Глава 17. Берлин. – Здесь тоже революция. – Отъезд в Лондон

Наконец, мы приехали в Берлин. Пока мы добирались до отеля «Континенталь», где уже останавливались до войны, отметили, что вокруг все спокойно. Правда, в ресторане мы нашли только черный хлеб – и не так уж его много, – никакого масла, сахара и чая, мясо вообще отсутствовало. Ситуация очень отличалась от того, по крайней мере в отношении продуктов, что имело место в России.

Два дня спустя, желая разузнать, как доехать до Франции, я отправилась к зданию посольства Франции, где жил генерал Дюпон, глава французской военной миссии. Меня принял адъютант генерала, капитан Башелар, очень приятный человек, который сообщил, что добраться до Франции все еще трудно. Потом я увидела и самого генерала, который в ходе беседы рассказал мне историю, как во время первого визита царя в Париж, когда тот возвращался домой через всю страну, власти одного небольшого городка загорелись желанием устроить его величеству овацию. Была поздняя ночь, и царь спал. Полковник Дюпон (такое у него тогда было звание) убедил муниципальные власти отказаться от этого плана из сочувствия к уставшему монарху.

Генерал спросил меня, имею ли я какое-нибудь отношение к князю Анатолю Барятинскому, который тогда был адъютантом при царе. Я ответила, что я – его жена, а мой муж как-то говорил мне о доброте полковника Дюпона и том ночном случае.

Во французское посольство я ходила вместе с одним русским профессором – тоже беженцем из Киева и тоже желавшим уехать во Францию. Как только мы покинули посольство, со всех сторон началась стрельба, продолжавшаяся около двух часов, во время которой мы вынуждены были прятаться в каком-то магазине. Оттуда я позвонила дочери, успокоив ее, что мы в безопасности, поскольку, заслышав стрельбу, она, естественно, стала волноваться за нас. Все старались покинуть улицу, и на это была веская причина. Я видела убитых и раненых. Вокзал Фридрихштрассе напротив нашего отеля был захвачен спартаковцами и удерживался ими, поскольку там также располагались редакции некоторых крупных газет. Все это очень напомнило мне происходившее в Киеве, и действительно казалось, что мы никогда не сбежим от беспорядков.

Во время перестрелки на улицах, посреди всего этого грохота и неразберихи я вдруг услышала, как меня кто-то окликнул: «Княгиня! Княгиня!» Я обернулась и увидела четырех офицеров из своего госпиталя в Киеве, которые позже были среди пленных в музее, но сбежали и вот очутились в Берлине. Мы были вне себя от радости. Но немецкие полицейские вдруг заставили нас уйти с этого места, сообщив, что в Берлине много русских большевиков и нам лучше не говорить по-русски, потому что у них уже и так достаточно проблем.

Солдаты под командованием какого-то офицера охраняли наш отель. Он очень удивился, увидев меня здесь в такое тревожное время, и хотя я не могла припомнить где, но мне казалось, что я его где-то видела. Когда я проходила мимо, он произнес: «Добрый вечер, ваша светлость!» Стараясь выяснить его имя, я спросила об этом у одного из солдат. «Я не знаю, как его зовут, ваша светлость, – ответил он, – но он не умеет ни читать, ни писать». Что за странный офицер, подумала я. Следующим вечером ко мне зашли два русских офицера-беженца. Вдруг вошел бледный и взволнованный хозяин гостиницы и произнес: «Немецкий офицер на дежурстве хочет поговорить с капитаном Адлербергом», и, к моему огромному удивлению, этого капитана попросили следовать за ним. «Но почему? – спросил он. – Ведь я ничего не сделал. Что ему от меня надо?» После долгих препирательств вызов был отменен, а капитану Адлербергу было позволено остаться.

На другую ночь снова разгорелась ожесточенная перестрелка у вокзала напротив нашего отеля, и хозяин объявил нам, что не может гарантировать нашу безопасность. О сне не могло быть и речи, особенно на фасадной стороне здания, где располагалась моя спальня. Поэтому я пользовалась номером, отведенным моей служанке в задней части гостиницы. Примерно в три часа ночи я услышала, как кто-то весьма громко зовет меня по имени, и, слегка приоткрыв дверь, увидела дежурного офицера, который бежал по лестничной площадке к моей гостиной. И, войдя, он тут же убежал.

Потом я вновь его увидела, на этот раз во главе отряда из десяти – двенадцати солдат, окруживших капитана Липпе, племянника очень богатого русского землевладельца. У этого человека были обширные имения в Крыму, в одном из которых он устроил зоосад. Главным источником его доходов, однако, было разведение овец, которых у него было огромное количество. Говорили, что сам он не имел представления, сколько их было, но охраняли их десять тысяч собак. Ему удалось увезти с собой значительную сумму денег, но по натуре он был страшно скупым и ни разу не помог ни одному русскому, хотя огромное их множество нуждалось в помощи. Окружившие племянника солдаты отобрали у него 8000 марок, а потом арестовали и его, и его секретаря и увели их куда-то.

Весь день прошел без новостей, хотя и военное министерство, и министерство иностранных дел были извещены об исчезновении эмигрантов. Поздно ночью они вернулись крайне усталые и потрясенные. Их отвезли в какое-то незнакомое место, где обращались с ними с исключительной жестокостью и угрожали, что их расстреляют спартаковцы. Потом дежуривший по отелю офицер исчез. Были посланы поисковые группы, и в конечном итоге секретарь и племянник были найдены.

Та же самая группа обнаружила дежурного офицера, то есть того, которого я почти узнала, и его арестовали в отеле «Кайзерхоф». Эта гостиница усиленно охранялась и была по-настоящему укреплена – были установлены большие орудия, пулеметы и проволочные заграждения, – потому что там работал Кабинет министров. Конечно, для офицера его ранга не составляло большого труда проникнуть в отель, там он почувствовал себя в безопасности. И сейчас я припомнила, где его видела, – это был латышский солдат, который приходил к нам на квартиру в Киеве вместе с большевиками и который разрешил моему мужу оставить себе свою золотую саблю. Теперь его заперли в подвале отеля «Кайзерхоф», но ему удалось бежать, переодевшись в пальто и надев на себя цилиндр премьер-министра Эберта.

После этого инцидента мы не пожелали более оставаться в этой гостинице и поэтому переехали в отель «Эспланада», надеясь позднее отыскать себе квартиру.

Берлин был в состоянии ужасного хаоса, и никто не знал, чем закончится революция, которая во многих отношениях так походила на нашу, – уничтожение всего и создание ничего, кроме страданий. Те же солдатские советы, та же травля офицеров, на которых только что смотрели с почтением и которым безоговорочно и охотно подчинялись. Опаснее всего было появляться на улице. Винтовочная перестрелка не прекращалась, как и пулеметная стрельба, и, пока мы не переехали в другой отель «Эспланада», наши окна в прежнем постоянно были открыты огню.

В Берлине относились к нам самым дружелюбным образом и делали все, чтобы нам помочь. В это время британскую военную миссию возглавлял генерал Нил Малькольм. Он и его штаб были к нам очень добры. Среди них был капитан Брин, снабжавший нас знаменитыми английскими продуктовыми посылками. Мы также общались с капитаном Элиотом Варбуртоном и лейтенантом графом Энтони де Салисом, очаровательными людьми, относившимися к нам и ко всем русским беженцам как к родным. В то время британская военная миссия работала в контакте с российским Красным Крестом с целью оказания помощи военнопленным и другим лицам.

Капитана Брина сменил капитан Чарли. Он был очень строг, и поначалу мы считали, что чересчур. Но мы не знали его, потому что на деле он оказался очень добросердечным человеком, и мы получали от него продовольствие, пока снабжение в Берлине не наладилось. Перед ним тоже стояла трудная задача. «Почему, княгиня, – спрашивал он меня, – я должен давать эту посылку вам, когда мне не хватает их, чтобы снабдить моих соотечественников?» Тем не менее он нам помогал.

Приятными людьми были и полковник и мадам Тилвелл из английской миссии. В Англии мы встретились добрыми друзьями и возобновили дружеские отношения ко взаимной великой радости.

Обстановка в Берлине постепенно становилась спокойнее, и город начал походить на самого себя. И тут вдруг случились убийства Розы Люксембург и Карла Либкнехта – самых опасных лидеров «Спартака», которые работали в тесном контакте с русскими большевиками. Либкнехта арестовали, когда он скрывался под вымышленным именем в доме своего друга, и убили при хорошо известных обстоятельствах – он был застрелен при попытке бегства, когда его везли в тюрьму.

Розу Люксембург после ареста доставили в здание, где располагался штаб конной гвардии. Находящиеся там офицеры очень жестоко обращались с ней – фактически ее почти убили, а потом сунули в такси и увезли. С тех пор ее не видели. Предполагалось, что ее бросили в реку, поскольку оттуда день-два спустя выловили тело, принадлежавшее, как говорили, ей. Никто не мог опознать труп. Однако спартаковцы похоронили его с огромными почестями, так же как и тело Либкнехта. Власти были не в состоянии помешать этой демонстрации экстремистов.

Ожидалось, что произойдут волнения, а поэтому на всех главных улицах были установлены орудия, особенно там, где жили министры и высокопоставленные чиновники. Чтобы выйти на улицу, требовалось разрешение. Сегодня Берлин был совсем как русские города: тот же самый беспорядок, та же запущенность, то же отсутствие дисциплины среди солдат, которые продавали на улицах все подряд.

Я посетила оперу, но почувствовала омерзение от того, что увидела, – грубые, плохо одетые солдаты, расположившиеся в самых лучших ложах, а некоторые из них позволили себе устроиться даже в императорской ложе, где всего лишь несколько лет назад я видела кайзера и императорскую семью с их окружением в ослепительных мундирах.

Общественная жизнь, однако, не замерла. Богатые люди устраивали вечера для своих друзей, много танцевали, все рестораны были полны, и царило странное веселье, как будто Германия совершенно не ведала о своем поражении. Фрау фон Фридландер-Фаулд (ее дочь перед войной вышла замуж за англичанина, Джона Фримен-Митфорда, с которым она вскоре развелась и в прошлом году вышла замуж за знаменитого министра Кульмана, заключившего договор с большевиками) на широкую ногу гуляла в своем изумительном доме на Паризерплац Кульман после подписания договора отправил в Москву своего дипломатического представителя, графа Мирбаха, где того убили.

Перед нашим приездом в Берлин большевики заняли российское посольство, что было для нас, русских, большим оскорблением. Не так давно в тех же самых комнатах останавливался наш император, приезжавший на свадьбу дочери кайзера. Теперь вместо российского императорского штандарта над зданием развевался красный флаг. Говорили, что там все запущено и загажено. Во дворе этого комплекса зданий находилась русская церковь, которую вознамерились было переделать в картинную галерею. К счастью, после гибели Мирбаха большевистское влияние пошло на убыль, и это последнее поругание так и не случилось. В период нашего пребывания посольство было закрыто, и единственное русское, что там оставалось, – та самая церковь. Тогда это служило утешением, но, к сожалению, теперь ее уже нет.

В то время, казалось, дела у Деникина пошли хорошо, и нам советовали не уезжать из Берлина, поскольку появилась надежда вскоре вернуться в Россию. Также к походу на Петроград готовился генерал Юденич, а адмирал Колчак успешно шел по Сибири, так что мы были полны ожиданий. Вновь появились в обращении русские деньги.

Между тем я ничего не знала о своем муже и своей свекрови. Я писала письма и пыталась связаться с ними всеми возможными способами, но от них не было никакого ответа. Моя тревога стала расти, ведь я надеялась, что он мог воссоединиться с нами еще раньше.

Но вдруг пришла печальная весть, что генерал Деникин разбит и большевики вновь стали хозяевами положения на юге России. Я была уверена, что вернутся старые ужасы, и, хорошо зная ситуацию, находилась в жуткой тревоге. Я посетила английскую миссию в попытке узнать что-либо про Крым, где было так много людей, за которых болела моя душа.

Во всех газетах сообщалось, что большевики вторглись в Крым и что там, как и ожидалось, по отношению ко всем, кто не смог бежать из Южной России, совершаются жуткие зверства. Мы были в ужасной тревоге, не зная, что случилось с императрицей Марией Федоровной и остальными членами императорской семьи, не имея никаких сведений, схватили ли моего мужа и его родственников или нет. Ни одна из союзнических миссий не располагала информацией, потому что связь с Крымом была прервана.

Наконец, пришли добрые вести. За два дня до Пасхи 1919 года я была в церкви. Моя дочь, подошедшая несколько позже, с сияющим от радости лицом прошептала мне, что только что звонила герцогиня Мария-Антуанетта Мекленбургская и сказала, что ее величество вдовствующая императрица и все члены находившейся там императорской семьи были спасены британской эскадрой и покинули Крым. Императрица находилась на борту адмиральского флагмана, корабля ее величества «Marlborough», а среди других пассажиров были князь и княгиня Барятинские. Все они сейчас находятся на Мальте.

Мы обе просто обезумели от радости. Слава богу, после стольких жестокостей хоть это ужасное горе избегло нас! Лишь несколько недель назад во время страшной резни в Петрограде было убито еще несколько великих князей и среди них великий князь Николай Михайлович и его брат Георгий. Мы особенно оплакивали гибель последнего, прекраснейшего человека, которого мы так любили. Он был супругом княгини Марии Греческой, которая находилась в Англии с двумя дочерьми. Мы часто встречались с великим князем Георгием во время войны. Он обожал свою семью и постоянно говорил о ней. Было приятно наблюдать, как его лицо освещалось внутренним светом, когда он получал письма от них. Он мог бы избежать этой участи, но не оставил своего брата и родственников в опасности и погиб вместе с ними.

В Петрограде оставались также великий князь Павел, самый младший брат императора Александра III, который был тяжело болен и едва мог двигаться, и великий князь Дмитрий Константинович, брат королевы Ольги Греческой.

Говорили, что великий князь Николай Михайлович был в таком плохом состоянии здоровья, что его чуть ли не несли к месту расстрела.

Этих мучеников – великих князей расстреляли во дворе Петропавловской крепости, невдалеке от собора, где в императорском склепе были похоронены тела всех царей и членов их семей. Но великим князьям был уготован заурядный ров, который был выкопан перед их глазами до того, как их расстреляли.

Большое облегчение приносила мысль, что оставшиеся в Крыму были избавлены от подобных ужасов. Несколько дней спустя я прочла в газетах, что вдовствующая императрица Мария Федоровна находится в Англии, в «Мальборо-Хаус». Я написала письмо, которое генерал Малькольм пообещал отправить в Англию с курьером князю Долгорукому, который был придан персоне ее величества. В нем я расспрашивала ее о местонахождении моего мужа. Некоторое время спустя я узнала от князя Долгорукого, что мой муж, свекровь и золовка, ее муж и дети все еще находятся на Мальте, в Шлиеме, в лагере для русских беженцев.

Мы очень переживали за свое собственное будущее, потому что у нас не было денег. Фактически оставалось всего лишь на несколько недель существования. Никогда не забуду доброту барона Врангеля, председателя российского Красного Креста в Берлине, который изо всех сил старался нам помочь.

Трагические новости обрушивались на нас одна за другой – поражение армии адмирала Колчака, его пленение и героическая смерть. В то короткое время, пока он был в Сибири, адмиралу удалось провести расследование обстоятельств, связанных с гибелью императора и всей императорской семьи. Но он умер слишком скоро, чтобы узнать больше, чем простые наброски самой жуткой из всех вообразимых трагедий. И в самом деле, сегодня мы знаем немногим больше, чем тогда.

Благодаря усилиям адмирала Колчака стало возможно отыскать изуродованные тела замученных великой княгини Елизаветы Федоровны (сестры императрицы Александры Федоровны), которая жила и умерла как истинная святая, Сергея Михайловича, трех сыновей великого князя Константина, князя Палея, сына от морганатического брака великого князя Павла. Невозможно забыть, как всех их столкнули в горную шахту… Потом в шахту бросили бомбу, чтобы завалить ее и уничтожить все останки. Но бедные мученики жили еще несколько дней, и из шахты доносились их стоны.[25]

Присутствовавший при этой сцене по долгу службы солдат был так ошеломлен, что сошел с ума и дезертировал. Пробродив несколько дней по лесам, он вернулся к своей жене и все ей рассказал. Она открыла истину, когда ее посетил уполномоченный Колчака. Таким образом, тела были найдены и отправлены в Китай. Тело великой княгини Елизаветы было отправлено в Иерусалим и там похоронено, поскольку люди помнили, что она с особым уважением относилась к этому месту. На похоронах присутствовала ее сестра, княгиня Виктория (ныне вдова маркиза Милфорда Хейвена). Утверждали, что тело осталось таким же, каким было и при жизни, а выражение лица – будто великая княгиня спит.

В Берлине продолжались беспорядки, вызываемые забастовками рабочих. Мы уже жили в многоквартирном доме и хорошо ощущали все происходящее. Неделями не было света и газа, и наши комнаты, как и улицы снаружи, были погружены во тьму. Пешком добираться было невозможно, а немногие водители такси запрашивали гигантские суммы. Берлин велик, а мы жили на большом удалении от центра, и единственным ресурсом для нас стали особые телеги со скамейками, приводимые в движение лошадьми. Таким образом мы передвигались по улицам.

Вскоре пришла ободряющая новость о наступлении генерала Юденича. Во главе своих войск он дошел до пригородов Петрограда, и в то время я думала, что наша столица будет спасена, а вместе с ней и мы, потому что, если будет взята столица, на страну это произведет огромное впечатление. Но – увы! От наших надежд не осталось камня на камне. Поход провалился с большими потерями, и Белая армия была обращена в бегство перед лицом во много раз численно превосходящего противника.

Несчастные офицеры добрались до Берлина, чтобы вступить в армию генерала Врангеля, который сейчас контролировал Крымский полуостров. Эти офицеры ежедневно заходили ко мне; некоторые из них бывали в моем госпитале. Как-то пришли двое из них, которые жили на вокзале, и признались, что им некуда идти и нечего есть, а хуже того – нечем умываться, так как у них не было мыла. Как приятно было видеть их радость при виде горячей пищи и разрешения использовать заднюю комнату нашей квартиры. Один из них был, однако, так болен, что его пришлось отправить в госпиталь.

Еще раз должна упомянуть о величайшей доброте генерала Малькольма и его адъютанта, капитана Ворбартона, которые изо всех сил старались помочь, найти одежду и пищу для этих несчастных страдальцев из армии Юденича.

Кстати, в некоторых германских газетах говорилось, что я формирую в Берлине армию для поддержания действий генерала Врангеля в Крыму. А согласно «Daily Herald», я снабжала офицеров и солдат сказочными суммами денег! Я попросила нашего представителя выступить с опровержением, но никто не озаботился этим, и впоследствии абсурдные истории обо мне продолжали ходить в обществе, обогащаясь всякими небылицами.

Я была очень рада, когда узнала, что генерал Малькольм получил Красный крест 1-го класса, который ему прислали из Парижа, штаб-квартиры старого Красного Креста. Я сказала генералу, что раньше почетным президентом этого института была наша вдовствующая императрица, которую мы все еще считали таковой. Сейчас она жила в Копенгагене. Поэтому, получив от короля Георга разрешение носить этот крест, генерал Малькольм написал ее величеству письмо с благодарностью и устроил парад в ее честь. Он очень хотел, чтобы наш бывший посол (до войны) в Германии Свербеев тоже присутствовал на этом параде. Однако тот был так скромен, что не приехал. Это был приятный человек, которого я часто видела и считала настоящим другом, особенно в эти печальные и одинокие дни, которые мы с дочерью провели в Берлине.

По-прежнему не было никаких вестей от моего мужа, и я подумала было, что он вернулся в Крым. Моя свекровь вместе с замужней дочерью и семьей вернулись туда, на свое горе. Моему мужу повезло, что он не поехал с ними, а иначе разделил бы их трагическую участь.

В Берлине разразились новые беспорядки. Начался так называемый капповский путч, возглавляемый генералом Лютвицем, который предпринял попытку свергнуть новое правительство и добился успеха. Потом в течение нескольких дней военные имели перевес, и на улицах вспыхивали драки, звучали выстрелы, и можно было видеть много раненых. Несколько недель длилась всеобщая забастовка.

Я забыла упомянуть, что познакомилась с очень интересной личностью, герром Носке, который действительно спас столицу – практически и саму Германию – от спартаковцев. Он был обыкновенным работником физического труда, но, будучи очень популярным, сумел утвердиться во главе антиспартаковских сил. Он сформировал из последних полки и стал главнокомандующим войск в Берлине и военным министром. Говорили, что он ультрадемократ и враждебно относится ко всем аристократам.

Каково было наше удивление потом, когда однажды мы с дочерью встретили его в доме своих друзей, очень хорошо одетым, очень вежливым и были буквально очарованы, когда кто-то назвал его «превосходительство». Это был человек исключительного ума и огромного такта. Во время капповского путча его заподозрили в симпатиях к генералу Лютвицу, и ему пришлось подать в отставку.

Все эти недели обстановка в Берлине действовала на нервы, потому что крайние левые отказывались подчиняться властям, и на улицах происходили неприятные демонстрации. Мы часто слышали шум стрельбы. Однажды мы отправились навестить наших английских друзей. Когда настало время идти домой, выяснилось, что и таксисты забастовали, и нам пришлось проделать длинный путь пешком. С нами были два английских офицера Королевских военно-воздушных сил. На углу одной улицы мы заметили проезжавший мимо одноконный кеб. Обрадовавшись, мы окликнули его и уселись в коляску, но вокруг собралась толпа и заставила нас покинуть кеб, и его тут же перевернули. Мы продолжили свой путь домой пешком, и до нас постоянно доносились похожие на щелканье хлыста такие знакомые звуки винтовочных выстрелов. Но в конце концов мы добрались до дому целыми и невредимыми.

Нынешняя забастовка длилась дольше, чем все остальные. Было очень трудно – и, что еще хуже, очень дорого – покупать продовольствие. Нам не разрешали открыто покупать мясо или белый хлеб. Но все в конце концов кончается, и в Берлине, наконец воцарился порядок.

Примерно в это время произошел известный скандал, за которым последовал судебный процесс, связанный с рестораном «Adlon». Там имела место драка между несколькими гостями, и с двумя французскими офицерами, капитаном Ружевэном и лейтенантом Кляйном, очень плохо обошлись. Сообщалось, что сигнал к беспорядкам подал кузен кайзера, принц Иоахим Альбрехт. Его даже посадили в Моабитскую тюрьму и организовали судебное разбирательство. Но было доказано, что он не принимал активного участия в этом деле. В другой раз на входе в этот же самый ресторан поссорились генерал Гофман и какой-то французский офицер и стали осыпать друг друга дикими оскорблениями.

В Берлине с большим подозрением смотрели на тех, кто был связан с подданными союзнических держав, и особенно если это были русские. И все-таки многие молодые немцы, имевшие родственников в Англии, появлялись на улице и на публике в обществе членов Межсоюзной комиссии. Жизнь в Германии той эпохи была полна источников раздражения. Не было конца слухам и скандалам, а иной раз и неприличным политическим интригам.

Летом 1920 года я поехала с дочерью в Карлсбад на воды. Она вернулась в Берлин раньше меня в компании моей племянницы, чтобы поискать для нас жилье на зиму. В это время она очень близко сошлась с женой одного английского офицера, который, казалось, был очень к ней любезен. Вскоре и я вернулась в Берлин, где эта английская пара познакомила меня со своим хорошим другом, как они мне говорили, крайне зажиточным человеком. Однажды эта английская леди попросила меня прийти к ней поболтать, так как она неважно себя чувствовала и не могла выйти на прогулку.

Каково же было мое удивление, когда я там услышала, что ее друг горит желанием помочь русским и изъявил готовность оплатить учебу моей дочери в школе, так как ее образование еще не было законченным. Она сказала мне, что присмотрит за моей дочерью и готова забрать ее с собой в Англию, куда она вскоре должна отбыть. Она также возьмет на себя проведение каникул. Я ответила, что должна вначале поговорить со своей дочерью. Так велико было мое волнение при мысли о расставании с моей Малышкой, что я разразилась слезами.

Мне трудно было принять решение, и было очень горько думать о разлуке, и все-таки мой рассудок говорил, что я должна принять это предложение. Во мне шла непрекращающаяся война, но в итоге я убедила себя, что должна ставить интересы моего ребенка превыше всего и пожертвовать своими чувствами ради нее. Наше финансовое положение было катастрофическим, и я видела перед собой лишь мрачные дни, ожидавшие нас впереди.

Так что я дала свое согласие – но один лишь Бог ведает, чего это мне стоило. Мне казалось, что я умираю, когда начались приготовления к отъезду.

За день до их отбытия я зашла навестить г-жу X. и окончательно обсудить с ней наши дела.

Я вновь заявила ей то же, что и говорила ранее господину, проявившему такую щедрость по отношению к моей дочери, – что хочу, чтобы моя Малышка приезжала ко мне на каникулы, если это возможно, и что я не передаю ему никаких прав опекунства.

Малышка была очарована г-жой X., и на следующий день они уехали. Был вечер, и я никогда не забуду страданий, которые ощутила, когда поезд с моим любимым ребенком ушел, а я осталась одна. Как опустел этот мир!

В Лондоне моя дочь сначала чувствовала себя неважно. Когда ей стало лучше, ее отправили в школу в Уэстгейт. На Рождество она поехала в Париж к семье X., которая была в это время там. Я увидела дочь в Брюсселе, куда поехала специально, чтобы встретиться с ней. Но с какими же трудностями мне удалось заполучить ее к себе на Рождество!

Этой зимой я очень часто встречалась с кузиной, баронессой Бенкендорф-Гинденбург, урожденной принцессой Мюнстер, и ее общество давало мне большое утешение. Это была женщина редкой доброты, благородных чувств и большого интеллекта. Ее сын и невестка, до замужества мисс Хей из Кинноула, также мне понравились, и все трое проявили большое великодушие и доброту ко мне в моем горе.

Новости, приходящие из России, были самыми мрачными. Наша последняя надежда на то, что генерал Врангель сможет удержать Крым и тем самым сохранит плацдарм, с которого можно будет освободить Россию от ее тиранов, рассеялась как дым. Какая страшная катастрофа! Неизбежен новый приступ отчаяния для тысяч беженцев, оказавшихся без каких-либо средств к существованию…

Я особо тревожилась за судьбу моей бедной свекрови, которой было семьдесят четыре года и которая была очень слаба здоровьем, за свою золовку, которая, к несчастью, вместе со своей семьей покинула Мальту и вернулась в Крым. К несчастью, мои наихудшие опасения подтвердились. Мы узнали, что наша дорогая старушка – настоящая святая, которая прожила свою жизнь, делая всем добро, – была расстреляна вместе с моей золовкой и ее мужем, капитаном Мальцовым. Это было для меня огромным горем. Трое их детей после полутора лет неописуемых страданий выбрались из Ялты и после путешествия, полного риска и приключений, сумели воссоединиться с моей золовкой, их тетей, княгиней Щербатовой, в Болгарии.

Вернемся к моей истории. Во мне росло ощущение, что я не смогу больше существовать без своей дочери, и поэтому я решила сама поехать в Англию. Оказавшись в Лондоне, я отправилась прямо к г-же X. и стала расспрашивать о своей Малышке. Когда она вышла ко мне, на ней был какой-то странный наряд и выглядела она совсем по-другому!

Когда начались летние каникулы и я стала ожидать свою дочь, то, к огромному удивлению, узнала, что та уже в Лондоне. Один из моих друзей случайно встретил ее на улице. Я не могла этому поверить.

И я приняла решение. Я забрала свою дочь к себе, хотя нам приходилось вести тяжелую борьбу за существование. Я часто приходила в отчаяние, но была глубоко благодарна всем добрым друзьям, которые помогли мне в Лондоне, и я благословляю тот день, когда я приехала в Англию, где могу работать не без надежды на успех, как я верю.

Какое счастье и гордость для всех истинных русских, что наша обожаемая императрица тоже находится в Лондоне! Ее мужество – это великий пример для всех нас, который придает нам силу и веру в лучшие времена, когда мы вновь увидим нашу дорогую Родину.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4710

X