2. Позиционная война на Западе

Относительно западных стран в «Директиве № 1 о ведении войны» говорилось следующее:

«Ответственность за развязывание войны следует целиком возложить на англичан и французов. На незначительные нарушения границ нужно вначале ответить действиями чисто местного порядка.

Обещанный нами Голландии, Бельгии, Люксембургу и Швейцарии нейтралитет должен строго соблюдаться.

Если Англия и Франция начнут военные действия против Германии, то задача действующих на Западе вооруженных сил будет заключаться в том, чтобы путем сохранения сил обеспечить предпосылки для победоносного завершения операций против Польши. В соответствии с этой задачей необходимо, насколько возможно, уничтожать вооруженные силы противника и его экономический потенциал. Начинать наступление только по моему приказу.

Сухопутные силы удерживают Западный вал и готовятся к предотвращению его обхода с севера в случае, если западные державы нарушат нейтралитет Бельгии и Голландии».

Протяженность фронта от Базеля до германско-люксембургской границы составляла 400 км, а оттуда до Рейна северо-западнее Везеля – еще 250 км. (см. карту 2)

Для выполнения своей задачи группа армий «Запад» под командованием генерал-полковника Риттер фон Лееб, действовавшая на этом сильно растянутом фронте, имела в распоряжении 8 кадровых и 25 резервных и ландверных дивизий. Последние еще нужно было отмобилизовать, и их нельзя было считать полностью боеспособными ни с точки зрения технического оснащения, ни с точки зрения боевой подготовки. Танковых соединений группа армий «Запад» не имела. Западный вал (линия Зигфрида), который значительно уступал в мощности линии Мажино и частично еще строился, не являлся непреодолимым препятствием для противника, решившегося на наступление, и не мог компенсировать недостаточное количество используемых сил. Последние были развернуты на следующих рубежах: 7-я армия (командующий генерал артиллерии Долльман) вдоль Рейна от Базеля до Карлсруэ, 1-я армия (командующий генерал-полковник фон Витцлебен) – от Рейна до люксембургской границы, заняв Западный вал. Небольшая оперативная группа «А» под командованием генерал-полковника барона фон Гаммерштейна охраняла границы с нейтральными государствами до города Везель.

Черчилль совершенно правильно пишет в своих мемуарах: «Несмотря на огромный рост мощи Германии после Мюнхенского соглашения, германское верховное командование, пока Польша не была побеждена, было очень озабочено положением на Западе. Только деспотическая власть Гитлера, его сила воли и престиж, которым он был обязан своей уверенности в правильности принятого политического решения, побудили или заставили генералов пойти на риск, представлявшийся им неоправданным».

Когда 3 сентября Франция объявила войну, она собиралась оборонять только границу с Германией. Войска заняли линию Мажино, за ней расположили небольшую «армию прикрытия». Но мобилизация всей сухопутной армии еще только начиналась. Для ее осуществления и для стратегического развертывания всех отмобилизованных войск был назначен трехнедельный срок. Сокращение этого срока было, по мнению французов, мало вероятным. Зато они считали целесообразным предпринять наступление до окончания стратегического развертывания, как только будут собраны достаточные силы.

Первые две дивизии английского экспедиционного корпуса могли прибыть на континент лишь в первой неделе октября, еще две – во второй половине октября. На другие английские дивизии пока не приходилось рассчитывать. Для французов это также служило основанием не начинать наступательных действий, всю тяжесть которых они должны были нести одни. Немаловажным, может быть, даже главным фактором, удерживавшим французов от наступательных действий, было, наконец, то, что они боялись сильного превосходства немцев в воздухе, и уже по этой причине хотели избежать всякого активного ведения войны.

Таким образом, поляки были оставлены на произвол судьбы, и произошло как раз то, на что рассчитывал Гитлер. Французы ограничились несколькими атаками местного значения в предполье Западного вала. Поскольку последний не везде следовал изгибам границы и был проведен как можно более прямо, а немецким войскам было приказано вести осторожные действия, то французы сумели сравнительно легко занять два выступающих вперед участка – участок «Варндт» юго-западнее Саарбрюккена и выступ границы между Саарбрюккеном и Пфальцским лесом. Наступление на этом последнем участке, предпринятое 13 сентября, временно вызвало у немцев боязнь прорыва французских войск в направлении на Цвейбрюккен и заставило срочно стянуть резервы к угрожаемому участку.

Когда после окончания войны с Польшей стала заметной переброска немецких соединений, высвободившихся на Востоке, французы начиная с 3 октября стали очищать большую часть занятой ими пограничной зоны. Они не хотели ставить под удар выдвинутые вперед силы и отошли к государственной границе, а частично и за нее. Немцы последовали за ними и были немало удивлены плохо подготовленными в инженерном отношении полевыми позициями.

В сводке германского верховного командования от 18 октября были объявлены общие потери немцев на Западном фронте: 196 человек убитыми, 356 ранеными и 144 пропавшими без вести. За этот же период было взято в плен 689 французов. Кроме того, было потеряно 11 самолетов.

Эта цифра показывает, насколько ограниченными в то время были действия авиации обеих сторон, не выходившие за рамки разведывательных полетов. Французы требовали от англичан прекратить воздушные налеты на Германию, так как они боялись ответных налетов на свои незащищенные промышленные предприятия.

В то время как французы хотели сохранить это промежуточное состояние между войной и миром, у Гитлера Созревали новые планы. Под впечатлением быстрого успеха в Польше он решился как можно скорее начать наступление на Западе. В конце сентября он сообщил об этом решении главнокомандующим сухопутными, военно-морскими и военно-воздушными силами. Генерал-полковник фон Браухич был совершенно не согласен с таким поворотом событий. Он, как и другие руководители сухопутной армии, испытывал сильное разочарование: планы Гитлера, заверявшего, что удастся ограничиться войной только с Польшей, не оправдались. Решение Гитлера казалось ему тем более нецелесообразным, что военные действия, которые на Западе почти совсем не велись, теперь активизировались немцами, хотя не были исчерпаны последние возможности прийти к соглашению с Западом. Еще больше Браухича беспокоило то, что наступление на Западе можно было предпринять, только нарушив торжественно гарантированный Германией нейтралитет Бельгии, а также, вероятно, и Голландии. Германию снова ждала ненависть за нарушение нейтралитета, так гибельно сказавшаяся на ее судьбе в первую мировую войну. Но совершенно независимо от этого ни он, ни его начальник генерального штаба не верили в необходимость наступления. Нежелание Франции вести войну уже проявилось достаточно открыто, и не было никаких признаков, указывающих на возможность изменения такой позиции в будущем. Наоборот, многое говорило за то, что еще больше усилится стремление Франции положить конец войне, ставшей, по ее мнению, бесцельной. Наряду с этими принципиальными политическими соображениями у генерал-полковника фон Браухича были и серьезные опасения чисто военного характера. Он не был убежден в том, что германская сухопутная армия является достаточно сильной и боеспособной, чтобы добиться решающей победы на Западе. Поскольку ему казалось, что бесполезно убеждать Гитлера, выдвигая политические аргументы, он решил со всей прямотой изложить ему свои сомнения только как военный специалист. Если они подействуют, то будет выиграно время и в политическом отношении. Опасения Браухича в основном сводились к следующему. Танковые соединения, получившие большую нагрузку в Польше, сильно нуждались в переформировании. Легкие дивизии нужно было преобразовать в танковые дивизии. Многочисленные резервные дивизии и дивизии ландвера не были полностью пригодными к ведению оборонительных действий, не говоря уже о невозможности использовать их для наступления. Они настоятельно нуждались в дальнейшем обучении и модернизации своего вооружения. Представлялось сомнительным, сможет ли военная промышленность покрыть огромный спрос на боеприпасы, который возникнет при ведении крупной войны, продолжающейся несколько месяцев. Браухич не побоялся также указать на недостаточный наступательный дух, который выявился в Польше, по крайней мере, у некоторых не вполне подготовленных дивизий. Эти слова попали в самое чувствительное место. Гитлер чувствовал себя так, как будто его лично оскорбили: ведь эта критика представляла нападки на успехи национал-социалистского воспитания, за которое он чувствовал себя ответственным и в положительных результатах которого он был убежден. Разногласия привели к серьезному раздору между Гитлером и Браухичем, и это осталось уже навсегда. Давно существовавшая между ними скрытая неприязнь теперь стала открытой и впоследствии обострила противоречия делового характера в области руководства операциями.

В своих военных решениях Гитлер не терпел возражений, особенно после того, как его предложение о мире от 6 октября не нашло отклика у западных держав. Его замыслы были наиболее отчетливо выражены в директиве от 9 октября 1939 г., в которой говорилось:

1. Если в ближайшее время станет известно, что Англия и Франция не хотят прекратить войну, то я приму решение вскоре начать активные и наступательные действия.

2. Длительное выжидание приводит не к устранению нейтралитета Бельгии и, может быть, Голландии, а все больше усиливает военную мощь наших врагов, подрывает веру нейтральных стран в конечную победу Германии и не способствует тому, чтобы привлечь на нашу сторону Италию в качестве военного союзника.

3. Поэтому для дальнейшего ведения военных действий приказываю:

а) на северном фланге Западного фронта подготовить наступление через территорию Люксембурга, Бельгии и Голландии. Наступление должно быть предпринято как можно большими силами и как можно скорее;

б) цель этой операции – уничтожить по возможности более крупные соединения французской армии и союзников, стоящих на ее стороне, и одновременно захватить как можно больше территории Голландии, Бельгии и Северной Франции, чтобы создать плацдарм для успешного ведения воздушной и морской войны против Англии и расширить предполье жизненно важной Рурской области.

Несмотря на свои опасения, главнокомандующий сухопутными войсками поручил генеральному штабу разработать «директиву Гельб о стратегическом развертывании», которую он подписал 29 октября.

В своем первом варианте этот план не был претворен в жизнь. В нем говорилось, что направление главного удара немецких войск проходит по обе стороны Льежа, то есть значительно севернее, чем это было в операции, действительно проведенной в мае 1940 г.

Директива заканчивалась распоряжением группам армий «Б» и «А» сосредоточить свои войска таким образом, чтобы они за шесть ночных переходов могли занять исходные позиции для наступления.

Главнокомандующий сухопутными силами последовал приказу Гитлера, но не оставил мысли помешать его осуществлению. Он нашел полнейшее понимание и поддержку лиц, с которыми он ближе всего сталкивался по службе, а также у занимавших высокие посты генералов сухопутных войск. Все они считали, что количество и качество имеющихся сил не позволяли надеяться на решающий успех. Не говоря уже о всех других опасениях, остановленное противником наступление должно было привести к гибельной позиционной войне.

Несомненно, что Гитлер не прислушался к голосу военных, хотя желательнее для него наступление осенью не было проведено. 7 ноября он приказал «после доклада о состоянии погоды и транспорта», чтобы начало наступления было отложено натри дня. Это была первая из двенадцати последующих отсрочек дня «Д» (дня Начала операции) за период с 9 ноября 1939 г. по 20 января 1940 г. Наконец, наступившая суровая зима 1939/40 г. заставила окончательно отложить наступление до весны 1940 г. Внешне главной причиной всех отсрочек оставалось «состояние погоды». Во всяком случае, длительный период хорошей погоды имел исключительно важное значение для действий авиации как решающего фактора успеха. Постоянные отсрочки наступления действовали на войска и главное командование сухопутных сил почти как война нервов. Настоятельно необходимая боевая подготовка была крайне затруднена. Учебные программы, рассчитанные на длительный период обучения, стали бессмысленными, так как каждый день приходилось ожидать начала войны. Переброски в учебные лагеря для проведения стрельб должны были производиться с учетом возможности своевременного сбора в районах исходных позиций. Штабы и войска нее время находились в нервном напряжении. И все же для обучения и сколоченности соединений, в противоположность французской армии, в ту зиму было сделано исключительно много. Независимо от того, были ли согласны высшие военные руководители в это время, как и впоследствии, с решениями Гитлера или не одобряли его решений, их чувство ответственности перед войсками оставалось всегда одинаковым. «Саботаж» военных планов они никогда бы не могли совместить со своей совестью. Подобного рода слухи относятся к области фантазии или, главным образом в более поздние годы, являются злонамеренным вымыслом.

Гитлер знал, насколько сильным – и не только у верхушки сухопутной армии – был внутренний протест против его замыслов. Это можно было понять уже из необычного для военного приказа политического обоснования директивы от 9 октября. 23 октября 1939 г. он обратился с большой речью к видным генералам сухопутной армии и авиации, а также к адмиралам. Против них как военных специалистов он, конечно, ничего не мог возразить. Он сделал им даже комплимент, сказав, «что нынешнее командование много лучше, чем в 1914 г.» Наконец, используя примеры из далекой истории, он попытался идеологически привлечь их на свою сторону. Гитлер дал понять, что конфликт с Западом рано или поздно должен все равно произойти, если Германия хочет завоевать необходимое жизненное пространство. Всякий другой путь означает, по его мнению, смерть нации. Если воздерживаться от насилия по отношению к внешнему миру, то неизбежно придется ограничить рождаемость. Это – величайшая трусость. Принципиально он создал вооруженные силы не для того, чтобы не воевать. «Решение воевать было во мне всегда».

Но и международная обстановка, по его мнению, заставляет действовать. Никто не знает, как долго просуществует пакт с Советским Союзом, обеспечивающий прикрытие с тыла. Усиление лагеря противников Америкой сейчас еще не имеет существенного значения. Но время работает на противников, и они никогда не заключат мира, если соотношение сил станет менее благоприятным для Германии. Несомненно, Англия и Франция предприняли бы наступление, если бы они были достаточно подготовлены, и затем оказали бы нажим на Бельгию и Голландию, чтобы вынудить последних запросить у них помощи. Тогда Рурская область, эта ахиллесова пята Германии, окажется в величайшей опасности.

Удар на Западе будет означать, по его словам, не отдельный эпизод, а завершение войны в целом. В боеспособности германских вооруженных сил он глубоко убежден. Он был очень сильно оскорблен, когда услышал, что германская армия никуда не годится. «Я не выношу, когда говорят, что в германских вооруженных силах не все благополучно». Во всяком случае, командование должно показывать пример фанатической решительности.

Во всех своих выступлениях он всегда выдвигал себя на первый план: «Как последний фактор я должен, при всей моей скромности, назвать свою собственную незаменимую персону. Я убежден в силе своего ума и в своей решимости. Войны всегда оканчиваются только уничтожением противника. Думать иначе непростительно». Форма, в которой он взял на себя смелость решить судьбу немецкого народа, была просто дерзкой. «Я поднял немецкий народ на большую высоту, хотя нас сейчас во всем мире ненавидят. Это достижение я ставлю на карту. Я должен выбирать между победой и уничтожением. Я выбираю победу. Мое решение неизменно. Я предприму наступление на Францию и Англию в самом скором времени и в наиболее благоприятный момент».

Гитлер еще никогда не высказывался так открыто. Каждому слушающему его должно было стать ясно, что только победа или поражение ожидает немецкий народ, возглавляемый таким фанатиком. Конечно, число тех, кто давал себя ослепить и увлечь, было незначительно. Дальновидных людей, трезво смотрящих на вещи, он не мог убедить. Неверие в решающий успех немедленного наступления на западе, о котором прежде всего шла речь, вообще было невозможно рассеять. Верно также и то, что военные, занимавшие ответственные посты, имели правильнее представление о положении дел. Успехи, достигнутые весной 1940 г., не доказывают обратного, потому что решающие факторы, которые сделали их тогда возможными, отсутствовали осенью 1939 г. Здесь опять неизбежно возникает вопрос, мог ли кто-нибудь, совершив акт насилия, изменить этим судьбу. Главнокомандующего сухопутными силами в ту зиму постоянно терзали мучительные сомнения, должен ли он действовать. Но позже, когда эти сомнения были преодолены, остался открытым практически более сложный вопрос о том, могло ли быть осуществлено устранение Гитлера и каким образом это можно было сделать. Всякий контакт с врагами, так же как и саботаж планов Гитлера, главнокомандующим заранее исключался. Покушение не входило в его расчеты по соображениям морального порядка. На что же, в таком случае, надо было направить главные усилия? Конечно, немецкий народ внутренне не был готов к длительной мировой войне с сомнительным исходом, воспоминания о 1914 г. пугали его и заставляли бояться предполагаемого нарушения Германией нейтралитета ряда стран. Но вера в «фюрера» в широких массах народа была слишком глубока, партийный аппарат крепко держал в своих руках народ, опутанный сетями пропаганды. Станет ли повиноваться армия? Как поведет себя авиация, флот, как вообще практически осуществить государственный переворот? Исторический анализ, может быть, покажет, что в тот момент имелась одна из последних, пожалуй, самая последняя возможность изменить ход истории. Будут также утверждать, что выход всегда находился там, где его искали достаточно настойчиво. Но следует и отдать должное невероятной душевной борьбе, которую нельзя себе даже представить, а также почти непреодолимым трудностям практического осуществления.

Растущая мощь армий западных стран, а также сомнения в том, позволит ли оперативный план от 29 октября достигнуть чего-нибудь еще, кроме более или менее крупного первоначального успеха, привели в последующие месяцы к пересмотру плана совместно всеми высшими командными инстанциями и штабами групп армий. Пересмотр касался главным образом решающего вопроса: как добиться уничтожения всех сил противника, находящихся севернее Соммы? Этого, по-видимому, нельзя было осуществить, если главный удар нанести через Бельгию по обе стороны Льежа. Если бы не удалось, как в Польше, прорвать оборону противника первым же ударом и в Бельгии произошло бы простое оттеснение сил, то возникла бы опасность организованного отхода противника или даже позиционной войны. Ударная сила войск могла оказаться достаточной, чтобы выйти к Ла-Маншу, что имело исключительную важность для последующего ведения войны против Англии. Однако не позднее чем у укрепленной франко-бельгийской границы наступление, предположительно, должно будет остановиться.

Значительно более эффективной обещала стать операция, в ходе которой наступающие войска уже с самого начала охватывали все силы противника, расположенные на территории Бельгии и Северной Франции, и создавали как можно скорее угрозу с тыла. Еще в начале ноября был запланирован удар группы моторизованных соединений. Предусматривалось, что этот удар будет представлять собою нечто большее, чем отвлекающую операцию и, «используя безлесную полосу по обе стороны Арлона и Флоранвиля, должен быть нанесен в направлении на Седан с задачей внезапно захватить западный берег реки Маас в районе Седана и юго-восточнее и этим самым создать благоприятные предпосылки для дальнейшего развития операций». Такой удар служил намеком на необходимость коренной переделки предыдущего оперативного плана. На последней особенно настаивал – и даже доложил об этом Гитлеру – генерал фон Манштейн, бывший тогда начальником штаба группы армий «А». Идея об изменении плана еще только обсуждалась, когда 10 января 1940 г. один офицер германской авиации вылетел в качестве курьера с важными документами из Мюнстера в Кельн вопреки категорическому приказу пользоваться в таких случаях только железной дорогой. Самолет сбился с курса и совершил посадку на территории Бельгии. Прежде чем пассажирам удалось уничтожить документы, они были окружены бельгийцами и взяты в плен. Теперь немцы должны были учитывать, что план наступления войск правого крыла немецких армий стал известен противнику.

Это происшествие послужило последним толчком к тому, чтобы отказаться от прежнего оперативного плана и разработать новый, который вначале казался почти неосуществимым. Он сводился к смелому замыслу предпринять наступление тремя танковыми группами, вначале на фронте только 60 км между Мальмеди и Люксембургом, через трудно проходимые лесистые Арденны с их многочисленными глубокими долинами, тянущимися с севера на юг. Затем немецкие войска должны были неожиданно для противника, по всей вероятности занимавшего подготовленную оборону, форсировать реку Маас между Динаном и Седаном. Полагали, что, если даже этот удар будет успешно осуществлен – а это зависело от многих случайностей, – решающий успех будет возможен только в том случае, если одновременно крупные англо-французские силы, стоящие на юго-западной границе Бельгии, выступят против немецких армий, наступающих на Голландию и Бельгию, и будут скованы последними прежде, чем противник поймет смертельную опасность, которую представляет для него удар на Маасе южнее Намюра. Нельзя было также упускать из виду, какие крупные резервы французы смогут ввести в центре приблизительно в районе Ретель, чтобы создать угрозу южному флангу наступающих немецких войск, переправившихся на левый берег реки Маас. «Внезапный удар на Седан – это такая операция, в которой можно самому потерпеть поражение», – так отозвался Иодль в феврале о новом плане.

Однако, несмотря на все возникавшие сомнения для достижения оперативной внезапности, нельзя было придумать ничего лучше этой смелой операции. Поэтому о ее подготовке был отдан приказ.

Положение на фронте оставалось спокойным. Продолжались поиски разведчиков, имевшие задачей захват пленных, командование пополняло свои Сведения о составе и расположении войск противника и о моральном состоянии французских войск. Англичане до середины октября четырьмя дивизиями (два армейских корпуса) заняли позиции на бельгийско-французской границе между Мольд и Байёль, то есть вдали от фронта. В этом районе проходил почти сплошной противотанковый ров, прикрываемый фланкирующим огнем дотов, расположенных на 1000 м одни от другого. Эта позиция, которая сооружалась как продолжение линии Мажино на случай прорыва немецких войск через Бельгию, зимой 1939/40 г. была закончена. Начиная с ноября на Саарский фронт каждые три недели прибывал один полк, а в начале мая туда была переброшена целая дивизия.

В декабре во Франции была сформирована пятая дивизия из ранее прибывших частей, а в первые месяцы 1940 г. из Англии прибыли еще пять дивизий, так что британский экспедиционный корпус вырос до 10 дивизий. В тылу английских войск было создано почти 50 аэродромов с цементными взлетно-посадочными полосами. Многочисленные дороги соединяли английские позиции с портом снабжения Нантом.

Если англичане и немцы зимой развернули широкую подготовку к предстоящим действиям, то французская армия этим совершенно не занималась. Собственное наступление командование планировало предпринять не раньше осени 1941 г. В наступление противника не особенно верили. Войска вообще не нацеливались на ведение войны. Широко распространенное меткое выражение «drole dе guerre» – «странная война» – было характерным для отношения французов к войне и к родине. Черчилль, который с момента возникновения войны входил в состав английского военного кабинета как морской министр и с самого начала боролся за возможно более активное ведение военных действий, был очень озабочен событиями во Франции, так изменившейся с 1918 г. 19 сентября он писал премьер-министру Чемберлену: «Я так сильно настаиваю на доведении английской армии до 50-55 дивизий потому, что сомневаюсь, чтобы французы согласились с таким распределением нагрузки, которое возлагало бы на нас ведение войны на море и в воздухе, а на них – всю тяжесть потерь в воине на суше. Я считаю уместным сообщить французам о нашем намерении. Но вопрос о том, достигнем ли мы этой цели на 24-м, 30-м или 40-м месяце, должен оставаться открытым».

Естественно, во французском и английском генеральных штабах предавались мыслям, как следует встретить возможное наступление немцев. Было совершенно ясно, что оно могло иметь успех только при использовании бельгийской и, очевидно, голландской территории. Военные переговоры с Бельгией были затруднены тем, что эта страна, которая после первой мировой войны тесно примкнула в военном отношении к западным державам, в 1936 г. снова вернулась к своей традиционной политике нейтралитета. К тому же бельгийское правительство еще 23 июня 1939 г. заявило о своем нежелании вести какие бы то ни было переговоры с западными державами по линии генерального штаба. Хотя бельгийцы строили оборону на удержании прежде всего германско-бельгийской границы, однако они упорно не хотели пустить в свою страну войска западных держав до фактического нарушения нейтралитета Германией. Они, как и голландцы, все еще надеялись на то, что войне можно положить конец, прежде чем она станет реальностью. С этой целью оба правительства 7 ноября 1939 г. сделали воюющим странам предложение о посредничестве, «чтобы облегчить возможные переговоры». В своем ответе западные державы подчеркивали, что их целью является восстановление Польши и Чехословакии, в то время как Германия обещала «тщательное рассмотрение» ноты.

По вопросу о том, какие действия следует предпринять в случае наступления немецких войск через Бельгию и Голландию, между Англией и Францией возникли длительные разногласия, которые начались сразу же после окончания войны с Польшей. Их исход должен был иметь очень большое значение для успеха немецкой операции. Англичане вначале считали, что очень неосторожно продвигать левое крыло союзников до рубежа Живе, Намюр, Антверпен, если бельгийцы не допустят занятия этого рубежа до начала немецкого наступления. Поэтому они думали, что гораздо лучше остановить немцев на заранее подготовленных позициях у франко-бельгийской границы. Но французы не были удовлетворены таким решением. 17 ноября 1939 г. заседавший в Париже союзный верховный военный совет принял следующее решение: «Ввиду необходимости задержать германские вооруженные силы на рубеже, находящемся как можно дальше к востоку, важно направить все силы на то, чтобы в случае нападения немцев на Бельгию удержать линию Маас, Антверпен». Это решение приводило к тому, что четыре армии левого крыла: 9-я и 1-я французские армии, английский экспедиционный корпус и 7-я французская армия, в случае немецкого наступления на Бельгию должны были немедленно вступить в Бельгию и Голландию. В результате подвижные резервы союзников располагались и фактически использовались только на западном крыле. Сторонником этого плана был прежде всего генерал Гамелен, главнокомандующий французскими вооруженными силами, в то время как генерал Жорж, командующий французскими армиями на северо-востоке, предпочитал расположить крупные подвижные силы в качестве резервов за центром фронта.

Содержание немецких документов, захваченных в январе 1940 г. в Бельгии, по-видимому, еще больше утвердило западные державы в их решении. Когда в апреле 1940 г. стало ясно, что немецкие войска готовятся к наступлению, французский военный кабинет еще раз принял решение о вступлении войск в Бельгию. Французы придерживались той точки зрения, что без 20 бельгийских дивизий нельзя обойтись и что рубеж Маас, Антверпен обладает наименьшей протяженностью. Указанное мероприятие, по их мнению, было наиболее быстрым способом ликвидировать превосходство немецких войск и добиться позиционной войны, в которой французы видели спасение своей страны. На заседании союзного верховного военного совета было решено оказывать сильный нажим на бельгийское правительство в том направлении, чтобы оно своевременно потребовало вступления союзных армий. Германское командование знало о сосредоточении крупных сил союзников на франко-бельгийской границе. Теперь важно было только то, чтобы союзники в решающий момент оказали немцам самую настоящую услугу, введя свои лучшие силы в наименее выгодном в оперативном отношении месте.

Прежде чем все это произошло, Германия всеми имеющимися у нее силами начала войну на море против Англии. Тем временем и в других частях Европы уже велись военные действия.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 7062

X