«Первейшее место державы»

Высшим государственным учреждением в начале царствования Петра I являлась Боярская дума, состоявшая из служилых людей высокого ранга, редких выдвиженцев из дворянских низов и одаренных приказных людей, а также царских родственников. Среди бояр было немало талантливых людей. В последнем «призыве» Думы состояли Ф. А. Головин, князь Я. Ф. Долгорукий, Т. Н. Стрешнев, П. М. Апраксин, окольничий А. А. Матвеев, постельничий Г. И. Головкин. Впоследствии они вошли в число ближайших сподвижников Петра I. В Думе обсуждались важнейшие государственные дела, и далеко не всегда ее члены просто утверждали переданные им бумаги стандартной резолюцией «Государь указал, а бояре приговорили». На заседаниях подчас разгорались нешуточные споры, и в таком случае делалась запись «бояре поговорили»(144).

В 1699 году при Боярской думе была учреждена Ближняя канцелярия, первоначально ведавшая контролем за приходом и расходом денежных средств всех приказов. Вскоре ее компетенция возросла: она стала местом заседаний членов Боярской думы. С 1704 года здесь стали собираться начальники приказов и их регулярно проводимые совещания получили название Консилии министров. Этот новый государственный орган обсуждал различные вопросы управления, а в отсутствие царя руководил государством. Заседания Консилии проводились в Кремле или на Генеральном дворе — в съезжей избе в селе Преображенском(145).

Частые отъезды Петра I побудили его создать высший государственный орган с более широкими полномочиями, чем Ближняя канцелярия и Консилия министров. 22 февраля 1711 года, накануне отправления в Прутский поход, государь подписал указ об учреждении Правительствующего сената, который, по-видимому, первоначально виделся временным («для отлучек наших»), но вскоре превратился в постоянно действующее высшее правительственное учреждение. Это был коллегиальный орган, члены которого назначались царем. Из девяти участников первого состава Сената только трое были представителями старинной титулованной знати: князья М. В. Долгорукий, Г. И. Волконский, П. А. Голицын. Т. Н. Стрешнев и И. А. Мусин-Пушкин принадлежали к малознатным родам, возвысившимся лишь в XVII веке. М. В. Самарин, В. Г. Апухтин и Н. П. Мельницкий происходили из ничем не примечательных дворянских родов. Г. А. Племянников относился к числу приказных служителей и возвысился благодаря собственным выдающимся способностям. Лишь трое сенаторов — Мусин-Пушкин, Стрешнев и Племянников — в прошлом являлись членами Боярской думы(146). В конце 1711 года учреждение пополнилось еще одним членом — в него вошел и был поставлен на первое место в иерархии сенаторов бежавший из шведского плена князь Я. Ф. Долгорукий.

Примечательно, что в составе Сената первоначально не было таких крупных деятелей из числа соратников Петра, как А. Д. Меншиков, Г. И. Головкин и Ф. М. Апраксин, — вероятно, потому, что они были заняты другими неотложными делами: ведением военных действий, руководством внешней политикой страны, строительством флота и новой столицы. В Сенате оказались люди из «второго эшелона» сподвижников великого реформатора.

Царский указ от 4 апреля 1714 года установил детальный порядок работы Сената. Вначале дело зачитывалось сенатским секретарем или дьяком, затем начинали «спрашивать снизу по одному и записывать всякого мнение… А когда подпишут все мнение, тогда диспуту иметь. И с той диспуты куда более голосов явитца, так и вершить. И подписывать всем общую сентенцию, кто и спорить будет, понеже более его голосов туды стало». Обсуждение открывал «нижний» сенатор Н. П. Мельницкий, а последним брал слово князь Я. Ф. Долгорукий(147).

До переезда Сената в Петербург его заседания проводились в «присутствии» в Кремле. Канцелярия Сената находилась там же, для нее были отведены палаты бывшего Казенного приказа, расположенные около Благовещенского собора. По указу от 16 апреля 1711 года архитектору Григорию Устинову было велено эти помещения «очистить и очистя починить, и устроить что надлежит, где быть канцелярии Правительствующего Сената»(148).

Как канцелярские служители, так и сами сенаторы должны были являться на работу неукоснительно, за прогул грозил весьма значительный по тем временам штраф в 50 рублей. Указ от 20 января 1716 года установил три присутственных дня в неделю: понедельник, среду и пятницу. Кроме того, один из сенаторов в течение месяца нес дежурство, находясь в Сенате ежедневно(149).

Двенадцатого января 1722 года Петр I подписал указ, направленный на улучшение деятельности всех органов государства. Он предписывал «быть при Сенате генерал-прокурору и обер-прокурору». Спустя шесть дней царь назначил на должность генерал-прокурора Павла Ивановича Ягужинского, а в обер-прокуроры произвел Григория Григорьевича Скорнякова-Писарева(150). Представляя сенаторам первого генерал-прокурора, государь сказал: «Вот мое око, коим я буду всё видеть. Он знает мои намерения и желания; что он заблагорассудит, то вы делайте; а хотя бы вам показалось, что он поступает противно моим и государственным выгодам, вы, однако ж, выполняйте и, уведомив меня о том, ожидайте моего повеления».

Жак Кампредон в донесении от 30 января также отметил, что Ягужинский «возведен в должность генерал-прокурора в Сенате… он будет исполнять обязанности фискала около сенаторов, будет следить за тем, исполняют ли они свой долг, и назначать дела, которые они должны рассматривать в каждом заседании»(151).

Положение Ягужинского оказалось достаточно сложным. Царь, будучи человеком исключительно энергичным, сам нередко выполнял прокурорские обязанности: постоянно ездил в Сенат и строго следил за принимаемыми там решениями. Однако в отсутствие государя господа сенаторы порой забывали о правилах приличия. Коллегиальные решения были еще чужды сознанию самолюбивых сановников. Они не привыкли считаться с чужим мнением и уважать его, поэтому в сенатском собрании зачастую возникали споры, крики и брань, а иногда и драки. В связи с этим 16 октября 1722 года Ягужинский написал особое «предложение», в котором просил сенаторов воздерживаться от ссор и споров, «ибо прежде всего это неприлично для такого учреждения как Сенат»(152). Государь всячески поддерживал стремление Ягужинского навести порядок в работе «первого места государства». Известен его строгий приказ: «А ежели кто из сенаторов станет браниться или невежливо поступать, то такого арестовать и отвесть в крепость»(153).

Первый пункт первого раздела указа Петра I от 27 апреля 1722 года «О должности Сената» гласил: «Сенату надлежит состоять из тайных действительных и тайных советников, кому от нас ныне повелено и впредь повелено будет, и сидеть по рангам». Следующие два пункта определяли круг лиц, имевших право присутствовать на сенатских заседаниях: «И кроме их, также и генерала- и обер-прокуроров и обор-секретаря и секретарей и протоколиста, никакой незванной персоне не входить в то время, когда советы отправляются… А когда кто впущен будет из высоких персон, то сенаторы велят подать стул, но и то такому, который бы ранг имел между первейшими чинами, а имянно, до бригадира, и почтут ево сесть»(154).

В девятом разделе указа определялся порядок обсуждения дел: «…когда какое дело будет слушать, тогда между собою не говорить и, выслушав, буде дело не важное, в то время приговаривать с нижних голосов и решить». Но при решении более сложных вопросов сенаторы могли вставать из-за стола и совещаться «кто с кем за благо рассудит, о том деле толковать надлежащее время», которое им отводил генерал-прокурор, отмеряя его по нескольким песочным часам, рассчитанным на разные интервалы — от получаса до трех часов. «И, как встанут и будут толковать, тогда, объявя им песочные часы, обратя, поставить на стол такие, сколько к тому толкованию время надлежит. А как то время пройдет, тогда сесть всем по своим местам и по вышеозначенному голосы свои давать снизу, один по другом. И, дав голосы, решить, а больше показанного времени в решении продолжения не чинить». В десятом разделе подчеркивалось: «Никому в Сенате позволяется разговоры иметь о посторонних делах, которые не касаются к службе нашей, меньше же кому дерзновение иметь безделными разговорами или шутками являтися»(155).

Сенат петровского времени не был свободен от противостояния враждебных группировок, определяемого личными интересами и взаимной неприязнью сенаторов. Наиболее ярко эта ситуация выразилась в знаменитом деле вице-канцлера П. П. Шафирова и обер-прокурора Г. Г. Скорнякова-Писарева. Конфликт между ними разгорелся в отсутствие царя, находившегося в Каспийском походе. Подлинными виновниками скандала являлись вельможи более крупного ранга: Шафиров опирался на сенаторов-аристократов — князей Д. М. Голицына и Г. Ф. Долгорукого, а Скорняков-Писарев делал ставку на влиятельных выдвиженцев петровского царствования — князя А. Д. Меншикова и графа Г. И. Головкина. Первоначальным предметом спора стало решение вопроса о выдаче жалованья брату вице-канцлера, советнику Берг-коллегии Михаилу Павловичу Шафирову. Тот несколько месяцев находился не у дел, тем не менее брат добился приговора Сената о выплате ему жалованья за этот период. Приговор в отсутствие обер-прокурора подписали сам П. П. Шафиров и его приятели Д. М. Голицын и Г. Ф. Долгорукий. Однако обер-секретарь Сената Поздняков счел его необоснованным, не стал исполнять и доложил о случившемся Скорнякову-Писареву, а тот опротестовал приговор. Начиная с 2 октября 1722 года ни одно заседание Сената не происходило без обсуждения взаимных обвинений споривших сторон, причем каждый раз сенаторы вели «многие разговоры».

Между тем нашелся еще один повод для эскалации конфликта. Меншиков и его сторонники спровоцировали доношение Ямского приказа о неблагополучном состоянии российской почты, которой заведовал Шафиров. 31 октября сенаторы обсуждали проект приговора по данному вопросу. Шафиров как заинтересованное лицо должен был в соответствии с указом Петра I покинуть место заседания, однако не пожелал этого делать.

— Выйди вон, понеже по указу тебе быть не надлежит, — потребовал Скорняков-Писарев.

— Вон я не выйду, — решительно ответил Шафиров, — и тебе высылать меня не надлежит.

Тогда обер-прокурор зачитал вслух указ, согласно которому должностные лица не имели права участвовать в заседаниях, где слушались дела о них самих или об их родственниках. Однако Шафиров продолжал настаивать на своем:

— Ты меня, яко сенатора, вон не вышлешь, и тот указ о выходе сродникам, а к моему делу не следует.

Вскоре спор вышел за рамки приличий; сенаторы разделились на враждебные партии и подняли невообразимый гвалт, ведя себя, как сказано в одном из царских указов, подобно «бабам-торговкам». Шафиров кричал громче всех.

— Ты мой главный неприятель, и ты вор! — выпалил он в адрес Скорнякова-Писарева.

Посоветовавшись, А. Д. Меншиков, Г. И. Головкин и Я. В. Брюс заявили:

— Когда в Сенате обер-прокурор вор, то как нам при том дела отправлять?

— И мне за тем быть невозможно, — констатировал Скорняков-Писарев.

После дальнейшей перепалки с взаимными оскорблениями Меншиков потребовал занести слова Шафирова в сенатский протокол и в знак протеста направился к выходу вместе с Головкиным и Брюсом. Шафиров спохватился и закричал им вслед:

— Надобно править дела государственные, а партикулярные оставить до возвращения его величества. Вам не для чего выходить вон!

Противники не пожелали его слушать, и заседание Сената практически было сорвано. Оставшиеся Г. Ф. Долгорукий, Д М. Голицын, А. А. Матвеев и П. П. Шафиров обсуждали лишь дела второстепенной важности.

Злопамятный Меншиков пошел на углубление конфликта и предложил 2 ноября Шафирова «от Сената отстранить». Это предложение было занесено в сенатский протокол, чтобы потом доложить о нем государю. Одновременно светлейший князь высказал мнение о необходимости потребовать от Шафирова объяснений относительно «досадных разговоров» и поступков, «противных регламенту и присяге». 13 ноября Сенат приступил к обсуждению этого вопроса, при этом Меншиков и Шафиров как заинтересованные лица покинули зал заседаний. Однако сенаторы, разделенные на две враждебные партии, не смогли прийти к согласованному решению. На последующих заседаниях Сената перепалки между противниками не прекращались, что, по сути, парализовало работу высшего органа государственного управления. Шафиров дошел уже до открытых оскорблений в адрес Меншикова. «Я в подряде не бывал, и шпага с меня снята не была», — заявил он, намекая на наказание Александра Даниловича за подрядные махинации.

Тем временем Петр возвратился из похода; Скорняков-Писарев и Шафиров поспешили отправить ему доношения с взаимными обвинениями. Меншиков также послал государю письмо, в котором осуждал поведение «буйного сенатора». Сразу же по прибытии в Москву 9 января 1723 года Петр I повелел создать Вышний суд для расследования вышеописанного эпизода.

Шафиров тешил себя надеждой выиграть процесс и пытался направить суд на путь расследования упущений в работе Сената и злоупотреблений обер-прокурора, однако государь проявил интерес лишь к инциденту произошедшему 31 октября. «В скасках писать, — напутствовал он судей, — только то, как Писарев Шафирову говорил, чтоб вышел и чел ли указ, а Шафиров против того что говорил и для чего не вышел, а не другие слова, что, бранясь, говорили».

Любопытны показания сенаторов по данному делу. Меншиков всячески хвалил деятельность Скорнякова-Писарева и обвинял Шафирова в том, что он кричал на обер-прокурора и грозился не позволить тому вмешиваться в дела сенаторов. Головкин и Матвеев также отмечали хорошую работу обер-прокурора и утверждали, что споры, крики и «помешки» исходили только от Шафирова. Совершенно иначе картину событий описали Голицын и Долгорукий, заявившие, что Скорняков-Писарев вторгался в сенатские приговоры, навязывал сенаторам свое мнение и не давал им «порядочно голосами, ни советами дел оговаривать». Мусин-Пушкин уклонился от прямого ответа, сославшись на то, что из-за дряхлости и болезни он не всегда присутствовал на заседаниях Сената. Брюс усмотрел в действиях обер-прокурора лишь одно упущение: тот иногда нарушал процедуру обсуждения. Однако события 31 октября все свидетели описали примерно одинаково, подтвердив отказ Шафирова подчиниться обер-прокурору, предложившему ему покинуть заседание Сената(156). Вышний суд приговорил Шафирова к смертной казни — отсечению головы.

Пятнадцатого февраля 1723 года Петр Павлович был привезен на простых санях из Преображенского приказа в Кремль, где его ожидали плаха и палач. Его возвели на эшафот, предварительно сняв парик и старую шубу. Осужденный несколько раз перекрестился и положил голову на плаху. Палач взмахнул огромным топором, но ударил им возле головы Шафирова. После этого кабинет-секретарь А. В. Макаров от имени императора объявил, что «преступнику, во уважение его заслуг, даруется жизнь». Он был лишен имущества и вместе с семьей отправлен в ссылку в Новгород, где жил в нищете почти два года — до смерти Петра. Екатерина I объявила бывшему вице-канцлеру амнистию и вернула его ко двору.

Сенаторы князья Голицын и Долгорукий, поддерживавшие Шафирова, были подвергнуты денежному штрафу. Не избежал наказания и Скорняков-Писарев, который был разжалован в солдаты и лишен всех поместий. Но в связи с коронацией Екатерины Алексеевны 7 мая 1724 года он получил чин полковника и половину конфискованного имущества.

В ноябре 1723 года Петр I в назидание издал строгий указ: «Ежели кто из чинов сенатских такое упрямство учинит против указов, как Шафиров учинил в Сенате 31 октября 1722 года, такого, объявя в Сенате, арестовать»(157). Вся вышеописанная история послужила сенаторам хорошим уроком: с этого времени споры и брань на заседаниях высшего органа государственного управления уже не возникали.


144. См.: Анисимов Е. В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII в. С. 19.

145. См.: Ерошкин Н. П. История государственных учреждений дореволюционной России. 3-е изд. М., 1983. С. 74.

146. См.: Там же. С. 75.

147. См.: Анисимов Е. В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII в. С. 31.

148. Российский государственный архив древних актов (далее — РГАДА). Ф. 248. Оп. 1. Кн. 2. Л. 399.

149. См.: Анисимов Е. В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII в. С. 31.

150. См.: Серов Д. О. Прокуратура Петра I (1722 — 1725): Историко-правовой очерк. Новосибирск, 2002. С. 45.

151. Сб. РИО. Т. 58. С. 33.

152. Цит. по: Градовский А. Д. Высшая администрация России XVIII столетия и генерал-прокуроры. СПб., 1886. С. 21.

153. Цит. по: Яковер Л. Б. Указ. соч. С. 45.

154. Российское законодательство X — XX вв.: В 9 т. Т. 4. М, 1986. С. 190.

155. Там же. С. 192-193.

156. Павленко Н. И. Петр Великий. С. 506 — 507.

157. Цит. по: Там же. С. 510.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 6746