Хвори телесные

Недомогания Петра I и его соратников не могли не оказывать влияния на их повседневную жизнь и деятельность. Напряженный труд, лишения в военных походах, неумеренность в частых кутежах, злоупотребление алкоголем и курением — все эти факторы оказывали отрицательное влияние на здоровье государя и большинства лиц из его окружения. Судить о самочувствии людей прошлого можно лишь с известной долей допущения, на основании фрагментарной и зачастую весьма неточной информации, имеющейся в источниках, при этом необходимо учитывать, что медицинские представления XVIII века во многом были иными, чем сейчас, что не могло не отразиться на описании недугов. Однако без этой стороны жизни наших персонажей картина повседневности будет неполной и во многом неясной.

Среди соратников Петра I долгожителями были президент Ревизион-коллегии Я. Ф. Долгорукий (умер в 1720 году на 82-м году жизни) и дипломат П. А. Толстой (скончался в возрасте 84 лет в 1729 году в ссылке в Соловецком монастыре, на пять лет пережив государя, которому по возрасту годился в отцы). Князь-кесарь Ф. Ю. Ромодановский дожил до 77 лет, фельдмаршал Б. П. Шереметев — до 67, Я. В. Брюс — до 66, первый кавалер ордена Андрея Первозванного Ф. А. Головин — до 56, Ф. Лефорт — до 53.

Наиболее изучены болезни Франца Лефорта, в недавнее время ставшие предметом специального исследования(39). До конца жизни этот знаменитый соратник Петра I страдал от трех ран. Первое ранение он получил в день своих именин (День святого Франциска) 4 октября 1694 года при Кожуховских маневрах. Обстоятельства этого происшествия описаны им самим в письме брату в Женеву. «В меня бросили горшок, начиненный более чем четырьмя фунтами пороху; попав мне прямо в плечо и в ухо, он причинил мне ожог, именно обожжена была кожа на шее, правое ухо и волосы, и я более шести дней ходил слепым… Его величество принял в моем злоключении большое участие, и ему было угодно ужинать у меня со всеми главными офицерами и князьями. Я угощал их, несмотря на то, что вся моя голова и лицо обвязаны были пластырями»(40).

Две другие раны — на правом боку около нижнего ребра и на животе — Лефорт получил в октябре 1695 года, упав с лошади во время отступления русской армии из-под Азова и сильно ударившись о большой камень, имевший, вероятно, острые выступы. Повреждения оказались настолько тяжелыми, что он почти не мог двигаться и не выносил передвижения в тряских колесных экипажах. В Москву по возвращении из похода он въехал, полулежа в санях(41).

Петр I сделал всё возможное, чтобы поскорее поставить своего фаворита на ноги: за его здоровьем наблюдал персонал, численности которого хватило бы на целый госпиталь. В сентябре 1696 года Лефорт писал своему старшему брату Ами: «За мной ухаживают четыре врача и около тридцати хирургов (лекарей-цирюльников. — В.Н.), пекущихся о моем выздоровлении»; «доктора и хирурги делают всё возможное». К числу лечебных процедур относились регулярные перевязки и использование различных мазей, а также медикаментозное лечение. Лефорт рассказывал: «Врачи и хирурги прикладывают мне пластыри днем и ночью. Кроме того я принимаю лекарства». Причем лечение проходило под бдительным контролем царя; по сообщению самого Лефорта, Петр «лично несколько раз заставлял делать мне перевязку в его присутствии». В это время больному пришлось изменить свой образ жизни, в частности, расстаться с привычкой к спиртному. 9 октября 1696 года Франц Яковлевич писал брату: «Врачи и хирурги… повсюду, куда я иду, за мной следуют и смотрят, чтобы я ничем не злоупотреблял из того, что вредно моему здоровью. Уже год как я веду умеренную жизнь и вино мне запрещено. Я вооружаюсь терпением. Иногда, несмотря на всё, я выпиваю стаканчик для утоления моих болей, если это возможно»(42).

Весной 1696 года Лефорт из-за плохого самочувствия не смог вовремя выехать в Воронеж, где полным ходом шло строительство флота, и отправился туда лишь 31 марта, когда состояние его здоровья несколько улучшилось. Однако рана на боку никак не заживала, вероятно, из-за попавшей в нее инфекции. 22 января 1697 года Лефорт писал брату: «Рана моя всё еще открыта». В тот же день его племянник Петр писал своему отцу в связи с намерением Франца участвовать в Великом посольстве: «…это — большое путешествие, а особенно для господина дяди моего в его теперешнем положении, так как его рана всё в том же состоянии; из нее беспрестанно сочится, как из фистулы, и нет надежды, что она когда-либо заживет. В остальном он себя чувствует хорошо; отдыхает и обедает с большим аппетитом»(43). Болезнь Лефорта даже несколько задержала отъезд Великого посольства за границу(44).

Во время заграничной поездки самочувствие Лефорта улучшилось. Возможно, это связано с более квалифицированной медицинской помощью, оказанной ему в Голландии. Кроме того, немаловажно, что зиму 1697/98 года уроженец Женевы провел не в холодной Московии, а в стране с более мягким климатом. Благотворно влияли и психологические факторы: радостное нервное возбуждение авантюриста, любившего путешествия, а также надежды на встречу с матерью. С весны 1697 года по лето 1б98-го он опять много пил, что следует из свидетельств встречавшихся с ним иностранцев(45).

По возвращении в Россию Лефорт чувствовал себя значительно лучше, поскольку его рана, наконец, закрылась. Но с начала февраля 1699 года опять обнаружились опасные симптомы. 3 февраля его племянник Петр писал своему отцу: «С огорчением должен вам сообщить, что моего дядю генерала снова начали донимать старые раны, по меньшей мере он начал ощущать тяжесть в этом месте, и мы сильно опасаемся, как бы она (рана. — В.Н.) опять не открылась»(46). Худшие предположения оправдались: вновь начался гнойный процесс, образовались свищи. Однако Лефорт не желал сдаваться болезни и проводил время в пирах. По справедливому замечанию историка Н. И. Павленко, «четыре пиршества подряд — 11,16,19 и 22 февраля — не могли не отразиться на здоровье Лефорта и сократили его путь к могиле»(47).

Роковым событием стал ужин, которым Лефорт 22 февраля 1699 года угощал иностранных посланников: датчанина Пауля Гейнса и бранденбуржца Маркварда Людвига фон Принтца. Франц Яковлевич так хорошо попотчевал дипломатов, что им стало жарко во дворце; обманчивая теплота ясного февральского вечера выманила пирующих на чистый воздух, где они продолжили трапезу с обильными возлияниями. Прямо из дома Лефорта его гости отправились в Воронеж к находившемуся там и пригласившему их Петру I, а хозяин на другой день почувствовал сильный озноб и слег в постель. Простуда оказалась сильной: начались жар и лихорадка с бредом.

По свидетельству секретаря австрийского посольства Иоганна Георга Корба, в последующие пять дней «опасность болезни господина Лефорта беспрестанно увеличивалась. Горячка становилась сильнее, и больной не имел ни отдыха, ни сна; не владея вполне, вследствие болезни, здравым рассудком, он нетерпеливо переносил страдание и впадал в бред. Наконец, музыканты, играя по приказанию врачей в его комнате, усыпили его приятными звуками инструментов».

В четвертом часу ночи 26 февраля Ф. А. Головин написал Петру I в Воронеж «В четверток на первой неделе так остро заболел огневою (то есть лихорадкой. — В.Н.) адмирал наш, и ныне без всякой пользы есть; кровь пускали, а нимало не поможествовала; смотреть, что за помощию Божиею будет после. Сего, государь, часа я посылал к нему при отпуску почты, сказали, что нет нимало пользы».

Корб отметил в дневнике 1(11) марта: «Генерал Лефорт почти совершенно потерял рассудок и своим бредом подает повод к постоянным о том россказням. То он призывает музыкантов, то кричит, чтобы подали вина. Когда напомнили ему, чтобы он пригласил к себе пастора, то он начал еще более бесноваться и никого из духовных лиц к себе не допустил». Лишь позже, вероятно, после уговоров жены, он согласился принять лютеранского пастора Штумпфа, но попросил его: «Много не говорите!»(48) На следующее утро, 2 марта 1699 года, Франц Яковлевич скончался.

А. Д. Меншиков долгое время страдал легочной болезнью. Сведущий в лекарственных средствах Я. В. Брюс посоветовал ему принимать лекарственную водку и даже сам заказал ее в Москве. «При сем письме, — писал он своему служителю Н. П. Павлову, — посланное от меня письмо в Немецкую слободу отвези сам и отдай тетке моей по подписке не умедля. И которую лекарственную вотку по оному письму она тебе отдаст, ежели похощет, заплати ей деньги, положа их в два или в три ящика, и чтоб не раздавилась склянка, сюда в поход… пришли через почту. И чтоб их довесть в целости бы, положь сена, понеже оные вотки надобны ко употреблению его сиятельству. А что они надобны ему, только отнюдь оного не сказывай»(49).

У Я. В. Брюса была подагра[74], которая очень мешала ему во время военных походов. Однажды заболевание не позволило в срок сделать перевод книги, за который ученый сподвижник Петра I взялся по его заданию. Якову Вилимовичу пришлось оправдываться перед государем: «За проклятою подагрою, которою одержим был более четырех недель, а потом припала было горячка, от которой у меня так было повредились глаза, что долгое время не мог оных ко многому читанию и писанию употребить». В письме Б. П. Шереметеву Брюс сетовал на то, что «долгое время из-за болезни не только говорить, но и писать не мог». В марте 1708 года он писал своему брату Роману в Петербург, что вновь «одержим подагрой»(50).

Сам Петр Великий никогда не обладал богатырским здоровьем, а с годами неустанные труды, тяжелые переживания и образ жизни начали заметно сказываться на его самочувствии. Первые значительные случаи ухудшения здоровья царя стали отмечаться в разгар Северной войны, в 1708 — 1709 годах, когда он по нескольку недель страдал тяжелой лихорадкой.

В «Истории Петра» А. С. Пушкина имеются многократные указания на простудные заболевания, лихорадки, горячки, а также на болезненные состояния «с похмелья». Историк М. И. Семевский, основываясь на изучении писем Петра I Екатерине Алексеевне, пишет: «Как видно из его же цидулок, за пять, за шесть лет до своей смерти Петр редко расставался с лекарствами. В письмах довольно часто встречаются известия о его болезнях: то он страдает "чечюем" (геморроем. — В.Н.), то завалами или расстройством желудка, отсутствием аппетита». По совету врачей царь неоднократно прибегал к лечению минеральными водами как в России, так и за рубежом: в Бадене в 1698 и 1708 годах, в Карлсбаде в 1711 и 1712-м и в Бад-Пирмонтев 1716 году.

Сохранился подлинник истории болезни Петра I от 1716 года, написанный лейб-медиком Лаврентием Блюментростом. Из этого подробного документа можно вынести заключение, что государь страдал нарушениями деятельности желудочно-кишечного тракта, напоминающими хронический колит(51).

Летом 1717 года Петр лечился водами на курорте Спа (в современной Бельгии). Его лейб-медик шотландец Роберт Арескин (Эрскин) отметил, что накануне лечения «его величество… страдал потерею аппетита от ослабления желудочных фибр, имел опухоль ног, желчные колики и бледность лица». Минеральные воды Спа оказали на него благотворное влияние, хотя и не могли привести к полному выздоровлению. Петр Великий пожелал увековечить память о своем пребывании в Спа. По его распоряжению там был поставлен памятник работы одного амстердамского скульптора, на котором начертана на латинском языке надпись, сочиненная одним из приближенных царя: «Божией Милостию Петр I, царь всероссийский, благочестивый, благополучно царствующий, непобедимый, устроитель военнаго порядка и первый основатель наук и искусств среди своих подданных, создавший своим гением сильный военный флот, безгранично увеличивший свои войска и через войны даровавший безопасность областям, как наследованным от предков, так и приобретенным военными успехами, ознакомившись с нравами различных европейских народов, посетив Францию, Намюр и Люттих, прибыл к этим водам в Спа, как к источнику спасения; после успешнаго лечения этими целебными водами, главным образом, водами Жеронстерскаго источника, он вновь получил свои прежния силы и здоровье; июля 22 дня 1717 года, отправился в Голландию и, возвратившись в свою империю, повелел воздвигнуть здесь этот памятник в знак своей вечной признательности, в 1718 году».

С января 1719 года царь начал выезжать на недавно открытые Марциальные Воды[75]. 7 (19) января 1719 года английский посланник Джеймс Джеффрис сообщил в Лондон: «Вчера вечером его царское величество выехал отсюда в Олонец, где он, говорят, пробудет месяца два. Его сопровождает Ягужинский… Царь желает, чтобы во время пользования водами его не тревожили никакими делами»(52). 8(20) февраля 1719 года французский консул Анри Лави доносил министру иностранных дел Гийому Дюбуа: «Из Олонца сообщают, что царь начал пить воды и что его здоровье лучше, чем предполагали, но что у него всё еще немного болит рука, боль, которую приписывают давнишнему кровопусканию, сделанному неискусным хирургом, повредившим нерв»(53).

25 мая (6 июня) 1719 года Лави впервые сообщил, что у Петра появились проблемы с мочеиспусканием, причем связал это с нервным расстройством: «Отправления природы задерживаются не дающей ему покоя бессонницей; окружающие же его, желая скрыть слишком очевидную действительную причину этого беспокойства, распускают слух, будто бессонница причиняется призраками»(54).

В марте 1720 года государь приехал на Марциальные Воды вторично и пробыл там шестнадцать дней. Лечение оказало благотворное влияние на его организм, но проблемы со здоровьем остались. Летом 1722 года в Астрахани во время Персидского похода у Петра опять появились приступы задержки мочеиспускания, а зимой 1723 года они усилились. Придворным медикам выпадала трудная работа с державным больным, поскольку он не мог подолгу соблюдать предписываемую ему строгую диету — любое воздержание противоречило его порывистой и страстной натуре. Особенно трудно ему было выносить врачебный запрет выходить на свежий воздух. Как только Петру становилось немного лучше, пушка Санкт-Петербургской крепости возвещала, что государь намерен кататься по Неве. Однако эти водные прогулки, сопряженные с приемом сытной пищи и алкогольных напитков, вскоре приводили к возобновлению недуга.

В июне 1724 года царь отправился в Подмосковье, на угодские железные заводы В. В. и П. В. Меллеров, где были открыты новые целебные минеральные источники. В августе того же года была предпринята новая поездка на курорт Марциальные Воды. Регулярное потребление минеральных вод улучшило самочувствие и аппетит государя, исчезло жжение во рту, несколько нормализовались функции почек. Однако вскоре его страдания начали обостряться всё чаще. Летом 1724 года болезнь почек приняла воспалительный характер. Доктора Лаврентий Блюментрост и Николай Бидлоо на врачебном консилиуме пришли к выводу о необходимости вставить катетер. Возможно, это решение было ошибочным. Лейб-медик Александра I Вильгельм Рихтер, автор «Истории медицины в России», писал позже: «…может быть, катетер, с великой болью и почти без всякой пользы поставляемый, произвел сие воспаление».

В сентябре 1724 года камер-юнкер Берхгольц отметил плохое состояние здоровья Петра I. Врачи говорили, что «болезнь его величества давно бы уж прошла, если б он захотел поберечься как следует… щадил себя и соблюдал надлежащую диету в пище»; но, отмечал придворный голштинского герцога, «для него это дело почти невозможное, потому что он решительно не может обойтись без холодного кушанья в особенности и некоторых других вещей». В период обострения болезни медики рекомендовали Петру не выходить из теплого помещения, поэтому, как пишет Берхгольц, «его величество после болезни и от постоянного сидения в очень теплой комнате сделался, говорят, очень зябок, так что теперь не может выносить много холода»(55).

Тем не менее именно в это время императору казалось, что он чувствует себя значительно лучше. Сочтя себя совершенно здоровым, он в ноябре совершил путешествие морем в Шлиссельбург и Лахту. В середине месяца он принял деятельное участие в спасении солдат и матросов с бота, севшего на мель неподалеку от Лахты. Пребывание в холодной воде оказалось для Петра пагубным: он сильно простудился. Блюментрост лечил его втиранием горячего гусиного сала с тертым чесноком в грудную клетку, ставил ему пиявки. Болезнь на время отступила, и Петр поспешил этим воспользоваться. В сильный мороз 6 января 1725 года он присутствовал на церемонии Крещения и вновь простудился, что на сей раз привело уже к безнадежным результатам. 16-го числа появился сильный озноб, и император слег в постель. Наступила острая задержка мочи, приступ следовал за приступом. Однако врачи не теряли надежды на спасение больного. Действительно, ночь с 20 на 21 января прошла спокойно, лихорадка отступила и «очищения стали более правильными». Через день была предпринята операция, в результате которой было извлечено около двух фунтов гнойной мочи. Тем не менее острые болевые приступы начали возникать всё чаще. Боль была настолько сильна, что крики императора были слышны даже за пределами дворца. Блюментрост и Бидлоо не отходили от его постели.

При катетеризации мочевого пузыря 25 января вышло еще около литра гнойной мочи. На следующий день начался приступ лихорадки, сопровождавшейся судорогами, во время которых император терял сознание. К вечеру, казалось, ему стало лучше, и он попросил есть. Но во время приема пищи у него вновь возник судорожный приступ с потерей сознания на два с лишним часа. Когда государь очнулся, выяснилось, что он утратил способность говорить и владеть правыми конечностями. В шесть часов утра 28 января Петр I скончался на руках Екатерины в возрасте неполных пятидесяти трех лет.

Физические недомогания царя и его соратников отнимали у них немало сил и времени, мешали им работать и отдыхать. Но страдания от телесных болезней иногда было легче переносить, чем душевные недуги.


39. См.: Гузевич И. Д., Гузевич Д. Ю. Указ. соч. С. 63 — 1 Об.

40. Цит. по: Богословский М. М. Петр I. Т. 1. М., 1940. С. 201 — 202.

41. См.: Гузевич И. Д., Гузевич Д. Ю. Указ. соч. С. 66 — 67.

42. См.: Бабкин А. Указ. соч. С. 184,189 — 190; Гузевич И. Д., Гузевич Д. Ю. Указ. соч. С. 67 — 68,71.

43. Цит. по: Гузевич И. Д., Гузевич Д. Ю. Указ. соч. С. 84 — 85.

44. См.: Устрялов Н. Г. Указ. соч. Т. 3. С. 19.

45. См.: Богословский М. М. Петр I. Т. 2. М., 1941. С. 39,66.

46. Цит. по: Гузевич И. Д., Гузевич Д. Ю. Указ. соч. С. 87.

47. Павленко Н. И. Лефорт. С. 215.

48. Корб И. Г. Дневник путешествия в Московское государство. С. 130-131.

49. Цит. по: Ефимов С. В. Повседневная жизнь начальника русской артиллерии Я. В. Брюса в годы Северной войны. С. 58.

50. См.: Там же.

51. См.: Нахапетов Б. А. Врачебные тайны дома Романовых. М., 2007. С. 32.

52. Сб. РИО. Т. 61. С. 483 — 484.

53. Там же. Т. 40. С. 20.

54. Там же. С. 31-32.

55. Берхгольц Ф. В. Указ. соч. (окончание). С. 252 — 253.


74 П о д а г р а (греч. podos — нога, agra — захват, дословно «нога в капкане») — заболевание, при котором уменьшается выделение почками мочевой кислоты, вследствие чего повышаются ее концентрация в крови и отложение в тканях организма и происходит воспаление (артрит) суставов.

(обратно)

75 Марциальные Воды — первый российский бальнеологический и грязевой курорт, основанный 20 марта 1719 года указом Петра I (в современном Кондопожском районе Республики Карелия в 54 километрах к северу от Петрозаводска), на базе минеральных источников. Железистая вода получила название в честь бога войны Марса. Сам Петр четырежды приезжал туда на лечение.

(обратно)

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 7346

X