Свободные диктериады российской столицы
Почти одновременно с возникновением легальных публичных домов в Петербурге официально стал развиваться промысел проституток-одиночек, или так называемых «бланковых». Первоначальные иллюзорные представления графа Л.А. Перовского о возможности сосредоточить всех проституток в борделях разрушились очень быстро. В 1852 г. Министерство внутренних дел вынуждено было создать комиссию по надзору за бродяжничающими женщинами. В ее функции входила задача выявления особ, которые «...промышляют развратом, но не имеют медицинских билетов и, следовательно, не подчиняются правилам надзора»24. Выявленных комиссией нелегальных проституток — их оказалось около 200 — поставили на учет во Врачебно-полицейский комитет Санкт-Петербурга. В 1854 г. одиночки составляли уже более одной трети продажных особ города, а в 1864 г. — свыше 60%. Неуклонно росло и их абсолютное число: в 1854 г. — 407 проституток-одиночек, в 1864 г. — 106725. Не случайно в 1861 г. Правила для содержательниц борделей и их обитательниц были дополнены пунктами о квартирах и домах свиданий и о нормах поведения «свободных» девиц. Им, в частности, строго воспрещалось более двух «вместе появляться на улицах», регламентировался «неразительный» стиль одежды, а также предписывалось «употреблять в возможно меньшем количестве белила и румяна, равно пахучие помаду, масла, мази». Четко оговаривались в Правилах 1861 г. и те места, где запрещено было появляться публичным женщинам: это Пассаж, Невский, Литейный, Владимирский и Вознесенский проспекты, Гороховая, Большая и Малая Морские улицы26.

В 50—70-х гг. зарегистрированные проститутки-одиночки были, пожалуй, низшей категорией продажных женщин Петербурга. Уже в 1852 г. чиновники Врачебно-полицейского комитета отмечали, что эти особы «...большей частью не имеют постоянного пристанища, а шатаются по кабакам, харчевням и тому подобным местам и сообщают заразу преимущественно солдатам и простолюдинам»27. На регистрацию во Врачебно-полицейский комитет их в основном приводили насильно в результате облав. Делать это было довольно просто. Стиль ночного поведения основной массы петербуржцев в то время оставался довольно размеренным. А.Ф. Кони вспоминал: «Жизнь общества и разных учреждений начинается и заканчивается раньше, чем теперь (в 20-х гг. XX в. — Н.Л.)... Уличная жизнь тоже затихает рано, и ночью на улицах слышится звук сторожевых трещоток дворников»28. Появление праздно шатающейся женщины на улице в поздний час не проходило не замеченным будочником, который мог сразу доставить особу в ближайшую полицейскую часть. Кроме того, существовало четкое деление районов города и мест публичных гуляний на аристократические и плебейские. Девицы сомнительного вида не могли безнаказанно появляться в Летнем и Таврическом садах, где обычно собиралась по воскресеньям приличная публика. Центральные улицы города вообще были закрыты для проституток.

Ситуация по контролю за свободно промышлявшими торговлей собой женщинами заметно осложнилась после отмены крепостного права, когда приток людей в город резко возрос. Известно, что среднегодовой прирост числа горожан в сравнении с первой половиной XIX в. увеличился в пять раз, и во многом за счет пришлого населения. Обострилась и жилищная проблема в Петербурге. Не случайно в 1861 г. по инициативе ряда прогрессивных петербуржцев, в частности А.П. Философовой, начало функционировать Общество доставления дешевых квартир и других пособий жителям С.-Петербурга. Оно уделяло особое внимание обеспечению жильем женщин, и в первую очередь приезжающих в Петербург на заработки. Не сумевшие же снять комнату в частном доме или гостинице обычно пользовались трактирами, предоставлявшими и жилье и питание, а нередко и ночлежными домами. Именно здесь женщин подстерегал, с одной стороны, соблазн легкого заработка, с другой — опасность попасть на глаза агенту Врачебно-полицейского комитета.

В 80-х гг. в Петербурге функционировало более 400 трактиров, открытых еще в 50—60-е гг. прошлого столетия и сохранивших с тех пор свои названия: «Лондон», «Париж», «Сан-Франциско». Основная масса заведений подразделялась на две категории: «серые» — для мелких чиновников, торговцев, приказчиков, и «грязные» — для чернорабочих и извозчиков. Именно на обслуживание городских низов ориентировались трактиры типа «Стоп-сигнал», «Зайди опрокинь», «Свидание друзей». Кормили в них, как правило, просто, но в целом сытно и дешево. А главное, при многих трактирах сдавали внаем комнаты, что, вероятно, и послужило закреплению при них определенного контингента публичных женщин по аналогии с кабаками на Руси. Вот как описывал обстановку, царившую в большинстве трактиров на рубеже веков, один из современников: «Это верные вертепы, служащие для спаивания посетителей и рассчитанные только на одно пьянство, разгул и разврат... никто не идет сюда есть или пить, а идут для оргий или укрывательства, идут порочные и развратные, которым другие общественные места недоступны...»29

Скандальной славой пользовались трактиры Сенной площади и прилежащих к ней улиц, а также «Волчья яма» у Каменного моста. В трактирах всегда вились сутенеры. Они обирали девиц со стажем и вербовали новые кадры. Сделать это было довольно просто в подобном заведении. У заночевавшей женщины выкрадывали паспорт. В результате полицейской облавы ее забирали в участок за бродяжничество и ставили на учет как проститутку. Нередко «кот», сам же и выкравший паспорт, «спасал» пострадавшую от полиции. Затем начиналась любовная интрига, в результате которой сутенер попросту продавал свою даму всем желающим. «Новенькую» быстро отлавливали и ставили на учет в комитете, выдавая ей вместо утерянного паспорта бланк. Так формировался контингент «бланковых». Стоили их услуги довольно дешево, а около Сенного рынка вообще можно было заполучить девицу в трактире за тарелку щей и рюмку водки. Вот как эта категория продажных женщин, именовавшихся «кабачницами», представлена в отчете Врачебно-полицейского комитета за 1864 г.: «Днем они (кабачницы. — Н. Л.) шатаются из одного кабака в другой, из портерной в грязную закусочную и т.д., ночью они засыпают, где случится: в чулане, под лестницей, в канаве. Нагота этих женщин прикрыта отрепьем, а иногда — только одной грязью».30

Существовала и еще одна группа проституток — «гнилушницы». Они собирали гнилые фрукты и торговали ими, одновременно предлагая и себя. В 60—80-е гг. местом обитания «кабачниц» и «гнилушниц» стал известный дом Вяземского на Забалканском (ныне Московском) проспекте. История его такова. В 50-х гг. князь П.А. Вяземский проживал некоторое время во флигеле, выходившем на Фонтанку. После его отъезда за границу — с 60-х гг. — дом начали сдавать внаем, и здесь стала ютиться петербургская беднота. Н. Свешников, описавший историю Вяземских трущоб, замечал, что это «не беднота Песков и Петербургской стороны, голодная, но нередко приглаженная, благообразная и стыдливая, это люди хотя и до безобразия рваны и грязны, частенько полунагие и полуголодные, но все же умеющие легко достать копейку». Одним из способов «добывания копейки» являлась, конечно, торговля телом. Во дворе дома всегда толпились заманивавшие мужчин женщины, а в коридорах они выглядели уже «совсем растрепанными и в большом дезабилье»31. Здесь группировались самые грязные и дешевые проститутки-одиночки, находившиеся под надзором и не скрывавшие своей профессии. В конце 90-х гг. Вяземские трущобы снесли, но к этому времени появились новые дома аналогичного характера. Это так называемые «Холмуши» на Боровой улице, «Петушки» за Волковым кладбищем, а позднее «Порт-Артур» и «Маньчжурия» на Смоленской, Бурков дом за Невской заставой. Последний, кстати, описан А.М. Ремизовым в повести «Крестовые сестры». Здесь тоже проживали наиболее дешевые проститутки-одиночки.

В XIX в. самая низкая категория легальных жриц продажной любви формировалась также из обитательниц ночлежных домов. Эти заведения появились в городе в конце 60-х—начале 70-х гг. по инициативе полиции. В 1873 г. первый дом попечительницы Ю.Д. Засецкой открылся на Обводном канале. Позднее, в 1881 г., было создано Общество ночлежных домов в Санкт-Петербурге. Плодом его усилий явилась ночлежка на 35 мужских и 15 женских мест. К 1895 г. в городе насчитывалось 14 ночлежных домов32. В XX в. количество этих заведений продолжает быстро расти, и к 1910 г. функционирует уже 34 ночлежки. С 1909 г. городской Санитарный комитет по предложению своего председателя В. О. Губерта вводит надзор за ночлежными домами. Проведенное в 1910 г. обследование показало, что в санитарно-гигиеническом отношении они оказались не безукоризненными. 2096 ночлежек размещались в сырых, тесных и грязных помещениях. И все же постель, кипяток и хлеб здесь стоили всего 5 коп. Самая крупная ночлежка, на 813 мест, размещалась на Обводном канале, в доме № 145. Находились они и в других частях города — Нарвской, Александро-Невской, Рождественской. «Бланковые» проститутки низшей категории не только обслуживали ночлежников, но нередко жили и верховодили в женском отделении дома. Так, в Первом городском ночлежном доме скандальной славой пользовалась некая Верка Арбуз, командовавшая всеми девицами в округе. Она имела контакты как с преступным миром, так и с полицией33.

В 60—80-е гг. XIX в. жилищные неурядицы часто становились причиной, толкавшей женщину на путь поднадзорной проституции. Снимающая угол модистка, белошвейка, работница легко могла быть обвинена в занятии продажной любовью хозяевами квартиры. Нередко именно лица, занимавшиеся сдачей внаем жилплощади, становились инициаторами постановки женщин на учет во Врачебно-полицейский комитет. Об этой процедуре стоит рассказать поподробней. Для постановки на учет необходимо было представить в комитет многочисленные справки, набор которых практически не менялся с 50-х гг. XIX в. Основным документом считался «Рапорт о женщине, тайно занимавшейся развратом». Он включал 18 вопросов, семь из которых требовали очень пространного ответа. Вот их перечень: «11. Если занимается (женщина. — Н.Л.) развратом, то при каких условиях? 12. Лично обратил смотритель внимание на дурное поведение или узнал о том от кого-либо и от кого именно? 13. Проверялись сведения? ...15. Если смотритель наблюдал (за женщиной. — Н. Л.) в публичных местах и на гуляниях, то когда и при каких каждый раз условиях и если она обратила его внимание на публике, то чем именно? 16. Состояла ли (женщина. — Н.Л.) когда-либо в списках комитета и почему исключена и не состоит ли в списках женщин, задержанных полицией? 17. Вообще уверен ли смотритель в том, что (имярек. — Н.Л.) промышляет развратом? 18. Если какие-либо из вышеизложенных сведений может подтвердить кто-либо, то какие именно и кто?»34

Кроме этой анкеты, требовались еще свидетельские показания. Конечно, легче всего их было получить от домовладельцев и хо трактиров, гостиниц, ночлежек. Неудивительно, что они часто становились посредниками в купле-продаже женского тела.

С 60-х гг. XIX в. в Петербурге официально начинают функционировать зарегистрированные дома свиданий, чахло именуемые в полицейских сводках «притонами», ив 1871 г. число их достигло почти трех десятков. Проститутки-одиночки (их было зарегистрировано к этому времени 1840, тогда как «билетных» 1116) частично проживали в этих заведениях, которые не считались публичными домами35. Девушки, обитавшие у хозяйки, имели больше свободы, они беспрепятственно выходили на улицу на промысел, приводя клиента на квартиру. Хозяйка же обеспечивала своих «квартиросъемщиц» не только жильем, но и питанием. Кроме того, в ее обязанности входил контроль за тем, чтобы жилички раз в неделю посещали врача. Уже в 70-е гг. XIX в. Врачебно-полицейский комитет определил места осмотра «бланковых» девиц — три специально оборудованных кабинета в зданиях Рождественской, Нарвской Петербургской полицейских частей. Лечение традиционно производилось в Калинкинской городской больнице.

С появлением притонов услуги «бланковых» проституток стали постепенно дорожать. Некоторые женщины, обосновавшиеся у расторопной хозяйки, получали в 80-е гг. до 15 руб. за свою «работу ». Отчисления за квартиру и за стол составляли большую часть дохода, но это компенсировалось относительной их свободой. Проститутка-одиночка легче могла избежать обязательного осмотра и не оказывалась «на простое» из-за необходимости лечиться. Возможно, поэтому число одиночек в Петербурге неуклонно росло: в 1879 г. их было уже 2064, а в 1883 г. — 346336. Способствовали такому росту и общая демократизация городского быта, смягчение нравов и какой-то степени распространение идей всеобщего равенства и свободы. Аболиционисты развернули в конце XIX в. активную борьбу с регламентацией проституции, и в первую очередь с публичными домами, число которых и так сокращалось. Выброшенные же из стен проститутки пополняли армию уличных «бланковых» женщин. Но это, конечно, был низший слой девиц.

К концу XIX в. число зарегистрированных продажных женщин «работавших» по довольно высоким расценкам, еще больше возросло. Власти стали меньше уделять внимания контролю за места расселения проституток и районами «промысла». Вероятно, поэтому в 1889 г. среди петербургских «одиночек» оказалось 3% иностранок, тогда как в публичных домах их контингент начал резко сокращаться и не превышал 0,2%37. Плата за услуги некоторых девиц достигала 50 руб.38 И это неудивительно. «Бланковой» проституцией на рубеже XIX—XX вв. стали заниматься женщины, далеко не всегда принадлежавшие к низшим слоям петербургского населения. Среди обследованных в 1889 г. публичных женщин-одиночек более 4,0% составляли дворянки39. Врач петербургского Врачебно-полицейского комитета К.Л. Штюрмер, выступая в 1897 г. на Всероссийском съезде по обсуждению мер против сифилиса, констатировал наличие в среде поднадзорных проституток женщин, дети которых учились в гимназии. В 1895 г. в комитете по собственному желанию зарегистрировались как «бланковые» проститутки две бестужевки, подрабатывавшие таким способом во время учебы40. В 1909 г. врач Б.И. Бентовин описал 32-летнюю весьма интеллигентную женщину — «бланковую» проститутку, мать двоих дочерей, зарабатывавшую примерно 300—400 руб. в месяц41.

Появление такого рода проституток-одиночек заставило Врачебно-полицейский комитет подумать о систематизации их осмотра. Следует сказать, что в систематическом освидетельствовании были заинтересованы сами эти женщины. Здоровье являлось гарантией определения приличной здоровой одиночки в высокоразрядный дом свиданий, где вполне респектабельная хозяйка сама подыскивала клиентов с учетом данных своей подопечной. С конца XIX в. такие заведения стали очень распространены в Петербурге. Их содержательницы вели специальные книги предложений, где к фотографии женщины прилагалось описание ее достоинств. Книги на определенное время выдавались клиенту, он делал выбор и через несколько дней являлся на свидание с «избранницей». Однако, чтобы попасть в книгу предложений, необходимо было стоять на учете во Врачебно-полицейском комитете, и женщины, не желая огласки, приходили туда сами, скрываясь под вуалью. Осматривали их также сугубо секретно, в других помещениях, в отдельных кабинетах. Вероятно, поэтому таких особ называли «кабинетными». В некоторых случаях им даже сохраняли паспорта, бланк же хранился в комитете и мог быть пущен в дело в случае их «недостойного» поведения.

Такие женщины, тоже относившиеся к разряду проституток-одиночек, по мнению врачей Врачебно-полицейского комитета А.И. Федорова и К.Л. Штюрмера, «отличались лучшей нравственностью и совершенным здоровьем»42. Они составляли своеобразный слой аристократок в среде «бланковых» и часто вербовали клиентуру через газеты. Вот как это выглядело. В « Новом времени «Петербургской газете», «Листке», а нередко и в «Речи» уже в XX незадолго до начала первой мировой войны можно было прочитать следующие объявления: «Девушка без прошлого с безукоризненной репутацией, но не имеющая никаких средств, хочет отдать все, имеет, тому, кто одолжит ей 200 рублей»; «Молодая жизнерадостная девушка хочет поступить к старику в услужение за приличное вознаграждение. Любит жизнь и ее утехи»; «Продается светлая, мягкая, красивая и совершенно новая, неподержанная материя специально для мужского костюма. Цена 5 рублей за аршин»43. А несколькими годами позже, как с тревогой отмечал начало штаба главнокомандующего 6-й армией генерал-майор Бонч-Бруевич, «с введением военного времени они (девицы. — Н.Л.) стали помещать свои адреса в телефонных книгах — (см. Виктории 101 — 97; Маргарит 108 — 56)». Конечно, генерал-майора это беспокоило только с точки зрения использования домов свиданий для разведывательных целей. Он писал об этом в июле 1915 г. в действующую армию: «Существующие в Петрограде с ведома полиции так называемые «квартиры свиданий» ...представляют для целей шпионажа наиболее укрытые места свиданий, где могут быть легко обираемы (с похищением документов и т.д.) приезжающие в столицу господа офицеры»44. «Бланковые» проститутки высшего разряда,- таким образом, эксплуатировались не вульгарными «котами», а людьми из разведки и контрразведки.

И все же даже в XX в. категория «аристократок» оставалась немногочисленной в среде девиц-одиночек. Основная их масса — проститутки среднего разряда, промышлявшие посредством «приставания» к клиенту прямо на улице или в местах публичных гуляний. Эти женщины составляли серьезную конкуренцию обитательницам еще функционировавших публичных домов Петербурга. К 1910 г. соотношение между «билетными» и «бланковыми» складывалось следующим образом. В 32 борделях «работали» 321 проститутки, а число одиночек превышало 2,5 тыс., при этом было зарегистрировано только 2 официальных притона, или дома свиданий, из чего можно сделать вывод, что большинство «бланковых» девиц промышляли прямо на улицах45. Местами скоплений дев легкого поведения в Петербурге с конца XIX в. становятся парки, рестораны и кафе в центре города. Проститутки-одиночки часто появлялись около ресторана «Аквариум» на Каменноостровском проспекте. Правда, здесь в основном «работали» аристократки «кабинетные», а также тайные проститутки46. Более демократичным в этом плане считалась «Квисисана». Там, как известно, в начале века действовал буфет-автомат, где за небольшую сумму можно было купить салат и бутерброд. Среднеразрядные девицы и являлись завсегдатаями «Квисисаны».

Шумной и скандальной славой и в начале XX в., и накануне Февраля 1917 г. пользовался Александровский парк у Народного дома. Любопытно отметить, что парк принадлежал Санкт-Петербургскому городскому попечительству о народной трезвости. Считалось, что его ежедневно посещали до 10 000 человек, далеко не всегда трезвых. В 1910 г. журнал «Вестник полиции» в одной из редакционных статей отметил, что Народный дом — это «биржа разврата, центральная торговля мясом»47. Действительно, здесь вращались и проститутки и «коты». Публичные женщины из Народного дома были уже, как правило, связаны с преступным миром Петербурга. Подрабатывали «бланковые» проститутки и в Таврическом саду, особенно в части, открытой для бесплатного входа публики. Бывалые публичные девицы промышляли и в платной части сада. Популярностью у «бланковых» девиц пользовался Лесной парк, где в начале XX в. часто устраивались гулянья48. По иронии судьбы там некоторое время находился и Дом милосердия, о котором будет рассказано ниже. Вот как описывал обстановку в парках, примыкавших к ресторанам типа «Вилла Родэ», «Луна-парк», «Эдем», один из современников: «В ярких кричащих костюмах с вызывающими улыбками, фланирует по саду целое царство всевозможных легкомысленных особ. Мужчины критическим взором следят за ними, завязываются разговоры, и постепенно все заволакивается нездоровой, угарной атмосферой... Расходятся и разъезжаются почти исключительно парами»49.

Увозили своих клиентов проститутки-одиночки обычно к себе на квартиры. В начале XX в. они в основном квартировали в Рождественской части города — на Рождественских улицах, Дегтярной, Конной, то есть в районе знаменитых Песков, где раньше, в 60-80-х гг. XIX в., располагались публичные дома. Согласно положению о Врачебно-полицейском надзоре 1908 г., домовладельцам в Санкт-Петербурге запрещалось сдавать проституткам более трех квартир в одном доме, и какое-то время это правило соблюдалось. «Девушки для развлечений» могли быть выселены не только из квартиры, но даже из города за нарушение порядка проживания. Однако постепенно описанные Ф.М. Достоевским типажи Сенной и Таирова переулка перемещались и в другие районы Петербурга, явно нарушая покой жителей. Любопытное письмо, отражающее отношение горожан к этому явлению, пришло на и Санкт-петербургского градоначальника в августе 1911 г.: «Возмутительные безобразия происходят внутри и вне дома, находящегося на углу Коломенской улицы и Свечного переулка, 19/21. Вот картина, представляющаяся нечаянно попавшему на двор этого дома путнику: на дворе сидит масса полунагих босяков, которые и на окраине-то города не встретишь, и проститутки, которые ловят всякого встречного и поперечного. Но горе попавшему в лапы этих веселых фей... оберут и побьют»50. Проститутки, согласно информации, занимали шесть квартир в этом доме и с наступлением сумерек выходили прямо во двор и на мостовую около дома на «охоту». Как правило, в этих же домах шла тайная торговля водкой по спекулятивным ценам. Перед первой мировой войной продажные девицы уже практически свободно проживали во многих районах города. Так, в 1915 г., по данным Врачебно-полицейского комитета, в Петрограде было зарегистрировано около 500 квартир, которые снимали поднадзорные проститутки.

Летом «бланковые» проститутки Петербурга переносили места своего промысла за город. Началось это примерно в 80-е гг. XIX в. Уже тогда, судя по воспоминаниям М.В. Добужинского, город «в летнее время пустел, «господа» разъезжались на дачи и по «заграницам», а хозяевами города делались кухарки, дворники, горничные»51. По мере индустриализации столицы стремление ее жителей, имеющих средства выезжать летом за город, усиливалось. Кроме того, в начале XX в. городские власти проводили все ремонтные работы именно летом. Вот как описывали современники обстановку на петербургских улицах: «Энергично ведущиеся работы на новых постройках, ремонт домов, улиц, изрытые рвами и чинящиеся мостовые — все это местами создает такую неприветливую картину, от которой всякий, кто может, старается бежать. Пустынно летом на улицах Петербурга, прежде оживленных». И еще одно описание, относящееся к 1909—1910 гг.: «Город изрыт весь, точно во время осады... Трудно жить в Петербурге летом, в знойные дни, а еще хуже того в тихие вечера после них: дышать нечем»52. Летом из города выезжали кадетские и юнкерские училища. За толпой дачников и военных устремлялись и проститутки. Особенно много скапливалось их в районе Красного села, где недалеко от станции располагались лагеря пехотных гвардейских полков. Офицеры жили в самом поселке, там был и ресторан, и приличный театр, функционировавший летом. Здесь в основном и промышляли девицы. «Работали» они и в более штатских дачных местах: Петергофе, Сестрорецком Курорте, Озерках. Именно последнее местечко и описал в 1906 г. А. А. Блок в стихотворении «Незнакомка». Надо сказать, что проститутки очень быстро взяли на вооружение блоковскую метафору и активно ею пользовались. Ю. П. Анненков вспоминал: «Девочка «Ванда», что прогуливалась у входа в ресторан «Квисисана», шептала юным прохожим:

— Я здесь Незнакоумка. Хотите ознакоумиться?

Девочка «Мурка» из «Яра», что на Большом проспекте, клянчила:

— Карандашик, угостите Незнакоумку. Я прозябла.

Две «девочки» от одной хозяйки с Подьяческой улицы, Сонька и Лайка, одетые как сестры, блуждали по Невскому (от Михайловской улицы до Литейного проспекта и обратно), прикрепив к своим шляпам страусовые перья:

— Мы пара Незнакомок, — улыбались они, — можете получить электрический сон наяву...»53

Действительно, лишь величайший поэт Серебряного века мог увидеть в обычной уличной, «бланковой» проститутке, приехавшей подзаработать, прекрасную незнакомку. Большинство же дачников резко протестовали против высадки «десанта» девиц легкого поведения. В фонде Врачебно-полицейского комитета, хранящегося в Центральном Государственном историческом архиве Санкт-Петербурга, содержится множество заявлений с жалобами на поведение проституток в окрестностях города. Вот образчик одного из таких документов: «Заявление Его Высокопревосходительству Господину губернатору Петербургской губернии дачных обывательниц Старого и Нового Петергофа и проч. Все те проститутки, которые были заражены в Петербурге различными болезнями, преимущественно сифилисом, дабы избавиться от частых медицинских осмотров бегут в дачные места... где поселяются, увлекают дачных мужей, заражают последних, которые переносят заразу на жен и детей... вследствие чего имеем честь всеподданнейше просить Ваше Высокопревосходительство о выселении этих проституток из дачных мест... В полной уверенности, в ожидании распоряжения Вашего Высокопревосходительства об избавлении нас от вышеописанных бедствий»54. И надо сказать, что власти пытались принять меры. Поднадзорные «бланковые» девицы за дурное поведение и нарушение порядка могли быть наказаны, так как их адреса имелись во Врачебно-полицейском комитете города. Данное обстоятельство помогало в определенной степени налаживать контроль за здоровьем проституток, если они не желали являться на осмотр. Однако делать это с каждым годом становилось все сложнее.

«Бланковые», конечно, являлись самым уязвимым слоем в среде легальных продажных женщин. Внешне независимые от хозяйки публичного дома, они попадали в подчинение к содержательнице квартиры. Вынужденные сами «ловить» клиентов, эти проститутки часто становились жертвами преступников и нередко сексуальных маньяков. В 1908—1910 гг. в гостиницах Петербурга было совершено несколько зверских убийств «бланковых» девиц. Убийца, некий Вадим Кровяник (Родкевич), отыскивал свои жертвы прямо на улицах. Женщинам, находившимся в домах терпимости, это не грозило. Однако мощное стремление к свободе, охватившее Россию в начале XX в., не обошло и проституток: обитательницы борделей мечтали спокойно промышлять на улице, а вольные диктериады — по возможности избежать контроля Врачебно-полицейского комитета.

Ко времени Февральской революции число зарегистрированных проституток заметно уменьшилось. В январе 1914 г. на учете во Врачебно-полицейском комитете состояло всего 2279 женщин, большинство из них — «бланковые». Эта цифра значительно ниже показателей начала XX в., не говоря уже о 80-х гг. XIX в. Однако это вовсе не означало, что торговля любовью в столице Российской империи пошла на убыль. Скорее наблюдалось свертывание деятельности Врачебно-полицейского комитета и — как следствие — рост публичных женщин, занимавшихся своим ремеслом без всякого надзора.



24 «Архив судебной медицины и общественной гигиены», 1870, № 1, с. 59.
25 См.: Федоров А. И. Указ, соч., с. 5.
26 См.: Врачебно-полицейский надзор за городской проституцией, с. 47.
27 «Архив судебной медицины и общественной гигиены», 1870, № 1, с. 61.
28 Кони А. Ф. Собр. соч. В 8-ми тт. Т. 7, с. 59—60.
29 Животов Н. П. Петербургские профили. Вып. IV. СПб., 1895, с. 41, 42, 43.
30 «Архив судебной медицины и общественной гигиены», 1870, № 1, с. 32.
31 Свешников Н. Указ, соч., с. 6, 10.
32 См.: «Гигиена и санитария», 1912, № 2, с. 73, 75, 76—77.
33 См.: Засосов Д. А., Пизин В. И. Из жизни Петербурга 1890-1910 гг. Л., 1991, с. 78.
34 Федоров А. И. Указ, соч., с. 34—35.
35 См. там же, с. 6.
36 См. там же.
37 См.: Статистика Российской империи..., т. XIII, с. 2—3.
38 См.: Федоров А. И. Указ, соч., с. 45, 2—3.
39 См.: Статистика Российской империи..., т. ХП1, с. 2—3.
40 См.: Штюрмер К. Л. Указ, соч., с. 9.
41 См.: Бентовин Б. И. Указ, соч., с. 32—33.
42 Федоров А. И. Указ, соч., с. 39, 42; Штюрмер К. Л. Указ, соч., с. 9.
43 «Новое время», 28 октября 1910; «Копейка», 5 мая 1911.
44 ЦГИА СПб., ф. 569, оп. 10, д. 529а, л. 1.
45 См.: Врачебно-полицейский надзор за городской проституцией, с. 20.
46 См.: Никитин Н. В. Петербург ночью. СПб., 1913, с. 112.
47 «Вестник полиции», 1910, № 44, с. 1162—1163.
48 См.: Андреевский С. А. Драмы жизни. Защитительные речи. Пг., 1916, с. 18.
49 Никитин Н.В. Указ, соч., с. 99.
50 ЦГИА СПб., ф. 569, оп. 12, д. 1998, л. 1.
51 Добужинский М. В. Воспоминания. М., 1887, с. 11.
52 Чериковер С. Петербург. М., 1909, с. 87, 88.
53 Анненков Ю. П. Дневник моих встреч. Т. 1. Л., 1991, с. 49.
54 ЦГИА СПб., ф. 255, on. 1, д. 629, л. 186.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3477