Хлебосольный фельдмаршал

Широкая натура генерал-фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева одинаково проявлялась как во время мирных занятий, так и на войне. Он никогда ни в чем себе не отказывал; внешний блеск, максимальный комфорт, хорошие обеды в присутствии многочисленных гостей являлись неотъемлемой частью его повседневного быта. Исторические предания, записанные в середине XIX века, создают образ гостеприимного военачальника: «…за стол его, на котором не ставилось менее 50 приборов даже в походное время, садился всякий званый и незваный, знакомый и незнакомый, только с условием, чтобы не чиниться перед хозяином»(123). Его хлебосольство в походных условиях наиболее ярко проявилось при переезде в 1714 году из главной квартиры под Киевом в Борисов. Шереметев решил собрать офицерскую компанию на новоселье и по этому случаю приказал заготовить муку разных сортов, яблочную и грушевую воду, орехи, капусту, огурцы. Дело происходило в пост, поэтому хозяин особенно постарался украсить стол деликатесными рыбными блюдами. Два борисовских обывателя были отправлены им за 480 верст в Изюм и Рыбное для закупки «рыбы соленой, белужьих больших тёш[37] и бочешной белужины, осетрины, икры и стерлядей свежепросольных, и тарани про людей (для слуг. — В.Н.), и сомов вялых». «Паче же, — наказывал Борис Петрович, — икры купить, если попадетца свежепросольная или попадутца спинки вялыя добрые»(124).

Во время бесконечных переездов на театре военных действий, в походной палатке или на случайной квартире Шереметев редко садился за стол один. К нему почти ежедневно по утрам и вечерам являлись посетители, в основном его боевые сподвижники. Иногда они приходили «для дела» или «для советов», но чаще — отдохнуть и расслабиться в компании радушного хозяина. Во время пребывания в Сумах в январе 1709 года Петр I, Г. И. Головкин и Ф. М. Апраксин неоднократно гостили у Шереметева. 12-го числа они «были у господина генерал-фельтмаршала для совета с 2 часа», а на следующий день «царское величество и господа министры и генералы были по утру на квартире у господина генерал-фельтмаршала Шереметева и кушали вотку и разъехались… Ввечеру, во 2 часу ночи, царское величество своею особою изволил быть у фельтмаршала и, кушав вотку и вино венгерское, соизволил отъехать на свою квартиру».

Шереметев передвигался обычно с огромным обозом и собственной дворней, не считая положенных по воинскому штату ординарцев и денщиков. Кроме того, в походах он, по образцу польских магнатов, содержал за собственный счет составленную из дворян роту личной гвардии(125).

Подготавливая осаду Риги, Шереметев в конце марта 1710 года остановился сначала в курляндской Митаве. Здесь он сразу же устроил пир на своей квартире, «а на том банкете были и кушали господин генерал Рен да нововыезжей генерал Лизберн и при нем полковники и афицеры, кои с ним выехали, да курлянские жители з женами». По прибытии под Ригу в середине апреля Борис Петрович не отказался от дружеского общения с боевыми соратниками: 17-го числа «в Юнфоргофе поутру в хоромах у генерала-фельтмаршала Шереметева был светлейший князь генерал-фельдмаршал Меншиков и господа генералы: князь Репнин, Рен, Рендель, Айгустов, брегадир Чириков и кушали вотку, а пополудни светлейший князь с княгинею и с протчими персонами были у фельтмаршала». На следующий день картина повторилась: «поутру генерал-фельтмаршал Шереметев из своих хором ходил в хоромы к светлейшему князю генералу-фельтмаршалу Меншикову и, побыв с полчаса, светлейший князь с своею княгинею кушал у фельтмаршала Шереметева, при том генералы: князь Репнин, Рен, генерал-маеор Боур, брегадир Чириков и протчие были генералы-отъютанты и офицеры». Иногда гости являлись к Борису Петровичу уже после обеда, чтобы скоротать вечер. Например, 20 апреля 1710 года «генерал-фельтмаршал господин Шереметев кушал в Юнфоргофе у себя на квартире; при нем были: брегадир Чириков и протчие. А после обеда пришел светлейший князь генерал-фельтмаршал Меншиков, сиятельный князь генерал Репнин, генерал-лейтенант Фанвердин, генералы-маеоры Айгустов, Келин и иные афицеры и забавились до самого вечера»(126).

После взятия Риги фельдмаршалу всё же пришлось испытать на себе все трудности военного похода по осеннему бездорожью. В это время он потерял всех своих любимых лошадей, о чем с горечью писал Якову Вилимовичу Брюсу: «Где мои цуги[38], где мои лучшие лошади: чубарые и чалые и гнедые цуги? Всех марш истратил: лучший мерин, светло-серый, пал»(127).

Занимаемые русскими войсками прибалтийские города ожидала горькая участь: многие здания были разорены и сожжены, «все ратные люди удовольствовались как в харчах, так и в конских кормах» за счет грабежа местного населения. После взятия Ракобора (сейчас город Раквере в Эстонии) Шереметев шутливо жаловался в письме Петру I: «…только мне учинили великую обиду: где я стоял в королевском доме, всё ренское и шпанское вино выпустили за посмех. Такой негодный народ! Только довольствовался аптекарьскими водками»(128).

Пятидесятилетний Шереметев, подобно другим генералам и офицерам, удовлетворял естественные мужские потребности посредством пленных женщин — об этом наглядно свидетельствует пример Марты Скавронской, будущей царицы Екатерины Алексеевны. В силу необычной судьбы ливонской пленницы этот факт был отражен в источниках. Она была подарена капитаном Бауером Шереметеву и прожила у него не менее полугода, числясь в прачках, но фактически выполняя роль наложницы(129). Разумеется, миловидная Марта была не единственной живой добычей победителей.

В конце 1715 года Шереметев во главе русских войск был отправлен в Польшу для оказания помощи союзнику России королю Августу II. Фельдмаршал двинулся в поход с огромным обозом, для которого требовалось около трехсот лошадей. Для обеспечения себя всем необходимым ему пришлось прибегнуть к сборам с населения. Он сообщал Петру I, что «для своего собственного пропитания и всего дома своего на кухню и на всякие нужды… собрал чрез всю бытность в Польше с квартир по доброй воле и согласно с обывателями, а не иными какими своими нападками 8600 курант-талеров»[39]. Кроме того, он принял в подарок от познанского воеводы цуг лошадей и коляску, а от его брата — лошадь с седлом(130). Разумеется, наличие «доброй воли» населения в этом случае вызывает немалые сомнения. Впрочем, запросы Шереметева все же были гораздо скромнее, чем аппетиты Меншикова, который в период совместных военных действий России и Дании требовал от датского короля Фредерика IV 300 риксдалеров ежедневно только для нужд собственной кухни(131).

В военных походах Шереметев старался окружать себя максимальным комфортом, расходуя с этой целью и собственные немалые средства. Это было порой весьма накладно, зато тяготы военного времени были для фельдмаршала почти неощутимы.


123. Цит. по: Леонид, архим. Историческое описание Борисовской Тихвинской девичьей пустыни. М., 1872. С. 115.

124. Цит. по: Заозерский А. И. Фельдмаршал Б. П. Шереметев. М., 1989. С. 30.

125. См.: Там же. С. 20.

126. Цит. по: Там же. С. 30 — 32.

127. Цит. по: Павленко И. И. Птенцы гнезда Петрова. С. 131.

128. Цит. по: Заозерский А. К. Указ. соч. С. 67.

129. См.: Анисимов Е. В. Екатерина I // Романовы: Исторические портреты. 1613-1762. М., 1997. С. 347.

130. См.: Заозерский А И. Указ. соч. С. 141 — 142.

131. Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. М., 1999. С. 151.


1 Федор III Алексеевич (1676—1682) — сын царя Алексея Михайловича и царицы Марии Ильиничны Милославской, старший единокровный брат Петра.

(обратно)

37 Т ё ш а — вяленая или копченая брюшная часть крупной жирной рыбы, в основном осетровых пород.

(обратно)

38 Цуг (нем. Zug — движение) — упряжка, при которой лошади идут одна за другой по одной или попарно.

(обратно)

39 Как правило, термин «курант» применялся к деньгам, находящимся в обращении, то есть имеющим хождение внутри государства, чтобы отличить их от международных (торговых) денег. С XVII века так стали называть полноценные серебряные монеты, стоимость которых соответствовала номинальной, гарантированной государством, в отличие от разменной мелочи. Зарубежные талеры принимали также участие в денежном обращении Речи Посполитой. С 1580 года стали выпускаться талеры польской чеканки. Тяжелые (имперские) талеры, которые чеканились по образцу немецких, весили 28,8 грамма (25,2 грамма чистого серебра).

(обратно)

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 6080