Глава II. Кронштадт

Достраиваемся. Продолжается все то же с той лишь разницей, что теперь, что ни спросишь, все не готово: либо не привезено еще, либо доделывается на Невском заводе. С мастеровыми хоть и не говори.

Надоели они нам своими «завтраками», а мы им — расспросами; стали прятаться от нас уже не только мастера, но и инженеры.

Рабочих Невского завода перешло с нами 300 человек. Разместились они частью на барже, частью в городе на вольных квартирах. Новая обстановка, среди которой они очутились вдали от своих семейств, пришлась им не по нутру и скоро, несмотря на большие суточные деньги, началось повальное бегство в Петербург.

Лазарет осадили фиктивные больные, желавшие вернуться к себе на завод под предлогом болезни, с просьбой выдать им записку о таковой.

Ход работ сильно замедлился. Нет сомнения, что, останься мы лишних две — три недели в Петербурге, крейсер давным-давно был бы достроен. А теперь — вот уже почти месяц нашей стоянки здесь, а не готово еще очень многое: крейсер по-прежнему согревается нашими боками, опреснители не действуют, и команда принуждена пить сырую воду. Меня, как врача, это прямо в ужас приводит. Всякие напоминания, просьбы остаются гласом вопиющего в пустыне. Не напасешься на всех кипяченой воды и баста. Большие командные самовары за неготовностью парового отопления приходится по два часа растапливать углем и деревянными растопками.

Палуба сильно протекает. Почти везде вода каплями падает, а где и ручьями льет.

В машине то один, то другой подшипник разогреется, или лопнет «фланец». Уж эти нам «фланцы»!

Электричество дурит и однажды в шесть часов вечера в разгар обеда вовсе погасло — до утра. Вестовые бросились искать свечи (загремели в буфете осколки разбитого блюда). Свечами, конечно, не запаслись; так и пришлось нам в этот день обедать в темноте при коротких вспышках карманного электрического фонарика и обойтись без второго блюда.

Добравшись ощупью до пианино, в бурной импровизации я изобразил хаотическое состояние крейсера и нашу досаду. Остальное время мы так и провели в этой тьме кромешной, спотыкаясь и разбивая лбы.

Поглядели бы на наши костюмы. Ходим эскимосами, спим под несколькими одеялами; завелись какие-то наушники, наголовники, напульсники. На грудь капают крупные капли; глядишь, к утру одеяло и промокло. Пришлось идти на выдумки: придумывать подвесные коробочки, губки, а еще лучше — накрываться поверх всего взятой из лазарета клеенкой.

Удивляюсь, как это никто из нас вместо плавания не очутился в госпитале.

Конечно, лазарет одолели не только мнимые, но и настоящие больные. А аптеку все еще разложить нельзя: шкафы не готовы. В аптеке, между прочим, устанавливается прекрасная вещь: пароэлектрический стерилизатор и дистиллятор морского врача Р. О. Гловецкого. Надо, однако, приглядеть за его установкой да испытать хорошенько, чтобы поставленный наспех он не только красовался своей блестящей никелевой отделкой, но и действовал бы.

Судовой фельдшер, к сожалению, оказался белоручкой и в самый разгар работ сбежал, выхлопотав себе списание на берег: увидал эту собачью жизнь и испугался.

Впрочем, взамен его мне тотчас же дали старого опытного фельдшера из запасных.

Последние дни в Кронштадте мы совсем сбились с ног. Достаточно сказать, что лазаретные помещения, например, были выкрашены экстренно в одну ночь санитарами под моим непосредственным наблюдением. В лазарете многое еще не готово, но и у других не лучше.

Вот уже две недели, как я волочу свою ногу в лубках: как-то неловко «сыграл» с трапа и едва не расколол себе коленную чашку об острый железный угол.

Лежать в койке некогда. Сверху все дождь, дождь, без конца. Холодно, грязно. И так тоскливо, а тут еще почти каждый день кто-нибудь из начальства приходит: «фитили» так и сыплются один за другим.

Где уж там на берег съезжать. За целый месяц стоянки в Кронштадте я урвался всего один раз на берег, в Петербург, по самым неотложным служебным и частным делам: надо было сделать массу закупок для лазарета, выбрать и заказать в книжном магазине Риккера целую библиотеку для кают-компании.

Ни с кем из знакомых проститься не успел. Вернулся — на крейсере печальная новость: матрос утонул.

13 сентября. Приняли снаряды. Пробовали искусственно затопляться: водонепроницаемые переборки оказались надежными и выдержали.

16 сентября. Вытянулись на рейд. Слава Богу, в воздухе немного потеплело. Были пробные испытания: в одно из них мы гоняли как бешеные взад и вперед по Финскому заливу, так что даже жутко было. С носа брызги летели через всю палубу, корма скрывалась под буруном, вздымаемом тремя винтами. Своих 24-х узлов, однако, не дали, а что-то 22 3/4. «Новик», построенный в Киле, давал на пробе 25.

Правда, сравнительно с ним мы сильно перегружены: мачты, минные аппараты, лишние орудия и т.п8.

Перегрузка против чертежа свойственна чуть не всем судам нашей постройки.

Была и пробная стрельба, после которой потекли все каюты во многих местах: заклепки от сотрясения ослабели; иные вовсе вывалились. В верхнюю палубу моей каюты над самой головой ввинчен станок лафета 120-мм орудия. Нечего сказать, милое соседство.

24 сентября. Экстренные сборы. Приказано поспеть в Ревель на Высочайший смотр.

Чем только не загромождена наша верхняя палуба; но некогда теперь убирать и некуда. Поэтому все громоздкие предметы, бочки с маслом и т.п., только принайтовливаются к своим местам на случай качки.

Тяжелые сцены прощания... Кое-кто из родных узнал о нашем неожиданном уходе и успел приехать. Часов в девять вечера снялись с якоря. За фортами какой-то броненосец береговой обороны зачем-то долго светил нам прямо под нос своим прожектором, ослепляя и зля штурманов. В море качает.

Слава Богу, говорим мы, наш крейсер в приказах адмирала Б. не фигурировал и не срамился после в газетах на всю Россию.


8 Впоследствии при прорыве 15 мая 1905 г. «Изумруд» в течение трех часов шел со скоростью около 24 уз, несмотря на износ механизмов и обрастание корпуса в длительном плавании. Недобор проектной скорости на испытаниях объясняется, главным образом, отсутствием времени на доводку механизмов из-за сокращения программы испытаний в условиях войны. «Новик» выходил на мерную линию 17 раз, и его скорость в первом пробеге составила только 22 уз. Перегрузка «Изумруда» по сравнению с «Новиком» составляла около 270 т.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 2991