Потехи как средство познания

Исследуя феномен любой выдающейся личности, нужно возвращаться к истокам ее становления, к детству, отрочеству и юности. Воспитание, первичное образование, детские вкусы и привычки, игра как средство познания мира и приобретения житейских навыков — всё это накладывает неизгладимый отпечаток на последующую жизнь человека. Современные психологи установили, что личность складывается примерно к десятилетнему возрасту, после чего возможны лишь отдельные корректировки, почти не меняющие основы характера, привычек, мировосприятия и психологию человека в целом. Обратившись к рассмотрению первых шагов Петра Великого, можно понять многое из того, что поражало современников и продолжает удивлять потомков.

Кипучая энергия будущего царя проявлялась уже в самом раннем возрасте: когда другие дети начинают ходить, он сразу стал бегать. Ребенок проявлял необыкновенную восприимчивость и впечатлительность, казался старше своих лет, отличался крепким здоровьем, ранним физическим и умственным развитием. Проницательные люди могли заметить в маленьком царевиче задатки необыкновенного человека.

Преобразовательная деятельность Петра Великого выросла из игры, неукротимой тяги к познанию и разнообразным практическим занятиям.

Четырнадцатый по счету ребенок царя Алексея Михайловича и первое дитя от его второго брака с Натальей Кирилловной Нарышкиной, царевич Петр Алексеевич родился 30 мая 1672 года «в отдачу часов ночных», то есть на рассвете. Государь указал немедленно послать гонцов с вестью об этом радостном событии к придворным чинам. В пять часов утра звон большого соборного колокола призвал москвичей к благодарственному молебну в Успенском соборе. Тогда же состоялся и торжественный царский выход: Алексей Михайлович направился благодарить Господа в сопровождении бояр, окольничих, стольников, стряпчих, полковников солдатских выборных полков и голов стрелецких приказов. После молебна митрополит и высшее духовенство поздравили государя с новорожденным. По возвращении во дворец Алексей угощал в Передней палате всех участников торжественного выхода водкой, винами и разными сластями.

Наступивший через два дня Петров пост заставил отложить до разговения крестины и торжественный пир по этому случаю. 29 июня, в День Петра и Павла, царевич был крещен в Чудовом монастыре и наречен Петром. На другой день после обедни в царском дворце собрались гости: духовенство с иконами и дарами, думные и дворцовые чины, представители верхушки купечества, выборные от слобод и городов — все они явились с подношениями. Собравшихся пригласили в Грановитую палату к столу, ломившемуся от изделий кондитерского искусства. Большая коврижка изображала герб Московского государства, два сахарных орла весили по полтора пуда, лебедь — два пуда, утя и попугай — по полпуда. Были изготовлены даже «город сахарный, кремль с людьми, с конными и пешими» и «другой город четыреугольный с пушками». Каждому гостю поднесли по большому блюду с зеренчатыми сахарами, леденцами, сушеными ягодами и фруктами, корицей, арбузными и дынными цукатами. Через четыре дня был дан крестный пир, завершивший придворные торжества по случаю рождения Петра(1).

Мать новорожденного, Наталья Кирилловна, испытывала тягу к европейской культуре. Да и ее царственный супруг любил заморские новизны. Поэтому в воспитании маленького царевича заметно прослеживались новые веяния в сочетании со старомосковскими традициями. В детской комнате двухлетний Петр был окружен иноземными вещами: «музыкальными ящиками», «цимбальцами» немецкой работы; у него был даже «клевикорд» с медными зелеными струнами. Чуть позже мальчика стали забавлять предметами военного дела, у него появился целый арсенал игрушечного оружия, в том числе деревянные пищали и «пушки с лошадками»(2). Конские фигурки тоже были деревянные, обтянутые кожей; они ездили на колесиках, а их седла и уздечки были украшены драгоценными камнями. В арсенале маленького царевича имелись также изготовленные по специальному заказу крошечные луки и стрелы, а его любимым музыкальным инструментом стал барабан, в который можно было бить сигнал к атаке. Как видим, обычный интерес мальчишек к воинскому искусству начал проявляться у Петра очень рано, что, возможно, впоследствии определило жизненный путь царя-воителя, готового вести несколько войн одновременно. Для игр к царевичу приставляли сверстников из детей бояр, но в детской непременно присутствовали и карлики, забавлявшие царевича несуразными выходками и кривлянием(3). Обычная для средневековых монархов тяга к карликам и шутам сохранилась у Петра I на всю последующую жизнь.

Царь Алексей Михайлович любил навещать монастыри, в том числе и далеко отстоявшие от Москвы Саввино-Сторожевский в Звенигороде и Троице-Сергиев. Он также с большим удовольствием тешился соколиной охотой в подмосковных селах Измайловском и Преображенском. По обычаям того времени в таких поездках участвовала вся царская семья, которую сопровождали многочисленная свита и охрана из сотен стрельцов в яркой одежде, что придавало процессии восточную пышность и торжественность. С трехлетнего возраста в этих семейных вояжах участвовал и царевич Петр Алексеевич. У него была маленькая позолоченная карета, в которую впрягались крошечные лошадки «пигмейной породы», а сопровождали ее конные и пешие карлики(4).

Детство Петра проходило в неблагоприятной обстановке. Трудно сказать, каким бы он вырос, если бы всё сложилось иначе. От рождения обожаемый младший сын царя Алексея Михайловича ощущал на себе всеобщее внимание, ежедневно получал подарки, радовался ласковой улыбке отца на забавном для ребенка бородатом лице. А потом вдруг всего этого не стало: 29 января 1676 года в возрасте неполных четырех лет маленький Петр потерял доброго родителя, скончавшегося от внезапной болезни.

Мир вокруг резко переменился. Новый царь Федор Алексеевич[1] хорошо относился к единокровному братишке и никогда его не обижал, зато его мать, вдовствующую царицу Наталью Кирилловну, терпеть не мог. Она от греха подальше покинула кремлевский дворец и поселилась с сыном, родней и маленьким двором в селе Преображенском — любимой подмосковной резиденции ее покойного мужа. Этому тихому уединенному местечку впоследствии суждено было войти в русскую историю как первому пункту преобразовательной деятельности царя-реформатора…

Великий русский историк С. М. Соловьев тонко почувствовал влияние семейных неурядиц на формирование характера маленького Петра: «Спокойная, правильная обстановка во время младенчества способствует правильности развития, не ускоряет его в ребенке; напротив, печальная доля в младенчестве, гонения, бури способствуют раннему развитию в детях способных»(5).

С пятилетнего возраста началось обучение Петра. Необходимо было подыскать подходящего учителя. Наталья Кирилловна просила царя Федора найти для этой цели человека «кроткого, смиренного, божественное писание ведущего». Присутствовавший при этом разговоре боярин Соковнин сказал: «Есть на примете муж кроткий и смиренный и всяких добродетелей исполнен, в грамоте и писании искусен, из приказных — Никита Моисеев сын Зотов».

Федор Алексеевич тут же отдал приказ представить ему Зотова. Когда тот явился, государь принял его милостиво, пожаловал к руке и «велел читать перед собой и писать». Присутствовавший при этом экзамене знаменитый ученый архиерей Симеон Полоцкий одобрил кандидатуру Зотова на роль учителя. Тогда Никиту отвели к Наталье Кирилловне, которая встретила пришедших, держа за руку маленького Петра.

— Известна я о тебе, — сказала она Зотову, — что ты жития благого и Божественное Писание знаешь; вручаю тебе единородного сына моего. Прими его и прилежи к научению божественной мудрости и страху Божию и благочинному житию и писанию.

Тот упал к ногам царицы и вне себя от страха проговорил:

— Несмь достоин прияти в хранилище мое толикое сокровище…

Наталья Кирилловна велела ему встать.

— Прими от рук моих, — настоятельно проговорила она, — не отрицайся принять; о добродетели и смирении твоем я известна.

Зотов остался лежать, «помышляя свое убожество». Тогда царица решительно повелела ему встать, пожаловала к руке и приказала явиться утром, чтобы начать обучение царевича.

На следующий день в присутствии царя Федора патриарх отпел молебен, окропил нового ученика святой водой, благословил его и вручил Зотову. Тот посадил царевича на стульчик, раскрыл букварь, дал ученику указку и, «сотворив ему земное поклонение», начал учение(6).

Никита Моисеевич оказался хорошим педагогом, учитывавшим особенности темперамента маленького Петра, которому трудно было усидеть на месте. Зная общую для всех детей любовь к книгам с картинками, он попросил Наталью Кирилловну дать указание о подборе соответствующей литературы. Царица повелела дьякам найти в домашней государевой библиотеке «книги с кунштами[2], и всея Росии книги с рисунками градов, и книги многая знатных во вселенной городов». Были там и миниатюры, изображающие «грады, палаты, здания, дела военные, великие корабли и вообще истории лицевые с прописьми», то есть иллюстрированные с текстами. Эти «куншты» Зотов развесил по стенам комнаты царевича, создав наглядную картину всемирной истории и современного состояния европейских стран. Когда мальчик «в учении книжном слишком утруждался», Никита «в увеселение» рассказывал ему «о блаженных делах родителя его, царя Алексея Михайловича, и царя Ивана Васильевича, храбрые их и военные дела, и дальние нужные походы, бои, взятие городов и колико претерпевали нужду и тяготу больше простого народу, и тем коликие благополучия государству приобрели, и государство Российское распространили». При этом учитель водил Петра из одной комнаты в другую, снимал с полок нужные книги, а попутно знакомил его не только с «историями», но и с азами других наук.

Разумеется, Зотов мог вести преподавание лишь в рамках собственных, не очень обширных, знаний, но для начального образования этого было вполне достаточно. Царевич быстро и легко научился читать «остро и памятью», то есть наизусть, Евангелие и Апостол, знал порядок церковной службы, умел петь на клиросе «по крюкам» (нотам)(7). Правда, писал он неразборчиво; его почерк до сих пор служит предметом мучений специалистов по Петровской эпохе. Кроме того, Петр навсегда остался не в ладах с орфографией и допускал на письме ошибки, от которых был свободен любой грамотный канцелярист того времени. В целом же, по оценке историка Н. И. Павленко, Петр получил образование «весьма скромное, если не скудное», не пройдя в годы обучения даже курса, который обычно преподавали царевнам. «Между тем, — отмечает историк, — в зрелые годы Петр обнаруживал глубокие познания и в истории, и в географии, артиллерии, фортификации. Этим он обязан собственной одаренности, неутомимой тяге к знаниям и готовности всегда учиться»(8).

Болезненный царь Федор умер 27 апреля 1682 года, за месяц с небольшим до того как Петру исполнилось десять лет. Мальчик был провозглашен царем в обход другого старшего брата, Ивана[3], что привело к стрелецкому бунту — страшному событию в жизни ребенка. На глазах маленького государя родственников и друзей его матери поднимали на пики, рубили на куски, били кнутом, жгли раскаленным железом. Впоследствии приближенные к Петру люди рассказывали иностранцам, что во время ужасов мятежа юный царь сохранял удивительное спокойствие и даже нисколько не изменился в лице, наблюдая дикие кровавые сцены. Современники были склонны видеть в подобном самообладании «признак будущего величия»(9). Но если взглянуть на ситуацию с высоты современных представлений о детской психологии, то можно констатировать, что, по всей видимости, ребенок находился в шоковом состоянии и включилась защитная реакция организма, не позволяющая впасть в истерику или потерять сознание при виде зверских убийств. Ужас был загнан вглубь, что сказывалось впоследствии: проявлявшиеся на протяжении всей жизни Петра Великого нервные тики, частые пароксизмы эпилепсии, внезапные приступы животной ярости — всё это оттуда, с кремлевской площади. Можно не сомневаться, что нервный впечатлительный ребенок в кошмарах вновь и вновь переживал страшные сцены майского дня 1682 года: видел перекошенные от ненависти лица озверевших стрельцов, отрубленные части человеческих тел и лужи крови на мраморных плитах, слышал яростный вой толпы, предсмертные хрипы и вопли истязаемых. И он вырос таким, каким мы его знаем, — личностью с удивительным смешением пороков и добродетелей…

Итогом стрелецкого бунта стало провозглашение диумвирата царей Ивана и Петра при регентстве их сестры Софьи. Наталья Кирилловна была низведена до положения опальной царицы и сочла за благо держаться подальше от кремлевских палат. В 1683 году она вместе с сыном и маленьким двором переехала в Воробьево, а затем — в Преображенское; в этих подмосковных селах они жили преимущественно в теплое время года. А с 1685 года основными местами их обитания становятся Коломенское и Преображенское. Здесь вдовствующая царица с сыном, по выражению современника, князя Бориса Ивановича Куракина, жила «тем, что давано было от рук царевны Софьи», постоянно нуждалась в средствах и вынуждена была тайком принимать денежную помощь от иерархов Русской церкви(10).

Тем не менее им приходилось бывать и в Кремле: юный Петр по положению царя был обязан принимать участие в придворных церемониях, которых насчитывалось великое множество. По установленной Алексеем Михайловичем традиции царская семья периодически отправлялась в Троице-Сергиев, Чудов и другие монастыри. Оба царя и правительница участвовали в крестных ходах в Кремле. Неукоснительно отмечались многочисленные семейные праздники и памятные даты: именины всех членов царствующего дома, годовщины смерти царей Алексея Михайловича и Федора Алексеевича. Тяжелым испытанием для непоседливого Петра являлись пышные и величественные церемонии приема иностранных послов, где молодым царям отводилась декоративная роль. Для Ивана и Петра был изготовлен двойной трон из серебра с высокой и широкой спинкой; за ней скрывались русские дипломаты в роли своеобразных суфлеров, подсказывавших мальчикам, как надо себя вести и что говорить чужеземным гостям.

Одну из таких церемоний описал в 1683 году секретарь шведского посольства Кемпфер: «В приемной палате, обитой турецкими коврами, на двух серебряных креслах под святыми иконами сидели оба царя в полном царском одеянии, сиявшем драгоценными каменьями. Старший брат, надвинув шапку на глаза, опустив глаза в землю, никого не видя, сидел почти неподвижно; младший смотрел на всех; лицо у него открытое, красивое; молодая кровь играла в нем, как только обращались к нему с речью. Удивительная красота его поражала всех предстоявших, а живость его приводила в замешательство степенных сановников московских. Когда посланник подал верящую грамоту и оба царя должны были встать в одно время, чтобы спросить о королевском здоровье, младший, Петр, не дал времени дядькам приподнять себя и брата, как требовалось этикетом, стремительно вскочил с своего места, сам приподнял царскую шапку и заговорил скороговоркой обычный привет: "Его королевское величество, брат наш Карлус Свейский, по здорову ль?"»(11).

Одиннадцатилетний Петр, по отзывам очевидцев, в то время более походил на шестнадцатилетнего юношу. Он был высок ростом, силен, отличался пытливостью ума, быстротой реакции и умением мгновенно оценить происходящее. В то же время в его характере сохранялись детские черты: непоседливость, непосредственность, нетерпеливость. Впрочем, они были свойственны Петру и в зрелые годы. Надоевшие в детстве пышные кремлевские ритуалы на всю жизнь определили ненависть царя к всякого рода церемониям, чопорности и представительности.

Мальчику было скучно и тяжко во дворце, он рвался на улицу — на простор, на воздух. Там он играл со сверстниками, не делая между ними никаких различий; его приятелями становились и княжата, и дети стольников и окольничих, и сыновья конюхов и поваров. Во всей этой пестрой компании юный Петр верховодил не по положению царя, а на правах прирожденного лидера — самого сильного, активного и заводного из мальчишек. Его удивительная харизма проявлялась уже в раннем возрасте, это был вождь от Бога.

Преобразовательная деятельность великого монарха выросла из игры, неукротимой тяги к познанию и разнообразным практическим занятиям. Постепенно забавы на просторах Преображенского и Воробьева приобрели настоящий воинский характер. Из Оружейной палаты и Воинского приказа по требованию царского величества стали привозить уже вовсе не игрушечные пищали, карабины и мушкеты. Вскоре для игры потребовались порох и свинец. В 1683 году, одиннадцати лет, Петр во главе целого отряда сверстников занимался стрельбой из мушкетов в цель.

Вскоре юный царь начал «верстать в свою службу» молодежь из числа спальников и дворовых конюхов, а потом из сокольников и кречетников. Так было образовано две роты «потешных» солдат, которые «прибором охотников» из молодых дворян и других «чинов», в том числе даже из боярских холопов, разрослись в два батальона, около трехсот человек в каждом. Это уже не были «игрушечные» солдатики: за свою «потешную» службу они получали жалованье.

В 1685 году «потешные» под барабанный бой промаршировали полковым строем через Москву из Преображенского в Воробьево. А в следующем году четырнадцатилетний царь завел при своем войске настоящую артиллерию под руководством «огнестрельного мастера» капитана Федора Зоммера. Разумеется, управляться с тяжелыми пушками Петр и его сверстники были еще не в состоянии, поэтому молодой царь взял из Конюшенного приказа «охочих к военному делу» стряпчих-конюхов Сергея и Василия Бухвостовых, Якима Воронина, Данилу Кортина, Ивана Нагибина, Ивана Иевлева и Сергея Черткова и назначил их «потешными» пушкарями. Когда окружавшая Петра молодежь подросла настолько, чтобы вместе с взрослыми образовать «регулярный» полк, все они оделись в мундиры европейского образца. Первым иноземный мундир надел Сергей Леонтьевич Бухвостов — самый ревностный среди «потешных» солдат. Впоследствии Петр заказал бронзовый бюст этого «первого русского солдата», как он называл Бухвостова. Ныне памятник ему поставлен возле станции метро «Преображенская площадь».

В числе «потешных» солдат рано появился Александр Меншиков, в 1687 году в офицеры одного из батальонов был зачислен 26-летний Иван Бутурлин. Чуть позже «потешный» полк стал называться Преображенским по месту расквартирования. Бутурлин получил в нем чин премьер-майора, а сам Петр в 1691 году был произведен в сержанты. Мать подарила ему сержантский кафтан[4] из красного сукна (правда, он не соответствовал форме: Преображенские мундиры должны были быть темно-зеленого цвета, однобортные, с золотыми шнурами и серебряными пуговицами)(12).

В селе Преображенском, на берегу Яузы, была построена маленькая крепость со стенами, башнями, рвами и бастионами. Это наполовину деревянное, наполовину земляное сооружение было воздвигнуто по всем правилам фортификационной науки под руководством капитана Зоммера. При постройке крепости Петр работал в поте лица: рубил бревна, возил в тачке землю, помогал устанавливать пушки. «Потешный городок» получил название Прешпурх по имени знаменитой в то время австрийской крепости Пресбург, изображение которой юный царь, вероятно, видел на одной из учебных картинок Никиты Зотова.

Крепость начали осаждать, разделив «потешные» войска на защитников и атакующих, а затем взяли ее приступом. Осады и штурмы повторялись не раз.

В 1686 году под Прешпурхом на Яузе появились первые «потешные» суда — большая шняка и струг[5] с лодками. Для подъема воды Яуза при впадении в Москву-реку в том же году была запружена плотиной.

Преобразовательная деятельность Петра I с ориентацией на европейские культурные и технические достижения началась с одного случая. Отъезжавший во Францию в качестве посланника князь Яков Лукич Долгорукий явился в Преображенское откланяться молодому царю. Вероятно, Петр поделился с дипломатом проблемами, возникшими при устройстве своих военных лагерей, и посетовал на трудности определения расстояний при артиллерийской стрельбе. Долгорукий сказал, что у него был немецкий инструмент, с помощью которого можно узнавать расстояния до цели, не сходя с места, да только его украли. Царь очень заинтересовался диковинкой и приказал князю Якову купить ее за границей.

Долгорукий вернулся в Россию через два года и привез этот инструмент — астролябию. Впоследствии Петр I вспоминал: «Я, получа оный, не умел его употреблять. А инструменты были астролябия да кокор или готовальня с циркулями и прочим. Но потом объявил я его дохтуру Захару фон-дер-Гульсту, что не знает де ли он? который сказал, что он не знает, но сыщет такого, кто знает; о чем я с великою охотою велел его сыскать, и оной дохтур в скором времени сыскал голландца, именем Франца, прозванием Тиммермана, которому я вышеписанные инструменты показал, который, увидев их, сказал те же слова, что князь Яков говорил о них, и что он употреблять их умеет; к чему я гораздо с охотою пристал учиться геометрии и фортификации»(13).

Обучение пришлось начать с азов математики: Никита Зотов этому Петра не учил. Тиммерман объяснял молодому царю правила аддиции (сложения), субстракции (вычитания), мултипликации (умножения), дивизии (деления). После постижения основ математической науки Петр смог заняться геометрией и фортификацией, к чему так стремился.

Тиммерман вошел в ближайшее окружение царя. «Сей Франц, — вспоминал Петр, — чрез сей случай стал при дворе быть безпрестанно и в компаниях с нами». Однажды летом они гуляли по селу Измайлово. Петр заглянул в старый амбар и увидел там большую опрокинутую лодку необычной формы.

— Что это такое? — спросил царь.

— Это английский бот, — ответил Тиммерман. — Он ходит на парусах не только по ветру, но и против.

Петр захотел немедленно увидеть это чудо в действии, благо Измайловский пруд находился тут же. Но у бота не оказалось необходимой оснастки. Тиммерман пообещал найти человека, который смог бы починить и отладить маленькое судно. Через несколько дней он представил Петру пожилого голландца Карштена Брандта, который в скором времени исправил бот, оснастил его и спустил на Яузу, а затем начал плавать на нем вниз и вверх по реке, маневрируя парусами, поворачивая судно вправо и влево. Царь наблюдал за этой картиной с берега. «И зело любо мне стало», — вспоминал он.

Петр закричал, приказывая Брандту причалить к берегу, вскочил на бот и принялся сейчас же учиться управлять парусами. В этот момент впереди обозначилось создание российского флота и превращение России в морскую державу.

Яуза оказалась слишком тесной для судовых маневров. Бот перетащили на Просяной пруд, но и там воды не было достаточно. Кто-то указал Петру ближайшую к Москве большую водную гладь — Плещеево озеро под Переславлем, простиравшееся на десять верст в длину и пять в ширину. Царь решил как можно скорее поехать туда.

Чтобы отпроситься у матери, юноше необходим был благовидный предлог. Петр сослался на необходимость похода на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда поехал со своими голландскими приятелями на Плещеево озеро, очень ему понравившееся. Последовало распоряжение расчистить здесь место для верфи и пристани и начать строительство кораблей.

Петру тогда исполнилось шестнадцать. В канун своих именин он вернулся в Москву и принялся упрашивать мать, чтобы она отпустила его пожить в Переславле. Наталья Кирилловна долго не решалась: где это видано, чтобы царь проводил время в уездном городишке? Но сын не отставал, и в конце концов царица согласилась отпустить его при условии, что свои именины он отметит в Москве. Нетерпеливый молодой человек едва мог дождаться окончания праздника и на другой день, 30 июня 1688 года, уже скакал в Переелавль с Карштеном Брандтом и другими своими друзьями.

На озере начались заготовка леса, гвоздей, скоб, парусины, канатов, смолы и пеньки, а затем строительство кораблей. Петр наладил процесс и вернулся в Москву, куда его настойчиво призывала матушка. Теперь можно было заняться сухопутными военными делами.

К Преображенскому полку прибавился Семеновский, размещенный в соседнем селе Семеновском, в двух верстах от Преображенского. Теперь начались уже настоящие многодневные военные маневры, в которых полки будущей гвардии вели сражения со специально отобранными для этой цели стрелецкими полками. Это были уже не шуточные дела: порой случалось немало убитых и раненых. Но Петра подобные вещи, похоже, мало заботили — им двигала потребность созидания нового.


1. См.: Князьков С. Очерки из истории Петра Великого и его времени. 2-е изд. СПб., 1914. С. 1 — 3.

2. См.: Ключевский В. О. Русская история: Полный курс лекций: В Зкн. М., 1993. Кн. 2. С. 455.

3. См.: Павленко Н. И. Петр Великий. М., 1994. С. 6.

4. См.: Князьков С. Указ. соч. С. 4.

5. Соловьев С. М. Соч.: В 18 кн. Кн. 7. М., 1991. С. 430.

6. См.:Князьков С. Указ. соч. С. 5 — 7.

7. См.: Там же. С. 7 — 8.

8. Павленко Н. И. Указ. соч. С. 25 — 26.

9. Соловьев С. М. Указ. соч. Кн. 7. С. 431.

10. Куракин Б. И. Гистория о царе Петре Алексеевиче // Петр Великий: Воспоминания. Дневниковые записи. Анекдоты. СПб., 1993. С. 65.

11. Цит. по: Погодин М. П. Семнадцать первых лет жизни имп. Петра Великого. 1672 — 1689. М., 1875. С. 103—104.

12. См.: Князьков С. Указ. соч. С. 13 — 14.

13. Цит. по: Там же. С. 15.


1 Федор III Алексеевич (1676—1682) — сын царя Алексея Михайловича и царицы Марии Ильиничны Милославской, старший единокровный брат Петра. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примечания редактора.)

(обратно)

2 От нем. Kunst — искусство.

(обратно)

3 Иван V Алексеевич — сын царя Алексея Михайловича и царицы Марии Ильиничны Милославской, старший единокровный брат и соправитель (1682 — 1696) Петра I.

(обратно)

4 К а ф т а н (перс. и тюрк.) — верхняя мужская долгополая одежда.

(обратно)

5 Шняка (шнека) — плоскодонное парусно-гребное рыболовное судно длиной 8,5 — 10 метров, использовалось на севере России поморами, в том числе для выхода в море, имело палубу только на носу и корме и, как правило, одну мачту с прямым парусом и кливером. Струг (от «строгать») — русское плоскодонное парусно-гребное судно длиной 20 — 45 метров для перевозки людей и грузов по рекам и озерам, было оборудовано съемной мачтой с небольшим прямым парусом, который ставился при попутном ветре.

(обратно)

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 7669

X