Буйства солдат
Неудачная для нас Русско-японская война вызвала революционные беспорядки и эксцессы, имевшие место и в Харбине и на других станциях и в поселках полосы отчуждения Китайско-Восточной железной дороги. Отсюда эти беспорядки перекинулись и на города Восточной Сибири. Все это происходило в 1905 году, когда и по всей России было неспокойно и там свершала свое шествие так называемая первая русская революция.

В этом году я едва не стал жертвой яростного буйства русских солдат, возвращавшихся домой с Маньчжурского театра военных действий.

Случилось это так.

Проезжал я из Иркутска в Харбин, имея при себе до 20 пудов багажа. Наш поезд пришел на станцию Маньчжурия в 8 часов утра. Здесь нам, пассажирам, заявили, что едва ли в этот день наш поезд будет отправлен в Харбин, так как железнодорожные рабочие и служащие настроены революционно, желают митинговать и манифестировать и не расположены работать.

Пришлось мне со всем своим багажом поехать в гостиницу, находившуюся в поселке Маньчжурия. Здесь население испытывало большую тревогу. Благодаря тому обстоятельству, что железнодорожники не работали, на станции было задержано и скопилось двенадцать поездов с солдатами, эвакуировавшимися с фронта домой. У железнодорожников замерзли все локомотивы, и везти солдат далее на запад было не на чем. Солдаты, которых скопилось на станции по крайней мере до 12 тысяч человек, страшно волновались.

Зная об этом, население поселка и опасалось, что вся эта масса неспокойно настроенных солдат может броситься на поселок, разгромить и разграбить его. Но оказалось иначе.

Все солдаты были трезвы – продажа водки и вина в поселке была строго воспрещена. Их возмущение направлялось исключительно против железнодорожников. По адресу последних солдаты выкрикивали:

– Вы тут митингуете, ничего не делаете! Паровозы переморозили и нас тут морите, когда нам ехать нужно!

Вероятно, были среди солдат и такие молодчики, которые подстрекали толпу к погрому поселка, но пока что агитация их успеха не имела.

Часов около 10 утра разыгралась катастрофа, печальная для митинговавших рабочих и служащих дороги. Они в количестве 50—60 человек с красными знаменами и плакатами революционного содержания проходили через виадук к станции. У схода с виадука их встретила толпа солдат и начала яростно избивать манифестантов. Большинство последних успело разбежаться, а человек десять остались убитыми тут же, на станции.

Я сидел в это время в магазине Котельникова, находившемся рядом с гостиницей, в которой я остановился. Как из магазина, так и из гостиницы часто посылались люди на вокзал, чтобы узнать, что там творилось. Меня же, главным образом, озабочивал вопрос, пойдет ли в этот день поезд в Харбин или нет.

Вдруг из-за соседних построек вывалила с шумом и криком толпа солдат, человек в триста, и направилась к гостинице и магазину, где мы сидели. Хозяин и служащие бросились закрывать ставни и двери магазина, а я, перебравшись через изгородь, направился к себе в гостиницу. В это время, навстречу мне, в ворота гостиницы тоже вошла небольшая толпа солдат. Посмотрев на меня, они сказали мне мимоходом:

– Не беспокойся, господин: мы ведь не разбойники.

Мне невольно пришлось замешаться в эту группу солдат. С другой стороны во двор гостиницы ворвалась еще одна солдатская толпа и там поймала официанта, бегавшего для разведки на вокзал. Когда на станции солдаты начали избивать железнодорожников, официант бросился бежать оттуда; солдаты погнались за ним, приняв его тоже за одного из революционеров, – и вот теперь они узнали его и начали жестоко избивать несчастного кулаками и сапогами. В одну минуту они сделали из него окровавленную массу: я видел, как из носа и рта несчастного текла кровь, он лежал без чувств и хрипел, а его все продолжали бить.

Я, невольный свидетель этой ужасной картины, крикнул солдатам:

– Ребята, бросьте! Ведь он уж и так покойник!

Слышу из толпы раздается голос:

– Жалеешь? Видно, все вы тут такие…

И толпа стала угрожающе надвигаться на меня. В этот критический для меня момент из гостиницы выбежал хозяин ее и закричал:

– Что же это вы делаете? Ведь это вы моего официанта убили! Какой же он революционер?

Услышав это, толпа оставила меня в покое и обрушилась на хозяина гостиницы. Стали кричать ему:

– А ты зачем держишь у себя таких крамольников?

Дали ему, перепуганному до смерти, несколько подзатыльников и повели в жандармское управление. Дорогой солдаты поостыли, благоразумие взяло верх, и они отпустили хозяина гостиницы на свободу.

Не выйди он в нужный момент на улицу, не знаю, чем бы кончилась для меня вся эта история. От дикой, разъяренной толпы всего можно было ожидать. Хорошо еще, что все солдаты были трезвые.

Этим мои приключения в тот злополучный день еще не кончились.

Мне сообщили, что поезд в Харбин пойдет в 8 часов вечера. К этому времени я и выехал с моим багажом из гостиницы на станцию. Войдя в здание вокзала, я увидел, что на полу там валяются пять или шесть трупов – все это были железнодорожники-манифестанты; некоторые из них еще подавали признаки жизни.

Эта ужасная картина невольно вызвала мое сострадание, и я, не задумываясь о последствиях моих слов, сказал громко:

– Что же это они валяются тут? Хоть бы отправили их в госпиталь, что ли!

Вокзальные помещения были битком набиты солдатами, и до их слуха донеслись мои возмущенные слова. Из кучи солдат выдвинулся один, небольшого роста, желчного вида, и обратился ко мне со словами:

– А что, вам жаль этих крамольников? Вот нас небось вы не жалели, когда мы полгода сидели в окопах и вошь нас заедала. А теперь, из-за этих мерзавцев, мы сидим четвертый день здесь на станции.

Все это говорил солдат озлобленно, повышенным голосом. Кругом нас стали плотной толпой собираться другие солдаты, прислушиваясь к нашему разговору. Я знал, что в подобных случаях теряться не следует, а нужно идти напролом, и стал возражать говорившему: пострадавшие получили, мол, свое возмездие и довольно с них; и собак, мол, когда убивают, так и то куда-нибудь подальше с глаз уносят. А ведь это же люди, не собаки! Нельзя же таким зрелищем украшать вокзал.

Но солдат не унимался и с яростью продолжал твердить свое, видимо рассчитывая на сочувствие обступившей нас толпы. Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы меня не выручил мой служащий: он увидел, что моя беседа с солдатами может кончиться печально для меня, пробрался ко мне и дернул за рукав.

– Хозяин! – сказал он. – Нужно рассчитаться за багаж.

Я тотчас же бросился к двери багажной конторы – причем толпа машинально расступилась, – оттуда выбежал на перрон вокзала и зашел в свой вагон.

Можно сказать, Провидение спасло меня и на этот раз.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4596