«Мы все воруем»

Петровское царствование заключает в себе весьма заметное противоречие: государь-реформатор вел подчеркнуто скромную жизнь и старался личным примером воспитывать подданных, но размах коррупции и воровства в высших эшелонах власти в первой четверти XVIII века достиг невиданных прежде масштабов. Современный исследователь Д. О. Серов посвятил данной проблеме специальную работу историко-правового направления. «Это было время, — отмечает он, — когда огромные российские капиталы оседали в лондонских и амстердамских банках (разумеется, на частных счетах. — В.Н.), а опасность быть захваченной бандитскими шайками угрожала городу Твери. Время, когда за торговлю русской одеждой ссылали на каторгу, а в центре Санкт-Петербурга раскачивалось на железных цепях тело казненного за лихоимство сибирского губернатора. Это было время благих намерений и их неожиданно печальных последствий»(192). Историк с профессиональной точностью обозначил проблему и привел массу конкретных примеров злоупотреблений соратников Петра Великого, а также рассмотрел способы борьбы царя-реформатора с этим безусловным злом.

Другая современная исследовательница, Л. Ф. Писарькова, рассуждая о причинах взяточничества, казнокрадства и прочих злоупотреблений сподвижников Петра I, приходит к морализаторскому выводу: «Видимо, здесь на первый план выходят такие отрицательные свойства природы человека, как жадность, честолюбие, отсутствие нравственных начал и чувства собственного достоинства. Именно такие люди, обладая при этом умом, практической хваткой, трудолюбием и способностью быстро приспосабливаться к любым условиям, оказываются востребованными и достигают невиданных высот в те периоды истории, когда резко меняется привычный уклад жизни государства и общества и зыбкой становится грань между добром и злом»(193).

Ах, как это напоминает современную российскую действительность — да только ровным счетом ничего не объясняет. Между тем причина размаха коррупции и воровства и в петровское царствование, и в нынешнее время с исторической точки зрения проста: в связи со сменой общественных условий идет ускоренный процесс первоначального накопления, а деньги из-за резкого развития товарно-денежных отношений стали единственным мерилом ценности. Каждый хотел жить не хуже других, причем по высоким западным стандартам, используя для этого все средства и прежде всего — власть, если был к ней допущен.

К взяточникам и лихоимцам Петр I был непримирим, обрушив на их головы целую серию указов, один суровее другого. Например, в апреле 1722 года появился законодательный акт, внушительно именовавшийся «О хранении прав гражданских». Его текст, наклеенный на особые поставцы-зерцала, в обязательном порядке должен был находиться на столах «пред очми» начальников всех государственных учреждений России. Чиновникам, кои «зело тщатся всякие мины чинить под фортецию правды», указ угрожал «смертию, без всякие пощады»(194).

Первым шагом Петра Великого на пути создания мощного контрольно-карательного аппарата явилось создание в 1711 году Приказа фискальских дел. В обязанности этого правительственного учреждения входило «тайно надсматривать» и сообщать в Сенат или непосредственно монарху о любых непорядках в государственной жизни. Центральное место среди функций фискалов занимала борьба с коррупцией и казнокрадством; в первую очередь они должны были «проведовать» «всякие взятки и кражу казны, и протчее, что ко вреду государственному интересу быть может»(195). Во главе нового учреждения был поставлен государственный фискал Никита Моисеевич Зотов — бывший учитель Петра I и его надежный соратник по Всешутейшему собору, безусловно преданный государю и делу преобразований. Он должен был следить, «чтобы никто от службы не ухоронился и прочего худа не чинил»(196).

Фискалы за короткий срок выявили множество случаев «повреждений государственного интереса» — от заключения подкупленными чиновниками заведомо невыгодных для казны контрактов до укрывательства ими дезертиров. Однако в условиях массового казнокрадства и коррупции в петровское время этих усилий оказалось явно недостаточно. Кроме того, сами фискалы не могли удержаться от соблазна погреть руки, благо должность открывала широкие возможности для взяток. Ярким примером тому является Алексей Яковлевич Нестеров, занявший в 1715 году должность обер-фискала. Будучи прежде человеком в высшей степени честным и неподкупным, он разоблачил большое количество казнокрадов. По свидетельству голштинского камер-юнкера Ф. В. Берхгольца, «он имел большое значение и был очень в милости у императора», который «отдал ему справедливость и отзывался о нем как об одном из лучших своих стариков — докладчиков и дельцов. Давая ему место обер-фискала, государь в то же время наградил его большим числом крестьян, чтоб он мог прилично жить и не имел надобности прибегать к воровству». Эта мера не помогла: Нестеров, наделенный большой властью, очень скоро вошел во вкус своего положения. По данным хорошо осведомленных голштинских наблюдателей, «он неимоверно обворовывал его величество и страшно обманывал подданных, так что сделал казне ущербу всего по крайней мере до 300 000 рублей»(197). В конце концов его махинации были разоблачены, он был арестован и после длительного следствия подвергнут в январе 1724 года ужасной казни: «его заживо колесовали и именно так, что сперва раздробили ему одну руку и одну ногу, а потом другую руку и другую ногу», оставив медленно умирать на высоко поднятом колесе. Любопытно, что даже накануне казни Нестеров не забывал о своих служебных обязанностях и горел желанием дальше раскрывать должностные преступления. Берхгольц сообщает: «…арестованный обер-фискал признался императору, что заслужил смертную казнь, но будто бы при этом просил, чтоб ему дали время для обнаружения других, еще больших обманщиков; говорят, он уже и приступил к тому, начав с Преображенского или собственного его величества Приказа, где многих обвинил»(198).

Ни фискалы, ни добровольные доносители не могли ничего поделать: казнокрадство нарастало как снежный ком. В феврале 1715 года неизвестный доброжелатель сообщил Петру I из Голландии: «Губернаторы радеют токмо о своих карманах: Киевская губерния истощена до конца, также Казанская; слышно, киевский губернатор (в то время эту должность исполнял Д. М. Голицын. — В.Н.) высылает в свой московский дом деньги не мешками, но уже возами… Иностранные купцы высылают серебро и золото из России, что запрещено в чужих землях. Вельможи кладут деньги в чужестранные банки…» Были названы даже конкретные фамилии этих вельмож, в числе которых фигурировали А. Д. Меншиков и российский посол в Англии и Голландии Б. И. Куракин(199).

Воровство, финансовые махинации и другие злоупотребления Александра Даниловича Меншикова приняли фантастические размеры. Сохранились счета, согласно которым с конца 1709-го по 1711 год он истратил лично на себя 45 тысяч рублей. Его состояние современники определяли в 150 тысяч рублей поземельного дохода, не считая драгоценных камней на полтора миллиона рублей и многомиллионных вкладов в заграничных банках(200). Впрочем, эти цифры, приведенные В. О. Ключевским, не вполне корректны в плане изучаемой проблемы: как отмечалось выше, значительную часть своего капитала Меншиков сколотил не за счет воровства и финансовых махинаций, а путем вполне легальной коммерческой деятельности. Для него, как и для нынешних олигархов, одно было неотделимо от другого.

Петр поначалу был снисходителен к своему любимцу. По поводу его мелких хищений в Польше государь писал ему: «Зело прошу, чтобы вы такими малыми прибытками не потеряли своей славы и кредита». Светлейший князь не внял высочайшему предупреждению, и через несколько лет следственная комиссия по делу о его злоупотреблениях сделала на него начет более чем в миллион рублей. Петр списал значительную часть этого начета. Пытаясь образумить своего неуемного друга, государь говорил ему: «Не забывай, кто ты был и из чего сделал я тебя тем, каков ты теперь». Однако Меншиков не унимался, порой доводя Петра до ярости и отчаяния. В последние годы жизни император в раздражении говорил своей супруге, всегдашней защитнице Александра Даниловича: «Меншиков в беззаконии зачат, во гре-сех родила его мать, и в плутовстве скончает живот свой; если не исправится, быть ему без головы»(201).

Андрей Андреевич Нартов, сын известного токарного мастера, денщика и личного друга Петра I Андрея Константиновича Нартова, передает рассказ своего отца о Меншикове, не называя того по фамилии: «Когда о преступлении одного любимца-вельможи представляемо было его величеству докладом, домогаясь всячески при таком удобном случае привесть его в совершенную немилость и в несчастие, то сказал государь: "Вина немалая, да заслуги его прежния велики". Правда, вина была уголовная, однако государь публично наказал его только взысканием денежным, а в токарной тайно при мне одном выколотил его дубиною»(202).

Разуверившись в действенности фискалитета, Петр в борьбе с должностными преступлениями сделал ставку на так называемые майорские розыскные канцелярии — оперативные судебно-следственные органы под руководством майоров гвардии, лично известных государю боевых офицеров, абсолютно независимых ни от местной, ни от центральной администрации. Первая такая канцелярия, возглавляемая князем М. И. Волконским, была создана в июле 1713 года. К исходу десятилетия их насчитывалось уже 13. Среди руководителей канцелярий оказались незаурядные по своим моральным и деловым качествам люди. Например, одну из них возглавлял капитан гвардии Герасим Иванович Кошелев, обладавший феноменальной честностью. Позже он был поставлен во главе Подрядной канцелярии, через которую проходили все заключаемые с казной контракты. Возможности получения взяток на такой работе были безграничны, но Кошелев ни разу не поступил против совести и государственных интересов. Так же он вел себя и на посту президента Камер-коллегии — важнейшего финансового ведомства России. Герасим Иванович скончался в августе 1722 года, оставив после себя два рубля семь алтын наличных денег при 864 рублях долга. Хоронить этого бессребреника пришлось на 100 рублей, пожертвованных генерал-прокурором П. И. Ягужинским(203).

Однако майорские канцелярии не сумели противостоять размаху коррупции. Это были временные учреждения во главе с офицерами, которых никто не освобождал от их прямых служебных обязанностей. Канцелярии работали нестабильно, с большими перебоями. Грозные майоры, капитаны и поручики, чередовавшие следственные действия с участием в войне против Швеции, оказались не в состоянии распутать многие хищения «губителей казенного интереса»(204).

В 1715 году Петр I учредил более весомую следственную комиссию под председательством генерала князя Василия Владимировича Долгорукого специально для расследования злоупотреблений русских вельмож. В числе главных обвиняемых находились князь А. Д. Меншиков, генерал-адмирал Ф. М. Апраксин, начальник Адмиралтейства А. В. Кикин, главный комиссар Адмиралтейства И. А. Синявин, начальник артиллерии Я. В. Брюс и сенатор князь Г. И. Волконский. Меншиков, Апраксин и Брюс отделались выплатой весьма крупных штрафов и были помилованы царем с учетом их больших государственных и военных заслуг; «прочие виновные подверглись строгим карам: их казнили огнем, железом или сослали». Французский дипломат Жак Кампредон отметил, что «благодаря этому злоупотребление и взяточничество хотя и не уничтожены совершенно, но по крайней мере значительно поуменьшились на время хоть вблизи Петербурга»(205).

Шестого февраля 1719 года перед отъездом на воды в Олонец Петр I произнес речь, обращенную к русскому дворянству. «Пора принять меры, — сказал он, — к прекращению дерзости тех, кто осмелились злоупотребить властию, данною мною им как моим наместникам, по управлению областями моей империи, из коих многие, нарушив свои клятвы, попирали ногами мой бедный народ и обогащались на счет его достояния и его крови. А так как несчастный народ этот и без того уже много страдает от того, что вынужден доставлять рекрут, лошадей, деньги и съестные припасы для поддержания моего праведного дела против врага, с которым я уже 18 лет веду войну, и для удовлетворения прочих настоятельных нужд моих, то я и не могу не поспешить к нему на помощь. Поэтому, — продолжал Петр, — я решился учредить суд, в коем мой генерал от инфантерии, Адам Адамович Вейде, который ни разу еще ни в чем не провинился передо мной, будет председателем, а членами — генерал-лейтенанты Бутурлин и Шлиппенбах, генерал-майоры Голицын и Ягужинский и бригадиры Волков и Ушаков. Этот суд произведет точное расследование поступков подозреваемых лиц, список коих я ему вручу, и произнесет приговор над теми, кои окажутся виновными. Я надеюсь, — сказал в заключение царь, — что учреждение этого судилища удержит на будущее время моих слуг в границах их долга и побудит их верно исполнять возложенные на них поручения»(206).

Тем не менее повсеместные служебные злоупотребления продолжались. Кампредон считал сущим бедствием для России мздоимство чиновников, ведающих взиманием казенных податей. «Это настоящие хищные птицы, — образно выразился дипломат, — они только о том и думают, как бы разорить подданных. И они так хорошо достигают этой цели, что какой-нибудь мелкий чиновник, получающий всего 12 р. жалованья и едва имевший носильное платье при поступлении на службу, в какие-нибудь четыре—пять лет успевает выстроить себе каменные палаты в Петербурге, тогда как разоренные его грабительством крестьяне вынуждены бывают покидать свои жилища. Мелкие чиновники находят при этом поддержку в людях с весом, которые делят с ними их беззаконные барыши».

«Могут, конечно, найти странным, — подчеркивал французский дипломат, — что царь, вообще такой заботливый и проницательный, не положит предела подобным злоупотреблениям; но это удивление пройдет, когда узнают, что источники злоупотреблений бесконечно разнообразны и глубину их так же трудно исследовать, как воды океана»(207).

В 1723 году тот же иностранный наблюдатель отмечал, что в Казанской губернии «совершается много мошенничеств, за которые, в 1717 году, бывший тогда казанским губернатором кн. Кольцов-Масальский поплатился головой, несмотря на протекцию участвовавшего в воровстве адмирала Апраксина». А бывший сибирский губернатор князь Матвей Гагарин, казненный в 1721 году, по сведениям Кампредона, «награбил такое огромное количество богатств, что с тех пор и поныне продают одни лишь <его> недвижимые имущества», а непроданных сибирских и китайских товаров остается еще столько, что «ими полны несколько домов. Драгоценных же камней, золота и серебра отобрано, говорят, более чем на три миллиона рублей»(208).

В середине января 1722 года Кампредон сообщил министру иностранных дел Франции Дюбуа: «Все ожидают какого-нибудь трагического события и многие поговаривают втихомолку о кн. Меншикове и гр. Апраксине, злоупотребления коих продолжаются, несмотря на полученные ими выговоры и на грозящую им опасность, по меньшей мере, конфискации их имущества». В конце месяца он писал, что вельможи «продолжают грабить везде, где только могут, несмотря на опасность, которой они подвергаются вследствие этого, ибо им достоверно известно, что государь знает все их проделки»(209).

Услышав в Сенате разбор дел о воровстве, Петр в гневе приказал генерал-прокурору П. И. Ягужинскому:

— Напиши указ, что всякий вор, который украдет на столько, чего веревка стоит, без замедления должен быть повешен!

Прямой и честный Ягужинский осмелился возразить царю:

— Разве ваше величество хотите царствовать один, без слуг и подданных? Мы все воруем, только один больше и приметнее другого(210).

Это подлинная эпитафия попыткам Петра Великого бороться со служебными злоупотреблениями своих приближенных.


192. Серов Д. О. Строители империи: Очерки государственной и криминальной деятельности сподвижников Петра I. Новосибирск, 1996. С. 7.

193. Писарькова Л. Ф. Указ. соч. С. 137.

194. Российское законодательство X — XX вв. Т. 4. С. 187 — 188.

195. Цит. по: Серов Д. О. Строители империи. С. 17.

196. См.: Сухарева О. В. Указ. соч. С. 198 — 199.

197. Берхгольц Ф. В. Указ. соч. (окончание). С. 202; Бассевич Г. Ф. Записки, служащие к пояснению некоторых событий из времени царствования Петра Великого // Юность державы. С. 417.

198. Берхгольц Ф.В. Указ. соч. (окончание). С. 24.

199. См.: Писарькова Л. Ф. Указ. соч. С. 137.

200. См.: Ключевский В. О. Сочинения: В 8 т. Т. 7. М., 1959. С. 324.

201. См.: Там же. С. 324 — 325.

202. Нартов А. А. Указ. соч. С. 70.

203. См.: Серов Д. О. Строители империи. С. 19.

204. См.: Там же. С. 19-20.

205. Сб. РИО. Т. 40. С. 457.

206. Там же. С. 15 — 16.

207. Там же. С. 461.

208. Там же. С. 445.

209. Там же. Т. 58. С. 5-6,27.

210. См.:Яковер Л. Б. Указ. соч. С. 45 — 46; Ключевский В. О. Сочинения: В 8 т. Т. 7. С. 322.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 8415

X