3
   Наконец, едва ли не ключевой момент – взаимодействие с правоохранительными и контролирующими органами. Кроме регулярно передаваемых вверх по цепочке доходов от продажи каждой вещи в Сенаки с местных «бизнесменов» взимался и другой вид «налога». Упрощая, его можно было назвать «чрезвычайный взнос».

   На практике это выглядело следующим образом: участковый или наряд из районного отделения милиции заходил в магазин, и, будучи в курсе нелегальной торговли по завышенным ценам, начинал искать товары с этими самыми завышенными ценами. Естественно, они находились. В это время, пока милиционеры копались в вещах, директор магазина и его сотрудники быстро собирали от 600 до 800 рублей – такая сумма считалась достаточной, и вручали их старшему наряда.

   Кроме регулярно передаваемых вверх по цепочке доходов от продажи с местных «бизнесменов» взимался и другой вид «налога». Его можно было назвать «чрезвычайный взнос».

   Другой механизм взимания ренты сверх обычных платежей заключался в том, что милиционеры договаривались с покупателем, который шел и приобретал что-то в магазине по завышенной цене. После этого он возвращался назад уже в сопровождении милиции, и проводилась очная ставка. В одном из таких случаев, брат Даниэля Леви, увидев покупателя, возвращающегося в сопровождении милиционера, просто сбежал из своего магазина. Милиционеры пытались его задержать, но он успел убежать с рыночной площади и спрятался у родственников в одной из соседних деревень.

   К несчастью для семьи Леви, милиционер, который нагрянул в магазин, оказался одним из редких для Грузии того времени честным милиционером (это уже, пишет Леви, выглядело в Грузии 60-х годов шуткой). Его старшему брату пришлось скрываться несколько недель, пока не удалось договориться с начальником РОВД, который замял дело. Обошлось это отцу Леви в 1500 рублей. По тем временам – серьезные деньги.

   В 1966 году, когда старшему брату Леви исполнилось 23 года, в магазин нагрянул с проверкой заместитель начальника райотдела милиции. После обыска он пригнал грузовик, в который загрузил все найденные в магазине товары и вывез их на милицейский склад, как вещественные доказательства. Брату Леви и еще нескольким сотрудникам удалось улизнуть в ходе обыска. Они попрятались у знакомых.

   Брат взял билет на поезд и уехал на несколько дней к дяде, который жил в Сухуми. Вернулся он лишь когда «нужным» людям были переданы деньги и товар был возвращен. Как потом выяснилось, рейд в магазин был проведен по личной инициативе замначальника местной милиции в рамках ежегодной кампании по «сбору дополнительных доходов». Такого рода «наезды», как пишет Леви, происходили каждые 6-12 месяцев. Поборы, которые приходилось платить по их итогам, воспринимались как вполне адекватная часть «налогообложения».

   Реальным смыслом проверок было не наведение порядка в нижестоящих подразделениях, а взимание дополнительной ренты.

   Кроме милиции, Леви пишет еще об одном контролирующем органе – вышестоящей торговой организации, или «конторе». Раз в год ее представители приезжали в магазин с целью аудита товаров и торгового инвентаря. В дополнение к плановым проверкам проводились также внеплановые, неожиданные для магазина инспекции. Последние были особенно опасны – в магазине могли быть обнаружены нелегально закупленные товары и товары со вздутыми относительно официальных ценами. В течение этих проверок, которые длились обычно несколько дней, представители «конторы» проверяли записи, наличие чеков, сравнивали их с товарными остатками.

   Впрочем, реальным смыслом этих проверок было не наведение порядка в нижестоящих подразделениях, а взимание дополнительной ренты. Именно так рассматривали цель своего приезда сами проверяющие. Они оставались в городе в течение двух-трех недель, проверяя одновременно с дюжину магазинов. В таких случаях деньги для проверяющих собирались коллективно, со всех магазинов, и затем через одного из уважаемых людей города, лично знакомого проверяющих, передавались им при встрече в гостинице или ресторане. Сумма могла составлять 10 000-20 000 рублей, и рассчитывалась как примерно 1000 рублей с магазина. Преподносилось это проверяющим как подарок, знак благодарности от городского «делового сообщества».

   Получив подношение, проверяющие, конечно же, все равно оставляли в акте проверки записи о многочисленных нарушениях. Но они касались прежде всего недостачи денег, которую надо было восполнить. А такие тяжкие и уголовно-наказуемые нарушения, как продажа нелегально произведенного (ворованного) товара, завышение цен и т. п. оставались вне поля зрения проверяющих. На этом эпизоде Даниэль Леви свой анализ функционирования государственной торговли в Советской Грузии заканчивает.

   Ценность его работы как научного исследования – вопрос спорный. На мой взгляд, она страдает излишней прямолинейностью и гипертрофированным вниманием к личном опыту автора. Но с точки зрения представления о том, как делались дела в сфере торговли в Закавказье и других южных регионах СССР в 60-70-е годы, – чтение познавательное. Несмотря на оптимистичное описание «похождений» братьев-торговцев, чувствуется, что ходили они, что называется, по краю. И, скорее всего, рано или поздно кто-то из семейства все-таки сел бы. Чего в реальности, впрочем, не произошло. В 1971 году семья эмигрировала в Израиль.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3561