В Америке
С Америкой меня заставила познакомиться революция в России и последовавшая за ней междоусобица. В 1918 году два старших моих сына окончили курс Харбинского коммерческого училища. Дорога в Россию для продолжения образования была закрыта. В это время Харбин посетил президент Калифорнийского университета Бересс, командированный американским правительством на Дальний Восток для собирания информации о русской революции вообще и главным образом о положении на Дальнем Востоке, в связи с развернувшимися событиями. Он дал моим сыновьям нужные рекомендации для поступления в Калифорнийский университет, в Сан-Франциско, и мы с женой спокойно отпустили их в дальний путь. Старший сын, Константин, определился на коммерческий факультет, а второй сын, Иннокентий, – на химический подотдел горного факультета. Год спустя в Америку направился и я с третьим сыном Василием, тоже воспитанником Харбинского коммерческого училища, и племянником моим, Владимиром Петровичем Кулаевым, инженером по профессии. Он был командирован в Харбин Временным правительством с целью заготовки обмундирования для армии, но после Октябрьской революции задание это само собой отпало. Третий сын мой, как и первые двое, поступил в Калифорнийский университет, на горный факультет.

Племянник мой, В.П. Кулаев, по приезде в Америку устроился в частную техническую контору, где служит и по сие время. Почувствовав под ногами прочный материальный фундамент, через два года Владимир Петрович выписал из Петрограда свою невесту, Антонину Александровну Максимову. Антонина Александровна, доктор по образованию, работала в течение семи лет в Обуховской больнице в Петрограде, а потом, во время русско-германской войны, служила врачом походного госпиталя в Сербии. Молодая, выдающейся энергии женщина, она, приехав в Америку, поступила в большой французский госпиталь в Сан-Франциско, где прослужила восемь лет, после чего открыла свой собственный кабинет и не может пожаловаться на недостаток практики. Но главной ее заслугой является общественная работа. Исключительно благодаря ее настойчивости и усилиям была создана русская школа, типа детского сада, в которой в данное время воспитываются 45 детей необеспеченных русских эмигрантов. В школе детей обучают, развлекают разумными играми и кормят завтраками и обедами. Дети проводят там целый день, до возвращения с работы их матерей, которые берут их домой ночевать.

Состоя членом многих американских благотворительных обществ, А.А. Максимова сумела заручиться симпатиями американских дам-патронесс к этому русскому благотворительному учреждению, и дамское благотворительное общество приняло на свой счет половину расходов по детскому саду. При ее же непосредственном участии комитет детского сада приобрел в рассрочку дом напротив городского парка, к настоящему времени полностью выкупленный. Большую помощь в деле организации и развития этого доброго дела оказал Антонине Александровне Сергей Петрович Ковалев, харбинец, занимавший должность секретаря в названном обществе. В нижнем этаже приобретенного детским садом здания хорошо знакомый Дальнему Востоку педагог Николай Викторович Борзов, бывший директор коммерческих училищ в Харбине, открыл гимназию и вечерние курсы, на которых обучаются около 40 человек русских. Преподавание в гимназии и на курсах ведется на русском языке.

В 1920 году я с женой, десятилетним сыном Александром и двенадцатилетней дочерью Татьяной уехал снова в Америку и поселился в городе Беркли, где находится Калифорнийский университет. Таким образом, все мои дети могли теперь жить в семье, окруженные заботой и вниманием матери. От Беркли до Сан-Франциско можно доехать за сорок пять минут, переплыв через залив на пароходе и затем пересев на трамвай; вся эта поездка стоит 21 цент. Беркли, сливающийся с соседним городом Оклендом, в 1920 году имел 80 тысяч жителей, население же Окленда равнялось 300 тысячам человек. Окленд окружали несколько промышленных городков, например город Ричмонд, на реке Сакраменто, где обосновались громадный вагоностроительный завод Пульмана, сахарный завод и завод по химической очистке и разделению металлов. Около Беркли и Окленда, среди других промышленных предприятий, работали два или три автомобильных завода.

Местоположение этих городов очень красиво: с одной стороны их окаймляет залив, а с другой – к ним подступают высокие горы, покрытые сосновым лесом. Окрестности там необычайно живописны. Сообщение с Сан-Франциско очень удобно: через каждые пятнадцать минут от пристани отходят пароходы. Если случится, что пассажир, не зная точного расписания, опоздает на отходящий пароход, он может использовать находящиеся в его распоряжении до отплытия следующего парохода десять – пятнадцать минут для осмотра научной выставки плодоводства, цветоводства и сельского хозяйства, куда собраны образцы всевозможных растительных культур со всей Калифорнии. Если же выставка его не интересует, он может скоротать время в расположенном здесь же кинематографе, который ни днем ни ночью не прекращает своей работы. А когда взойдешь на пароход, так первое время даже не знаешь, где ты находишься: то ли на пароходе, то ли в великолепном, обширном салоне. Пароход плывет так бесшумно и спокойно, что кажется, будто стоишь на месте. Какое удовольствие двадцать – двадцать пять минут плавания через залив дышать чистым речным воздухом! Теперь же мы этого удовольствия лишены: в 1937 году через залив построены два подвесных моста, являющих собой чудо технического искусства. Один, Оклендский мост, длиною 7 миль, другой, Гольден-Бридж, – 3 мили. Постройка этих мостов обошлась в 150 миллионов долларов, зато получилась экономия во времени в десять минут на прямом трамвайном сообщении через мост.

В Беркли я с семьей поселился в купленном мной домике из шести комнат, стоявшем на склоне горы, невдалеке от университета. При доме был сад с разнообразными фруктовыми деревьями и крупными пальмами. Из окон и с террасы открывалась волшебная и величественная картина, равной которой мне не приходилось видеть в моей жизни. С высоты видишь миллионы огней Сан-Франциско, Окленда, Беркли, Ричмонда и других окрестных городков и любуешься на пароходы, входящие из океана через Золотые Ворота в залив Сан-Франциско. Это до того красиво, что всегда приводило меня в восхищение, хотя я и не восторженный юноша, а восьмидесятилетний старец, видавший виды на своем веку.

Окруженная красочной природой, семья моя зажила спокойной жизнью. Младшие дети поступили в школу, старшие занимались в университете. Я же мог наслаждаться отдыхом в кругу семьи только два-три летних месяца, ибо дела требовали личного моего присутствия в Сибири и Китае. Дети мои настолько втянулись в американскую жизнь, что все время мечтают иметь собственное дело в Америке, но ничего подходящего там пока нет, да и трудно конкурировать в каком-либо деле с людьми, сроднившимися с местными условиями. В настоящее время мои наследники, не порывая связи с Америкой, ведут дела в Китае, начатые мной ранее. Я от дел почти отошел: достаточно на своем веку поработал, пора на старости лет от коммерческих забот и отдохнуть. И теперь я позволяю себе разнообразить жизнь путешествиями: год живу в Америке, год в Китае, а в промежутках иногда отправляюсь покататься по Европе. Никогда не переставая восхищаться энергией и творческой деятельностью человека, движимый любознательностью, я исколесил почти всю Америку и особенно Калифорнию и промышленные города, расположенные на севере Соединенных Штатов: Питсбург, Филадельфию, Чикаго, Нью-Йорк.

Вспомнил сейчас интересный штрих из американской жизни. Мой сын Александр учился в низшей школе в Беркли. Когда подошли каникулы, его товарищ по школе, сын нашего соседа, спрашивает Александра, что он собирается делать в летнее время. Тот, несколько удивленный вопросом, отвечает:

– Как что делать? Ничего не делать – отдыхать.

Товарищ, в свою очередь, удивляется:

– То есть как отдыхать? Разве это возможно?

– А ты что собираешься делать? – спрашивает Александр.

– Я? Деньги зарабатывать. Поеду на ферму и наймусь либо фрукты и овощи собирать, либо коров доить.

Русского «маменькиного сынка» сильно поразило это «поеду коров доить». Пришел он домой и, весьма удивленный, передал нам происшедший разговор. А на другой день приходит ко мне его товарищ, мальчик лет одиннадцати; родители его были состоятельные люди. Мальчик обратился ко мне с просьбой дать ему работу по производившейся в то время окраске моего дома. Я отослал маленького просителя к русскому, который взял у меня подряд по окраске. Тот принял его из расчета один доллар в день и засадил его в такое место, где мальчишка портил краской штаны и рубашку на два доллара в день. Но эти два доллара были отцовские, а доллар плюс практика остаются за ним.

Дочь моя, Татьяна, поступила в колледж. Школой она была довольна, но часто возмущалась условиями жизни в Америке. В первый год нашего пребывания в Сан-Франциско зима выдалась холодная. Утром, чтобы попасть в школу вовремя, надо было рано вставать. Ощущение холода, когда только что соскочишь с постели из-под ватного или мехового одеяла, – не особенно приятно. Температура за ночь упадет до ноля градусов, а тут изволь одеваться. Вот наша Таня и возмущается.

– Ну уж, – говорит, – пресловутая эта Калифорния! Одно наказание Божие! То ли дело у нас в Китае: там и зимой в доме теплынь.

В Беркли у нас в доме было установлено паровое отопление, но никто из молодежи по утрам не хотел подбросить угля в котел, и естественно, что бедняжка Таня замерзала.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4334