Усмирение боксерского восстания. Мои убытки
Расскажу о том, как мы вновь водворялись на места постройки после боксерского восстания. С запада – из Читы, Нерчинска, Сретенска – двигались на Хайлар батальоны русских войск и казачьи полки, общей численностью 10 тысяч человек, под командованием генерала Орлова. Из Амурской области, от Благовещенска, подвигались войска, примерно такой же численности, под командованием генерала Ренненкампфа. Каждый из генералов прилагал все усилия, чтобы занять первым центр Маньчжурии, богатый город Цицикар. Успех выпал на долю генерала Ренненкампфа.

Отряд Орлова, шедший на Хайлар, вошел в соприкосновение с китайской армией, пытавшейся преградить ему дорогу в Маньчжурию. Это было в 40 верстах от Хайлара, на станции Амгуни, где отряд расположился в долине для приготовления обеда. Китайская артиллерия, подкрепленная конницей, куда входили 6 тысяч китайцев и 800 монголов, открыла по русским войскам орудийный огонь. Но китайские снаряды, пролетая высоко над головой, ложились где-то позади, не причиняя русским никакого вреда, и наши солдаты сварили обед и не спеша, спокойно пообедали. Затем, однако, пришла в действие и русская артиллерия. Начался обстрел из гаубичных орудий, осыпавших китайцев градом шрапнели. Первые же выстрелы заставили броситься врассыпную монгольскую конницу, не сочувствовавшую китайцам. Бегство монголов только усилило панику среди китайцев, произведенную артиллерийским огнем, и не прошло и часа, как вся китайская армия последовала примеру монголов. Казачья конница, преследовавшая отступавших китайцев, прижала их к берегу Аргуни. Страх, наведенный казачьими саблями, заставил китайцев броситься вплавь через Аргунь, причем во время переправы, по самым грубым подсчетам, погибло около 3 тысяч человек. Происшедшей стычкой, по существу, закончились все военные операции генерала Орлова.

Монгольская конница, бежавшая в Хайлар, очевидно, принесла туда такие потрясающие вести, что все поголовно торговое население Хайлара, состоявшее сплошь из китайских купцов, бросилось вон из города, оставив там все свои богатства, заключавшиеся в серебре и пушнине, которой были забиты склады. Первой в город ворвалась казачья конница, сосредоточившая все свое внимание на принадлежавших мне запасах водок, вин, закусок и папирос в моих складах. Остальное казаков не интересовало. За конницей появилась пехота со своим начальством, генералом Орловым, и начальником тыла армии, станичным атаманом города Акши, полковником Воробьевым. Оба начальника, а особенно полковник Воробьев, оказались распорядительными, хозяйственными людьми. Все находившиеся в Хайларе склады и торговые помещения, брошенные в данный момент хозяевами, были взяты под строгий контроль, повсюду были выставлены караулы.

После занятия города генерал Орлов обратился к начальнику строительного отделения Бочарову с просьбой указать фамилию и местожительство лица, поставлявшего продукты на строившуюся дорогу. Получив от Бочарова ответ, генерал Орлов, через его посредство, предложил мне принять на себя поставку всех необходимых для его отряда продуктов – на пути следования отряда из Хайлара в Цицикар. Отчасти из-за подавленного настроения, в связи с полным расстройством своих дел, отчасти из-за незнакомства с условиями подобных поставок я намеренно дал уклончивый ответ и, пользуясь случаем, запросил генерала Орлова: если я соглашусь принять на себя снабжение армии всеми необходимыми продуктами, вернут ли мне сохранившиеся товары, припасы, имущество и занятые под ними склады? Орлов ответил, что он этого не сделает, так как и товары, и припасы, и помещения нужны ему самому.

Тогда я отказался от предложенной поставки и тотчас же послал из Забайкалья в Хайлар своего служащего, дав ему поручение выяснить, что сохранилось из имущества после нашего бегства, и, кроме того, вывезти из Хайлара контору со всеми торговыми документами. В кибитке, на тройке лошадей, мой служащий пустился в путь из Цурухайтуя и, прибыв в Хайлар, обратился за содействием к генералу Орлову. Генералу показалась оскорбительной просьба моего служащего, и он, не на шутку рассердившись, начал топать ногами и кричать:

– Да как вы смеете предъявлять какие-то требования? Что вы сделали? Бросили все и убежали! Теперь брошенное принадлежит нам, потому что мы его завоевали.

Служащий мой пытался было объяснить, что хозяин послал его вывезти контору и хочет только выяснить, что сохранилось из принадлежащего ему имущества. Генерал снова закричал:

– Повторяю вам, ничего вашего здесь сейчас нет! Все завоеванное нами принадлежит нам. Понятно? А теперь извольте убираться отсюда подобру-поздорову.

Кто-то из военных посоветовал моему служащему обратиться к адъютанту Орлова, человеку вдумчивому и спокойному. Адъютант сразу же спросил:

– Вы побывали уже у генерала?

– Да.

– Что же он ответил на вашу просьбу?

Получив самую подробную информацию о происшедшем, адъютант сказал:

– После этого я, к сожалению, ничем помочь вам не могу. Если бы вы, перед тем как идти к генералу, повидались со мной, может быть, мне удалось бы подготовить его отнестись к вашей просьбе иначе. Теперь же я за это дело не возьмусь, потому что принятое им решение ничто не в силах изменить.

Однако мой служащий оказался человеком не робким и со смекалкой. Он умудрился поздно вечером заехать во двор, где помещалась моя контора, погрузить в кибитку все документы и благополучно вывезти их. Произошло все следующим образом. В ямщиках у моего служащего находился ловкий пурухайтуйский казак, по фамилии Кутенков, в недавнем прошлом работавший у меня в качестве переводчика монгольского языка. Дворы больших китайских усадеб неизменно имеют пару огромных ворот: одни ворота выходят на центральную улицу, а другие, не уступающие первым в величине, – на боковую; в данном случае ворота выходили в открытую степь и охранялись забайкальскими казаками. Кутенков договорился с забайкальцами, среди которых у него оказались знакомые, заехал поздно вечером со степи во двор и «похитил» контору, которая впоследствии, когда предъявлялись убытки к Китаю, оказалась крайне необходимой.

В ту осень и зиму, о которых идет речь, я лично не имел возможности побывать в Хайларе, так как был занят вновь организацией снабжения продуктами и товарами строящейся дороги. По возвращении из Москвы мне посчастливилось встретиться со знакомым коммерсантом, прибывшим из Хайлара, и услышать от него последние новости о тамошнем положении.

Между прочим он рассказал мне:

– Когда я подъехал к вашим палаткам, то подумал сначала, что произошло какое-нибудь несчастье: целая толпа солдат стояла там, около тысячи человек. Оказалось, что это были все покупатели.

Удовлетворить полностью требования каждого солдата-покупателя было невозможно, поэтому, чтобы не обидеть никого, была установлена стандартная покупка, заранее приготовленная, заключавшая в себе четверть фунта сахара, восьмую фунта махорки и по нескольку золотников других продуктов. Почти так же нуждался в необходимых продуктах и командный состав. В своих «задушевных» беседах покупатели ругали моих служащих и за ничтожные заготовки, и за полнейшую неприспособленность «торговых помещений». Надо сказать, что «торговыми помещениями» служили простые шалаши. Служащие мои, как могли, оправдывались, обвиняя в создавшемся положении военные власти, которые наотрез отказались вернуть нам приспособленные торговые помещения. Во время сильных морозов жившие в войлочных юртах мои люди, страдая от холода, обратились к начальнику тыла, полковнику Воробьеву, за разрешением им взять две или три из сорока принадлежавших мне железных печей. Воробьев заявил: «Не могу. Мне самому они нужны».

Навстречу обозам из Забайкалья, груженным продуктами, отправлявшимися в Хайлар, шли другие обозы, увозившие из Хайлара в тыл, в Акшу, пушнину и шкуры из брошенных китайцами на произвол судьбы складов. Куда впоследствии делись эти пушнина и шкуры из опустошенных складов, ведают лишь Бог да хозяйственный атаман Воробьев.

Когда страшное по своему значению и внутренней силе, но ничтожное по внешнему выявлению боксерское восстание было подавлено, мы водворились на прежних местах. Повсюду виднелись следы разрушения, оставленные эвакуировавшейся армией. Постройка Китайско-Восточной железной дороги продолжалась лихорадочным темпом, в стремлении нагнать потерянное время. То обстоятельство, что постройка производилась по воле и на средства Министерства финансов, позволило закончить все работы, за исключением прокладки хинганского тоннеля, в одно лето. Задержка платежей за работы, столь обычная на других дорогах, здесь совершенно отсутствовала. Сооружение хинганского тоннеля закончилось лишь два года спустя, и до его окончания поезда ходили по обводным путям.

Если Воробьев в Хайларе приналег на пушнину, то генерал Ренненкампф после взятия Цицикара отдал должное внимание серебру, «поддержав» таким образом престиж русских в Маньчжурии. Серебро в слитках по 41/2 фунта в каждом, изъятое из банков и частных предприятий, складывалось в ящики и отправлялось на быках и лошадях преимущественно в Хайлар, где приемка производилась счетом ящиков. Весом ящиков и числом слитков в каждом ящике не интересовались. Результаты такого небрежного контроля сказались позже: в руках охраны, сопровождавшей транспорты серебра, поднакопилось значительное количество слитков ценного металла, который долго впоследствии расходовался ею на собственные нужды.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4971