«О еврейском антифашистском комитете»
Эта общественная организация была образована по решению высших партийных инстанций в апреле 1942 года при Совинформбюро для решения пропагандистских задач за рубежом. Председателем ЕАК станет главный режиссер Московского государственного еврейского театра Соломон Михоэлс.
15 февраля 1944 года руководители ЕАК Михоэлс, Фефер и Эпштейн обратились непосредственно к Сталину по крымскому вопросу, который через несколько лет аукнется им всем. Через несколько дней, 21 февраля, ЕАК направит копию этого письма Молотову, который сочтет необходимым ознакомить с ним Маленкова, Микояна, Щербакова, Вознесенского. В письме руководители ЕАК предлагали «создать еврейскую советскую социалистическую республику на территории Крыма» и «заблаговременно, до освобождения Крыма, назначить правительственную комиссию с целью разработки этого вопроса»185. Как выяснится позднее, эта идея родилась в ходе поездки Михоэлса и Фефера по США и встреч, которые они провели с руководством сионистских организаций и еврейской общественности: Дж. Розенбергом, Л. Левиным, Б.-Ц. Гольдбергом186. В качестве секретаря ЦК Маленков находился в курсе деятельности ЕАК, получал в разное время письма и обращения, касавшиеся комитета.
Завершение войны и решение поставленных перед ЕАК задач повлекут за собой постановку в повестку дня партийных властей вопрос о содержании работы и целесообразности его дальнейшего существования в целом.
С.М. Михоэлс, И. И. Фефер у А. Эйнштейна. 1943
[Из открытых источников]
М.А. Суслов
[Из открытых источников]
За годы войны ЕАК перерастет отводившуюся ему роль и превратится в значимый для еврейского населения СССР общественный центр. В августе 1945 года Маленков получит адресованное непосредственно ему письмо ЕАК об организации материальной помощи советским евреям. Маленков поручит Александрову «разобраться в этом деле и доложить предложения». Судя по тому, что никаких специальных решений по этому вопросу ЦК не принимал, позитивных рекомендаций Маленков из аппарата ЦК не получал и в повестку дня ЦК этот вопрос не вносился187. 25 декабря 1945 года Маленков получит из Комитета партийного контроля записку с критикой ЕАК за подписью Шкирятова и Андреева, которые обращали внимание Маленкова на «намерения работников Комитета превратить эту организацию в какой-то Комиссариат по еврейским делам». Эти намерения авторы записки находили политически вредными, искажающими те задачи, которые «были определены при создании» комитета. «Наше глубокое убеждение, - говорилось в записке, — Еврейский антифашистский комитет нельзя оставлять в том состоянии, в каком он находится в данное время. <...> Если будет признано необходимым его дальнейшее существование, то нужно определить круг его деятельности, укрепить его руководство, подобрав для этого твердых политических руководителей, или же распустить эту организацию, как исчерпавшую задачи, возложенные на нее в годы Отечественной войны»188. И в этом случае Маленков ограничится резолюцией: «т. Александрову». Судя по всему, Маленков по тем или иным причинам сочтет целесообразным занять выжидательную позицию, подключая или позволяя подключаться иным партийным деятелям к генерированию напряженности вокруг «еврейского вопроса» в целом и ЕАК в частности.
В июле того же года Маленков получит записку от руководителя Совинформбюро Лозовского, также входившего в состав ЕАК. В ней будут освещены вопросы деятельности ЕАК. Лозовский обратит внимание Маленкова на то, что пять созданных в годы войны антифашистских комитетов организационно не были связаны с Совинформбюро, но фактически именно ему «приходилось повседневно руководить работой всех этих антифашистских комитетов». Подчеркнет Лозовский и то обстоятельство, что «речи и выступления на митингах и пленумах просматривались предварительно Совинформбюро и утверждались Управлением пропаганды ЦК ВКП(б)». «Необходимо, - напишет Лозовский, - чтобы руководители всех этих комитетов сами отвечали за свою работу перед Центральным Комитетом ВКП(б)»189. Маленков наложит резолюцию: «Александрову». Такого рода резолюции вполне отражают маленковский стиль работы с входящими документами. Он максимально дистанцируется от их содержания, накладывает резолюции, которые не позволяют выявить его отношение к содержанию документа, к поставленной в нем проблеме или личности автора.
ЕАК выведут из подведомственной подчиненности Совинформбюро, 1 августа 1946 года он будет подчинен напрямую Отделу внешней политики ЦК. Одним из деятелей, нагнетавших напряженность вокруг ЕАК, станет М.А. Суслов. Он поднимется в это время до уровня секретаря ЦК, за ним закрепят руководство Отделом внешней политики ЦК, курировавшим ЕАК. В сентябре 1946 года назначенная Сусловым комиссия сочтет возможным высказаться о целесообразности роспуска ЕАК, поскольку его руководство «оказалось в плену сионистской идеологии»190. Еще более негативного содержания записку Суслов направит Сталину, а в копии - и членам Политбюро (включая Маленкова) в ноябре 1946-го. Суслов подчеркнет, что деятельность ЕАК «как за границей, так и внутри СССР приобретает все более сионистско-националистический характер и потому является политически вредной и нетерпимой». Завершит свою пространную записку Суслов предложением «о его ликвидации»191. В тот момент решения не последует. Суслов проявит настойчивость. Не пройдет и двух месяцев, как он вновь обратится, на этот раз к Молотову и А.А. Кузнецову, с предложением прекратить деятельность ЕАК и Антифашистского комитета советских ученых192. Эту записку вместе с ним подпишет и Г. Александров, тот самый, которому Маленков постоянно переправлял поступавшие к нему документы, касавшиеся деятельности ЕАК, с ничего не значащими резолюциями. И вот спустя определенное время подчиненный Маленкова вполне ясно обозначил свою позицию, а вместе с тем, вероятно, и позицию Маленкова, который, однако, не спешил заявлять о ней открыто.
Усиление административного контроля и прессинга покажется Сталину недостаточным. В январе 1948 года в Минске сотрудниками Министерства госбезопасности будет убит С. Михоэлс, устранение которого обставят как гибель в результате наезда грузовика. Указание о проведении этой операции, как принято считать, министр госбезопасности Абакумов и его заместитель Огольцов получат непосредственно от Сталина193. В историографии высказывается предположение, что Сталин «мог в деталях поведать ближайшим соратникам о “преступлении и наказании” Михоэлса или, по крайней мере, прозрачно намекнуть на истинную причину его смерти» на заседании Политбюро, состоявшемся в кабинете Сталина в ночь на 13 января 1948 года194. Такое заседание действительно имело место, как следует из записей в дневнике дежурных секретарей Сталина. В числе прочих в этом заседании участвовал и Маленков. Представляется, однако, маловероятным публичное обсуждение подобной темы. Максимум, что можно предполагать, так это информирование собравшихся о произошедшем в Минске «несчастном» случае.
И. Г. Эренбург
[Из открытых источников]
Вслед за гибелью Михоэлса повиснет на волоске судьба как ЕАК, так и его членов, а решение окажется связанным с перипетиями начального периода современной истории Израиля. 14 мая 1948 года будет провозглашено государство Израиль, которому на первом этапе советское руководство окажет дипломатическую и военно-техническую поддержку. Надеждам Сталина на просоветскую ориентацию нового государства не суждено будет оправдаться, что и станет катализатором последующих процессов. В начале сентября того же года в Москву прибудет израильская миссия во главе с Голдой Меир. Восторженная реакция еврейской общественности Москвы станет для Сталина еще одним тревожным сигналом. Начнется ужесточение позиции СССР по отношению к Израилю и сионизму в целом, что прямо отразится на практических мероприятиях в отношении еврейских организаций СССР.
К ним будет причастен и Маленков. Важным элементом идеологического наступления станет статья Ильи Эренбурга «По поводу одного письма», опубликованная в «Правде» 21 сентября 1948 года. Главным ее выводом станет утверждение о том, что ленинско-сталинская национальная политика давно покончила с антисемитизмом. За несколько дней до публикации Маленков пошлет Сталину оттиск статьи со своей запиской. «Перед отъездом в отпуск, — напомнит он, — Вы дали указание подготовить статью об Израиле. Дело несколько задержалось из-за отсутствия в Москве Эренбурга. На днях Эренбург прибыл. Мы с Кагановичем, Поспеловым и Ильичевым имели с ним разговор. Эренбург согласился написать статью...» На оттиске помощник Сталина Поскребышев оставит пометку: «Товарищ Сталин согласен»195.
Этим дело не ограничится. 21 ноября 1948 года члены Бюро Совмина СССР примут от помощника Сталина Поскребышева по ВЧ проект постановления «Об Еврейском антифашистском комитете». Этим постановлением Бюро Совмина поручало Министерству государственной безопасности «немедля распустить Еврейский антифашистский комитет, так как... этот Комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки». Органы печати этого комитета предписывалось закрыть, «дела комитета забрать». Завершался проект многозначительной директивой: «Пока никого не арестовывать». Телефонным опросом проголосовали «за» Маленков, Вознесенский, Косыгин, Каганович, Булганин, Микоян196.
Вскоре дело ЕАК развернется на полную катушку. 4 декабря министр госбезопасности Абакумов направит Сталину, а также Молотову, Берии, Маленкову и Кузнецову записку. Вывод Абакумова гласил: «...обнаруженные при роспуске Еврейского антифашистского комитета документы подтверждают... что комитет... по существу превратился в антисоветский центр, который, ориентируясь на Америку, проводил в СССР подрывную работу»197. Сталин даст санкцию на аресты.
Маленков, проголосовавший «за» внесенное Сталиным предложение (в числе других), стал одним из активных акторов разворачивавшейся драмы. 13 января 1949 года Маленков и председатель Комитета партийного контроля при ЦК М.Ф. Шкирятов направят Сталину докладную записку о состоявшейся у них «беседе» с С.А. Лозовским.
С.А. Лозовский (Дридзо) — советский партийный деятель, заслуженный участник революционного движения, родился в 1878 году. В 1901-м вступил в РСДРП, в 1905-м примкнул к большевикам. Делегат VIII—XVIII съездов партии, член и кандидат в члены Исполкома Коминтерна, секретарь Профинтерна, член ВЦИК и ЦИК СССР, депутат Верховного Совета СССР 1-го и 2-го созывов (1937-1950). В 1939-1946 годах - заместитель наркома иностранных дел, чрезвычайный и полномочный посол. Одновременно с июля 1941-го - заместитель, а в 1945-1948 годах - начальник Совинформбюро. В общем, более чем заслуженный и многократно проверенный большевик, уцелевший в годы Большого террора. При нем одним из направлений деятельности Совинформбюро стало курирование пяти международных антифашистских организаций, в том числе Еврейского антифашистского комитета.
Беседу с Лозовским, состоявшуюся в кабинете Маленкова, точнее будет определить как допрос, по партийной линии, но допрос. Именно так поименует жанр состоявшегося разговора сам Маленков, когда спустя несколько дней подготовит проект постановления Политбюро. Запись этой беседы сохранилась. В июне 1962 года ее комментировал и расшифровал некоторые неразборчивые фрагменты вызванный Шкирятовым сотрудник Комитета партийного контроля А.Н. Виноградов, сделавший запись этой беседы в кабинете Маленкова198. Из ее текста и его разъяснений мы знаем, что вся беседа проведена именно Маленковым, Шкирятов лишь однажды вступает в разговор. Главный предмет беседы - выяснение роли Лозовского в подготовке обращения Еврейского антифашистского комитета к советскому руководству о создании в Крыму еврейской автономии.
Поначалу Лозовский попытается настаивать на том, что не помнит обстоятельств дела, но довольно скоро подтвердит, что руководители ЕАК Михоэлс и Фефер действительно обращались к нему за советом по этому вопросу. Подтвердит Лозовский и то, что он взялся отредактировать проект обращения.
- Зачем правили? - спросит Маленков. - Значит, соглашались?
- Нет, - ответит Лозовский.
- Должна быть логика, - обратит внимание собеседника Маленков. — Если были против и сказали об этом, они (Михоэлс и Фефер) послушались бы. А если правил [проект обращения], значит, согласен.
Постарается Маленков подтвердить взаимосвязь поставленного ЕАК вопроса о еврейской республике в Крыму с интересом, проявленным к этому делу со стороны американских заинтересованных кругов и «еврейского правительства». Лозовский фактически согласится с такой интерпретацией.
«Должны были дать отпор», — скажет Маленков.
«Я допустил серьезную ошибку», - заявит Лозовский. «Да, это ошибка», «это промах серьезный», в конце концов несколько раз в ходе «беседы» признает он199.
Оставляя в стороне последовавшие за тем события, трагическую судьбу самого Лозовского и членов ЕАК, нельзя, однако, не отметить, что по вопросу о еврейской автономии в Крыму и сам Лозовский понимает, что вел себя не лояльно по отношению к системе, членом которой сам являлся. Вопрос «почему, являясь членом ЦК, не докладывали в ЦК?» рефреном проходит через всю «беседу». Никак не пройти и мимо содержательной стороны вопроса. Трудно найти на карте мира государство, руководство которого с пониманием отнесется к обращению одного из многих национальных меньшинств с просьбой создать национальную автономию на территории, на которой это национальное меньшинство не составляет сколько-нибудь заметной величины. Не говоря уже об особо привлекательных природно-климатических особенностях избранной территории и особенностях географического — приграничного — расположения. Однако утопическим этот проект может показаться лишь на первый взгляд, поскольку советская власть своими собственными действиями создала основу для появления подобного проекта. Нужно понимать, что двумя десятилетиями ранее, в начале 1920-х, идея создания еврейской автономии в Крыму и организации переселения туда евреев уже обсуждалась (причем довольно активно) советским руководством. Этот нереализованный проект не повлек за собой политических выводов в отношении его инициаторов, что и сохраняло иллюзии возможности его возвращения в политическую повестку дня. Удивляться приходится не негативной реакции советского руководства, а политическому дилетантизму и наивности руководителей ЕАК, выступивших с подобным проектом.
Предъявит Маленков Лозовскому и другую претензию -о встречах с американскими корреспондентами средств массовой информации. Сама по себе претензия выглядит довольно странно в отношении руководителя Совинформбюро, для которого такие встречи — часть повседневной работы. Здесь Лозовский продемонстрирует более сильные позиции. На вопрос Маленкова, считает ли Лозовский одного из них — Гольдберга — другом Советского Союза, тот ответит положительно, поскольку Гольдберг «несколько лет вел борьбу за Советский Союз, создал фонд в несколько миллионов». Лозовский: «Как же иначе можно относиться к таким людям?» «Я считал полезным этого корреспондента, как и других, напечатавших все, что нам полезно, о политическом устройстве и контрреволюционных правительствах, о Миколайчике, Михайловиче». Все, что найдет ответить Маленков по существу, так это: «Не откровенно говорите». И сделает вывод: «Что стоит член ЦК, который ничего не видит?»200 Предъявит Маленков претензию и собственно к связи Лозовского с ЕАК - поскольку не помог «раскрыть антисоветский характер деятельности Еврейского антифашистского комитета». Лозовский скажет: «Это моя политическая ошибка, только в каких размерах». Его попытка умерить таким образом накал обвинений приведет к обратному результату. «В размерах, связанных со шпионской деятельностью», — ответит Маленков. Впрочем, такой специфический резюмирующий раздел записи этой беседы, озаглавленный Виноградовым «Предъявляется», не содержит обвинений в причастности к шпионской деятельности. Да и первоначальные предложения Маленкова в отношении Лозовского будут довольно вегетарианскими — вывести из состава ЦК. Но только первоначальные.
Политическая подоплека разбирательства очевидна. Во-первых, события, вызвавшие столь бурное обсуждение в 1949-м, произошли несколькими годами ранее. Обращение ЕАК к советскому руководству имело место после возвращения Михоэлса и Фефера из поездки по США в 1942-1943 годах, в ходе которой им удалось и мобилизовать общественное мнение, и организовать сбор финансовых средств в поддержку СССР. В разгар Второй мировой войны по очевидным причинам разбирательство состояться попросту не могло. Но сигнал о нелояльности был зафиксирован и только дожидался времени, когда будет востребован. Политический момент настал с началом раскручивания маховика холодной войны, когда обостренно воспринимавшиеся внешние угрозы потребовали мер (не столь важно, насколько оправданных) по ликвидации очагов политической нелояльности, очередной консолидации тыла и идеологической мобилизации общества для противостояния внешнему врагу.
«Как теперь установлено, - начнут свою докладную Маленков и Шкирятов, — Еврейский антифашистский комитет проводил враждебную Партии и Правительству националистическую и шпионскую работу». И далее: Лозовский, являясь руководителем Совинформбюро, принимал активное участие в работе ЕАК и потому «несет политическую ответственность». Лозовскому, как и руководителям ЕАК Михоэлсу и Феферу, будет поставлена в вину разработка плана «создания Еврейской республики в Крыму», выработанного «по указке американцев». Лозовский, по мнению Маленкова и Шкирятова, «должен был увидеть антисоветское лицо Михоэлса и Фефера и довести об этом до сведения» ЦК. Вместо этого он включился в подготовку соответствующей записки в правительство и сам участвовал в ее редактировании. Вменят в вину Лозовскому и то, что он принимал в Совинформбюро «американских корреспондентов еврейских националистов», которые являлись, «как теперь установлено, американскими разведчиками»201. Удивляться приходится тому, что предъявленная Лозовскому совокупность претензий тянула, по мнению авторов докладной, всего лишь на исключение Лозовского из состава членов ЦК ВКП(б).
Очень скоро, однако, Маленков своей собственной рукой напишет проект постановления Политбюро ЦК «О Лозовском». «Как известно из письма ЦК ВКП(б) от 3 января 1949 года, - начнет документ Маленков, - Еврейский антифашистский комитет за последнее время превратился в шпионскую организацию еврейских националистов, стал центром антисоветской пропаганды и регулярно поставлял антисоветские шпионские сведения органам иностранной разведки». В этой преамбуле примечательно все. Политбюро ЦК принимает постановление, содержащее обвинение в шпионаже, ссылаясь не на материалы следствия, а на свое собственное письмо, которого оказывается вполне достаточным для вынесения подобного суждения. Впрочем, Маленков сочтет все-таки необходимым подвести под дело Лозовского более солидную фактографическую базу и во втором абзаце постановления скажет о материалах, поступивших в ЦК из органов Министерства госбезопасности. Лозовский, будет указано в проекте, сговаривался с членами ЕАК «о том, как выполнить план американских капиталистических кругов по созданию в Крыму еврейского государства». Всего за несколько дней идея еврейской республики без видимых причин трансформировалась в план создания еврейского государства в документах, вышедших из-под пера одного и того же человека. «Допрошенный Лозовский» старался «объяснить свои преступные действия “ошибкой” и отсутствием бдительности». В этом документе Маленков, ясно уловив необходимые импульсы, исходившие от Хозяина, предложит исключить Лозовского не только из состава ЦК, но и из ВКП(б) вообще202.
Решением ЦК от 18 января (опрос по телефону) Лозовский был выведен из его состава, исключен из партии. 20 января его вызвали в ЦК, где ознакомили с текстом решения, а 26 января 1949-го он был арестован. Арестуют и других членов ЕАК.
Фотоснимок для журнала «Советский Союз». Слева направо: И.В. Сталин, Г.М. Маленков, Н.А. Булганин, Н.С. Хрущев, В.М. Молотов. Москва, Кремль. Автор - фотокорреспондент журнала М. Бугаева. 7 ноября 1952 [РГАСПИ]
Следствие, однако, будет тормозиться до середины 1951 года — то ли из-за загруженности органов госбезопасности другой «важной» работой (в то же самое время разворачивалось «ленинградское дело»), то ли из-за нежелания части советских руководителей форсировать события. Так или иначе, в финальную стадию дело войдет только после чистки аппарата МГБ, проведенной в 1951 году, и начала раскручивания «дела врачей».
2 июля 1951-го старший следователь следственной части по особо важным делам М.Д. Рюмин направил в ЦК ВКП(б) на имя Сталина заявление, в котором «сигнализировал» о неблагополучном положении в МГБ в том, что касалось следствия по ряду весьма важных дел крупных государственных преступников; в этом Рюмин обвинял министра госбезопасности Абакумова. В ночь с 4 на 5 июля на заседании в кабинете Сталина было принято постановление Политбюро, написанное по ходу заседания Маленковым. По заявлению Рюмина было принято решение: «поручить Комиссии в составе тт. Маленкова (председатель), Берия, Шкирятова и Игнатьева проверить факты, изложенные в заявлении т. Рюмина и доложить о результатах Политбюро ЦК ВКП(б)». На эту работу комиссии отводилось 3-4 дня203.
Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) об исключении С. А. Лозовского из ВКП(6). 18 января 1949
Подлинник. Автограф Г.М. Маленкова. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1519.Л. 63-641]
С.Д. Игнатьев. 1940-е
[РГАСПИ]
Спустя шесть дней, 11 июля 1951 года, Политбюро приняло постановление «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР», которое содержало ссылку на итоги работы названной выше комиссии Политбюро под председательством Маленкова. 13 июля центральным комитетам компартий союзных республик, крайкомам, обкомам партии, министерствам госбезопасности союзных и автономных республик, краевым и областным управлениям МГБ было разослано закрытое письмо ЦК с точно таким же названием, что и постановление. Комиссия, сказано в письме, установила, что «среди врачей, несомненно, существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителей партии и правительства». Министра госбезопасности Абакумова обвиняли в том, что он помешал ЦК выявить «безусловно существующую» группу, выполняющую «задания иностранных агентов по террористической деятельности». Абакумов был снят с должности министра как человек, «совершивший преступления против партии и Советского государства», он был исключен из партии, а его дело решили передать в суд204.
На место Абакумова Политбюро назначит заведующего Отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б) С.Д. Игнатьева. Маленков поручит оформить назначение распоряжением Совмина и разослать на места и членам ЦК. Чистке подвергнется руководящий состав МГБ, управлений МГБ по Московской и Ленинградской областям. Рюмин будет назначен заместителем министра госбезопасности205. Причем Поскребышев считал, что на эту должность Рюмина выдвинул именно Маленков206.
В январе 1952 года Рюмин получит санкцию на подготовку дела ЕАК к рассмотрению на закрытом судебном процессе. В марте следственная часть Министерства госбезопасности оформит материалы следствия в 42 тома. 3 апреля ставленник Маленкова Игнатьев направит обвинительное заключение, одобренное Рюминым, Сталину, а копии - Маленкову и Берии. Игнатьев и Рюмин предложили приговорить в смертной казни всех обвиняемых, за исключением Лины Штерн — действительного члена Академии медицинских наук. Рекомендации МГБ будут воспроизведены практически без изменений в соответствующем постановлении Политбюро. Единственное исключение коснется Л.С. Штерн, которой сократят срок ссылки с 10 до 5 лет. 7 апреля дело ЕАК направят в Военную коллегию Верховного суда. Закрытый суд будет проходить в помещении клуба МГБ с 8 мая по 18 июля 1952 года под председательством генерал-лейтенанта А.А. Чепцова. На скамью подсудимых попадут четырнадцать человек.
Лозовский будет одним из тех, кто займет принципиальную позицию, полностью отрицая свою виновность. Обвинения в том, что ЕАК был «шпионским центром», Лозовский на одном из судебных заседаний назовет «вздором». Он опишет деятельность ЕАК, ссылаясь на различные директивные документы, переписку, которые ясно демонстрировали, что комитет всегда проводил советскую политику, а его деятельность согласовывалась с властями и находилась под их контролем. Под конец процесса все подсудимые откажутся от признательных показаний, данных в ходе следствия207.
После смерти Сталина Чепцов напишет заявление на имя маршала Г.К. Жукова, в котором сообщит, что в начале июля 1952 года он отложил слушание дела и обратился к генеральному прокурору Г.Н. Сафонову и председателю Верховного суда А.А. Волину с просьбой поддержать его обращение в ЦК с предложением продолжить расследование дела ЕАК. По его мнению, МГБ в ходе следствия нарушило законность и подготовило материалы дела к суду с явными изъянами. Оба откажутся поддержать ходатайство Чепцова. Председатель Комиссии партийного контроля Шкирятов заявит Чепцову, что убежден в виновности осужденных. Чепцов решится продолжить свою активность, что само по себе не может не вызвать удивления. Он обратится к Маленкову. Тот примет его в присутствии Игнатьева и Рюмина. Рюмин, по словам Чепцова, обвинил его в либеральном отношении к врагам народа, в преднамеренном затягивании процесса и клевете на МГБ. Выскажется, и вполне недвусмысленно, и сам Маленков. «Что же вы, - скажет Маленков, - хотите нас на колени поставить перед этими преступниками? Ведь приговор по этому делу апробирован народом, этим делом Политбюро ЦК занималось три раза. Выполняйте решение Политбюро!»208 Мужества довести свою линию до конца Чепцову не хватит. Приговор, предписанный к вынесению не судебным, а политическим органом власти, будет им оформлен в соответствии с предписанием, прозвучавшим из уст Маленкова.
В июле 1952 года в числе тринадцати других членов ЕАК Военной коллегией Верховного суда СССР Лозовский будет приговорен к расстрелу. В последнем слове на суде он заявит: «Я сказал все и не прошу никаких скидок. Мне нужна полная реабилитация или смерть...» Чепцов предпримет последнюю попытку изменить ситуацию. Он даст ход просьбам о помиловании, поступившим от осужденных, и перешлет Сталину личное послание Лозовского. Реакции, как и следовало ожидать, не последовало. 12 августа приговор был приведен в исполнение.
А всего через три года, 22 ноября 1955 года, на основании заключения генерального прокурора СССР та же самая Военная коллегия приговор в отношении всех осужденных отменит и дело о них прекратит за отсутствием состава преступления. В том же 1955-м Лозовский был посмертно реабилитирован и восстановлен в партии.
184 См. подробнее: Костырченко Г.В. Сталин против «космополитов». С. 142-152.
185 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 246. Л. 169—172. См. подробнее: Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941—1948: Документированная история. М., 1996. С. 136—139
186 Еврейский антифашистский комитет в СССР. С. 97.
187 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 317. Л. 283-284.
188 Там же. Л. 288-292.
189 Там же. Л. 1-4.
190 Там же. Оп. 128. Д. 868. Л. 84-98.
191 Там же. Л. 106-127.
192 Там же. Д. 1056. Л. 7—8.
193 См. подробнее: Костырченко Г.В. Сталин против «космополитов». С. 153-163.
194 См.: Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина: Новая версия. М., 2015. Ч. II: На фоне холодной войны. С. 187.
195 Советско-израильские отношения. Кн. 1. С. 375.
196 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 166. Д. 798. Л. 78.
197 Там же. Ф. 629. On. 1. Д. 1012. Л. 72-86.
198 РГАНИ. Ф. 6. Оп. 19. Д. 20. Л. 16.
199 Там же. Л. 3—4.
200 Там же. Л. 12.
201 РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 15624. Л. 315-316.
202 Там же. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1519. Л. 63-64.
203 См.: Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. С. 343.
204 Там же. С. 344—346.
205 Там же. С. 347-348.
206 РГАНИ. Ф. 6. Оп. 19. Д. 6. Л. 10.
207 См. подробнее: Еврейский антифашистский комитет в СССР. С. 393.
208 См. подробнее: Реабилитация: Политические процессы... 1990. С. 95-96.
<< Назад Вперёд>>
