Срезневский Измаил Иванович (1812-1880)
Знаменитый филолог-славист, родился 1 июня 1812 г. в Ярославле, умер 9 февраля 1880 г. в Петербурге. Отец его, Иван Евсеевич профессор Харьковского университета, где он также исполнял должность инспектора казеннокоштных студентов, переселился из Ярославля в Харьков, когда С. было всего несколько недель. Главная роль в воспитании ребенка принадлежала его доброй и умной матери, так как отец умер, когда мальчику было всего семь лет. Ученолитературные наклонности сказались у С. очень рано: еще ребенком лет 8—9 он начал писать стихи, а в 16 лет уже высказывал в письмах к родным желание посвятить себя ученым занятиям. Получив начальное и среднее образование дома под руководством матери, С. 14 лет от роду поступил в Харьковский университет на факультет этико-политических наук и через три года получил степень кандидата, представив диссертацию "Об обиде". Из университетских профессоров С. (очень немногочисленных) особое влияние оказал на него И. Н. Данилович, читавший русское гражданское уголовное право и уголовное судопроизводство в России. Гражданская служба (в харьковском дворянском депутатском собрании, харьковском совместном суде и опять в дворянском собрании) нисколько не привлекала С. В свободное время он занимался преподаванием (в пансионе де-Роберти и частных домах) и литературными опытами, издав между прочим в 1831 г. (вместе с Росковшенко) при участии местных писателей "Украинский альманах", где было напечатано и несколько его стихотворений (под псевдонимом). Занятия его малорусской этнографией, историей и т. д. имели сначала любительский характер; серьезно он изучал юридические науки, главным образом политическую экономию и статистику. В 1837 г. С. представил магистерскую диссертацию "Опыт о сущности и содержании теории в науках политических" (Харьков, 1837), по защите которой в том же году получил место адъюнкта профессора в Харьковском университете по кафедре политической экономии и статистики, на 1-м отделении философского факультета. Лекции молодого профессора выгодно отличались новизной взглядов, обилием данных, извлекаемых из иностранных сочинений, и увлекательным, живым изложением. О них говорили в городе; аудитория С. всегда была полна слушателями, что не могло не возбуждать зависть со стороны его отсталых и бездарных товарищей, читавших но заплесневелым тетрадкам. В 1839 г. вышла и докторская диссертация С. "Опыт о предмете и элементах статистики и политической экономии" (Харьков). Обе диссертации свидетельствовали о начитанности, общем образовании, недюжинном уме и таланте их автора. Некоторые положения и отдельные мысли были очень свежи и оригинальны по тому времени и до сих нор не утратили этих свойств. Но именно новизна взглядов явилась причиной того, что большинством голосов двух факультетов диссертация С. была забракована, и он не был допущен к докторскому диспуту. Особого практического значения эта неудача для С. не имела, так как еще раньше он принял предложение министерства народного просвещения отправиться в славянские земли для подготовки к званию профессора славянской филологии. Едва ли, однако, ошибочно будет предположение, что история эта порядком подрезала крылья романтически настроенному и жизнерадостному духу молодого С. и послужила одним из источников того систематического избежания всяких широких построений и теорий, того исключительно материально-документального характера позднейшей научной деятельности С., в котором его нередко и не без основания упрекали. Занятия С. украинской этнографией, историей, народной словесностью и т. д. начались очень рано. В предисловии к своему изданию "Запорожская старина" (Харьков, 1833—1838) С. говорит о семи летнем собирании материалов для этой книги, начавшемся, следовательно, с самого вступления его в университет. Поездки по Харьковской, Полтавской и Екатеринославской губерниям (большей частью на летние "кондиции") питали в С. горячее увлечение народом, бытом, языком, нравами, поэзией Украины. Вместе с общим направлением нашей украинской школы, а также с влиянием университетского учителя С., литвина Даниловича, это привело С. к знакомству с польским языком и литературой, как изящной, так и ученой. Собирая мало-русские думы, молодой этнограф-любитель встречался и с другим этнографическим материалом и не упускал того, что само плыло в его руки. Заезжие ходебщики-словаки познакомили его со своими песнями, которые он, не зная еще словацкого языка, записал и издал ("Словацкие песни", Харьков, 1832). Офени заинтересовали его своим тайным языком и дали материал для более поздней работы "Офенский язык в России" ("Отечественные Записки", 1839). С южным славянством юноша С. знакомился по кое-каким книжкам Byка Караджича, по путешествию Фротиса в Далмации и т.д. Статья о "Сеймах" для "Очерков России" Вадима Пассека (писаная в 1837—1838 гг.) дала ему повод ознакомиться с известными фальсификациями Ганки "Суд Любуши" и Краледворской рукописью, в подлинность которых он горячо верил в течение всей своей жизни. Интересовался он и французской философией (Вольтер. Кондорсе, Бейль, Тюрго), религией Авесты у египтян, скандинавскими сагами и т.п. В 1839 г. С. выехал за границу, где провел почти три года, путешествуя (часто пешком) по Чехии, Моравии, Силезии, Лужицам, Крайне, Штирии, Хорутании, Фриулю, Далмации, Черногорью, Хорватии, Славонии, Сербии, Галиции и Венгрии, изучая местные говоры, собирая песни, пословицы и другие памятники народной словесности, знакомясь с бытом и нравами славян и других местных народов. Живые, нередко яркие, хотя иногда и беглые "Путевые письма" его к матери дают живое впечатление о разнообразии умственных его интересов ("Путевые письма Измаила Ивановича Срезневского из славянских земель", 1839—1842, СПб., 1895; отд. оттиск из "Живой Старины", 1892—1893). Вернувшись из-за границы осенью 1842 г., Срезневский занял новую кафедру славистики в Харькове. Еще будучи за границей, С. начал печатать разные статьи по своему новому предмету (отчеты министру в "Журнал Министерства Народного Просвещения", путевые письма в "Отечественных Записках", чешском журнале чешского музея и т.д.). Его блестящие лекции привлекли многочисленных слушателей достоинствами изложения и "панславистским" направлением. В то же время он написал ряд статей и работ по славянским литературам: "Исторический обзор серболужицкой литературы" (1844), "Очерк книгопечатания в Болгарии" (1845), "Взгляд на современное состояние литературы у западных славян. Вук Степанович Караджич" (1846). по славянской мифологии — "Об обожании солнца у древних славян" (1846), "О языческом веровании древних славян в бессмертие души", докторская диссертация "Святилища и обряды языческого богослужения древних славян по свидетельствам современным и преданиям" (Харьков, 1846), "Исследования об языческом богослужении древних славян" (СПб., 1847), рецензии на выдающиеся явления современной научной литературы и т.д. Вскоре, однако, скудная научная обстановка Харькова заставила С. мечтать о переходе в другие, более благоприятные условия. Весной 1846 г. умер петербургский славист Прейс; С. стал хлопотать о переводе на эту кафедру. Старания его увенчались успехом, и в 1847 г. он перебрался в Петербург, где и прошла остальная половина его жизни. Рукописные сокровища старославянского и древнерусского языков тогда только что начинали приводиться в известность и делаться более доступными, благодаря печатным изданиям. В1842 г. явилось Востоковское описание рукописей Румянцевского музея, в 1847 г. — Востоковское издание Остромирова Евангелия. К этому же времени относится появление работ Каткова, К. Аксакова, Билярского, Буслаева и других, посвященных изучению русского и старославянского языков. К этому научному движению скоро присоединился С., со своими замечательными "Мыслями об истории русского языка" (1849), составившими эпоху в области исторического изучения русского языка и предшествовавшими "Опыту исторической грамматики русского языка" Буслаева. Несмотря на крайне подозрительное отношение высших сфер к университетской науке вообще и к славистике в особенности, С. с первых же лет своего пребывания в Петербурге привлек к себе ряд талантливых молодых людей, проявивших себя впоследствии в науке и литературе. Учениками его были В. И. Ламанский, А. Н. Пыпин, Н. П. Корелкиин, В. Я. Сто-юнин, братья Лавровские, В. В. Макушев, А. С. Будилович, Д. Л. Мордовцев, Н. Г. Чернышевский, Д. И. Писарев и др. В 1847 г. он был приглашен в педагогический институт и вступил членом в географическое общество. Одновременно он был назначен цензором санкт-петербургского цензурного комитета, но оставался им всего три года. В 1849 г. И-е отделение Академии Наук избрало С. своим адъюнктом, в 1851 г. — экстраординарным академиком, в 1854 г. — ординарным. В 1850 г. он вступил в археологическое общество, деятельным членом которого был до самой смерти. Главная деятельность С. делилась между Санкт-Петербургским университетом, ставшим при С. как бы питомником молодых славистов, и академией. По его почину возникли "Известия Императорской Академии Наук по отделению Русского языка и словесности", составившие собой крупное явление в тогдашней литературе славянской филологии. Кроме различных критических и библиографических заметок и целого ряда исследований самого С. и других наших ученых, здесь было издано несколько памятников народной словесности разных славянских народов. В приложении вышли 6 выпусков "Материалов для изъяснительного и сравнительного словаря", 1 выпуск "Памятников и образцов народного языка и словесности", семь книг "Ученых Записок II-го отделения". После прекращения "Известий" славянская филология не имела такого полного и разностороннего органа вплоть до основания Ягичевского "Архива", а отделение русского языка и словесности возобновило издание "Известий" лишь с появлением в его среде А. А. Шахматова. Деятельное участие принимал С. и в издании академического "Опыта областного словаря" и "Дополнений" к нему. В начале 50-х гг. С. задумал свой древнерусский словарь; с этих пор он поручает своим ученикам составление словарей к отдельным памятникам (словари Чернышевского, Пыпина, Корелкина, Лавровского к летописям Ипатьевской, Новгородской, Лаврентьевской, Псковской). Закончить этот труд, однако, не было дано С.: печатание его началось лишь через 10 лет после его смерти под заглавием "Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам" и до сих пор еще не окончено. С половины 50-х годов окончательно определяется главное содержание и направление научной деятельности С., сосредоточивающейся на приведении в известность письменных памятников старославянских и древнерусского языков, их издании и их филологическом и палеографическом исследовании. Главные труды его в этой области: "Древние памятники письма и языка юго-западных славян" ("Христианские Древности и Археология" В. Прохорова, 1864; отд., СПб., 1865); "Из обозрения глаголичих памятников" ("Известия Императорского Археологического Общества", т. 111,1861; отд., СПб., 1861,т. IV, 1863, т. V, 1865; вместе отд., СПб., 1861 — 1862); "Древние глаголические памятники сравнительно с памятниками кириллицы" (СПб., 1866); "Древние памятники русского письма и языка" (IX—XIV в., "Известия II Отделения", т. X, 1861 — 1863; отд., СПб., 1866); "Сведения и заметки о малоизвестных и неизвестных памятниках" ("Записки Императорской Академии Наук", т. VII, 1865, т. IX, 1866, т. XI, 1867, т. XX, 1871, т. XXII, 1873, т. XXIV, 1874, т. XXVIII, 1876; отд., СПб., 1867—1876; последняя часть в "Приложении" к XXXIV т., 1879); "Древние славянские памятники юсового письма" (СПб., 1868); "Сказания об Антихристе в славянских переводах" (СПб., 1874). В связи с этими палеографическими работами находятся и "Палеографические наблюдения по памятникам греческого письма" ("Записки Императорской Академии Наук", т. XXVIII, 1876, Приложение). Из изданий древних памятников (не считая отрывков или полных текстов, изданных в только что упомянутых трудах) важнейшие: "Повесть о Царьграде" ("Ученые Записки II-го Отделения", 1854, кн. и отд. СПб., 1855); "Хождение за три моря Афанасия Никитина" (там же, кн. И, и отд. СПб., 1857); "Задонщина великого князя господина Дмитрия Ивановича" и т. д. ("Известия Императорской Академии Наук по отделению Русского языка и словесности" т. VI, 1857 и отд. СПб., 1858); "Сказания о святых Борисе и Глебе" (СПб., 1860) и т. д. Кроме массы критических отзывов, библиографических заметок и рецензий, мелких статей но этнографии, географии, истории, славянской филологии, археологии и истории быта, письменности и литературе славян в разных журналах и ученых изданиях, Срезневскому принадлежат еще следующие более крупные статьи, монографии, издания и исследования: "Русь Угорская. Отрывок из опыта географии Русского языка" ("Вестник Императорского Русского Геофафического Общества", ч. IV, 1852); "Роженицы у славян и других языческих народов" ("Архив" Калачева, кн. И, и отд. М., 1855), "О древнем русском языке" ("Известия Императорской Академии Наук по Отделению Русского языка и словесности", т. V, и отд. СПб., 1856); "Об изучении родного языка вообще и особенно в детском возрасте" ("Русский Педагогический Вестник", 1860; "Известия Императорской Академии Наук по Отделению Русского языка", т. IX; отд., СПб., 1860-1861, в 2-х ч.); "Замечания об эпическом размере славянских народных песен" ("Известия", т. IX; отд., СПб., 1861); "Русские калики древнего времени" ("Записки Императорской Академии Наук", т. 1, кн. И, 1862); "Древние русские книги. Палеофафический очерк" ("Христианские Древности" Прохорова, 1864; отд., СПб., 1864); "Филологические наблюдения А. X. Востокова" (СПб., 1865, с прил. четы-рюх статей самого С.); "Обзор материалов для изучения славяно-русской палеофа-фии" ("Журнал Министерства Народного Просвещения", 1867, ч. 133); "Переписка А. X. Востокова в повременном порядке с объяснительными примечаниями" (СПб., 1873); "Замечания об образовании слов из выражений" ("Сборник отделения Русского языка и словесности Императорской Академии Наук", т. X, 1873); "Энциклопедическое введение в слав, филологию" (СПб., 1876—1877); "На память о Бодянском, Григоровиче и Прейсе" ("Сборник отделения Русского языка и словесности Императорской Академии Наук", т. XVIII, 1878); "Фриульские славяне" (СПб., 1878). Особенно усердно работал С. во второй половине своей деятельности над палеофафией. В бумагах его после смерти оказалось огромное собрание палеофафических снимков с древних и старых славянских и русских рукописей (более 900, в том числе, более 700 снято вручную путем калькирования). В истории славянской филологии С. занимает у нас бесспорно первое место, приближаясь по энергии и обширности своей научной деятельности к Миклошичу, тоже палеофафу, лексикофафу и археологу. Языковедом С., впрочем, не был, и в этом отношении уступает Миклошичу. Точность изданий С. превзойдена позднейшими издателями, вроде академика Ягича. Тем не менее для развития славянской филологии С. сделал у нас больше, чем кто бы то ни было из наших первых славистов (Бодянский, Прейс, Григорович и др.). Литература. А. Ф. Бычков "Некролог. И. И. Срезневского", в "Отчете о деятельности отделения Русского языка и словесности Императорской Академии Наук за 1880 год" ("Сборник отделения Русского языка и словесности", т. XXII, СПб., 1881); при нем список сочинений и изданий С., обнимающие 389 заглавий, но все-таки не абсолютно полный (не вошли некоторые посмертные издания); В. И. Ламанский "И. И. Срезневский (1812—1880)", биографический очерк в "Исторической записке о деятельности Императорского Московского Археологического Общества за первые 25 лет существования" (М., 1890, и отд.; перепечатано в "Биографическом Словаре профессоров и преподавателей Санкт-Петербургского университета", т. И, СПб., 1898).

С. Булич.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4140