Великое посольство

До Петра I огромная Россия оставалась «вещью в себе». Пышные русские посольства иногда посещали чужие страны, поражая королевские дворы своим азиатским великолепием, но ни о каком проникновении русских в «еретическую» Западную Европу речь идти не могла. Великий реформатор разрушил этот «железный занавес», провозгласив принцип «Учиться у Европы!». За границу хлынул поток русских путешественников, волонтеров, студентов и гардемаринов. Одни ехали добровольно и с большой охотой, проявляя смекалку и любознательность; других государь силой сдергивал с насиженных мест и посылал в неведомые страны, столь непохожие на родную дремотную Россию. Так или иначе, всем им приходилось жить, работать и учиться в чужих краях, проникаясь европейской культурой, усваивая нормы западного «политеса» и расширяя свои представления об окружающем мире.

Мощным прорывом Петра I и его окружения в Европу стало знаменитое Великое посольство 1697 — 1698 годов, посетившее прусский Кенигсберг, Курляндию, Голландию, Англию и австрийскую Вену. 5 декабря 1696 года в Посольском приказе было объявлено, что «государь указал для своих великих государственных дел послать в окрестные государства, к цесарю, к королям Английскому и Датскому, к папе Римскому, к Голландским штатам, к курфюрсту Бранденбургскому и в Венецию великих и полномочных послов: генерала и адмирала, наместника Новгородского Франца Яковлевича Лефорта, генерала и воинского комиссария, наместника Сибирского Федора Алексеевича Головина и думного дьяка, наместника Волховского Прокопия Богдановича Возницына, с верющими полномочными грамотами для подтверждения… дружбы и любви для общих всему христианству дел, к ослаблению врагов креста Господня, салтана Турского, хана Крымского и вящему приращению государей христианских»(18). Однако посольство решало не только дипломатические задачи: Петр составил для него собственноручную инструкцию, в которой говорилось о «приискании» за границей для русской службы искусных морских офицеров, боцманов, штурманов и матросов, о найме корабельных мастеров, о покупке оружия для русской армии и различных материалов и инструментов для флота. Петр I решил принять личное участие в путешествии; ему хотелось побывать везде, кроме Франции, потому что Людовик XIV поддерживал турок и стремился посадить на польский престол своего ставленника.

Громкие титулы наместников (по европейским понятиям — вице-королей) на самом деле ничего не значили, они нужны были только для придания большей весомости этой важной российской миссии. Реальное значение трех великих послов различалось: первым из них был Лефорт, что видно из размеров его жалованья — 3920 рублей; Головину положили три тысячи рублей, Возницыну — 1650 рублей. Разнились и количество выданных послам припасов, и число дворян и слуг, составлявших их личные свиты: к Лефорту были приписаны 70 человек, к Головину — 20, к Возницыну — десять. Персонал посольства состоял из трех переводчиков, учителя верховой езды, четырех камергеров, докторов, хирургов, поваров, священников, ювелиров, шести трубачей, множества слуг; семидесяти солдат Преображенского полка, отобранных за высокий рост; четырех карликов и торговца — ему поручено было охранять очень дорогую партию собольего меха, продажа которого должна была покрыть расходы на пребывание посольства за границей в случае, если не хватит взятых с собой бриллиантов и золота. Путешественники запаслись переводными векселями, а также продовольствием, в том числе мукой, семгой, икрой, медом и водкой в больших бочонках(19). Реальным руководителем Великого посольства являлся Петр I, путешествовавший инкогнито под именем дворянина Петра Михайлова.

Паспорт, оформленный в 1697 году на имя Петра Михайлова на выезд в составе Великого посольства.

К посольской свите были прикомандированы 35 волонтеров, отправленных в заграничное путешествие с целью изучать кораблестроение и мореходство. Они составили особый отряд, разделенный на три десятка, под общим начальством командора князя Черкасского. Десятником первого десятка был Гавриил Кобылин, второго — Петр Михайлов (то есть царь), третьего — Федор Плещеев. Основную часть волонтеров составили бомбардиры Преображенского полка, которые прежде участвовали во всех воинских потехах и походах Петра. Они вместе с ним строили суда на Плещееве озере, работали в Архангельске и Воронеже, воевали под Азовом, где отличились героизмом во время приступа. В числе волонтеров-преображенцев особенно выделялись двое наиболее близких к Петру людей — А. Д. Меншиков и А. В. Кикин. Вместе с этими испытанными соратниками молодого царя ехали маленький сын князя Голицына, два сына Головина, Нарышкин и имеретинский царевич Александр Арчилович.

Второго марта 1697 года в путь отправился передовой отряд посольства с «соболиной казной» и другими припасами. Через неделю, после прощального пира с основательной попойкой и дебошем в доме Лефорта, посольство в полном составе выехало из Москвы. Первая ночь на пути в Европу была проведена в селе Никольском. Утром путешественники простились с провожатыми и почти на тысяче саней отправились по заснеженным дорогам в Тверь, а оттуда через Новгород и Псков к границе шведской Лифляндии (на территории современной Латвии), куда прибыли 25 марта. Как отметил Анри Труайя, «зловещий пейзаж, разбитый порывами ветра и дождем, постоялые дворы и каморки с клопами не могли испортить веселое настроение Петра»(20). Оно омрачилось только после приезда в Ригу — столицу шведской Ливонии.

Посольство вступило в город, где его ждала торжественная встреча с музыкой, пушечной пальбой, приветственными речами и почетным караулом, 31 марта.

Петр I наблюдал эту церемонию как рядовой волонтер, по возможности сохраняя инкогнито. Он остался вполне доволен первыми днями, проведенными на берегах Балтийского моря. «Приняты господа послы с великою честию», — сообщил он в письме своему другу Андрею Виниусу (младшему). В конце марта на Двине начался ледоход, и река широко разлилась, что задержало русское посольство более чем на неделю, вопреки первоначальному намерению Петра тронуться в путь как можно раньше. В течение девяти дней вынужденного бездействия государь и его спутники имели много случаев убедиться, что шведы и лифляндцы вовсе не так гостеприимны, как им показалось вначале. Миссию, которую подобало разместить во дворце, расселили по простым домам. «Здесь мы рабским обычаем жили и сыты были только зрением», — с негодованием писал царь Виниусу. Посольство не получало от местных властей ни еды, ни фуража, ни денег для покупки самого необходимого. Напротив, пришлось дорого платить за постой, продовольствие и переправу через Двину. Для покрытия неожиданно больших расходов путешественники вынуждены были за бесценок продать сани, на которых выехали из Москвы. Вместо них были приобретены кареты, повозки и телеги для багажа. Впрочем, нарекания царя и его спутников в адрес лифляндского губернатора Эриха Дальберга не вполне справедливы: в Лифляндии тогда свирепствовал голод, и местным властям было трудно поставлять необходимое число лошадей и экипажей для 250 человек. Кроме того, со стороны русского правительства не было сделано своевременного извещения о точном времени путешествия и числе едущих(21).

Наконец, 8 апреля негодующий Петр в сопровождении самых близких лиц покинул негостеприимную Ригу. Через два дня тронулись в путь великие послы со своей свитой. Путь их лежал в Митаву ко двору курляндского герцога Фридриха Казимира, где их ожидали роскошные приемы, изобильные пиры, торжественная аудиенция. Посольство находилось на полном обеспечении и ни в чем не испытывало недостатка: митавские власти охотно выдавали деньги на наем жилых домов и других необходимых помещений, а также на приобретение съестных припасов и напитков. Особенно много средств тратилось на вино и водку.

Курляндский герцог и Франц Лефорт оказались давними приятелями: в молодости они вместе состояли на голландской службе и бок о бок сражались против французов. Бравый Франц Яковлевич очень приглянулся местной знати. Курляндский барон Бломберг, справедливо называя его фаворитом Петра I, писал в мемуарах: «Я нашел, что фаворит — человек очень разумный, приветливый и привлекательный… это настоящий швейцарец по чести и храбрости и особенно по умению выпить. Однако он никогда не дает вину одолеть себя и всегда сохраняет обладание рассудком… Он старается сообщить своему господину благородные чувства и внушить ему смелые, обширные и великие планы». Бломберг донес до нас яркие детали пребывания русского посольства в Митаве: «Везде для них держали открытый стол и развлекали их музыкой и игрой на трубах. Повсюду это были пиры, на которых чрезмерно пили, как будто его царское величество был вторым Бахусом. Я никогда не видел таких питухов… Несомненно, эти излишества воспрепятствуют успехам замыслов, ради которых предпринято путешествие»(22).

Вследствие непогоды царь был вынужден задержаться в Митаве на несколько дней. Скрывая нетерпение, он ходил по кабакам и пил вместе с портовыми моряками, принявшими его за русского капитана, которому царем было поручено вооружить корсарский корабль(23).

Первую большую остановку Великое посольство сделало в курфюршестве Бранденбург (в 1701 году стало Прусским королевством). 20 апреля Петр I покинул Митаву, чтобы морем отправиться во владения курфюрста, в Кенигсберг. Посольство двинулось туда же сухим путем. Маршрут русского государя лежал через курляндский порт Либаву, где он был вынужден задержаться из-за непогоды на неделю. За это время он осмотрел все достопримечательности города и окрестностей. В одной частной аптеке его внимание привлекла заспиртованная саламандра. О знакомстве с этим невиданным экспонатом царь с восторгом рассказывал в письме Виниусу: «…сулемандра в стеклянице, в спирту, которую я вынимал и на руках держал»(24).

Второго мая купеческое судно «Святой Георгий» с русскими путешественниками на борту (Петра сопровождали волонтеры, а также солдаты охраны) отплыло из Либавы в Кенигсберг. Приятная морская прогулка заняла три дня, и 5 мая корабль бросил якорь на рейде Пилау — порта и крепости бранденбургского курфюрста Фридриха III. Через два дня царь и сопровождавшие его лица прибыли в Кенигсберг. Курфюрст немедленно послал своего церемониймейстера приветствовать «высокую персону». Первая тайная встреча царя и курфюрста состоялась 9 мая около десяти часов вечера. Они провели в дружеской беседе довольно много времени. Поскольку Петр хорошо говорил по-немецки, переводчик не понадобился, и два государя могли общаться с глазу на глаз. Царь от души поблагодарил Фридриха за присланных им в Россию офицеров-артиллеристов, которые оказались весьма полезны под стенами Азова.

В ожидании прибытия посольства Петр I совершенствовался в «бомбардирном искусстве». Его учителем был главный артиллерист и инженер Пруссии подполковник Штейтнер фон Штернфельд, который выдал своему державному ученику аттестат на имя «московского кавалера» Петра Михайлова, отметив, что тот выказал «высокопохвальное рвение… не только в теории науки, но и в практике; в том и другом случае в непродолжительное время к общему изумлению он такие оказал успехи и такие приобрел сведения, что везде за исправного, осторожного, благоискусного, мужественного и бесстрашного огнестрельного мастера и художника признаваем и почитаем быть может»(25).

Между тем к Кенигсбергу приближались великие послы со свитой. 18 мая они торжественно въехали в город. Великолепная церемония приема русского посольства, устроенная курфюрстом в стиле версальского двора, состояла из семнадцати отделений и поражала пышностью и блеском. По улицам маршировали полки прусской гвардии в красных и зеленых мундирах, ехали десятки карет, запряженных цугом по четыре и шесть лошадей, за ними шли трубачи и литаврщики, игравшие марши; за музыкантами следовали придворные чины и кавалеры в роскошных камзолах[6], блиставших серебряным шитьем, галунами[7], лентами и перьями. Город встречал русских послов орудийным салютом. Царь и курфюрст с большим удовольствием наблюдали за действом через высокие окна кёнигсбергского замка.

Официальный прием посольства Фридрихом III состоялся 21 мая. Курфюрст с трудом удержался от смеха, когда послы известили его, что русский царь в момент их отъезда из Москвы «в полном здравии пребывал», поскольку уже в течение двенадцати дней встречался с Петром I. После торжественных речей с обеих сторон члены посольской свиты преподнесли курфюрсту дорогие подарки, в основном собольи и горностаевые меха. Церемониймейстер прусского двора Бессер сообщает любопытные детали этой аудиенции. Великие послы были в русской одежде, и даже швейцарец Лефорт облачился в длиннополое боярское платье. Многочисленная посольская свита с трудом уместилась в аудиенц-зале, и из-за тесноты «послы едва могли сделать два первых поклона»(26).

Затем начались сложные переговоры о заключении российско-бранденбургского договора о дружбе. Профессор Потсдамского университета Сергей Хенке тонко передал ситуацию обсуждения условий этого документа: «…переговоры не были лишены известной театральности: <в ответ> на домогания хозяев посланники Москвы ссылались на недостаточные полномочия и не скупились на обещания по возвращении домой незамедлительно информировать обо всем государя. Скрываясь под именем унтер-офицера Михайлова, Петр наблюдал за ходом переговоров, стараясь по мере сил не выдать себя предательской ухмылкой»(27).

В дальнейшем Петра I и великих послов ожидали ежедневные увеселения. 24 мая для них был устроен великолепный фейерверк из множества горящих фигур, в числе которых был двуглавый орел с надписью по-латыни: «Виват царь и великий князь Петр Алексеевич». На дворцовый пруд были спущены огромные плоты, на которых сооружена триумфальная арка с московским гербом — святым Георгием Победоносцем. Еще одна композиция на воде изображала русский флот под Азовом. Красочное зрелище сопровождалось пушечными выстрелами, звуками труб и литавр. На другой день царь и послы участвовали в «звериной травле» в лесу под Кенигсбергом, а 27 мая они были приглашены в загородную резиденцию курфюрста Фридрихсгоф.

Второго июня состоялась прощальная аудиенция у Фридриха III, закончившаяся торжественным ужином под камерный оркестр. Через шесть дней Петр, послы и сопровождающие лица на предоставленных им судах отплыли по реке Прегель из Кенигсберга в Пилау. На прощание руководители русской миссии получили ценные подарки, в том числе «курфюрстовы персоны», то есть усыпанные алмазами миниатюрные портреты Фридриха III. Во время плавания по реке яхта царя и послов сделала остановку в Фридрихсгофе, где в течение получасовой встречи царя и курфюрста удалось решить важный дипломатический вопрос. Поскольку Фридрих боялся заключать с русским государем письменный договор о союзе против своего соседа — шведского короля, Петр I предложил ему произнести словесную клятву с взаимным обещанием помогать друг другу против всех неприятелей, особенно против Швеции. В знак особого расположения царь тут же подарил курфюрсту очень дорогой рубин.

Петр I и посольство прибыли в Пилау — морские ворота Пруссии — 10 июня. Здесь русским путешественникам пришлось задержаться почти на три недели, во-первых, из-за незавершенности переговоров о союзе с Фридрихом III; во-вторых, из-за событий в Польше — там решался вопрос о выборе нового короля. Россия поддерживала одного из претендентов на польский престол, саксонского курфюрста Фридриха Августа, поскольку его сильный конкурент, французский принц де Конти, являлся активным сторонником союза Франции и Турции. Царь заявил во всеуслышание: «Я скорее увижу дьявола на троне, нежели Конте!»(28) Во время пребывания в Пилау Петр I предпринимал серьезные усилия в пользу Фридриха Августа, отправив 12 июня польскому сейму ультимативное послание, в котором решительно заявлялось: «…мы такого короля французской и турецкой стороны видеть в Польше не желаем»(29). Для подкрепления ультиматума к польской границе двинулась сорокатысячная армия под командованием киевского воеводы М. Г. Ромодановского. Принявший католичество Фридрих Август вступил в Польшу с двенадцатитысячным войском и был провозглашен польским королем под именем Августа I.

После благополучного решения этой сложнейшей политической задачи Петр I с сопровождавшими его волонтерами и телохранителями 30 июня отплыл на голландском, галиоте из Пилау в Голландию. Вслед за ним на бранденбургском судне отправились великие послы со свитой, которая значительно уменьшилась: 49 дворян, солдат и служителей были отправлены через Нарву на родину. Царь намеревался достичь Западной Европы морским путем, однако из опасения встретить близ польских берегов французскую эскадру решено было высадиться в Кольберге. Путешественники двинулись дальше по владениям бранденбургского курфюрста. Петр ехал впереди посольства и нигде не задерживался ни на один день, даже Берлин с его достопримечательностями не был удостоен внимания русского монарха. Однако, несмотря на спешку, Петру и его спутникам необходимо было где-то ночевать в пути. Государь не планировал свой маршрут и останавливался где придется, не брезгуя самыми захудалыми гостиницами и постоялыми дворами. Но в маленьком ганноверском городке Коппенбрюгге его неожиданно встретили с герцогской роскошью. Дело в том, что с русским монархом захотели познакомиться две высокие особы: ганноверская курфюрстина София и приехавшая к ней дочь — бранденбургская курфюрстина София Шарлотта. Последняя была очень расстроена тем, что не смогла отправиться со своим мужем Фридрихом III из Берлина в Кенигсберг, поскольку мечтала увидеть необычного русского царя. В Берлине их встреча опять не состоялась из-за спешки Петра, но София Шарлотта не желала сдаваться.

Она вместе с матерью отправилась по плохой дороге наперерез царю, в бедное ганноверское местечко Коппенбрюгге. Принцессы со своими свитами расположились в большом неудобном особняке и с нетерпением ожидали прибытия русского государя.

Он приехал около восьми часов вечера и остановился в крестьянском доме. К нему тотчас же явился камергер Софии Шарлотты и просил «пожаловать на ужин к их высочествам». Петр наотрез отказался — ему было неприятно служить предметом любопытства. Но настойчивые дамы посылали своих слуг одного за другим с новыми приглашениями, и через час старательных уговоров царь вынужден был уступить.

Петр с Лефортом, Головиным, Возницыным и несколькими приближенными вошел в дом с черного хода, не желая встречаться с любопытными ганноверскими придворными. Принцессы радостно встретили его в комнате перед столовым залом, но он сконфузился, закрыл лицо рукой и начал твердить: Ich kann nicht sprechen («Я не могу говорить»). Хозяйки постарались помочь царю преодолеть смущение: за ужином они усадили его между собой и беспрестанно с ним разговаривали, так что он постепенно включился в беседу. Как уже отмечалось, немецкий язык Петр знал хорошо, поэтому никаких препятствий в общении с курфюрстинами не было. Ему особенно понравилась живая и остроумная София Шарлотта, с которой в конце ужина он обменялся табакерками. Симпатия была взаимной; молодая хозяйка вечера на следующий день сообщила в письме подруге: «Я представляла себе его гримасы хуже, чем они на самом деле, и удержаться от некоторых из них не в его власти. Видно также, что его не выучили есть опрятно, но мне понравились его естественность и непринужденность»(30).

Когда русский государь вполне освоился, хорошенько выпил и развеселился, принцессы уговорили его позволить придворным войти в зал. Дамы и кавалеры заполнили помещение. После этого Петр начал вести себя как хозяин: приказал одному из своих приближенных встать у дверей и никого не выпускать, а сам велел принести большие стаканы, наполнил их вином и стал угощать каждого придворного поочередно; мужчины вынуждены были выпивать по три—четыре стакана, а дамы по одному. Для принцесс было сделано исключение: они по просьбе Петра выпили с ним по московскому обычаю, стоя, по три стакана: за здоровье царя, бранденбургского курфюрста и свое собственное.

Затем принцессы приказали позвать итальянских певцов и певиц, которых специально привезли с собой для такого случая. Те начали исполнять арии и серенады. Петр слушал очень внимательно и собственноручно поднес стакан вина лучшему из певцов, но тут же заявил, что особой любви к музыке не испытывает.

— Может быть, вы больше любите охоту? — спросила София Шарлотта.

— Нет, отец мой был страстный охотник, но я к этой забаве не чувствую никакой склонности; но зато очень люблю плавать по морю, строить корабли и пускать фейерверки.

В подтверждение этих слов царь показал принцессам свои мозолистые и огрубевшие от работы ладони.

В половине одиннадцатого вечера принцессы захотели посмотреть русские пляски и попросили позвать пришедших с царем музыкантов, но Петр потребовал, чтобы София Шарлотта с матерью прежде показали ему, как танцуют они сами. Курфюрстины охотно согласились и открыли бал со своими придворными. После нескольких танцев настала очередь Петра и его друзей. Великолепный танцор Лефорт терпеливо объяснил немкам, какие нужно принимать позы и делать движения при русской пляске. Всё это очень понравилось принцессам, и бал с чередованием немецких танцев и русских плясок продолжался до четырех часов утра. Царь и его спутники ощущали под руками жесткие корсеты партнерш. Позже Петр в одном из писем удивлялся: «У этих немок необыкновенно жесткие спины». Чтобы развлечь принцесс, русский государь позвал из коридора своего шута-карлика, однако увлеченная танцами публика не обращала внимания на кривляния маленького человечка. Тогда царь взял метлу и выгнал его из зала(31). Петр был очень весел и любезен. Он проявил внимание к детям Софии Шарлотты: потаскал за уши и поцеловал десятилетнюю принцессу Софию Доротею, которой суждено было стать матерью прусского короля Фридриха Великого, и ее маленького брата Георга, впоследствии английского короля.

Петр I выехал из Коппенбрюгге вместе с великими послами, но у реки Липпе отделился от основной группы русских путешественников и с восемнадцатью волонтерами поплыл на лодке к Рейну, а по нему добрался до Голландии. Там он по каналам и по рукаву Рейна отправился к Саардаму — маленькому городу на побережье, к северо-западу от Амстердама. Саардам в то время являлся центром (конечно, не самым крупным) кораблестроения. На его верфях ежемесячно спускалось на воду несколько судов различного водоизмещения. Этот городок был известен Петру по рассказам саар-дамских голландцев, живших в московской Немецкой слободе.

Царь отправил большую часть своих спутников-волонтеров в Амстердам, взяв с собой только шестерых, в том числе царевича Александра Имеретинского, Александра и Гавриила Меншиковых, вместе с которыми поплыл к Саардаму на лодке. На рассвете 8 августа он достиг одного из предместий городка, где вдруг заметил на встречной лодке своего старого знакомого, саардамского кузнеца Геррита Киста, несколькими годами ранее работавшего по контракту с русским правительством в Москве и Воронеже, а в этот воскресный день ловившего рыбу на реке. Петр окликнул его. Кист остолбенел от удивления, увидев перед собой московского царя в одежде голландского плотника: красной фризовой куртке, белых холщовых шароварах и с круглой клеенчатой шляпой на голове.

— Ну, товарищ Кист, — сказал Петр, — прошу тебя дать мне у себя в доме квартиру!

— Царь, я беден, жить тебе в моей лачуге не пристало, да и свободной комнаты у меня нет.

— Всё равно, отдай мне чулан какой-нибудь. Неужели ты один занимаешь весь дом?

— Что у меня за дом? Просто хижина: в одной половине я сам живу с женой, а в задней половине живет у меня вдова поденщика.

Однако царь не отставал; он настаивал на том, чтобы Кист выселил жиличку и отдал занимаемое ею помещение ему со спутниками, причем немедленно заплатил довольно большой задаток. Кузнец бросился домой и за семь гульденов уговорил вдову очистить квартиру.

У Киста был простой деревянный дом в два окна, разделенный перегородкой на две половины при входе в сени, где хранились рабочие инструменты. В каморке Петра I находились печь, двустворчатый шкаф и матрас, лежащий в стенном алькове. Слуг не было, царь должен был самостоятельно застилать постель и готовить себе еду. Дом Киста находился в самой уединенной части Саардама, что очень нравилось Петру, озабоченному сохранением своего инкогнито.

В понедельник государь с первыми лучами солнца отправился в лавку, где купил себе одежду местного лодочника: красную рубашку, камзол без воротника с большими пуговицами, широкие штаны и фетровую шляпу конической формы. Затем он приобрел плотницкие инструменты и в то же утро записался под именем Петра Михайлова плотником на корабельную верфь Линста Рогге. Ежедневно на рассвете он отправлялся на работу и трудился без отдыха до полудня, затем обедал в какой-нибудь гостинице или харчевне, а иногда ходил в гости к семье какого-нибудь саардамского корабельного плотника, работавшего в то время в России. Легенды о визитах русского государя в эти бедные дома до сих пор сохраняются в Саардаме. У одной старухи он выпил стакан вина, у другой пообедал. Еще одна женщина сама пришла к нему, чтобы расспросить о своем муже.

— Он хороший и прилежный мастер, — рассказывал Петр, — я хорошо его знаю, потому что рядом с ним строил корабль.

— Разве ты тоже плотник? — недоверчиво спросила голландка.

— Да, я плотник, — ответил царь.

Петр часто заходил к вдове умершего в Москве искусного корабельного мастера Клааса Муша. Незадолго до приезда в Саардам удивительного русского плотника она получила от московского царя подарок в 500 гульденов, поэтому попросила гостя при случае поблагодарить его за оказанную помощь. Петр пообещал слово в слово передать государю благодарность вдовы и охотно остался у нее обедать(32).

В свободное от работы время державный плотник осматривал саардамские мануфактуры и мастерские. Он старался вникать в мельчайшие детали производства и приставал к мастерам с вопросами, на которые они не всегда могли ответить. Тогда они грубо выгоняли навязчивого и любопытного русского. Нередко Петр просил разрешения выполнить какую-нибудь операцию и с ходу улавливал все тонкости производственного процесса. Однажды на бумажном предприятии Коха он долго приглядывался к приемам мастера-черпальщика и наконец захотел проделать то же самое. Он взял форму, зачерпнул из чана необходимое количество бумажной массы, вытряхнул ее с черпака и выдал превосходный лист без малейшего изъяна. Мастер похвалил его за ловкость, а Петр в ответ подарил ему талер[8] на водку. Столь же внимательно царь осматривал лесопильни, маслобойни, сукновальни и другие маленькие предприятия, разбросанные повсюду в деревнях. А по вечерам у него оставалось время для самого любимого занятия — катания по морю на буере, который он купил за 40 гульденов на другой день по приезде в Саардам. Иногда эти плавания были особенно приятны. Современник сообщает в письме: «Царь встретил в Заандаме поселянку, пришедшуюся ему по вкусу, и к ней он отправился один на своем судне, чтобы предаться любви в дни отдыха, по примеру Геркулеса»(33).

Голландский купец Ноомен рассказал в своих записках о происшествии, случившемся 9 или 10 августа 1697 года. По дороге домой с верфи Петр I купил себе сливы, положил их в шляпу и ел на ходу. На плотине к нему пристала толпа мальчишек, которых он угостил сливами. Всем, конечно, не хватило, и обделенные принялись бросаться гнилыми яблоками, грушами и камнями; булыжник угодил царю в спину, а комок земли с пучком травы — в голову. Петр, оторвавшись от преследования, спрятался в гостинице «Три Лебедя»; он был очень рассержен и приказал тотчас позвать бургомистра, которому пожаловался на нападение. На другой день члены саардамской управы обнародовали распоряжение: «Бургомистры, к своему сожалению, узнали, что дерзкие мальчишки осмелились бросать грязью и каменьями в знатных чужестранцев, которые у нас гостят и хотят быть неизвестными; мы строжайше запрещаем такого рода своевольство под опасением жестокого наказания». Тогда же на мосту по пути следования Петра от верфи до дома поставили караул с приказанием не позволять народу толпиться и надоедать русскому путешественнику(34). Так инкогнито русского царя было, по сути, раскрыто.

Несмотря на одежду и жилище мастерового, Петру не удалось затеряться среди городского люда. Верный данному слову Кист хранил тайну и на расспросы соседей твердо отвечал, что в его доме живет простой плотник. Однако его жена с досадой воскликнула: «Терпеть не могу, когда ты говоришь неправду!» Пребывание в Саардаме становилось для Петра невыносимым; из-за небывалого скопления людей он даже вынужден был отказаться от приглашения присутствовать при спуске на воду построенного корабля.

Пятнадцатого августа Петр I собрался в Амстердам, куда на другой день должно было вступить Великое посольство. Государь хотел отправиться в путь на буере, но добраться до него оказалось нелегко: на улицах города, по свидетельству очевидца, «было многолюднее, чем на ярмарке»(35). Судно удалось немного приблизить к дому Киста, после чего царь рискнул покинуть свое жилище и с большим трудом, расталкивая толпу, пробрался к буеру. Несмотря на сильный ветер, он поднял паруса и через три часа был в Амстердаме, где остановился в гостинице «Геррен-Ложенмен», отведенной властями города посольству в качестве резиденции.

На следующий день великие послы с многочисленной свитой въехали в главный город провинции Северная Голландия, приветствуемые огромной толпой. Петр участвовал в торжественном шествии в группе волонтеров. Яркую картину посольского въезда нарисовал на основании голландских источников Анри Труайя: «Шумная толпа теснилась по ходу кортежа, восхищаясь послами, одетыми в шикарные одежды, расшитые золотом, жемчугами и бриллиантами, проезжающими в пышных каретах. Двадцать четыре гайдука несли серебряные топорики и кривые турецкие сабли, придворные лакеи в ярко-красных ливреях, и в последней карете ехал нелюдимый гигант, одетый в военное платье, о котором все говорили, что это царь. Городские власти отдавали ему почести»(36). Правительство Соединенных провинций не поскупилось на расходы по приему и содержанию огромного русского посольства, выделив сверх обычной суммы 100 тысяч гульденов. В тот же день царь познакомился с бургомистром Амстердама Николаем Витсеном — большим знатоком российской географии и истории (при царе Алексее Михайловиче он около года пробыл в России в составе голландского посольства), а также специалистом в области судостроения. Петр I прежде был заочно знаком с Витсеном, поскольку у них имелись общие друзья — Виниус и Лефорт. Бургомистр, прекрасно владевший русским языком, получил от своего правительства задание опекать российское посольство.

Весь день 17 августа царь и послы были заняты осмотром многочисленных достопримечательностей Амстердама. Они посетили ратушу, благотворительные и исправительные учреждения, а вечером в роскошных каретах отправились в театр в сопровождении высших чиновников, конной гвардии и пажей. В отчете посольства отмечено, что на театральной сцене русским путешественникам были «показаны многие бои, и устрашения адския, и дивные танцы, и иные утешные вещи и перспективы». Во время представления и в антракте гостей «потчевали прилежно» фруктами и сладостями(37). На следующий день Петр и послы осматривали склады и верфи Ост-Индской компании. А 19 августа городские власти давали в честь посольства торжественный обед с последующим фейерверком, начавшимся около девяти часов вечера и продолжавшимся 40 минут. Зрелище привлекло огромное количество местной публики; в некоторых местах ограждения каналов и мостов не выдержали напора толпы, из-за чего многие попадали в воду.

Как только погасли последние огни, Петр заявил о своем намерении немедленно вернуться в Саардам, чтобы забрать свои вещи и инструменты. Дело в том, что наутро царь твердо решил продолжить свои плотницкие занятия на верфи Ост-Индской компании в Амстердаме. Ни Витсен, ни послы не смогли отговорить его от ночной поездки. Пришлось посылать в ратушу за ключами, чтобы открыть запираемые на ночь шлюзы.

В 11 часов Петр вышел на своем буере в залив, а в час пополуночи был уже в Саардаме. Подняв с постели своего хозяина, царь довольно скупо с ним расплатился, а затем уложил вещи, отдохнул несколько минут и отправился в обратный путь. Рано утром Петр был уже на верфи, где ему предстояло и работать более четырех месяцев. На другой день его посетили великие послы, по случаю новоселья была устроена дружеская пирушка. А затем начался ежедневный упорный труд царя и его друзей на ниве судостроения.

Между тем русского государя ждала большая радость: в воскресенье 22 августа власти Амстердама организовали в заливе «примерное сражение» двух эскадр, состоявших из сорока легких судов. Петр вступил в командование одним из буеров и оказался на высоте в этом «потешном» морском бою.

Почти через три недели после начала работы Петра I на верфи в Амстердаме, 9 сентября, произошла закладка фрегата «Петр и Павел». Под руководством корабельного мастера Клааса Поля вместе с царем трудились десять русских волонтеров, в том числе Александр Меншиков и Александр Кикин. Остальные волонтеры занимались мачтовым, блочным и другими делами. В процессе возведения фрегата Петр с топором в руках усвоил все необходимые навыки корабельного плотника, а также изучил «корабельную архитектуру и черчение планов».

В свободное от плотницкой работы время он успевал осматривать коллекции минералов, монет, оружия, археологических находок, встречался с выдающимися голландскими учеными, инженерами, коллекционерами. А по вечерам он отправлялся в какой-нибудь герберг[9], где заказывал себе кружку пива или стакан джина, закуривал глиняную трубку и на хорошо знакомом ему голландском языке заводил беседы с корабельными плотниками, кузнецами и матросами. Иногда он заходил в гости к кому-либо из товарищей по работе и просиживал за пивом по два-три часа(38).

В числе местных достопримечательностей, осмотренных царем и волонтерами во время пребывания в Амстердаме, были и живые люди. Неизвестный участник Великого посольства отметил в своем дневнике поразившее его зрелище: «Видел мужика безрукого, который в карты играл, из пищали стрелял и набивал, сам у себя бороду брил; поставит на столе на самой край стул и под стул поставит рюмку; станет на стул ногами и нагняся достанет зубами рюмку, со шпагами танцовал, в стену бросал шпагою зело прытко, ногою писал»(39). Тот же русский путешественник описал свое посещение ратуши, синагоги, квакерской церкви, сумасшедшего дома и зверинца, где «видел ворона, тремя языками говорит». Особое впечатление на него произвели визиты в бордели: «В Амстердаме устроены дома, где собираются всякой вечер девицы изрядные, по 20 и по 15 в числе, есть красавицы. И музыка непрестанно играет. Кто охотник, танцует, а кто девицу любит, взяв за руку, идет в особую камеру или к ней в дом и ночует с нею без всякого опасения, потому что нарочно устроено, и пошлину платят в ратушу»(40).

Вскоре посольству пришлось на время оставить Амстердам, чтобы отправиться в Гаагу, где оно должно было получить аудиенцию. По дороге царь раз двадцать приказывал остановить повозку, чтобы измерить мост, посетить ветряную мельницу, поговорить с рабочими на лесопильном заводе. Тот же участник посольства отметил детали поездки: «Из Амстердама приехали в Гагу сентября 15-го числа. Встреча была за две версты до города, два человека, под нас 50 карет о 6 конях, а сидели по два человека. Я сидел с кн. Алексеем Голицыным. А как приехали в город, на посольской двор, 2 человека… поздравляли посольское величество с приездом»(41).

В Гааге Петр I отказался жить в приготовленной для него роскошной комнате, а вместо этого отправился в бедную гостиницу «Старый Делен», где один из его слуг уже спал в углу на медвежьей шкуре. Государь разбудил его пинком ноги: «Пусти меня на свое место!» Присутствовавшие при этом уполномоченные Генеральных штатов обменялись удрученными взглядами(42).

Переговоры Великого посольства с голландским правительством об оказании помощи России в войне с Турцией завершились безрезультатно: Нидерланды боялись испортить отношения с Францией, с которой только недавно заключили мир. 8 октября после трех конференций Лефорт известил Петра о тщетности всех дипломатических усилий российской стороны. Исковерканные русские слова написаны в письме латинскими буквами: «Конференци, можно быть, еще одна на тум недели будет, и отпуск нашу. Будет ли добра, Бог знат: ани не хотят ничаво дать»(43).

Тем временем Петр Алексеевич бродил по Гааге, пытаясь узнать как можно больше, но без какого-либо плана. Он посещал стройки, смотрел на вернувшихся из Гренландии китобоев, немного поучился книгопечатанию, посетил курсы анатомии профессора Рюйша. Именно в Гааге царь заразился своей знаменитой страстью к удалению зубов. Он очень быстро получил от местных дантистов элементарные познания в этой области и купил себе все необходимые инструменты, а затем тщательно осмотрел рты всех 250 членов посольской свиты, немилосердно вырывая зубы, которые в меру своих поверхностных знаний считал нездоровыми. Рев несчастных его не останавливал, зато прошедшим эту экзекуцию можно было надеяться на повышение по службе и даже на дружбу с царем(44).

После завершения своей официальной миссии, 21 октября 1697 года, посольство вернулось в Амстердам. С этого времени оно утратило статус дипломатического представительства, и Генеральные штаты перестали ассигновывать деньги на его содержание. Теперь расходы на стол, жилье, отопление и освещение, содержание конюшни и экипажей русские должны были оплачивать из собственных средств. Впрочем, про Петра I местные власти всё же не забывали: под конец пребывания в Голландии он был приглашен на еще одну церемонию — казнь преступников. В те времена это считалось увлекательным зрелищем, и для представителей высшего круга сооружались специальные трибуны(45).

Великие послы после завершения переговоров с голландским правительством получили возможность сменить московское платье на иноземные костюмы. Второй посол Ф. А. Головин обрядился в камзол и кафтан из парчи, отделанные кружевами, надел тонкое белье, шею украсил кружевным галстуком, на плечи накинул плащ из красного дорогого сукна. На голове — длинный «кавалерский» парик и широкополая фетровая шляпа с перьями, на ногах — изящные туфли с пряжками, отделанными изумрудами. К позолоченному поясу была привешена шпага — необходимая принадлежность дворянского костюма того времени. В Голландии Головин успел пристраститься к европейской кухне, поэтому отправил из Амстердама в Архангельск «запасов и питий» на 391 ефимок (иоахимсталеры тогда шли по курсу 50 копеек). Известно, что им было припасено восемь бочек питья. Кроме того, он отослал на родину восемь сундуков и 25 ящиков с одеждой и различными предметами, в числе которых были карманные и «столовые» (очевидно, напольные) часы, фарфоровый сервиз, два серебряных ковчежца для образов(46). Петр I тоже приобрел новые для России товары: расписную посуду из Делфта, французские шпалеры, китайские фарфоровые сосуды и экзотические фрукты; купленную мартышку он повсюду носил на плече(47).

Пребывание посольства в Голландии заканчивалось, пора было ехать в Англию. Петр I заранее послал туда своего друга Адама Вейде, который должен был подготовить всё необходимое. 26 декабря 1697 года тот вернулся в Амстердам с кораблями «под волонтеров». Для отбывавших в английскую землю шестнадцати добровольцев и одиннадцати человек слуг и охраны срочно шилась новая одежда и закупались шляпы, шпаги, парики, галстуки, трости, а также, ввиду наступивших холодов, шубы.

После прощального обеда у Лефорта царь со спутниками 7 января 1698 года отбыл к британским берегам. В числе прочих с ним были Александр Меншиков и Яков Брюс, только что прибывший из Москвы в Амстердам с изуродованным лицом — за время отсутствия государя в России он успел побывать в застенках князя Ф. Ю. Ромодановского. «Зверь, — негодовал Петр в письме князю-кесарю, — долго ль тебе людей жечь? И сюды раненные от вас приехали». В ответном послании Ромодановский неуклюже пытался оправдаться: «А что Яков Брюс донес, будто от меня руку обжег, и то зделалось пьянством его, а не от меня»(48). В личную свиту царя для путешествия в Англию вошли имеретинский царевич Александр, первый русский доктор медицины Петр Постников, будущий вице-канцлер Петр Шафиров, корабельный юнга, уроженец Португалии Антон Девиер — будущий генерал-полицеймейстер Санкт-Петербурга, пять корабелов, придворный шут Шанский, лекари и повара. Яхты русских путешественников плыли по каналам через Лейден и Делфт; обсаженные липами берега радовали глаз. В одном месте царь даже сошел с яхты и зашагал пешком по берегу — так были «дороги водяные и другие проспекты… красивы и веселы»(49). Во время плавания Петр, одетый на манер голландских матросов, с интересом обследовал корабль и даже лазил на мачту. Пояснения любознательному путешественнику давал английский вице-адмирал Митчел.

Яхты вошли в Темзу 11 января и встали на якорь ниже Тауэра. При пересадке на гребные суда царь отказался сесть в специально присланную королевскую лодку и воспользовался баркой, предназначенной для перевозки багажа. По прибытии на место он, никем не замеченный, быстро прошел в один из трех домиков, арендованных Вейде для русских постояльцев. Уступая чудачествам гостя, король Вильгельм III через три дня посетил его запросто, в сопровождении всего нескольких лиц. Он едва не задохнулся от спертого воздуха и, несмотря на холод, любезно попросил открыть окно. Несколько дней спустя Петр нанес ответный визит в Кенсингтонский дворец. Затем он осмотрел Академию наук, Оксфордский университет, Виндзорский замок, арсенал Вулвича, Монетный двор, которым в то время управлял Исаак Ньютон, обсерваторию, мануфактуру по производству гробов, оружейные мастерские, верфи и доки. Он также тайно присутствовал на заседании палаты лордов британского парламента, следя из соседней комнаты через слуховое окно за дебатами, смысл которых ему излагал переводчик(50).

Среди достопримечательностей, вызвавших немалое удивление царя и волонтеров, была женщина-великан, с которой они познакомились 9 марта. Запись в «Походном журнале 1698 года» гласит: «Была у нас великая женщина после обеда, которая протянула руку, и, не наклоняясь, десятник под руку прошел». Рост гостьи составлял четыре аршина, то есть 2,84 метра(51).

В Лондоне царю удалось заключить выгодный для России торговый договор на поставку табака. Эту казенную монополию он продал контр-адмиралу Перегрину Осборну маркизу Кармартену. Петр подсчитал, что договор обеспечит России 200 тысяч рублей чистого дохода в год. Извещая об этом великих послов, он приказал до распечатывания письма с проектом договора выпить каждому по три кубка вина. Повеление было в точности исполнено. Ф. А. Головин известил царя: «…выпили три кубка гораздо немалы, от которых были гораздо пьяны, однако ж, выразумев, истинно радовались и Бога благодарили»(52). Впрочем, Кармартен немного сомневался в успехе торговли табаком в России, говоря, что русские, особенно духовные лица, питают отвращение к этому зелью и считают его употребление грехом. «Я их переделаю на свой лад, когда вернусь домой», — заявил государь(53).

Чаще всего Петр проводил вечера в гостях у Кармартена; как отмечалось в «Походном журнале», «у него кушали, вернулись веселы». Лучшего собеседника царю трудно было пожелать: маркиз являлся опытным моряком, большим знатоком корабельного дела, храбрецом, авантюристом, занимательным рассказчиком и большим любителем выпить. В его компании русский государь пристрастился к любимому напитку английских моряков — бренди, настоянному на перце(54).

Познакомившись с английской столицей, Петр 9 февраля перебрался в небольшой городок Дептфорд, расположенный на Темзе ниже Лондона (теперь это один из его кварталов). Там находились королевские верфи, на которых царь мог заняться изучением основ конструирования судов. Главное внимание он уделил геометрическим пропорциям кораблей всех размеров. Для высокого гостя и его свиты был арендован дом одного из основателей Королевского научного общества Джона Эвелина, окруженный обширным садом, непосредственно примыкавшим к территории верфей. В ограде сада для царя проделали дверь, через которую он в любое время беспрепятственно попадал на верфи, избегая взглядов любопытствующих. В Дептфорде Петр уже не брался за топор, уделяя основное внимание изучению теоретических основ кораблестроения, однако его спутникам приходилось по воле царя заниматься тяжелым физическим трудом.

По вечерам Петр и его друзья-волонтеры отдыхали весьма своеобразным способом. Анри Труайя на основании английских источников живописал яркие детали их повседневной жизни: «Вечерами русские, которые весь день работали, пускались во все тяжкие, так что соседи слушали с ужасом вопли и хохот этой банды. Дом, где они жили, был разгромлен. Спали неизвестно где, ели непонятно что и в любое время, не пощадили ни мебель, ни картины. Когда Джон Эвелин приехал в свой дом после трехмесячного пребывания в нем царя и его свиты, он был сражен: окна и двери были выбиты и сожжены, обои ободраны или испачканы, дорогие паркетные доски выломаны, художественные полотна пробиты пулями: каждый нарисованный персонаж служил мишенью; грядки в саду были вытоптаны, будто здесь был расквартирован целый полк. Эвелин заставил полицейских составить протокол. Ущерб составил 350 фунтов стерлингов. Эта сумма была возвращена владельцу из царской казны без малейших замечаний знаменитому путешественнику»(55).

Любимым занятием Петра I в дневное время являлись прогулки на яхте вниз по Темзе. Чаще всего судно останавливалось в Вулвиче, где находились интересовавшие царя морской арсенал, литейный и артиллерийский заводы. 2 марта адмирал Митчел передал высокому гостю замечательный подарок Вильгельма III — яхту «Королевский транспорт». Петр не остался в долгу и попросил адмирала вручить королю ответный подарок — огромный необработанный алмаз, завернутый в обрывок грязной бумаги(56).

Тем временем в Англию из Амстердама прибыл великий посол Головин, который привез царю приятное известие: ему удалось пригласить на службу многих морских офицеров, в том числе одного из лучших капитанов Корнелиуса Крюйса, норвежца на голландской службе. Он сразу получил от Петра I чин вице-адмирала. В общей сложности из Голландии на русскую службу согласилось перейти более ста человек. А в Англии царь пригласил на работу в Россию кораблестроителя Джозефа Ная, мастера шлюзного дела Джона Перри и еще четыре десятка других специалистов.

Настало время покидать Великобританию, от которой у Петра I остались самые лучшие впечатления. В «Походном журнале» отмечено: «…часто его величество изволил говорить, что оной Английской остров лучший, красивейший и счастливейший есть из всего света».

Петр I нанес английскому королю 18 апреля 1698 года прощальный визит, поблагодарил его за радушный прием, еще раз осмотрел монетный двор и через шесть дней на своей яхте отплыл обратно в Голландию. Свита вместе с багажом следовала за ним на другой яхте. По пути царь в последний раз остановился в Вулвиче, пострелял там из пушек, осмотрел военные корабли в Чаттаме (Чатеме) и дал прощальный пир английским капитанам и адмиралам, после чего вышел в Ла-Манш. Бури затруднили морское путешествие, однако через два дня яхты русских вояжеров благополучно прибыли в Амстердам. Там они провели еще три недели до отъезда в Вену. В это время посольство было озабочено погрузкой на корабли закупленного оружия и снаряжения, размещением по каютам нанятых в Голландии и Англии специалистов. Четыре корабля направлялись в Архангельск, пять — в Нарву. Среди закупленных редкостей были попугаи, мартышки, заспиртованные крокодил и меч-рыба, гербарии(57).

Пятнадцатого мая посольство сухим путем выехало в Вену через Лейпциг, Дрезден и Прагу. По дороге Петр осмотрел полотняную мануфактуру в городке Билефельде и замок Шаумбург, воздвигнутый в XI веке. В Лейпциге задержались на один день, «веселились довольно, из пушек стреляли»(58). 1 июня около одиннадцати часов ночи путешественники прибыли в столицу Саксонии — Дрезден. Петр, одетый в модный испанский камзол и удобные голландские башмаки, соблюдая инкогнито, скрывался в карете, заранее отказавшись от каких-либо церемоний. После непродолжительного ужина в замке курфюрста царь изъявил желание немедленно осмотреть тамошнюю кунсткамеру, где оставался до рассвета, подолгу задерживаясь у математических и ремесленных инструментов и механизмов. В последующие дни он еще дважды посетил этот музей, а также побывал на литейном дворе, осмотрел арсенал. Саксонский курфюрст и польский король Август II находился в то время в Польше, но прислал оттуда письменное распоряжение доставить коронованному гостю всевозможные удовольствия. К их числу относились застолья с музыкой и дамами, среди которых блистала своей красотой фаворитка короля графиня Мария Аврора Кёнигсмарк. Петр I был вполне доволен приемом, выражая хорошее расположение духа со свойственным ему темпераментом: по свидетельству наместника курфюрста, князя Антона Эгона Фюрстенберга, его величество во время ужина 2 июня «взял барабан и в присутствии дам стал бить с таким совершенством, что далеко превзошел барабанщиков». За следующим ужином ему «опять доставило удовольствие бить в барабан»(59).

С рассветом 4 июня прямо после бала Петр улегся в карете, где ему была приготовлена постель, и отправился в Вену. На пути находилась крепость Кёнигштейн, расположенная в 35 километрах от Дрездена на скалистом берегу Эльбы. Петр подробно осмотрел крепость и наблюдал за полетом ракет, выпущенных по случаю его приезда из крепостных орудий. Особенно заинтересовал путешественника винный погреб, где имелась бочка колоссальных размеров, вмещавшая 3300 ведер(60).

Не останавливаясь в Праге, государь 11 июня прибыл в Штоккерау, местечко в 28 верстах от Вены, где вынужден был прождать несколько дней, пока в столице не закончились приготовления к торжественной встрече русского посольства. Российская сторона хотела, чтобы цесарь повелел «великих и полномочных послов со многою шляхтою и рейторы встретить, а не с одними драгуны». Кроме того, послы просили предоставить им резиденцию за пределами города, «потому что ныне настоит время летнее». Венский двор удовлетворил все эти просьбы и решил выделять на содержание посольства по три тысячи гульденов еженедельно. Въезд посольства состоялся вечером 10 июня. Относительно пышности приема нет единого мнения: одни наблюдатели утверждали, что императорские кони, экипажи и ливреи по красоте и богатству значительно превосходили бранденбургские; другие, наоборот, говорили об ослепительном блеске бранденбургского двора и неожиданной скромности венского(61). Петр, по обыкновению, опередил послов и приехал в Вену инкогнито, на почтовых лошадях(62).

Посольство было размещено в просторном богатом доме графа Кёнигсека, окруженном прекрасно распланированным садом с фонтанами и множеством статуй; здесь же поселился и «десятник Петр Михайлов». 19 июля по настоятельной просьбе царя состоялась его неофициальная встреча с императором в замке Фаворит. Петр отправился туда одетым в темный кафтан, повязав на шею плохой галстук, с позолоченной шпагой на боку и без темляка, в сопровождении Лефорта в качестве переводчика. Слуги провели их через потайную дверь в большую столовую галерею, где ждал император Леопольд I. Беседа между монархами продолжалась не более четверти часа и свелась к заверениям в дружбе. Затем Петр вышел в сад, увидел на пруду венецианскую гондолу, запрыгнул в нее в порыве радости и, энергично гребя веслами, проплыл несколько кругов перед изумленными австрийскими камергерами(63).

Переговоры великих послов с австрийским императором и Петра I с канцлером графом Кинским о совместных действиях против Турции закончились безрезультатно: цесарское правительство твердо решило заключить мир с османами. Трехнедельное пребывание в Вене позволило Петру осмотреть арсенал, библиотеку, кунсткамеру, посетить соседние города, в том числе древний курорт Баден с теплыми серными источниками и венгерский город Пресбург (сейчас — столица Словакии Братислава) со знаменитым старинным готическим собором. В Вене царь и его спутники приняли участие в двух праздниках, один из которых был устроен 29 июня специально по случаю именин высокого российского гостя. В честь Петра гремел салют из двенадцати пушек, горел двухчасовой фейерверк с буквами VZPA («Виват царю Петру Алексеевичу»), более пятисот гостей пили за здравие русского государя до рассвета(64).

Одиннадцатого июля император Леопольд устроил грандиозное празднество Wirtschaft («хозяйство») — традиционный для венского двора костюмированный бал для 120 избранных персон. Большой танцевальный зал являл собой вид волшебного сада, уставленного цветущими деревьями в кадках, украшенного серебряными люстрами, большими зеркалами, картинами и множеством светильников-стенников со свечами. Австрийская элита должна была явиться на праздник в костюмах разных времен и народов: древнеримских, голландских, польских, китайских, цыганских и т. д. Петр I нарядился кудрявым фрисландским[10] крестьянином, а Леопольд и его супруга Элеонора — трактирщиками. Веселье продолжалось до четырех часов утра, царь был оживлен и танцевал «без конца и меры», открыв бал с избранной по жребию дамой — фрейлиной Иоганной фон Турн. Наутро царский карлик отвез ей презенты: перстень с алмазом, четыре пары соболей и пять кусков цветастой шелковой ткани — камки. Но и сам Петр не остался без подарков от цесаря: в тот же день Леопольд прислал ему великолепный хрустальный кубок итальянской работы ценой в две тысячи гульденов, из которого они накануне пили за здоровье друг друга, а также трех лошадей из императорской конюшни(65).

Из Вены Петр намеревался отправиться в Венецию, где уже шла энергичная подготовка к его встрече: у границы стояли наготове кареты и лошади, предусматривалась обширная развлекательная программа, в которую были включены соревнования гондол, концерты, маскарады, фейерверки и т. д. Но из Москвы пришли тревожные вести о бунте стрельцов, и царь решил немедля возвратиться на родину. Между тем выехать сразу не было возможности: Петру пришлось присутствовать на прощальной аудиенции Великого посольства у цесаря 18 июля. Первый посол Лефорт вручил Леопольду отъездные грамоты, дипломаты обменялись речами и отправились на торжественный обед на посольском дворе, где распорядитель Кёнигсакер потчевал изысканными винами русских послов и других начальных людей, в том числе «десятника Петра Михайлова».

На другой день в четвертом часу пополудни государь отправился в путь. Его сопровождали Лефорт, Головин, несколько волонтеров, в том числе Александр Меншиков, и младшие посольские чины. Возницын остался в Вене для дальнейших переговоров и участия в предстоящем мирном конгрессе. В первые три дня путешественники, не останавливаясь даже на ночлег, преодолели около 300 верст. Только на четвертые сутки, 23 июля, была сделана первая остановка с ночевкой. За Краковом Петр получил известие, что бунт подавлен, после чего продолжил свой путь в Россию уже с обычной скоростью, и дорога растянулась более чем на месяц. В маленьком галицийском городке Раве Русской царь встретился с польским королем Августом II. Они провели три дня в застольях и политических беседах, очень понравились друг другу и в знак полного взаимопонимания обменялись одеждой и шпагами(66)

В шесть часов вечера 25 августа 1698 года государь и послы прибыли в Москву. Одежда упитанного Августа II болталась на худощавом жилистом Петре, как на вешалке, сбоку висела плохая шпага саксонца. Не заезжая в Кремль и не удосужившись навестить супругу, царь направился прямо в Немецкую слободу к любовнице Анне Монс, провел с ней некоторое время, а затем поспешил в дом Лефорта, где со своими армейскими товарищами прокутил всю ночь. Наутро в жизни России началась новая эпоха, сразу ознаменовавшаяся насильственным обрезанием длиннополой боярской одежды до колен «на голландский манер».

Основная дипломатическая цель Великого посольства не была достигнута — ни одно западное правительство не согласилось поддержать Россию в борьбе с Турцией, так как Европа готовилась к войне за Испанское наследство. Тем не менее полуторагодичное заграничное путешествие Петра I, волонтеров и русской миссии явилось мощным стимулом преобразования России по западному образцу. Отныне повседневная жизнь верхушки русского общества уже не могла оставаться прежней.


18. Цит. по: Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1858. Т. 3. С.6.

19. См.: Труайя А. Петр Великий. М., 2004. С. 112.

20. Там же. С. 115.

21. См.: Брикнер А. Г. Иллюстрированная история Петра Великого. М., 2000. С. 175.

22. Цит. по: Карпов Г. М. Великое посольство и первое заграничное путешествие Петра 1.1697 — 1698. Калининград, 1997. С. 35.

23. См.: Брикнер А Г. Указ. соч. С. 178; Труайя А. Указ. соч. С. 117.

24. Письма и бумаги императора Петра Великого (далее — ПиБ). Т. 1.СП6., 1887. С. 240.

25. Цит. по: Устрялов Н. Г. Указ. соч. Т. 3. С. 32 — 33.

26. Цит. по: Карпов Г. М. Указ. соч. С. 38 — 39.

27. 300 лет российско-бранденбургского договора о дружбе: Торжественный вечер 10 декабря 1997 г. в берлинском отделении Посольства Российской Федерации. Берлин, 1998. С. 17 — 18.

28. См.: Труайя А. Указ. соч. С. 119.

29. Цит. по: Устрялов Н. Г. Указ. соч. Т. 3. С. 47 — 48.

30. Цит. по: Соловьев С. М. Указ. соч. Кн. 7. С. 534.

31. См.: Труайя А. Указ. соч. С. 122.

32. См.: Чистяков А. С. История Петра Великого. М., 1992. С. 154.

33. Цит. по: Труайя А. Указ. соч. С. 124.

34. См.: Номен К. Записки о пребывании Петра Великого в Нидерландах в 1697/98 и 1716/17 гг. Киев, 1904. С. 27-28.

35. Цит. по: Карпов Г. М. Указ. соч. С. 52.

36. Труайя А. Указ. соч. С. 125.

37. См.: Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. СПб., 1867. Т. 8. Стб. 917.

38. См.: Князьков С. Указ. соч. С. 39.

39. Журнал путешествия по Германии, Голландии и Италии в 1697 — 1699 гг., веденный состоявшим при Великом посольстве русском к владетелям разных стран Европы // Русская старина. 1879. № 5. С. 108.

40. Там же. С. 110.

41. Там же. С. 108.

42. См.: Труайя А. Указ. соч. С. 127.

43. Цит. по: Павленко Н. И. Петр Великий. С. 72.

44. См.: Труайя А. Указ. соч. С. 129.

45. См.: Павленко Н. И. Петр Великий. С. 72.

46. См.: Бакланова Н. А. Великое посольство за границей в 1697 — 1698 гг.: его жизнь и быт по приходно-расходным книгам посольства // Петр Великий: Сборник статей / Под ред. А. И. Андреева. М., 1947. С. 32-35.

47. См.: Калязина Н. В., Калягин Е. А. Окно в Европу. М, 1999. С. 49.

48. ПиБ. Т. 1. С. 227,670-671; Павленко Н. И. Петр Великий. С. 73 — 74.

49. Цит. по: Калязина Н. В., Калязин Е. А. Указ. соч. С. 49.

50. См.: Труайя А. Указ. соч. С. 131.

51. См.: Павленко Н. И. Петр Великий. С. 74 — 75; Труайя А. Указ. соч. С. 132.

52. Цит. по: Павленко Н.И. Петр Великий. С. 75 — 76.

53. Цит. по: Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. СПб., 1876. Отд. 2. Вып. 6. С. 558.

54. См.: Карпов Г. М. Указ. соч. С. 80.

55. Труайя А. Указ. соч. С. 133 — 134. Сходные данные приводит Н. И. Павленко (см.: Павленко Н. И. Петр Великий. С. 77).

56. См.: Карпов Г. М. Указ. соч. С. 81 — 82; Труайя А. Указ. соч. С. 134.

57. См.:Павленко Н. И. Петр Великий. С. 11; Карпов Г. М. Указ. соч. С. 95.

58. Цит. по: Калязина Н. В., Калязин Е. А. Указ. соч. С. 53.

59. Цит. по: Павленко Н. И. Петр Великий. С. 79.

60. См.: Брикнер А. Г. Указ. соч. С. 200; Павленко Н. И. Петр Великий. С. 79.

61. См.: Карпов Г. М. Указ. соч. С. 101; Брикнер А. Г. Указ. соч. С. 200; Павленко Н. И. Петр Великий. С. 79.

62. См.: Соловьев С. М. Указ. соч. Кн. 7. С. 538.

63. См.: Труайя А. Указ. соч. С. 135 — 136; Карпов Г. М. Указ. соч. С. 101; Калязина Н. В., Калязин Е. А. Указ. соч. С. 58.

64. См.: Павленко Н. И. Петр Великий. С. 80.

65. См.: Карпов Г. М. Указ. соч. С. 107; Павленко Н. И. Петр Великий. С. 80; Труайя А. Указ. соч. С. 137; Калязина Н. В., Калязин Е. А. Указ. соч. С. 60-61.

66. См.: Труайя А. Указ. соч. С. 139,142; Карпов Г. М. Указ. соч. С. 111 — 112.


6 Галун (позумент) — золотая, серебряная или мишурная (медная, оловянная) тесьма узорного ткачества или кружевного плетения для отделки одежды и шляп.

(обратно)

7 Федор III Алексеевич (1676—1682) — сын царя Алексея Михайловича и царицы Марии Ильиничны Милославской, старший единокровный брат Петра.

(обратно)

8 Т а л е р (иоахимсталер, от названия города Иоахимсталь в Богемии) — большая серебряная монета, чеканившаяся с конца XV века из серебра 937-й пробы, весом в 29,232 грамма, остававшаяся стандартом для европейских серебряных монет на протяжении четырехсот лет. Название талера сохранилось в измененной форме в названиях денежных единиц: в англосаксонских странах — доллар, в скандинавских — далер, в Голландии — даэльдери т. д. Некоторые европейские страны выпускали серебряные монеты типа талера под местными названиями: Испания — песо, пиастр, Франция — экю, Англия — корону, Россия — рубль.

(обратно)

9 Ге р б е р г (нем. Herberge) — постоялый двор.

(обратно)

10 Фрисландия — провинция на севере Нидерландов.

(обратно)

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 16286