Баталии с русским Бахусом

Ежедневная напряженная работа Петра I и его соратников требовала хорошего отдыха и восстановления сил для новых «трудовых подвигов». Наиболее распространенный вид досуга на Руси допетровского времени хорошо известен, поскольку он сохранился до наших дней: до сих пор «отдохнуть» для большинства наших соотечественников означает «напиться». Это не значит, что до Петра у представителей правящей элиты не существовало других форм досуга: чтение, игра в шахматы и другие интеллектуальные виды отдыха известны по крайней мере со времен Ивана Грозного. Любимым развлечением первых Романовых, как и большинства представителей верхушки русского общества, была охота. Но Петр I ее терпеть не мог, считая пустой тратой времени, что, конечно, способствовало снижению интереса этому занятию и у лиц из его окружения, старавшихся во всём ориентироваться на вкусы и жизненные установки монарха. Петр не любил также карточные игры, но в этом отношении его соратники не следовали его примеру: карты являлись, пожалуй, самой любимой формой их досуга после выпивки. А зачастую «застольное питие», курение и карточная игра происходили одновременно. Правда, это случалось по большей части в отсутствие государя, поскольку при нем пьянка обычно принимала такие чудовищные размеры — до одури, до драк, а иногда и до смерти тех, кто не был достаточно крепок здоровьем, — что было уже не до игры.

Петр I пристрастился к вину очень рано, в 16 — 17 лет, в компании известного пьяницы и дебошира Франца Лефорта. Вокруг них сложилась «кумпания» ближайших друзей, также любивших выпить или же подстраивавшихся под вкус молодого царя. Со временем это веселое общество выпивох оформилось в своеобразную шутовскую организацию — Всешутейший собор, о котором выше уже шла речь. Но компания друзей и собутыльников Петра была гораздо шире, состав ее с годами менялся, однако суть оставалась прежней: царь и его окружение пили без меры, пока выдерживал организм.

Античный бог виноделия и покровитель пьяниц (греческий Дионис, римский Вакх, или Бахус), именовался в России Ивашкой Хмельницким. На Руси пьянка зачастую не обходится без драки, что образно отражено и в питейном мифотворчестве. Шутливая переписка Петра I и его друзей изобилует упоминаниями о «сражениях» с Ивашкой, в которых тот неизменно одерживал верх. Яркое описание одной такой битвы находим в письме Петру I от фельдмаршала Шереметева, присланном из военного похода. Он получил известие о рождении царевича Петра Петровича и поделился этой радостью с генералами Аникитой Репниным, Петром Ласси, Федором Шарфом и Алексеем Глебовым, собравшимся на военный совет. «И как о той всемирной радости услышали, — доносил Борис Петрович, — и бысть между нами шум и дыхание бурно; и, благодаря Бога, были зело веселы».

«Быть навеселе» — известный эвфемизм, сохранившийся в русском языке до наших дней. Всем понятно, что автор письма имеет в виду основательную пьянку. И тут в дело вступает задиристый русский Бахус: «И умысля над нами Ивашко Хмельницкой, незнаемо откуда прибыв, учал нас бить и по земле волочить, что друг друга не свидали. И сперва напал на генерал-маеора Леси, видя его безсильна, ударил ево в правую ланиту и так ево ушиб, что не мог на ногах устоять. А потом генерала маеора Шарфа изувечил без милости». Репнин якобы хотел оказать помощь товарищам, но «Хмельницкой воровски зделал, под ноги ударил и на лавку не попал, а на землю упал». В строю остались лишь два бравых участника военного совета, сумевшие ретироваться, не сложив перед Бахусом оружия. «И я з Глебовым, — продолжает Шереметев, — видя такую силу, совокупившися, пошли на него Хмельницкого, дескурацией (контратакой. — В.Н.) и насилу от него спаслися, ибо по щастию нашему, прилучилися дефилеи надежные». Однако поле боя осталось не за ними. «Я на утрее опамятовался, — заканчивает свой драматический рассказ Борис Петрович, — на постели в сапогах без рубашки, только в одном галстухе и парике. А Глебов ретировался под стол и, пришедши в память, не знал, как и куда вытить»(68).

Безмерное пьянство при дворе Петра I составляло предмет мучений иностранных дипломатов, не привыкших к подобным излишествам. «Вечер прошел в сильной выпивке»; «день прошел в попойке; отговорки от питья помогали мало», — то и дело сообщает в своих записках датчанин Ю. Юль. «Для иностранного посланника в России, — сетует дипломат, — такого рода попойки представляют великое бедствие: если он в них участвует, то губит свое здоровье; если же устраняется, то становится неугодным царю…» От необходимости общения с русским Бахусом не спасали никакие хитрости. Юль описывает забавный случай, произошедший на корабле вице-адмирала Крюйса 20 апреля (2 мая) 1710 года. Когда царский ключник поднес датскому посланнику большой стакан вина, трезвенник Юль попытался спастись бегством и ретировался на переднюю часть судна, где взобрался на снасти, поддерживавшие фок-мачту. Но его маневр не удался: «…когда ключник доложил об этом царю, его величество полез за мною сам на фокванты, держа в зубах тот стакан, от которого я только что спасся, уселся рядом со мною, и там, где я рассчитывал найти полную безопасность, мне пришлось выпить не только стакан, принесенный самим царем, но еще и четыре других стакана. После этого я так захмелел, что мог спуститься вниз лишь с великой опасностью»(69).

Христиан Фридрих Вебер зачастую оказывался в столь же плачевном положении: «Дюжина бокалов венгерского и две кварты водки, которые я должен был выпить в два приема из рук.. вице-царя Ромодановского, отняли у меня всякое чувство и разум; почти все другие гости спали уже на полу»(70). Прочие иностранные дипломаты страдали не меньше. «Пили страшно много, — жаловался французский посланник Жак Кампредон, — а караул никого не выпускал, так что я никогда в жизни не подвергался такому тяжкому испытанию»(71). Немаловажную роль в спаивании иностранцев и других трезвенников играли в компании Петра I дамы. Как отметил Юль, «в обществе русских женщин благодаря их усердному канючению и просьбам в самый короткий срок выпиваешь более, чем в обществе самых завзятых пьяниц»(72).

Любопытны догадки иностранных наблюдателей относительно того, что пьянство под эгидой Петра I не было лишено тайного смысла. Юль утверждал, что «царь охотно допускает в свое общество разных лиц, и тут-то на обязанности шутов лежит напаивать в его присутствии офицеров и других служащих, с тем чтобы из их пьяных разговоров друг с другом и перебранки он мог незаметно узнавать об их мошеннических проделках и потом отымать у них возможность воровать или наказывать их»(73). Ему вторит Кампредон: «…так как он знает, что его не особенно любят, то часто подпаивает тех, чьи секреты хочет выведать»(74).

Под влиянием винных паров нередко происходили ссоры между ближайшими соратниками Петра. Например, Юль сообщает, что на свадьбе герцога Курляндского и царевны Анны Иоанновны между А. Д. Меншиковым и Ф. М. Апраксиным «в присутствии всех гостей и царя произошла… великая перебранка; пущены были в ход разнообразные ругательства». «У русских, — добавляет датский дипломат, — на их собраниях такие перебранки и руготня случаются то и дело. Так как царь сам принуждает присутствующих напиваться, то и не обращает на оные внимания, предоставляя их собственному течению, и бранящиеся не подвергаются его гневу и немилости. Когда двое русских рассердятся друг на друга, то называют один другого вором и плутом и, следуя весьма распространенному здесь обычаю, плюют друг другу в лицо. Но до кулачной расправы и до шпаг их обыкновенно не допускают»(75).

Порой провоцируемые царем излишества приводили к трагическим последствиям. 5(17) февраля 1710 года стало известно о смерти отца известного дипломата В. Л. Долгорукого. Юль описал обстоятельства кончины князя Луки, которые были достаточно характерны для петровского времени. «Накануне вечером, — рассказывает датский посланник, — он был в Преображенской слободе в гостях у царя, и там ему предложили выпить большой кубок вина. Но будучи трезвым от природы и имея более 70 лет от роду, к тому же женившись всего за четыре дня тому назад, князь решился вылить часть кубка, чтоб не быть вынужденным пить его весь. Узнав о том, царь велел ему выпить стакан водки размером, как уверяют, в полтора пэля (пэль равен четверти литра. — В.Н.). Лишь только Долгоруков выпил этот стакан, ноги у него подкосились, он лишился чувств и в обмороке был вынесен в другую комнату; там он через час скончался». Говорили, что эта смерть весьма опечалила царя, но, как пишет Юль, «горе было изобильно залито добрым венгерским вином»(76).

Местом попоек Петра I и его друзей часто служила австерия, то есть гостиница на Троицкой площади, принадлежащая царскому обер-кухмейстеру Иоганну Фельтену. Здесь они иногда напивались до умопомрачения, о чем свидетельствует тот факт, что Александр Данилович Меншиков вечером 6 ноября 1715 года потерял в австерии свой орден Андрея Первозванного. Наутро опомнившийся светлейший князь издал по всем петербургским полкам приказ о поисках пропажи и пообещал пожаловать 200 рублей тому, кто ее обнаружит.

К тому времени орден был уже найден: квартирмейстер Белозерского полка Яким Ивакин зашел в австерию сразу же после ухода из нее царя с друзьями и «увидел, на полулежит кавалерия, которую поднял, осмотрел, что при ней нет камня». Без этого большого алмаза Ивакин побоялся возвращать орденский крест всесильному владельцу — попробуй докажи, что не ты выломал камень. А алмаз, как впоследствии выяснилось, был найден в тот же вечер на полу австерии солдатом Ратуши Фомой Худяковым. Он, по-видимому, хотел продать драгоценную находку, но человек, которому она была показана, поспешил донести об этом властям. Когда об обнаружении камня стало известно Ивакину, он с чистой совестью сдал куда положено найденный им крест. Таким образом, части ордена Меншикова были собраны и воссоединены. Александр Данилович постановил разделить обещанную им награду между всеми участниками этого эпизода. Наибольшую сумму — 100 рублей — получил посадский человек Иван Мартьянов, сообщивший подьячим Ратуши о том, что камень находится в руках у Худякова. Подьячие, донесшие о находке по инстанции, получили по 30 рублей. «Солдату Худякову, — постановил Меншиков, — хотя он в том и погрешил, что никому не объявил, то достоин наказания, однако ж в том щастлив, что в ево руки прежде оный камень пришел, то дать ему тритцать рублев; а за крест квартермистру Ивакину — десять рублев»(77). Последнюю часть этого решения вряд ли можно считать справедливой: ведь сам орденский знак был не менее важен, чем украшавший его бриллиант.


68. Цит. по: Павленко Н. И. Птенцы гнезда Петрова. С. 152 — 153.

69. Юль Ю. Указ. соч. С. 84, 162-163, 225.

70. Вебер X. Ф. Указ. соч. Вып. 6. Стб. 1063.

71. Сб. РИО. Т. 40. С. 191-192.

72. Юль Ю. Указ. соч. С. 164.

73. Там же. С. 85.

74. Сб. РИО. Т. 40. С. 181.

75. Юль Ю. Указ. соч. С. 220.

76. Там же. С. 138.

77. См.: РГАДА Ф. 198. Оп. 1. Д 40. Л. 1—4.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 7105

X