Н. Б. Лебина, М. В. Шкаровский. Проститутки новой России
Еще несколько лет назад эту главу можно было бы начать такими словами: «Царский режим оставил в наследство победившему пролетариату экономическую отсталость, безграмотность проституцию». Сегодня времена изменились. Но если утвержден о низком уровне индустриального развитая России кажется довольно сомнительным, то оспорить наличие особ легкого поведения, составе наследства невозможно. Действительно, даже по очень приблизительным подсчетам, накануне Февральской революции Петрограде официальной и тайной торговлей телом промышляло около 20 тыс. женщин.

В царской России легальные проститутки, в отличие от желавших регистрироваться во Врачебно-полицейском комитете имели некоторые, хотя и весьма специфические, гражданские права. Во всяком случае, их занятие на государственном уровне считалось профессией, на доход от которой можно было вполне законно существовать. Принесенная Февральской революцией свобода, том числе и свобода нравов, за которой последовало упразднен Врачебно-полицейского комитета, уравняла бывших «бланковых» «билетных» с соперницами — тайными жрицами Венеры, поставив всех вне закона вообще. Новая государственность, провозглашенная в России после Февраля 1917 г., отказывалась воспринимать торговлю любовью в качестве ремесла из чисто филантропических соображений. Однако в революционном Петрограде существовали в условия для фактического функционирования института проституции в почти классическом виде — в форме реализации договора купле-продаже интимных услуг за деньги. Приток мужского населения в город за счет демобилизованных солдат, резко усилившая либерализация сексуальной морали, наличие пока еще денежно обращения и отмена надзора за проституцией способствовали расширению рынка торговли любовью. Государственная же организация, которая могла как-то следить за развитием этого явления отсутствовала, что порождало множество проблем. Прежде все общество совершенно не знало, кого и за что можно теперь называть проституткой. Точно такая же проблема стоит и перед исследователем, поставившим задачу изучить институт продажной любви после революции, пусть даже в одном городе — Петербурге.

До Февраля 1917 г. под термином «продажная женщина» подразумевалась особа, состоявшая на соответствующем официальном учете, а также неоднократно задерживавшаяся агентами Врачебно-полицейского комитета за нарушения положения о надзоре. Ликвидация органа, его осуществлявшего, формально уничтожала и проституцию как особый вид трудовой деятельности, признаваемой обществом. А если следовать этой логике, то исчезла и профессия проститутки. Оставались лишь женщины, вступавшие в многочисленные безличные половые связи. Факт купли-продажи — важнейший признак сексуальной коммерции — нигде не фиксировался, а следовательно, не считался установленным.

Ситуация с проституцией еще больше усложнилась после Октябрьского переворота. Торговля любовью резко видоизменилась в особых социально-бытовых условиях периода гражданской войны. Петроград оказался в крайне тяжелом положении. Вследствие разрухи и близости театра военных действий город буквально обезлюдел. К 1920 г. в нем не оставалось и трети жителей. Закрылось большинство бывших увеселительных заведений — кабаре, кафе, ресторанов — привычных мест «работы» проституток. Голод снизил сексуальную активность, а следовательно, заметно упали спрос и предложение этого вида услуг. Как писал Ю.П. Анненков, ссылаясь на свидетельство В.П. Шкловского: «У мужчин была почти полная импотенция, а у женщин исчезли месячные»1.

Конечно, это не означало, что мужчины и женщины не вступали теперь в обезличенные половые контакты, одни с целью удовлетворения своих половых потребностей, другие — за своеобразное, соответствующее условиям военного коммунизма вознаграждение. Любовью можно было расплатиться за продуктовую карточку более высокой категории, которая позволяла получить дополнительный паек, за ордер на жилплощадь, за место в вагоне при поездке в деревню с целью обмена вещей на продукты, а иногда даже за жизнь близкого человека. И все же назвать подобные контакты проституцией в обычном понимании нельзя, с чем соглашались даже склонные к максимализму коммунистические лидеры. Так, А.М. Коллонтай, выступая в 1923 г. на одном из многочисленных совещаний, посвященных решению женского вопроса, заявила: «Начиная с 18-го года до середины 21 г. ... в таких больших городах, как Москва, Петроград, всего-навсего имелось тогда 200—300 профессиональных проституток»2.

Под термином «профессионалки», скорее, всего подразумевались женщины, относительно постоянно предлагавшие свои интимные услуги в обмен на льготы самого разнообразного характер известные представителям правоохранительных органов еще с дореволюционного времени. Конечно, цифра, приведенная А.М. Коллонтай, несколько занижена. Но здесь важнее другое. Приход признать, что, во-первых, размах проституции, бесспорно, связать уровнем развития товарно-денежных отношений; и во-вторых, возможно установить сравнительно точное число женщин, занимавшихся торговлей любовью, без наличия правовых актов, определяющих форму и суть данного явления. Последнее подтверждая слова известного российского юриста и историка права М.Н. Гернета, который, в частности, отмечал, что после революции проституток стал возможным лишь на основании косвенных показателей и специальных обследований»3. В ряду этих источниках М.Н. Гернет выделял в первую очередь данные НКВД и судебных органов.

С окончанием гражданской войны и введением НЭПа в Петрограде, как и во всей стране, было восстановлено денежное обращение. Одновременно нормализовалась жизнь во всех ее проявлен» Активизировалась и торговля любовью, что нашло отражение правовых документах Советского государства, хотя в весьма своеобразной форме. В принятом в 1922 г. Уголовном кодексе РСФСР появились статьи, определяющие наказание за притоносодержательство, а также за вовлечение несовершеннолетних в торгов телом. Правда, ни один из таких актов не прояснял, что подразумевается под понятием «проституция». Не существовало и статьи запрещающей этот вид деятельности. По-видимому, законодатели исходили из искаженного представления о том, что в сексуальную коммерцию женщины вступают лишь по принуждению. И все принятие вышеназванных актов позволяет с определенной дол уверенности говорить о существовании в Советской России начала 20-х гг., во-первых, нелегальной, но относительно организованной через дома свиданий купли-продажи женского тела, а во-вторых детского проституирования. Следовательно, об особах, вовлеченных в эти виды преступлений добровольно или насильно, можно говорить как о проститутках. Именно поэтому наиболее разумным представляется начать рассказ о жрицах любви в социалистическом городе с описания форм проституции, получивших хотя бы так своеобразное отражение в юридических документах. Занятия женщины в данной ситуации выявлялись посредством реализации норм советского уголовного права, защищавших ее интересы. Проститутка выступала как жертва, почти как потерпевшая.



1Анненков Ю. П. Дневник моих встреч. Цикл трагедий. Т. 1.Л., 1991, с. 29.
2Цит. по: Чирков П. М. Решение женского вопроса в СССР (1917-1937 гг.). М., 1978, с. 208-209.
3Гернет М. Н. К статистике проституции // «Статистическое обозрение», 1927, № 7, с. 86.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 2780

X