Агитация против празднования 1 Мая

Первое мая как праздник рабочих начали отмечать с 1889 года, когда в столетнюю годовщину Французской революции съезд Второго Интернационала принял резолюцию: «Назначается великая международная манифестация в раз навсегда установленное число, чтобы разом во всех странах и во всех городах в один условленный день трудящиеся предъявили общественным властям требования ограничения законом рабочего дня до восьми часов, а также выполнение всех других постановлений международного конгресса в Париже».

В одних странах Первомай переносили на ближайшее воскресенье, в других праздновали после обеда или по окончании работ. И вовсе заглох он с началом Первой мировой войны, когда пролетарии всех стран стали патриотами своего Отечества. Всех, кроме России. «Только вожди русских рабочих тов. Ленин, Зиновьев и др. остались верны революционным заветам Интернационала», — бахвалились большевистские газеты, призывая народ в лихую годину к первомайским забастовкам.

А после победы Октября майские торжества, наряду с днями памяти Карла Либкнехта и Розы Люксембург, приездом Ленина в революционный Петроград и прочими «красными датами», решили превратить в нечто грандиозное.

Началась подготовка к 1 Мая 1918 года. В голодных городах устанавливали прожектора для подсветки зданий, пиротехники готовили фейерверки, повсюду вывешивали красные флаги и лозунги. Особенно постарались в Москве, закутав чуть ли не весь Кремль, ставший цитаделью Совета народных комиссаров, в красную материю.

В этот день обещали устроить чудо интернационализма. Но богомольные москвичи называли его «иудиной пасхой», так как Первомай совпадал с Великой средой Страстной седмицы. По городу распространяли листовки с проповедью настоятеля храма Воскресения Христова в Сокольничьей слободе отца Иоанна Кедрова:

Отче наш… и не введи нас во искушение.

Ев. от Луки, 11, 4

Христиане! 1 мая по новому стилю нас зовут на гражданский праздник, будут украшения, будет музыка для нашего прельщения. Отчего бы и не попраздновать, — может быть, кто скажет?! Нет, христиане, мы не можем идти на торжество, так как этот день: Великая Среда. Вспомните, что это дни Страстной недели, когда христиане переживают страдания нашего Спасителя и Господа — дни скорби, дни усиленных молитвы и поста, дни, когда исстари строгою жизнию, удаленной от всяких развлечений и удовольствий, подготовляют себя к достойной встрече Светлого дня Христова Воскресения!

Вспомните Великую Среду. Что было в этот день в жизни нашего Спасителя! В этот день Иуда, прельстившийся деньгами, изменил Христу, предав Его на страдания и смерть. Участие христиан в гулянье в эти Великие дни будет изменой Христу, нашей вере, нашей Церкви, нашим русским отеческим преданиям, которые зовут нас чтить и в строгой жизни проводить Страстную неделю!

Братья и сестры! Если мы хотя и немного, но имеем веры в Христа, нашего Спасителя и Господа, то мы не имеем никакого права идти на это поистине языческое торжество!

Будет и так много на нас греха! И так не знаешь, где найти отрады и покоя. Неужели еще мало нам ужасов современной жизни, неужели мы хотим сознательно идти против Христа и основ Святой веры в Него и окончательно уничтожить устои нашего измученного, опозоренного и разделенного Отечества, которое верою родилось, выросло, окрепло и стало могучим! Веру оставили, восстали на Церковь и Отечество и гибнем в мучениях за эти тяжкие грехи! Что теперь стало с нашей когда-то Святой Русью?! Куда девался русский человек — христианин и патриот, для которого Отечество было всегда предметом его любви и святых подвигов?!

Русский православный человек! Если ты не хочешь быть рабом других народов, для которых Россия, наше Отечество, лакомый кусок, а мы все — рабочая сила, на нас они будут пахать землю и возить навоз, — опомнись, пойми, что ты русский и никакие другие народы не дадут тебе защиты и спасения, все они преследуют только свои цели. Никто, только ты сам можешь спасти себя от мучений и Отечество от позора. Спасти не насилием, разорением и кровью своих отцов, братьев и сестер в междоусобной войне… А спасти себя верою в Христа, который еще есть в тебе. Нас разделили на партии, чтобы во вражде и разделении мы сами себя опозорили и уничтожили; дошли мы до великих ужасов, кто может поручиться за жизнь на завтрашний день!

Человеческая жизнь, этот неоцененный дар Божий, обесценена… Истерзать, зарезать, убить, насмеяться над прахом убитого — это стало повседневным явлением! Но как бы тяжка ни была наша жизнь, нам, христианам, не нужно падать духом, у нас еще есть всемогущая сила, которая всех нас может объединить, возродить и сохранить нам наше родное место, наше Отечество. Сила эта, как сказали мы, есть вера наша во Христа, вера, победившая мир (I Иоанн, 5,4). Вера во Святую Церковь, которую хоть и гонят, но «врата ада не одолеют ея» (Мф. 16, 15). Вера тогда ценна в глазах Господа, когда мы ее исполняем. Вера наша зовет нас на Страстной неделе удаляться от удовольствий и развлечений. Неужели христианин позволит себе в неделю страданий его Спасителя и Господа пировать и веселиться?! Чтобы не быть изменниками своей веры, уйдемте от удовольствий и будемте со Христом! Все наши условия жизни нам говорят: не веселиться нужно, а должно молиться и плакать, в покаянии очищать себя от грехов, спасать не только себя, но и других, заблудившихся, поддавшихся искушениям и через то погибающих.

Бодрствуйте, будьте внимательны к исполнению заветов Христа — Спасителя нашего и молитесь, чтобы не впасть во искушение (Мк. 13, 33). Аминь.

На Красной площади в первый советский Первомай, когда «российский пролетариат требовал для своих заграничных товарищей того же, чего достиг сам», народу было не густо. Шли с пением «Интернационала» колонны красноармейцев и партийцев. И вдруг красное полотнище, заслонявшее икону Николая Чудотворца на Никольских воротах, порвалось — и, как и раньше, засиял старинный образ чтимого всею Русью святого.

В последующие дни красноармейцам пришлось отгонять от Никольских ворот народ, поверивший в чудо и пришедший помолиться иконе своего заступника.

А 9 мая по старому стилю, в день праздника святителя Николая Чудотворца, по требованию народа, был совершен крестный ход из всех московских церквей к Никольским воротам.

С раннего утра идут московские обыватели к Красной площади с торжественным пасхальным пением: «Да воскреснет Бог и да расточатся врази Его». Развеваются белые флаги, сияют на солнце иконы и кресты. Перед крестным ходом многие его участники причащались и готовились к смерти.

У Никольских ворот не прекращается церковная служба. Чрезвычайная комиссия Феликса Дзержинского в расклеенных по всей столице объявлениях обещала «стереть с лица земли» всех тех, кто будет выступать «с речами и действиями против Советской власти». Но нет речей — пение кающихся, нет оружия — митры и панагии. И отряды красноармейцев и чекистов, укрывшиеся в соседних с Красной площадью переулках, не решились на этот раз расправиться с верующей Россией. Сам Ленин смотрел с Кремлевской стены, в окружении китайских часовых, на запруженную площадь и поинтересовался, сколько собралось народу. По приблизительному подсчету самих большевиков — около четырехсот тысяч.

«Единственный раз я видел патриарха Тихона в Москве, в мае 1918 года на Красной площади у Исторического музея, — вспоминал писатель Борис Зайцев. — Было тепло, почти жарко. Мы только что в огромном крестном ходе обошли Москву. От храма Спасителя было видно, как отряды под хоругвями переходили через Москву-реку: со всех концов шли новые и новые толпы, сливались золотой рекой с иконами, крестами, двигались по родным и так намученным сейчас местам. Мы не могли войти в Кремль. Но все наши "полки" собрались на Красной площади, и тут, в сотнях хоругвей и икон, риз, облачений, митр, крестов и панагий, воочию была видна древняя слава Москвы — церковная ее слава».

Властители были удручены своим бескровным поражением, растеряны: уже наступила пора считать подобные религиозные праздники за контрреволюционные выступления или стоит немного повременить?

Для начала решили произвести обыск на квартире протоиерея Кедрова. Но никакой антисоветчины, кроме уже известного по листовкам текста, не нашли. Но все же вручили отцу Иоанну повестку о явке в следственную комиссию для допроса. Узнав о повестке, прихожане храма Воскресения Христова собрались на общее собрание, где и порешили обратиться в Московский ревтрибунал с просьбой отдать им батюшку на поруки «ввиду глубокого уважения христиан к отцу Кедрову за святое исполнение им его пастырских обязанностей во славу Христа и Его святой Церкви». Две тысячи духовных детей протоиерея Кедрова, подписавшихся под заявлением (многие указали и свой домашний адрес), заверили следственную комиссию, что «ему мы обязаны самой постройкой нашего храма, он кормил крестьян во время голодовок [1]906-[1]907 и [1]911-[1]912 годов» и предупредили карательные советские органы, что в случае ареста батюшки «могут последовать волнения».

И ревтрибунал дрогнул, пришлось следователю Бадмасу допрашивать отца Иоанна на дому:

— Зачем вы упомянули о 1 Мая как о Великой среде?

— Если бы Первомайское торжество было не на Страстной неделе, то и выступления моего не было бы.

— А с какой стати революционный праздник назвали «языческим торжеством»?

— Все праздники, смысл которых в гуляньях, песнях и плясках, — языческие.

Следователь продолжал упорствовать, что отец Иоанн «хотел контрреволюции». Батюшка долго разъяснял воинственному атеисту, что значит для православного человека Страстная неделя и как из века в век ее проводили в покаянии и посте. Следователь все добросовестно записал и передал протокол допроса в ревтрибунал. Но там, по-видимому, нашлись люди, для которых Страстная неделя не была пустым звуком, и они, найдя «следственный материал достаточно полным», судебное разбирательство по делу священника Кедрова «за отсутствием состава преступления» прекратили.

Борьба с религией только начиналась, и зачастую властителям приходилось уступать православному народу.

По документам ЦГАМО, фонд 4613, опись 1, дело 352



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4319