерти?» — задал государь риторический вопрос. Алексей упал на колени, признал свою вину и молил царя сохранить ему жизнь и не лишать своей милости. Петр вновь пообещал сыну прощение, если тот откажется от престола и назовет тех, кто посоветовал ему бежать. В дворцовой часовне Алексей поклялся соблюдать отречение и подписал его текст, а вслед за ним свои подписи поставили вельможи и духовенство. После этого Алексей и все собравшиеся присягнули в верности новому наследнику, царевичу Петру Петровичу. Наконец все перешли в Успенский собор на благодарственный молебен, но Алексей остался под надзором П. А. Толстого(173).

В тот же день в доверительной беседе с отцом царевич назвал имена своих сообщников, советовавших ему бежать в Австрию, в том числе — Александра Кикина. Петр немедленно послал Меншикову приказ об их аресте. Началось следствие, к которому было привлечено множество людей, сочувственно относившихся к Алексею. Специально созданная следственная комиссия во главе с Толстым старательно искала следы заговора и государственной измены. Вопреки обещаниям отца, в застенок попал и Алексей, причем Петр лично присутствовал при его пытках. 24 июня 1718 года Верховный суд, состоявший из высших сановников государства, приговорил царевича Алексея Петровича к смертной казни. Через два дня он умер в Петропавловской крепости при невыясненных обстоятельствах. Наиболее вероятной представляется версия X. Ф. Вебера, согласно которой утром «чувствительное душевное потрясение и страх смерти причинили царевичу сильный апоплексический удар» и он скончался к вечеру того же дня(174).

К делу Алексея Петровича было привлечено несколько заметных соратников Петра I. Александр Васильевич Кикин, когда-то очень любимый царем и внесший значительный вклад в дело отечественного судостроения, был казнен. Князь Василий Владимирович Долгорукий, майор гвардии и генерал-поручик, был лишен всех званий, знаков отличия и состояния, отправлен в ссылку в Казань и получил царское прощение только в конце 1724 года. Сенаторы Михаил Михайлович Самарин и граф Петр Матвеевич Апраксин также привлекались к следствию, но были оправданы.


a name="nt_pt_3_162">

162. Цит. по: Ключевский В. О. Русская история. Кн. 2. С. 481 — 482.

163. Цит. по: РБС. Т. 2. С. 36.

164. Труайя А. Указ. соч. С. 256.

165. Вебер X. Ф. Указ. соч. Вып. 7. Стб. 1337.

166. Цит. по: Труайя А. Указ. соч. С. 258.

167. Вебер X Ф. Указ. соч. Вып. 7. Стб. 1337.

168. Цит. по: Павленко Н. И. Царевич Алексей. С. 55.

169. См.: Там же. С. 56-57.

170. Цит. по: Труайя А. Указ. соч. С. 267.

171. Цит. по: Павленко Н. И. Царевич Алексей. С. 70.

172. См.: Там же. С. 71.

173. См.: Бушкович П. Указ. соч. С. 392 — 394.

174. См.: Вебер X Ф. Указ. соч. Вып. 7. Стб. 1455 — 1456.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 7105

X