III. Как принята Потеем и Терлецким уния в Риме и как потом она принята и отвергнута в Литве

Потей и Терлецкий отправились в путь с немалою свитою из духовных лиц и мирян. Путешествие их соединено было с большими трудностями и продолжалось семь недель. В Рим прибыли послы 15 ноября и вскоре два раза были приняты папою Климентом VIII в частной аудиенции, по их собственным словам, «с несказанною милостию и ласковостию». Они представили папе: а) декрет, или приговор, западнорусских владык об унии от 2 декабря 1594 г.; б) артикулы владык, или условия унии, от 1 июня 1595 г. и в) соборное послание владык к папе с изъявлением согласия на унию от 12 июня того же года. Представляя эти документы, послы от лица всех архипастырей западнорусской Церкви «униженно просили, – как рассказывает сам папа, – принять их в лоно католической Римской Церкви с сохранением их обрядов и церемоний при совершении Божественных служб и таинств, согласно с униею, постановленною на Флорентийском Соборе между Западною Церковию и Восточною, Греческою, а с своей стороны выражали готовность осудить все ереси и расколы, отвергнуть все заблуждения, которые отвергает и осуждает св. Церковь Римско-католическая, особенно же те, из-за которых они доселе были отделены от нее, правильно произнесть и содержать исповедание католической веры, оказать и всегда оказывать должное послушание и покорность папе как истинному наместнику Христову и св. апостольскому седалищу». Затем послы представили папе письма от короля и от трех духовных сенаторов: Краковского епископа и кардинала Юрия Радзивилла, Львовского архиепископа Яна – Димитрия Суликовского и Луцкого епископа Бернарда Мациевского. Приняв документы от послов и выслушав их просьбу, папа приказал еще внимательно обсудить эти документы и просьбу конгрегации своих кардиналов и начальникам инквизиции, и дело затянулось почти на шесть недель. Послы не раз просили об ускорении его, но слышали в ответ: «Отдохните получше после такой дороги». А жить им было хорошо. Для помещения их дан был дворец неподалеку от замка самого папы, искусно украшенный обоями и снабженный всем потребным, и съестные припасы отпускались им по приказанию папы в изобилии. В течение этого времени кроме обсуждения документов и просьбы, представленных Потеем и Терлецким, составлен был план торжественной аудиенции, в которой хотел принять их папа, переведены были на латинский язык документы, написано и переведено по-русски исповедание веры, которое должны были произнесть оба посла, и вообще подготовлено было все, что совершилось потом на торжественной аудиенции. Наконец, 23 декабря состоялась и самая аудиенция.

Аудиенция происходила со всею торжественностию в большой зале папского дворца, называвшейся Константиновою. Папа в пышном облачении восседал на своем троне под балдахином, и с ним заседала вся священная коллегия кардиналов, состоявшая из тридцати трех членов. Тут же, за местом заседания коллегии, огражденным решеткою, присутствовали, стоя, многие архиепископы, епископы и прелаты (между ними и знаменитый историк церковный Цезарь Бароний), послы Франции и других земель, высшие сановники и придворные чины папы и кардиналов, знатные иностранцы, в том числе из Литвы и Польши, воспитанники Греческой униатской коллегии в Риме и множество других лиц духовного и светского звания. В это торжественное собрание по приказанию папы введены были двумя церемониймейстерами русские послы, епископы Ипатий Потей и Кирилл Терлецкий, сопровождаемые всеми приехавшими с ними спутниками. Подошедши с своею свитою к самому входу в заседание священной коллегии, оба посла сделали три приветственные коленопреклонения и немедленно приблизились к папе, поцеловали его ноги и, стоя на коленях, кратко объяснили цель своего посольства (говорил Потей, как знавший по-латыни) и подали папе привезенные ими документы: декрет западнорусских владык об унии и их соборное послание к папе. Потом по указанию церемониймейстеров отошли ко входу в заседание коллегии, где вся их свита стояла на коленях. Папа приказал прочитать вслух представленные ему документ. Виленский каноник Евстафий Волович, знавший по-русски, став на левую сторону седалища папского, прочел документы в подлинном тексте, а папский секретарь Сильвий Антонин, став по правую сторону того же седалища, прочел их в латинском переводе; прежде читан был по-русски и по-латыни декрет владык об унии, а после точно так же их послание к папе. Во время чтения Потей и Терлецкий в знак покорности наклоняли головы и повергались на колени. По окончании чтения секретарь папы Сильвий Антонин, перешедши на левую сторону его седалища, произнес с его благословения к послам следующую речь: «Наконец, после ста пятидесяти лет возвращаетесь вы, русские епископы, к камню веры, на котором основал Христос Церковь свою, к матери и учительнице всех Церквей – Церкви Римской. Никакое слово, самое красноречивое и сильное, не в состоянии выразить всей радости нашего святейшего отца. Дух его восторгается к Богу и признает Его премудрость... И вы, без сомнения, признаете и не перестанете исповедовать величайшую благость Господа, просветившего сердца ваши своим Божественным светом и вразумившего вас, что не в теле те члены, которые не соединены с главою; не может приносить никакого плода ветвь, оторванная от лозы; высыхают потоки, разъединенные с своим источником; не может иметь Бога отцом тот, кому Церковь не мать, – Церковь единая католическая и апостольская, под одною видимою главою – Римским первосвященником, отцом отцов, пастырем пастырей... Итак, разумно и благочестиво поступили ваш достопочтенный митрополит и вы с епископами, когда возжелали соединения с католическою Церковию, вне которой нет спасения, и из таких далеких стран пришли сюда, чтобы явить покорность законному преемнику св. Петра, истинному наместнику Христову на земле, и, отвергши древние заблуждения в вере, принять от него веру чистую, неповрежденную. Но как сердцем веруется в правду, усты же исповедуется во спасение (Рим. 10. 10), то восполните, достопочтенные епископы, радость его святейшества и этой свящ. коллегии, произнесите теперь исповедание католической веры...» и пр.

Тогда Потей и Терлецкий по указанию церемониймейстеров опять приблизились к папе и стали на колени, имея позади себя двух каноников: луцкого Луку Докторея и виленского Евстафия Воловича. Пред послами поставлено было Евангелие на аналое и каждому из них вручено было исповедание католической веры, написанное по-русски и по-латыни и подписанное ими. Первый прочел это исповедание Ипатий Потей по-латыни и в заключение, положа обе руки на Евангелие, клялся. Потом то же исповедание от лица Ипатия прочел по-русски каноник Евстафий Волович, и Ипатий снова клялся, положа руки на Евангелие. В свою очередь Кирилл Терлецкий прочел исповедание веры по-русски, так как он не знал латинского языка, и в заключение, положа обе руки на Евангелие, клялся. За Кириллом то же исповедание прочел от его имени по-латыни каноник Лука Докторей, и Кирилл снова клялся, положа руки на Евангелие. Это исповедание веры не было какое-либо новое, составленное самими послами, а написано было по готовой форме, установленной папою для всех вообще греков, т. е. православных, желавших соединения с Римскою Церковию. Но в начале и конце исповедания сделаны были применения, соответствовавшие особому положению послов. Представим это исповедание вполне, по важности его в истории унии. Потей и Терлецкий один за другим произносили:

«Святейший и блаженнейший отец! Я, смиренный Ипатий Потей (Кирилл Терлецкий), Божиею милостию прототрон, епископ Владимирский и Брестский (экзарх, епископ Луцкий и Острожский), родом русский, один из послов достопочтенных во Христе отцов прелатов той же нации, именно: Михаила Рагозы, архиепископа, митрополита Киевского, и Галицкого, и всея Руси, Григория, нареченного архиепископа Полоцкого и Витебского, Ионы Гоголя, избранного во епископа Пинского и Туровского, Михаила Копыстенского, епископа Перемышльского и Самборского, Гедеона Балабана, епископа Львовского, и Дионисия Збируйского, епископа Холмского, нарочито избранный ими и посланный вместе с достопочтенным во Христе отцом Кириллом Терлецким, экзархом, епископом Луцким и Острожским (Ипатием Потеем, прототроном, епископом Владимирским и Брестским), той же нации, другим послом тех же господ прелатов и товарищем моим, с тою целик), чтобы заключить и принять унию с Вашим святейшеством и св. Церковию Римскою и от имени всех их, всего их духовенства и всех вверенных им овец принести должное повиновение св. престолу блаженного Петра и Вашему святейшеству как верховному пастырю Вселенской Церкви, находясь у ног Вашего святейшества и намереваясь произнесть нижеписанное исповедание св. православной веры по форме, предписанной для греков, возвращающихся к единству Римской Церкви, как от имени названных выше господ архиепископа и епископов русских, так и от моего собственного вместе с товарищем моим обещаю и ручаюсь, что сами господа архиепископ и епископы с удовольствием одобрят это исповедание, и примут его, и утвердят, и вновь изложат по означенной форме, от слова до слова, и, подписав своими руками, с приложением своих печатей, пришлют к Вашему святейшеству в следующем виде:

«Твердо верую и исповедую все, что содержится в Символе веры, который употребляется Римскою Церковию. Верую во единаго Бога Отца... и во единаго Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия Единороднаго... и в Духа Святаго, Господа Животворящаго, Иже от Отца «и Сына» исходящаго... аминь.

Еще верую, принимаю и исповедую все то, что определил и объявил св. Вселенский Флорентийский Собор относительно унии Западной и Восточной Церкви. То есть: Дух Святой имеет личное Свое бытие от Отца вместе и от Сына и от обоих вечно исходит как от одного источника. Когда св. отцы и учители говорят, что Дух Святой исходит от Отца чрез Сына, это значит, что и Сын, по выражению греков, есть причина (causa), а по выражению латинян, начало (principium) бытия Св. Духа, как и Отец. И если все, что имеет Отец, Он дал и Своему Единородному Сыну, кроме отчества, то Сын вечно имеет от Отца и то, что и от Него исходит Дух Святой. Выражение «и от Сына» внесено в Символ законно и разумно для уяснения истины и по настоятельной нужде. Еще: таинство Тела Христова истинно совершается как на пресном, так и кислом пшеничном хлебе, и священники могут совершать это таинство на том и на другом хлебе, каждый по обычаю своей Церкви, Западной или Восточной. Еще: души тех, которые умерли с покаянием в любви Божией, но не успели удовлетворить за свои грехи плодами, достойными покаяния, очищаются по смерти наказаниями в чистилище. А для облегчения этих наказаний полезны им пособия еще живущих христиан, как-то: литургии, молитвы, милостыни и другие дела благочестия, какие обыкновенно совершают верующие за других верующих по установлению Церкви. Души тех, которые после крещения не осквернились никаким грехом, а равно и тех, которые по осквернении себя грехом очистились еще в теле или по смерти, тотчас приемлются на небо и ясно видят Самого Бога, единого в трех Ипостасях, по различию, однако ж, заслуг, один другого совершеннее. А души тех, которые умерли в смертном грехе или только в первородном, тотчас нисходят во ад и подвергаются, хотя и неодинаковым, наказаниям. Еще: св. апостольский престол и Римский первосвященник имеет первенство на всю вселенную, Римский папа есть преемник блаж. Петра, князя апостолов, истинный наместник Христов, глава всей Церкви, отец и учитель всех христиан, и ему в лице блаж. Петра предана Господом нашим Иисусом Христом полная власть пасти всю Церковь и управлять ею, как говорится в деяниях Вселенских Соборов и в свящ. канонах.

Кроме того, исповедую и принимаю все, что св. апостольская Церковь Римская предлагает исповедовать и принимать по определениям св. Вселенского Тридентийского Собора сверх содержащегося в вышеизложенном Символе веры. В частности, вполне приемлю апостольские и церковные предания и прочие постановления той же Церкви. Приемлю также Свящ. Писание по тому смыслу, какой содержала и содержит св. мать Церковь, которой одной принадлежит рассуждать об истинном смысле и истолковании Свящ. Писания, и никогда не буду понимать и толковать его иначе, как только по единодушному согласию отцов. И исповедую, что семь в истинном и собственном смысле таинств Нового Завета, которые установлены Господом нашим Иисусом Христом и необходимы для спасения рода человеческого, хотя не все необходимы каждому человеку, именно: крещение, миропомазание, Евхаристия, покаяние, елеосвящение, священство и брак – все они сообщают благодать, и из них крещение, миропомазание и священство не могут быть повторяемы без святотатства. Приемлю и установленные католическою Церковию обряды при совершении всех названных таинств. Приемлю все, что определено и обнародовано на св. Тридентийском Соборе о первородном грехе и оправдании. Исповедую, что в литургии приносится Богу истинная, действительная и умилостивительная жертва за живых и умерших и что в святейшем таинстве Евхаристии, истинно, действительно и существенно находятся Тело и Кровь вместе с Душою и Божеством Господа нашего Иисуса Христа и бывает преложение всего существа хлеба в Тело и всего существа вина в Кровь, каковое преложение католическая Церковь называет пресуществлением. Признаю, что и под одним только видом принимается весь Христос и истинное таинство. Твердо содержу, что чистилище есть и что находящиеся там души получают облегчение от пособия верующих; равно и то, что святых, царствующих вместе со Христом, должно почитать и призывать, что они молятся за нас Богу и что мощи их должны быть чтимы. Непоколебимо признаю, что иконы Христа, Приснодевы Богородицы и других святых должно содержать и воздавать им надлежащую честь и почтение. Утверждаю, что власть индульгенций оставлена Церкви Христом и что употребление их весьма полезно для христианского народа. Признаю св. католическую и апостольскую Церковь Римскую матерью и учительницею всех Церквей, а Римскому папе, преемнику блаж. Петра, князя апостолов и наместнику Иисуса Христа, обещаю и клятвою подтверждаю истинное повиновение. Принимаю также и исповедую и все прочее, что предано, определено и обнародовано св. канонами и Вселенскими Соборами, в особенности же св. Собором Тридентийским, а все противное, всякие схизмы и ереси, осужденные, отвергнутые и анафематствованные Церковию, и я осуждаю, отвергаю и анафематствую.

А что сию истинную католическую веру, без которой никто не может спастись и которую я здесь добровольно исповедую и истинно содержу, я буду стараться при помощи Божией всеми моими силами содержать и исповедовать целою и неповрежденною до последнего моего дыхания, а также проповедовать ее и моим подчиненным или тем, которые вверены будут моему пастырскому попечению, – в этом я, тот же Ипатий Потей, прототрон, епископ Владимирский и Брестский (Кирилл Терлецкий, экзарх, епископ Луцкий и Острожский), посол вышеназванных господ, архиепископа и епископов русских, как от их имени, по их доверенности, так и от моего собственного, торжественно обещаюсь и клянусь, так да поможет мне Бог и сие св. Его Евангелие».

По прочтении этого исповедания Потеем и Терлецким аналой с Евангелием был принят, и они приблизились к папе и не без слез облобызали его ноги. А папа сначала сказал им тихим голосом несколько слов, в том числе и следующие: «Я не хочу господствовать над вами; хочу на себе носить тяготы ваши». Потом, обняв и облобызав того и другого посла, объявил во всеуслышание, что принимает их, как и отсутствующих митрополита Михаила и всех русских епископов, с их клиром и народом русским, живущим во владениях польского короля, в лоно католической Церкви и сочетавает и соединяет с нею в одно тело. И, обратившись к кардиналу-пресвитеру Юлию Антонию, старшему духовнику и инквизитору, приказал ему, чтобы он публично разрешил по установленной форме властию папы епископов Ипатия и Кирилла и их спутников, как пресвитеров и клириков, так и мирян, и всех русских, находящихся в Риме, от епитимий, запрещений и всяких духовных наказаний, каким, быть может, они подверглись за схизму, ереси и вообще религиозные заблуждения, и благословил властию же папы обоих епископов и при них пресвитеров и клириков оставаться в том сане, каким они облечены, продолжать свое служение Церкви и пользоваться всеми правами и церковными имениями, какими доселе пользовались. А обратившись к самим епископам Ипатию и Кириллу, предоставил им власть разрешить точно так же и благословить от имени папы митрополита и прочих епископов русских, с тем чтобы каждый из них в свою очередь разрешил таким же образом в своей епархии всех духовных и мирян, которые примут унию, и благословил пресвитеров и клириков продолжать свое служение Церкви. Наконец, по просьбе Ипатия и Кирилла и по соизволению папы подведены были к целованию ног его все их спутники, духовные и миряне, и его святейшество, преподав общее благословение всем находившимся в зале собрания, оставил ее.

В память совершившегося таким образом соединения русских с Римскою Церковию составлен был в тот же день (23 декабря 1595 г.) папскими протонотариями и секретарями по приглашению главного прокурора письменный акт, или протокол, в котором подробно изложено было, как происходило это достопамятное событие в торжественном собрании священной коллегии кардиналов под председательством папы. Вскоре (21 генваря 1596 г.) и сам папа написал и утвердил особое «постановление», в котором, не менее подробно изложив «на память потомству», как пришли к нему послы от русских иерархов, просивших унии с Римскою Церковию, и как совершилась эта уния в Риме, говорил в заключение, между прочим: «Мы настоящим нашим постановлением принимаем достопочтенных братьев, Михаила архиепископа-митрополита и прочих епископов русских, со всем их клиром и народом русским, живущим во владениях польского короля, в лоно католической Церкви как наши члены во Христе и во свидетельство такой любви к ним по апостольской благосклонности позволяем им и разрешаем все свящ. обряды и церемонии, какие употребляют они при совершении Божественных служб и святейшей литургии, так же при совершении прочих таинств и других священнодействий, если только эти обряды и церемонии не противны истине и учению католической веры и не препятствуют общению с Римскою Церковию, – позволяем и разрешаем, несмотря ни на какие другие, противоположные постановления и распоряжения апостольского престола». Наконец, в память той же унии, состоявшейся в Риме, выбита была медаль, золотая и серебряная. На одной стороне ее изображен только папа с надписью: Clemens. VIII Pont. Max. A. V.; а на другой представлены: папа, сидящий на троне, с сидящим подле него на особом седалище кардиналом, и благословляющий русских послов; русские послы (ясно виден только один) на коленях пред папою, и за ними два стоящие, вероятно, каноника, находившиеся позади них, когда они читали исповедание веры, и сделана надпись вверху: Ruthenis receptis [1], внизу: 1596. Эту медаль торжественно роздал сам папа в праздник святых апостолов.

Таким образом Потей и Терлецкий, принимая от лица Западнорусских иерархов и всей будто бы их паствы унию в Риме, совершенно отверглись православия, осудили и отвергли все те пункты учения, по которым доселе как православные отделялись от Римской Церкви, и вообще осудили, отвергли и анафематствовали все по понятиям ее схизмы (следовательно, и всю православную Церковь) и ереси, осужденные, отвергнутые и анафематствованные папою. А с другой стороны, вполне приняли римскую веру, или латинство, со всеми ее учениями и постановлениями, как они изложены не только на Флорентийском, но и на Тридентийском Соборе. И если папа по снисхождению дозволил русским, принявшим унию, сохранять свои церковные обряды и церемонии, то лишь те, которые, на его взгляд, окажутся непротивными истине и учению католической веры и не препятствующими общению русских с Римскою Церковию. А это значило, что папа оставлял за собою, когда ему вздумается, запретить неугодные ему русские обряды если не как противные истине и католической вере, то как препятствующие общению русских с латинянами. Потей и Терлецкий, без сомнения, и сами понимали, что зашли далеко и переступили границы, указанные их доверителями в послании к папе и в артикулах унии. В послании к папе, нами уже приведенном прежде, митрополит и владыки говорили только: «С Божиею помощию, мы решились приступить к тому соединению, которое предки наши постановили на Флорентийском Соборе...» и далее: «Мы поручили (нашим уполномоченным) ударить челом Вашей святыне и предложить, чтобы Ваша святыня согласился оставить нас всех при вере, таинствах и всех церемониях и обрядах Восточной Церкви, ни в чем их не нарушая». Между тем уполномоченные согласились принять не только постановленное на Флорентийском Соборе, но и все постановленное на Соборе Тридентийском; уполномоченные сумели кое-как отстоять неприкосновенность лишь таинств и обрядов Восточной Церкви, а ее верою, т. е. всеми особенностями ее веры, пожертвовали латинству. В артикулах митрополит и владыки сказали: «О Св. Духе исповедуем, что Он исходит от Отца чрез Сына». Уполномоченные же приняли совершенно римское учение, что Дух Святой исходит от Отца и Сына. Несмотря, однако ж, на такую измену православию, Потей и Терлецкий не постыдились написать из Рима от 30 декабря 1595 г. к Краковскому бискупу Юрию Радзивиллу, что исповедание греческой веры сохранено для них ненарушимо святейшим отцом, что они исполнили свое дело даже лучше, нежели надеялись, и им оставлены не только все обряды и таинства, но и Символ веры в древнем виде, без прибавки «и от Сына». А затем просили бискупа склонить короля, чтобы он своими грамотами успокаивал православных относительно унии, объявляя им, что они «все свое имеют в целости», и тем подготовлял их к принятию унии.

Потей и Терлецкий по принятии ими унии более месяца оставались в Риме и пользовались особым благоволением папы. На другой день, 24 декабря, пред праздником Рождества Христова, папа совершал торжественную вечерню, со множеством кардиналов, архиепископов и епископов. В числе их находились в своих облачениях и русские послы и поставлены были выше всех латинских епископов. Но папа, как только увидел Потея и Терлецкого, велел поставить их еще выше, поближе к нему. В последующее время он часто приглашал их к сослужению с собою, особенно в церкви святого Петра, часто принимал их у себя и сделал обоих своими «придворными прелатами и ассистентами». С соизволения папы они посетили все базилики Рима, поклонились его святыням и везде были встречаемы с полным вниманием и радушием. С наступлением февраля (1596) послы начали собираться в обратный путь, и папа в один день (7-го числа) подписал шестнадцать посланий, чтобы переслать их с послами в Литву и Польшу. Послания адресованы были: одно к митрополиту и епископам русским, другое к королю и четырнадцать к литовским и польским сенаторам, духовным и светским. В послании к митрополиту и владыкам папа прежде всего благословлял Бога, просветившего их и подвигшего искать соединения с истинною Церковию; потом восхвалял их самих за их благочестивое намерение и решимость, извещал их, как прибыли к нему посланные ими епископы, Ипатий и Кирилл, и исполнили возложенное на них поручение, с какою любовию он относился к ним, и продолжал: «Все, о чем они просили нас, мы охотно исполнили, сколько возможно. Мы позволили вам, как позволено было и на Флорентийском Соборе, удержать ваши обряды и церемонии, которые не нарушают целости католической веры и нашего взаимного соединения. Мы рекомендовали вас, и ваши церкви, и ваши имения особенному вниманию короля Сигизмунда, нашего возлюбленного сына, и просили его, чтобы он не только защищал вас и все ваше своею властию, но жаловал вас новыми своими милостями и сопричислил вас к сенаторам царства, пока вы будете пребывать в повиновении Римской Церкви. Об этом же писали мы и ко многим сенаторам царства, духовным и светским... Теперь остается только, чтобы и вы искренне приняли и утвердили то, что сделано в Риме послами вашими. Для этого мы желаем, чтобы ты, брат архиепископ, нашею властию назначил поместный Собор и созвал своих епископов: пусть каждый из вас исповедует в публичном собрании католическую веру по той самой формуле, по какой исповедали ее здесь два ваши посла епископы, и точно так же пусть каждый даст торжественное обещание повиноваться нам и апостольскому престолу. И о всем, что будет совершено на вашем Соборе, пришлите нам письменный документ, надлежащим образом утвержденный и засвидетельствованный, чтобы он навсегда сохранялся в наших архивах во свидетельство потомству о вашем обращении к католической Церкви. Мы написали и к латинским епископам, Львовскому, Луцкому и Холмскому, чтобы они присутствовали на вашем Соборе в знак братской любви и общения». В послании к королю, выражая свою радость по случаю обращения русских и приветствуя его с таким радостным событием, которое началось только при его помощи, по его ревности и благочестию, папа извещал, что для окончания и утверждения этого спасительного дела он приказал митрополиту Михаилу Рагозе созвать поместный Собор, на котором будут присутствовать и три латинские иерарха, и выражал надежду, что король окажет свое содействие созванию этого Собора. Потом просил Сигизмунда, чтобы он обратил свое благосклонное внимание на жалкое положение русских владык, их церквей, домов, школ и имений и позаботился об улучшении этого положения, чтобы он тщательно исполнил «артикулы, представленные русскими епископами», которые преимущественно относятся к нему и которые он уже обещался исполнить. А особенно просил и ходатайствовал о том, чтобы король принял русских владык в число духовных сенаторов Польского государства и уравнял во всех почестях с епископами римскими, причем объяснял, что это возвысит русских владык в глазах народа, усилит их влияние на народ и послужит к распространению и утверждению унии, а вместе привлечет к королю сердца не только русских владык, но и всего русского духовенства и народа и повлияет на укрепление и возвышение самого государства. «И будет для тебя славою во всем потомстве, – заключал папа, – что твоею властию, старанием, советом, помощию русские возвратились на путь спасения и к единству католической Церкви». Из посланий папы к сенаторам семь написаны им к сенаторам духовным и семь к сенаторам светским. Во всех этих посланиях главное содержание одно и то же: в каждом папа, извещая о присоединении русских к Римской Церкви, просил того или другого сенатора содействовать своим влиянием принятию русских владык в число сенаторов. Кроме того, в посланиях к Львовскому архиепископу Яну Димитрию и епископам – Холмскому Станиславу и Луцкому Бернарду папа приказывал им присутствовать на Соборе русских епископов, который созовет митрополит Рагоза. В послании же к Луцкому епископу прибавлял еще: «Знаем вполне, какое участие принимал ты в обращении русских владык к Римско-католической Церкви... Да воздаст тебе праведный Судия обильную награду в день воздаяния, за то что ты так ревностно желал этого и столько, по силам твоим, в этом потрудился».

Обратное путешествие Потея и Терлецкого в отечество не было так продолжительно, как путешествие их к папе. Из Рима они не могли выехать раньше 7 февраля, а к марту были уже дома, и Луцкий бискуп Бернард Мациевский первого или второго числа марта воспел в своем костеле: «Те, Deum, laudamus», т. е. благодарственный молебен, по тому случаю, что «владыки Луцкий и Владимирский приехали из Рима в добром здоровье, счастливо и с радостями». Возвратившиеся владыки, разумеется, не замедлили доставить королю и митрополиту послание от папы, и теперь надлежало ожидать созвания Собора. Король не мог более этому противиться, так как Собора требовал сам папа и Собор был необходим, чтобы докончить начатое в Риме и чтобы уния, принятая там двумя уполномоченными, принята была и теми, от имени которых они действовали и за которых торжественно поручились. Но обстоятельства не позволили немедленно заняться созванием Собора, потому что и в Польше, и в Литве заняты были тогда сборами и поездками на генеральный сейм, происходивший в Варшаве. И этим обстоятельством православные еще до Собора сумели воспользоваться против возвратившихся из Рима Потея и Терлецкого и привезенной ими унии. Земские послы, или депутаты, избранные на провинциальных сеймиках в воеводствах Киевском, Волынском, Минском, Новогрудском, Полоцком и других, явившись на генеральный сейм, подали от имени всех своих избирателей просьбы королю, чтобы Потей и Терлецкий были лишены духовного сана, так как они без ведома православных и своих духовных начальников – патриархов ездили в Рим и самовольно отдались под власть папы и привезли оттуда великие перемены в вере, и чтобы король по силе Варшавской конфедерации 28 генваря 1573 г., которую и его предместники и он сам подтвердили присягою при своей коронации, благоволил дать православным епископов православной веры, а не иной взамен этих отступников. Такую же просьбу подал на сейме королю и лично от себя князь К. К. Острожский. Но как король не делал никакого распоряжения по этим просьбам, а между тем сейм приближался к концу, то князь Острожский и депутаты от православных в последний день сейма торжественно объявили королю, сенату и вообще сейму, что они и весь русский народ не будут признавать Потея и Терлецкого своими епископами и не будут терпеть и допускать их духовной власти в своих имениях. Кроме того, Острожский в 5-й день мая внес от своего имени этот самый протест против Потея и Терлецкого в актовые книги варшавского сейма, а депутаты внесли на следующий день два такие же протеста в радзиевские гродские книги: один за общею их подписью, другой же за подписью уполномоченного ими князя Юрия Друцкого-Горского, посла воеводства Киевского. Копии с этих протестов, законно засвидетельствованные, разосланы были по воеводствам. Подобные протесты вносились тогда в актовые книги и в других городах, и особенною обстоятельностию отличался протест, внесенный в апреле от имени православных граждан литовской столицы – Вильны.

Как ни много Потей и Терлецкий надеялись на короля, но и на них не могли не произвесть самого тяжелого впечатления такие сильные и многочисленные протесты. Терлецкий даже до того перепугался, что на всякий случай все свои документы и все движимое имущество чрез брата своего Яроша Терлецкого отдал для хранения какому-то пинскому мещанину Григорию Крупе, и 4 мая, тотчас по окончании варшавского сейма, явившись лично в королевскую канцелярию в Варшаве, просил записать в актовые книги подробный реестр этих документов и имущества, и в конце реестра присовокупил, что многих других вещей своего имущества он, к сожалению, в такое короткое время припомнить не может, как будто кто нудил его спешить. А ввиду того что князь Острожский и русские депутаты на варшавском сейме решительно заявили, что не станут признавать Потея и Терлецкого за православных епископов и подчиняться им, последний обратился к королю с просьбою пожаловать ему новую грамоту на епископию Луцкую и Туровскую, говоря, будто бы прежняя грамота, данная ему Стефаном Баторием 9 мая 1585 г., похищена вместе с другими документами какими-то буйными людьми во время отъезда его, Терлецкого, в Рим, между тем как и грамота эта и все другие документы Терлецкого значатся целыми в только что упомянутом нами реестре его имущества, заявленном уже по возвращении его в отечество. И король действительно пожаловал Терлецкому грамоту (21 мая), которою предоставлял ему и теперь, после подчинения его католической Церкви, спокойно держать владычество Луцкое и Острожское со всеми его имениями, пока сам захочет, и удостоверял за себя и за своих преемников, что никогда не удалят Кирилла и никому не позволят удалить его до самой его кончины от этого владычества и имений. Очень вероятно, что подобную подтвердительную грамоту король дал тогда и Ипатию Потею на епископию Владимирскую и Брестскую, так как и ему угрожала та же опасность, что и Терлецкому. Чрез несколько дней король предоставил еще Кириллу Терлецкому в пожизненное управление кобринский Спасский монастырь со всеми его имениями, хотя Кирилл и без того был очень не беден. Оградив владык Луцкого и Владимирского от протестов, сделанных против них на варшавском сейме, Сигизмунд III не оставил без внимания и протеста, сделанного православными в Вильне. И грамотою от 22 мая приказал митрополиту, чтобы он сперва предал своему духовному суду, а потом отослал для наказания в суд светский попов и проповедников виленского Троицкого братства как бунтовщиков и возмутителей, за то что они, согласившись с некоторыми виленскими гражданами, членами того братства, производят своими проповедями и печатными сочинениями на польском и русском языках смуты в народе и не только не способствуют соединению между христианами, но возбуждают между ними вражду, раздоры и столкновения, и чтобы совсем отнял у Троицкого братства церковный алтарь, будто бы незаконно предоставленный ему доселе в Троицком монастыре, и отдал законным владельцам монастыря, виленским бурмистрам и радцам, братству же не дозволял более никакого доступа к тому монастырю и церкви Святой Троицы. А когда митрополит уведомил, что проповедник виленского Троицкого братства Стефан Зизаний и братские попы Василий и Герасим еще прежде осуждены и анафематствованы Собором за их проповеди и самовольно издаваемые ими сочинения и, несмотря на то, упорно продолжают свое дело, и выслал этих мнимых бунтовщиков в распоряжение короля, то король присудил их на изгнание из своего государства и окружною грамотою (23 мая) дал приказ, чтобы никто нигде у себя их не принимал, никто не оказывал им никакого пособия и не имел с ними никакого общения; если же где встретят их, то взяли бы их под стражу и уведомили о том короля.

Когда варшавский сейм совершенно окончился, король признал благовременным издать универсал ко всем своим подданным греческого закона о созвании Собора, и объявил им: «Имея в виду древнее соединение Церквей Восточной и Западной, всегда способствовавшее возвышению и процветанию царства, и подражая примеру великих государей, старавшихся о соединении этих Церквей, разделившихся между собою, пламенно желаем и мы находиться в одной вере со всеми нашими подданными и вместе с ними единым сердцем и устами славить Бога... Потому среди других наших государственных забот склонили мы наш помысл и на то, чтобы людей греческой религии в нашем государстве привесть к прежнему единству с Церковию католическою, Римскою, под властию одного верховного пастыря. С этою целию, с согласия высших особ греческого духовенства, ваших старших, отправлены были в Рим послами к папе владыки Владимирский и Луцкий, которые, побывав у св. отца, уже вернулись назад и не принесли оттуда с собою ничего нового и противного вашему спасению, ничего различного от ваших обычных церковных церемоний, напротив, согласно с древним учением св. отцов греческих и св. Соборов, сохранили вам все в целости, о чем и имеют дать вам подробный отчет. И как немало знатных людей греческой веры, желающих св. унии, просили нас, чтобы мы для окончания этого дела велели созвать Собор, то мы и позволили вашему митрополиту кир Михаилу Рагозе созвать Собор в Бресте, когда признает то с другими вашими старшими духовными наиболее удобным, будучи уверены, что вы, когда хорошо порассудите, ничего полезнее, важнее и утешительнее для себя не найдете, как св. соединение с католическою Церковию, которое водворяет и умножает между народами согласие и взаимную любовь, охраняет целость государственного союза и другие блага, земные и небесные». Затем король говорил, что явиться на Собор вольно будет всякому православному, только бы каждый приезжал с надлежащею скромностию и не приводил с собою непотребной толпы; что, кроме католиков и православных, между которыми должно состояться соединение, никакие другие люди иной веры на Собор не могут быть допущены и, кроме дела об унии, на Соборе никаких сторонних дел не должно быть возбуждаемо. Наконец, король напоминал, чтобы и на Соборе, как везде, соблюдалось полное уважение к его верховной власти и все совершалось с благословением Божиим в мире и согласии, на радость ему, королю, и всей Речи Посполитой. Этот королевский универсал издан был еще 29 мая или, как по другому списку, 14 июня. А митрополит, неизвестно по каким соображениям, подписал свою окружную грамоту о созвании Собора только 21 августа и самый Собор назначил на 8 октября, объявляя в ней также, чтобы на Собор приезжал каждый благоверный христианин греческого закона «для прислуханья и обмышливанья», а если кто не захочет прибыть сам, то прислал бы своих уполномоченных.

Несмотря, однако ж, на королевский универсал и митрополичью грамоту о созвании Собора, на котором должен был окончательно решиться вопрос об унии, противники унии не успокаивались и причиняли немало беспокойств митрополиту и королю. В июне собрались в Вильну на чередный трибунальный суд депутаты со всего великого княжества Литовского. Дидаскал виленского Троицкого братства Стефан Зизаний, осужденный митрополитом на отлучение от Церкви, а королем на изгнание, подал этим депутатам какую-то жалобу на митрополита. И жалоба была принята, митрополит потребован на суд. А когда митрополит отвечал, что не подлежит трибунальному суду, депутаты не уважили этого, рассмотрели жалобу Зизания, судили митрополита заочно и признали виновным. Митрополит нашелся вынужденным жаловаться королю, и король с изумлением писал депутатам (от 21 июня), что они позволили себе судить митрополита по такому делу, по которому и он, король, не мог бы его судить, и приказывал им не приводить своего декрета против митрополита в исполнение. Подобное же случилось и в Киеве. Некоторые лица вздумали вести тяжебные дела против митрополита по его церковным имениям в гродском уряде киевском, и уряд принимал эти дела, посылал к митрополиту позвы явиться на суд и, не обращая внимания на объяснения митрополита, что гродский уряд не вправе судить его, постановлял свои решения. Пришлось митрополиту снова искать защиты у короля, и король (от 19 августа) напоминал киевскому воеводе князю Острожскому, чтобы гродский уряд в Киеве вопреки закону и обычаю не требовал по таким делам митрополита к ответу, а отсылал такие дела в подлежащие суды, согласно со Статутом. Через несколько дней король получил известие из Вильны, что некоторые граждане, составляющие Троицкое братство, которое недавно, как мы видели, он приказал совсем отдалить от Троицкого монастыря, восстают против королевской власти, разрушают начатое святое дело, которое должно было бы привести к соединению по вере народ христианский, увлекают за собою и других граждан, нарушают общественный покой и, купив место в Вильне, хотят строить себе церковь не столько для совершения хвалы Божией, сколько для расширения своей ереси и противодействия унии. Поэтому король дал приказ (от 29 августа) виленским бурмистрам, радцам и лавникам, чтобы они не допускали таких беспорядков и возмущений, а бунтовщиков и нарушителей общественного спокойствия предавали суду и наказывали и решительно возбранили им строить себе церковь, между тем как на постройку этой церкви Троицкое братство еще в 1594 г. имело разрешительную грамоту от самого же короля. Заметим, что речь идет о постройке Троицким братством той церкви, при которой вскоре образовался знаменитый в истории унии виленский Свято-Духов монастырь, существующий доселе. Еще чрез несколько дней к королю пришло известие, что и все вообще православные жители столичного города Вильны, духовные и миряне, взбунтовались против своего митрополита Михаила Рагозы и противятся ему, делают между собою тайные сходки, допускают в свои совещания и людей разных вер, издают протестации против своего архипастыря. Это вызвало короля послать ко всему виленскому духовенству, сановникам и прочим гражданам строгий приказ (от 12 сентября), чтобы они как духовные овцы повиновались во всем своему митрополиту и другим архипастырям, прекратили свои возмущения против них и своевольные сходки, а если не прекратят, то как бунтовщики и нарушители общественного спокойствия подвергнутся законным преследованиям и наказаниям.

Потей и Терлецкий по возвращении из Рима старались делать и с своей стороны все, что могли, против врагов привезенной ими унии и вообще против не соглашавшихся принять ее. Один из священников Луцкого владыки, Михаил, состоявший при нем проповедником, принес 3 марта в Жидичинский монастырь письмо на имя Львовского епископа Гедеона и отдал письмо племяннику Гедеонову, управлявшему монастырем, Григорию Балабану. Письмо писано было Потеем и Терлецким еще 29 декабря 1595 г. из Рима и заключало в себе известия о их путешествии, пребывании в Риме и сношениях с папою. Как только Григорий распечатал это письмо и поднес к свече, чтобы прочитать подписи, его тотчас обдало каким-то порошком, от которого он впал в расслабление и едва не умер. Князь Острожский, ехавший тогда на варшавский сейм и остановившийся в Жидичинском монастыре, видел Григория в его смертельной болезни и помог ему своими лекарствами. Несколько оправившись, Григорий послал (17 марта) в гродский владимирский уряд протестацию против Терлецкого и самое его письмо для внесения в актовые книги. А впоследствии начал было против Терлецкого и формальное дело в луцком гродском уряде; когда же уряд объявил, что дело ему не подлежит, то подал апелляцию в главный люблинский трибунал. Отрава чрез письмо назначалась ревнителями унии, конечно, не Григорию, а Гедеону Балабану, изменившему унии, и трудно отвергнуть подлинность этого события. В своих епархиях Потей и Терлецкий употребляли все меры, чтобы привлекать на свою сторону духовенство и мирян. Священников, которые не соглашались на унию, изгоняли из приходов, лишали сана, заключали в темницы, а на мирян, не покорявшихся убеждениям, изрекали анафему. Разительный случай тому был в Бресте. Члены брестского церковного братства по примеру братства виленского Троицкого решительно вооружились против унии и не хотели слушать своего владыки. Они перестали даже ходить в свои церкви, где по приказанию его совершалось богослужение с поминовением папы, а предпочитали собираться на молитву по домам, тайно, некоторые же посещали и протестантские кирхи. Никакие убеждения Потея, ни словесные, ни письменные, не могли поколебать этих людей, твердых к вере своих отцов. Тогда Потей дал указ (3 октября) протопопу и всем священникам брестским, чтобы они под страхом клятвы и отлучения не ходили в домы ни к одному из этих непослушных, не крестили их детей, не преподавали им Святых Тайн Христовых, не погребали их умерших и вообще не совершали для них никаких церковных треб, а признавали всех их за еретиков, проклятых Церковию. И несчастные братчики принуждены были за неимением священников сами читать молитвы родильницам, крестить детей, проповедовать слово Божие и пр.

Слух о принятии унии в Риме некоторыми западнорусскими владыками скоро достиг и отдаленного Востока. Многие из русских писали об этом к Константинопольскому патриарху и просили его прислать к ним кого-либо из ученых людей на помощь. И помощь с Востока была подана. Александрийский патриарх Мелетий Пигас написал (от 30 августа) обширное послание на имя князя К. К. Острожского и прочих православных князей и панов, священников и всего христоименитого православного народа в Малой (т. е. Западной) России. В этом послании первосвятитель восхвалял всех благоверных русских за их твердость в благоверии и непреклонность к унии и убеждал их оставаться твердыми до конца, резко обличал отступивших от православия и предавшихся папе, довольно подробно говорил против главенства папы и его нововведений и в защиту бедствующей Восточной Церкви, наконец, приглашал отступников покаяться и возвратиться в лоно своей родной матери, православной Церкви, а в случае их нераскаянности, давал православным совет избрать себе нового митрополита и епископов. Как ни строго было приказание короля не пропускать в Литву никаких посланий от Восточных патриархов, но это послание было получено князем Острожским и впоследствии напечатано. Еще важнее для православных западноруссов было то, что патриарх Мелетий вместе с своим посланием прислал к ним и своего уполномоченного, протосинкелла Александрийской Церкви, ученого Кирилла Лукариса, которого присылал к ним и в 1594 г. с подобным посланием. В то же время прибыл в Литву и уполномоченный от Константинопольского престола, великий протосинкелл Константинопольской Церкви Никифор, лицо весьма замечательное. За его ум и познания его называли мудрейшим (σοφιότατος), и хотя по своему сану он был не более как архидиакон при патриархе, но удостоился целые три года управлять в качестве местоблюстителя всею Цареградскою патриархиею, пред последним вступлением патриарха Иеремии II на кафедру и в продолжение путешествия его в Россию. А вскоре по возвращении Иеремии Константинопольский Собор, бывший под его председательством в 1592 г., облек Никифора, как «мужа, исполненного всякой науки и мудрейшего», властию занимать первое место на всех Соборах в пределах Цареградского патриархата, иметь преимущество чести пред самими митрополитами и именем Вселенского патриарха решать на Соборах все вопросы, касающиеся веры и Церкви. Пред прибытием в Литву он долго находился в Молдавии и там по дарованной ему власти председательствовал на Соборе двух митрополитов, Валашского и Молдавского, и четырех епископов, бывшем против унии, и под соборною грамотою (от 17 августа 1595 г.) подписался «местоблюстителем» святейшего Константинопольского престола. Из Молдавии Никифор отправился в Литву, но на границе вследствие королевской грамоты не пропускать послов от Цареградского патриарха был задержан и заключен в Хотине, хотя тому были и другие причины, как сам он свидетельствует. Из этого заключения, которое продолжалось довольно долго, Никифор, однако ж, вовремя успел освободиться, может быть, благодаря содействию русских. Ибо сами русские и писали к Никифору в Молдавию, и просили его поспешить к ним немедленно, и, как только он прибыл в Литву, князь Острожский и все паны волынские приняли его с радостию и послали двух знатных своих шляхтичей уведомить о прибытии его короля. Присутствие Никифора на приближавшемся Брестском Соборе имело для русских величайшую важность: по чрезвычайной уполномоченности Никифора ему принадлежало преимущество пред самим митрополитом Рагозою и председательствование на Соборе. Еще недели за три до Собора Никифор в качестве экзарха Константинопольского престола написал Рагозе (от 13 сентября): «Извещаем твою святыню, что Вселенский патриарх, узнав о замешательствах, произведенных в вашей Церкви некоторыми владыками и нововведениями, прислал нас сюда как своего экзарха для прекращения этих замешательств, а когда мы сюда прибыли, то получили о том разные донесения. Одни поведали нам, что твоя святыня еще поминаешь имя патриарха в церковных молитвах и вообще держишься прежнего порядка; другие же донесли, что ты уже совсем не поминаешь имя патриарха и не следуешь св. обычаям и догматам Восточной Церкви, чему, однако ж, мы не верим. Посему просим твою святыню, чтобы ты изложил нам в своем писании всю правду и тем дал нам возможность разобрать и прекратить происшедшие у вас замешательства и водворить между Церквами покой и чтобы ты всячески постарался поскорее увидеться с нами в каком-либо месте». Можно судить, как тяжело было митрополиту Рагозе узнать в такое время о появлении в Литве этого патриаршего экзарха.

Настал, наконец, Собор, столь давно желанный, – Собор, далеко превосходящий все прежние Соборы Западнорусской Церкви и по важности предмета, о котором должен был рассуждать, и по оригинальному, или необычному, своему составу, и по многочисленности лиц, съехавшихся на Собор. Предметом рассуждений Собора был вопрос о перемене одного вероисповедания на другое, православного на латинское целым народом, иначе вопрос об унии западноруссов с Римом. В состав Собора должны были войти, с одной стороны, лица, уже признавшие унию и решившиеся принять ее, равно как покровительствующие им латиняне, а с другой – православные, твердые в своем исповедании и противившиеся унии, которых, однако ж, надеялись привлечь к ней. По числу членов обе стороны были весьма неравны. На стороне православных находились: 1) два патриарших экзарха: Никифор от патриарха Цареградского и Кирилл Лукарис от Александрийского – и, кроме того, из Цареградской же патриархии: Лука, митрополит Белградский, Макарий, архимандрит монастыря Симона – Петра на Святой горе, по поручению Паисия, епископа Веноцкого, и Матфей, архимандрит святогорского Пантелеимонова монастыря, по поручению Амфилохия, епископа Мукацкого; 2) два западнорусских епископа: Гедеон Балабан, епископ Львовский, и Михаил Копыстенский, епископ Перемышльский – и с ними девять архимандритов: киево-печерский Никифор Тур, дерманский, супрасльский, пинский и другие, два игумена и множество протоиереев, священников, монахов, по одному свидетельству, до 106, а по другому, более 200; 3) многие государственные сановники и послы, или депутаты. В числе первых были князь К. К. Острожский с сыном своим Александром, воеводою волынским; князь Александр Полубенский, каштелян новогродский; стольник земли Волынской Андрей Боговитин, судья земский луцкий Чаплич, судья гродский владимирский Павлович и другие. В числе послов одни были от воеводств и поветов: Литовского, Киевского, Русского, Волынского, Брацлавского, Перемышльского, Пинского, другие – от городов: Вильны, Львова, Пинска, Бельска, Бреста, Каменца Подольского, Киева, Владимира, Минска, Слуцка и пр., третьи – от братств: виленского и львовского. Не должно удивляться, что на Собор съехалось такое множество не одних духовных, но и мирян: сам король и потом митрополит приглашали на этот Собор своими грамотами всех православных, а митрополит еще прибавлял, что если кто не может приехать, то прислал бы своих послов, да и Собор касался вопроса, слишком близкого всякому православному. На стороне униатов находились: 1) представители Западнорусской Церкви: митрополит Михаил Рагоза, владыки – Владимирский Ипатий Потей, Луцкий Кирилл Терлецкий, Полоцкий Герман, Пинский Иона Гоголь, Холмский Дионисий Збируйский и с ними, вероятно, несколько других духовных, из которых, впрочем, известны только три архимандрита: браславский, лаврашевский и минский; 2) послы папы, им самим назначенные: Ян – Дмитрий Соликовский, арцибискуп Львовский, Бернард Мациевский, бискуп Луцкий, Станислав Гомолицкий, бискуп Холмский, и с ними четыре иезуита: знаменитый Скарга, друг короля, товарищ Скарги Иуст Роб, Максим Латерна, бывший духовник Стефана Батория, и Каспар Нагай; 3) послы короля, прибывшие, впрочем, только на второй день Собора: гетман литовский, князь Христофор – Николай Радзивилл, канцлер литовский Лев Сапега и подскарбий литовский, староста брестский Димитрий Халецкий – и, кроме того, великое множество других лиц, знатных и незнатных, имена которых остались неизвестными. Надобно заметить, что при съезде на Собор допущено было двоякое нарушение королевской грамоты, которою разрешалось созывание Собора. Грамота говорила, чтобы, кроме католиков и православных, на Собор не допускались никакие иноверцы. Между тем к стороне православных, и без того многочисленной, присоединились еще многие протестанты, может быть, из местных же жителей города Бреста. Впрочем, они только оказывали внимание православным, подкрепляли их своими советами, возбуждали против латинян по своей обычной вражде к последним, но в решении дел православным духовенством на Соборе не принимали ни малейшего участия. Грамота требовала еще, чтобы все приходили на Собор как можно скромнее и не приводили с собою толпы. Между тем князь Острожский и другие православные паны явились с множеством вооруженных людей, с татарами, гайдуками, казаками и даже с пушками. Но это было только мерою предосторожности. Православные знали, с кем имеют дело; знали, что если они явятся без подобной охраны, то против них на Соборе могут употребить насилие и если не принудят их к принятию унии, то непременно воспрепятствуют им составить свой Собор для осуждения унии.

Съехавшись в Брест несколько прежде срока, назначенного для открытия Собора, православные посылали к митрополиту свои посольства как для приветствования его, так и для узнания от него о месте, времени, порядке собраний и других делах Собора. Но посланные были отпускаемы митрополитом или совсем без ответов, или с ответами очень неприятными и нимало не клонившимися к любви и согласию, даже с совершенным огорчением. Накануне Собора, т. е. 5 октября, посылали к митрополиту и находившимся с ним владыкам и протосинкеллы Никифор и Кирилл свою грамоту с приветствием от себя и с напоминанием, чтобы митрополит и владыки явились представителям патриархов для засвидетельствования должного почтения и для предварительных совещаний относительно Собора. Но послам дан был ответ: «Подумаем, если следует явиться, явимся» – и не явились. Князь Острожский также посылал к митрополиту знатных людей, желая с ним видеться, но митрополит на то не согласился, а просил князя, чтобы он постарался увидеться с ним и с владыкою Владимирским в доме последнего.

Очень понятно, почему митрополит с своими единомышленниками накануне Собора действовал так уклончиво, нерешительно, боязливо: положение их было крайне затруднительное. Для них вопрос об унии был уже решен окончательно, и они шли на Собор затем только, чтобы повторить там исповедание веры, которое произнесли в Риме Потей и Терлецкий, и дать торжественную клятву на покорность папе. А для православных вопрос этот вовсе не был решен, и они съехались на Собор, чтобы еще рассуждать об унии и с нескрываемым намерением совершенно ее отвергнуть. Что ж вышло бы, если бы эти люди с такими противоположными целями и намерениями сошлись вместе для совокупных рассуждений? В то же время митрополит ясно понимал, что если он согласится с православными составить один Собор, в таком случае председательство на Соборе должно принадлежать не ему, митрополиту, а уполномоченному от Цареградского патриарха, протосинкеллу Никифору, и тогда при многочисленности православных на Соборе не только дело унии может совершенно расстроиться, но и он сам, митрополит, и единомысленные с ним владыки могут подвергнуться с позором соборному суду и осуждению за измену православию. Наконец, митрополит и бывшие с ним владыки находились в большом страхе ввиду той военной силы, какую привели с собою православные, и не зная, в ком искать себе охраны и защиты, так как королевские послы тогда еще на Собор не прибыли.

Наступило и 6 октября. Необходимо было открыть Собор – и что же придумал митрополит? Не давая никакого известия православным, он с одними своими единомышленниками отправился в соборную церковь св. Николая и выслушал там литургию, потом прочитал молитвы с призыванием Святого Духа, которые обыкновенно читались пред началом Собора, и, таким образом совершив открытие Собора, приказал записать этот первый соборный акт публичному нотарию; более ничего в тот день на Соборе не было. Между тем православные с наступлением 6 октября не имея никакого распоряжения от митрополита, не знали, что делать и где собираться. Некоторые непременно желали собраться в какой-либо церкви, но все церкви в Бресте по приказанию местного владыки Ипатия Потея были заперты. И православные, не желая насильно ворваться в какую-либо церковь и произвесть смятение, решились собраться в частном доме у пана Райского, где, кажется, была квартира князя Острожского и находилась весьма обширная зала, служившая протестантскою молельною. Собрались здесь православные первоначально с тою целию, чтобы ожидать приглашения от митрополита и перейти в другое место, если оно будет митрополитом указано. Но они прождали до самой вечерни и ничего не дождались. Тогда «мы, – рассказывают сами православные, – послали к его милости, отцу арцибискупу Львовскому (Соликовскому), объявить ему о нашем желании и готовности приступить к делам Собора, удивляясь при этом и жалуясь, что митрополит не делает никакого приступа к Собору в тот день, который и сам он в окружной своей грамоте назначил к открытию Собора, и дает проходить определенному сроку. Посланные по нашему поручению с таким же объявлением ездили и к митрополиту, но не нашли его ни дома, ни в церкви, ни в других местах, на которые им указывали. Однако ж, чтобы он не мог отговориться неведением, посланные объявили о своем посольстве владыке Пинскому (Гоголю) и просили его передать о том митрополиту, когда найдет его где-нибудь». Депутация, посланная по предложению протосинкелла Никифора к митрополиту, состояла из шести лиц: двух архимандритов, одного протопопа и трех пресвитеров, а при них находился нотарий Григорий и имел при себе грамоту – парагностик, которым митрополит и владыки приглашались явиться пред лицо патриарших экзархов, чтобы потом вместе с ними пойти в какую-либо церковь и там открыть заседание Собора. Отправив свою депутацию и вскоре за тем, вероятно, узнав случайно, что митрополит уже открыл в соборной церкви свой отдельный Собор, с одними своими единомысленниками, православные положили немедленно открыть еще до возвращения депутации и свой особый Собор в той самой зале, или молельне, в которой находились. С этою целию прежде всего разделились на две половины, или кола: коло духовное и коло светское. То и другое коло должны были заседать особо.

Духовные избрали себе двух примикириев: протопопа заблудовского Нестора для наблюдения за порядком в заседаниях кола и острожского пресвитера и проповедника Игнатия для заведования соборными нотариями. Светские избрали из среды своей Демьяна Гулевича, бывшего послом из Волыни, чтобы он был маршалком в их коле. Потом духовные освятили залу по-православному; прочитали молитвы, обычные пред открытием Собора, и посредине своего духовного кола положили на аналое святое Евангелие. Как только все устроилось, первым заговорил Гедеон, епископ Львовский, и, с одной стороны, свидетельствуя о преданности святой Восточной Церкви всех прибывших на Собор, а с другой – осуждая митрополита Рагозу и других владык за то, что они не предстали пред лицо патриарших уполномоченных, предложил начать рассмотрение дела, которое они, владыки, затеяли. Все присутствовавшие изъявили было согласие. Но вспомнили, что надо пождать возвращения депутации и ответа от митрополита. Тут выступили было некоторые из послов, прибывших от разных воеводств, поветов, городов, и выражали желание заявить Собору данные им инструкции. Но было уже поздно, и Собор отложил слушание инструкций. Таким образом, в первый день, назначенный для открытия Собора, открыты два отдельные Собора: униатский и православный, но ни на том, ни на другом не было еще ничего определено и решено.

На другой день, 7 октября, в четверг, православные опять собрались в залу своих заседаний и начали ожидать, не пришлет ли к ним кого митрополит с объяснением о вчерашнем своем поступке и с приглашением их на совещания, но ожидания были напрасны. Тогда Белградский митрополит Лука сказал: «Ваша святость ясно изволите видеть, что митрополит с владыками сам себя осуждает; он, очевидно, не осмеливается предстать пред Собор вследствие дел, им затеянных». Все сознавали справедливость этих слов, но по предложению председателя Никифора отправили к Рагозе новое посольство из шести новых духовных лиц: трех архимандритов, двух протопопов и одного пресвитера, нотария Андрея, которому и вручен был парагностик. Между тем в этот день прибыли королевские послы, и находившиеся на Соборе бискупы прежде всего просили послов охранить и обезопасить Собор от той вооруженной толпы, которую привели с собою православные. Послы снеслись с князем Острожским, и он дал им слово, что спокойствие отнюдь не будет нарушено. Затем послы условились с бискупами и владыками, что заседания Собора должны происходить в соборной Николаевской церкви, и письменное объявление об этом велели прибить к дверям как самой Николаевской церкви, так и римского костела. Но в то время, когда королевские послы еще совещались с епископами, им дано было знать, что какое-то посольство отыскивает митрополита и направилось к дому Владимирского владыки. Послы поспешили к митрополиту и застали там посланных от православного Собора с грамотою, которую и велели прочитать вслух. В грамоте порицали митрополита за то, что он пристал к латинянам и составил с ними Собор без совещания с православными; отвергали этот Собор, отказывали митрополиту в послушании и грозили проклятием и низложением с кафедры, если он не раскается вместе с своими сообщниками. Королевские послы отправили трех своих панов спросить князя Острожского, с его ли ведома и согласия была та грамота и посольство к митрополиту, и, когда князь отвечал утвердительно, сами приехали к князю и, находясь у него, дали знать православному Собору, что явятся в его заседание. Послов долго ждали, но они не явились, может быть, потому, что были уже сумерки. Между тем возвратились ходившие к митрополиту от лица Собора и объявили, что митрополит принял их с яростию и презрением и сказал, что им не дано будет никакого ответа. Так окончился второй день Собора, и ни на униатском, ни на православном Соборе не сделано было почти ничего.

В третий день, пятницу, 8 октября, на православном Соборе была уже большая деятельность. Лишь только открылось заседание, как поднялись сильные голоса против митрополита за то, что он оставил без внимания две грамоты к нему патриарших экзархов Никифора и Кирилла (от 13 сентября и 5 октября), которые тут же и были прочитаны, и два соборные приглашения. Но председатель Собора, держась строго правил церковных, предложил послать к митрополиту и владыкам еще третий позыв, или приглашение, для чего избраны были: три архимандрита, четыре протопопа и при них нотарий Григорий с парагностиком. На этот раз посланные возвратились скоро и принесли ответ: «Что сделано, то уже сделано, и иначе быть или переделаться не может; хорошо или худо мы поступили, только мы отдались Западной Церкви». После такого ответа не оставалось ждать ничего более, и протосинкелл Никифор обратился к Собору с обширною речью. Он резко осуждал митрополита и единомысленных с ним владык за их явное пренебрежение к Цареградскому патриарху и за те волнения, какие они произвели в Церкви своим отступничеством; хвалил православных того и другого соборного кола, духовного и светского, за их твердость в православии; укорял тех из их собратий, которые ради земных выгод и почестей или из боязни изменили вере своих отцов; защищал себя против возражений своих врагов, будто он не имеет права председательствовать на Брестском Соборе, и наконец спросил: когда и каким образом митрополит и владыки начали хлопотать об отступничестве? Киево-печерский архимандрит Никифор Тур отвечал, что это началось с того времени, как патриарх Иеремия года четыре тому назад наложил на митрополита Рагозу запрещение за рукоположение им в священный сан двоеженцев, многоженцев и явных прелюбодеев и за многие другие беззаконные его поступки и пригрозил, если не исправится, даже низвергнуть его с кафедры, как низвергнут был митрополит Онисифор. С того-то времени Рагоза и вступил в замысл с другими владыками отдаться папе; посылал к нему двух послов своих для принятия унии, а теперь, по возвращении их, думает привлечь к тому и всех мирян. Но все мы, сказал в заключение Никифор, православные, не только находящиеся здесь на Соборе, но и оставшиеся по домам, решительно не желаем унии, и в доказательство своих слов сослался на инструкции, привезенные земскими послами. Тогда Собор приступил к слушанию этих инструкций. Их было несколько десятков, но все они сходились в трех следующих статьях: 1) духовные, отступившие от власти патриархов, должны быть наказаны лишением сана, какой имели до подчинения их папской власти; 2) Поместный Собор в Бресте не вправе постановить решение о соединении с Римскою Церковью без согласия патриархов и всей Восточной Церкви, без основательного соглашения всех разностей по вере между обеими Церквами и только на основании, положенном двумя владыками, желавшими чрез отступничество в унию прикрыть свои преступления и приобресть себе выгоды и почести; напротив, древнее христианское вероисповедание, переданное нашим предкам от Церкви Восточной и содержимое доселе, подтвержденное законами, привилегиями, конфедерациями и присягами королевскими, должно быть оставлено в целости и подтверждено без перемены обрядов и прежней патриаршей власти; 3) не принимать нового календаря, явно противного церковным правилам, а сохранить ненарушимо употребление старого календаря согласно с указами короля Стефана и другими о том постановлениями. По выслушании Собором инструкций киево-печерский архимандрит высказал свое мнение, что с отступниками следует поступить по канонам и определениям святых отцов, и председатель признал мнение справедливым.

Тут соборные рассуждения были прерваны. Доложено было, что королевские послы прислали Собору предложение выслать к ним депутатов для выслушания королевской воли. В числе принесших предложение находился и иезуит Петр Скарга. Он вызвал князя Константина Острожского с сыном его Александром в особую небольшую комнату и вступил с ними в тайную беседу, стараясь склонить их к унии. Протосинкелл Никифор, услышав об этом, сказал, что Скарге вместо диалектических упражнений в каком-нибудь углу приличнее было бы прийти в заседание Собора и вести открытый диспут с учеными богословами, так как мы и просили всех желающих возражать против догматов и обрядов Восточной Церкви приходить к нам и вести с нами публичные прения. Попытка иезуита поколебать князя осталась тщетною. Собор избрал и послал к королевским послам по четыре депутата от кола духовного и от кола светского; с ними же по просьбе послов отправились и владыки Львовский и Перемышльский с несколькими священниками. Речь королевских послов к депутатам в присутствии самого князя Острожского была очень продолжительна. Послы прежде всего напомнили, как три года тому назад и владыки Львовский и Перемышльский вместе с другими владыками заявили королю о своем желании принять унию, как и князь Острожский с тою же целию несколько лет назад сносился чрез Поссевина с папою Григорием XIII, а недавно сам просил короля созвать Собор. Потом укоряли русских, что они прибыли на Собор с вооруженною силою, допустили к себе разных еретиков, составили с ними особый синод, или сходку, и не в церкви, а в еретическом доме, поставили главою своей сходки грека Никифора, беглеца, союзника турок на погибель Польши, дозволяют светским людям вмешиваться в дела Собора... и пр. Наконец, послы призывали православных, в особенности дворян, к соединению с католиками-соотечественниками именем Бога, короля и отечества, указывая на то, что отечеству при внутренних несогласиях грозит опасность от турок и неволя, какой подпали греки-отщепенцы и другие еретики. По окончании своей речи послы ожидали, что депутаты вступят в диспутацию об унии, и для этого пригласили иезуита Скаргу и товарища его Иуста Роба, но депутаты сказали, что им необходимо скорее донести Собору о том, что слышали они от королевских послов, и потом доставить последним ответ Собора. Вечером того же дня послы действительно получили от членов православного Собора следующий ответ: «Мы принимаем с великою признательностию и благодарностию отеческое попечение короля о водворении ненарушимого согласия между его подданными и весьма рады приступить к тому как по христианскому долгу, так и по желанию исполнить волю его королевской милости. Но мы видим из истории, что св. соединение Церквей уже несколько раз было установляемо и столько же раз было расторгаемо, потому что не были устраняемы все к нему препятствия. Не желая более напрасно воздвигать такого непрочного здания, мы желаем, чтобы к соединению Церквей приступлено было с возможною осмотрительностию и избраны были надлежащие пути и средства и чтобы уния, созданная на прочном основании, могла существовать долго и, дай Боже, вечно. Но зная, какие люди в настоящее время подали повод к переговорам о соединении Церквей, зная, что нет на это согласия всей Восточной Церкви, и особенно патриархов, что переговоры об унии поручено вести владыкам, большею частию подозрительным, и что разности в членах веры между обоими исповеданиями не могут быть примирены здесь, мы не видим ныне доброго основания для соединения Церквей. А чтобы наше несогласие на унию не было объяснено королевскими послами в дурную сторону и не навлекло на нас королевской немилости, мы объявляем, что охотно приступим к соединению с Римским Костелом, когда согласится на то вся Восточная Церковь, и особенно патриархи, когда для этого избраны будут законные пути и приняты надлежащие меры, когда соглашены будут в самом основании все разности в догматах и обрядах между Восточною и Западною Церковию и когда, таким образом, проложится дорога к прочному и неразрывному их соединению». Отправив своих депутатов к королевским послам, православный Собор занялся рассмотрением дела виленских братских проповедника Стефана Зизания и священников Василия и Герасима, преданных проклятию митрополитом Рагозою за какую-то будто бы ересь, совершенно оправдал их и восстановил во всех правах и обязанностях, остальное же время дня посвятил богословским беседам о папской власти и других предметах: вопросы предлагаемы были разными членами, ответы давали протосинкеллы Никифор и Кирилл, и эти беседы записаны были в соборные акты. А королевские послы, получив ответ православного Собора, увидели, что нет никакой возможности примирить обе стороны, униатскую и православную, и соединить их для общих совещаний. Тем и кончился третий день настоящего Собора.

Четвертый день Собора, суббота, 9 октября, был самый решительный. Королевские послы сказали своим бискупам и владыкам, чтобы они делали то, зачем собрались, не обращая внимания на другую сторону собравшихся, более еретическую, чем греческую, т. е. православную. И вот бискупы и владыки, облачившись в свои полные церковные облачения, вместе с другими духовными: протопопами, попами, архимандритами и игуменами – отправились в церковь святого Николая при колокольном звоне и пении, сопровождаемые множеством светских панов и народа; совершили там молебствие к Богу о соединении христиан и заняли свои места; на одной стороне сели папские и королевские послы, а на другой – митрополит с владыками. Тотчас поднялся с места архиепископ Полоцкий Герман, имея в руках грамоту на пергамене, подписанную митрополитом и владыками и скрепленную их печатями, и, вступив на амвон, прочел ее во всеуслышание. В грамоте этой митрополит и владыки во имя триипостасного Бога объявляли всем «на вечную память», что, признавая главенство папы над Церковию Христовою (которое будто бы признавалось всегда от начала), они посылали в Рим двух своих братий с просьбою к папе принять их в соединение с Римско-католическою Церковию и сохранить им только обрядность Восточной Церкви, что папа согласился на их просьбу и приказал им созвать Собор, и учинить исповедание святой католической веры, и дать клятву на покорность Римскому престолу и что, наконец, они учинили это ныне, на Соборе, как свидетельствуют их листы, собственноручно ими подписанные и скрепленные их печатями, которые они и вручили трем послам святого отца папы бискупам в присутствии их милостей, послов короля, и многих других духовных и светских лиц, находящихся на Соборе. Таким образом, вся цель униатского Собора в Бресте состояла, несомненно, лишь в том, чтобы митрополит и владыки, желавшие унии, повторили то самое исповедание и ту самую клятву, какие произнесены были в Риме Потеем и Терлецким, изложили все это на особых листах и утвердили своими подписями и печатьми. И очевидно, что листы митрополита и владык были написаны ими, подписаны и скреплены еще прежде 9 октября, равно как и самая грамота, которая прочитана была теперь на Соборе Полоцким архиепископом. Как только окончилось чтение грамоты, тотчас бискупы Западной Церкви бросились к бискупам Восточной, облобызались с ними и в живейшей радости воспели вместе хвалебную песнь триипостасному Богу; потом в тех же своих облачениях и со всем Собором пошли в латинский костел Марии и там торжественно воспели: «Те, Deum, laudamus». Не довольствуясь одним этим торжеством по случаю соединения с Римскою Церковию, митрополит и владыки доставили себе еще другое торжество. Они лишили сана и священства и предали проклятию Гедеона, епископа Львовского, и Никифора Тура, киево-печерского архимандрита, и в тот же день дали им знать об этом своими грамотами; та же, без сомнения, участь постигла вместе и прочих духовных, действовавших с Гедеоном на православном Соборе, хотя грамоты к ним до нас не дошли. А на следующий день, 10 октября, митрополит и владыки издали окружную соборную грамоту и чрез нее объявляли всем духовным и мирянам, что епископы Гедеон Балабан и Михаил Копыстенский, также архимандриты, игумены, протопопы и попы (большею частик) в грамоте поименованные), которые не согласились принять унию, предаются проклятию и лишаются сана и священства навсегда, равно и все те, которые не перестанут иметь их за епископов или пресвитеров, подвергаются тому же проклятию и что настоящее свое решение Собор представил уже на утверждение королю, дабы он мог по своему усмотрению отдать места всех лишенных теперь духовного сана, другим лицам.

Не менее решительные действия совершились в четвертый день и на православном Соборе. Заседание открылось с раннего утра, и Собор немедленно приступил к суду над митрополитом и владыками, отступниками. Протосинкелл Никифор, излагая с подробностию вины их, говорил, что они: а) нарушили клятву, данную при рукоположении их, которою признали над собою власть Цареградского патриарха (тут приведены были самые слова из архиерейской присяги); б) нарушили постановления древних Соборов, определивших права Цареградского патриарха, уравнявших его кафедру с Римскою и запретивших епископам одного церковного округа относиться в другой округ вместо своего (тут приведены были самые постановления Соборов); в) самовольно, без воли своего патриарха, решили вопрос о соединении Церквей, который может подлежать обсуждению и решению только Вселенского Собора (тут перечислены были самые разности между Церквами Восточною и Западною, препятствующие их соединению); г) оказали пренебрежение к троекратным позвам настоящего Собора, которыми приглашались на суд. Как только были изложены вины митрополита Рагозы и единомысленных с ним владык, Собор потребовал, чтобы тотчас объявлен был и приговор над ними. Тогда Никифор, встав на возвышении и держа в правой руке крест, а в левой Евангелие, громко произнес: «Св. Божия Восточная Церковь повелевает нам и настоящему Собору, чтобы митрополит Михаил и поименованные с ним владыки лишены были архиерейского достоинства и служения, епископской власти и всякого духовного сана». Приговор подписали все члены духовного кола, и только духовного, как и следовало, и в тот же день послали объявить митрополиту и единомысленным с ним владыкам, что они за свое отступничество от православной Церкви и непокорность святым канонам низложены и лишены всякого церковного сана. А в дополнение к этому приговору от лица всех членов Собора, духовных и мирян, было определено: просить короля чрез депутатов, чтобы он не удерживал низложенных архипастырей в их теперешнем служении, лишил их того духовного хлеба, которым они доселе пользовались, и благоволил на место их назначить для православных другого митрополита и владык. В заключение всего присутствовавшие на Соборе сделали в тот же день два следующие, довольно сходные между собою, заявления. Первое: «Мы даем обет веры, совести и чести за себя и за наших потомков не слушать этих осужденных соборным приговором митрополита и владык, не повиноваться им, не допускать их власти над нами, напротив, сколько возможно, противиться их определениям, действиям и распоряжениям и стоять твердо в нашей св. вере и при истинных пастырях нашей св. Церкви, особенно при наших патриархах, не оставляя старого календаря, тщательно сохраняя огражденное законами общее спокойствие и сопротивляясь всем притеснениям, насилиям и новизнам, которыми бы стали препятствовать целости и свободе нашего богослужения, совершаемого по древнему обычаю. Объявляем об этом торжественно прежде всего пред Господом Богом, потом и всему свету и в особенности всем обитателям Короны, великого княжества Литовского и областей, к Короне принадлежащих». Второе: «Мы, сенаторы, сановники, урядники и рыцарство, а также и духовные лица греческой веры, сыны Восточной Церкви, собравшиеся сюда, в Брест, на Собор, достоверно узнали ныне от самих вельможных панов, присланных на Собор его королевскою милостию, что они с митрополитом и несколькими владыками, отступниками от Греческой Церкви, составили и обнародовали без нашего ведома и против нашей свободы и всякой справедливости какую-то унию между Церквами Восточною и Западною. Мы протестуем против всех этих лиц и их несправедливого деяния и обещаемся не только не подчиняться, но, с Божиею помощию, всеми силами сопротивляться им, а наше постановление, сделанное против них, будем подкреплять и утверждать всеми возможными средствами, и особенно нашими просьбами пред его королевскою милостию».

Вместо одного два Собора образовались в Бресте для окончательного решения вопроса об унии, или соединении с Римом. На одном Соборе уния единогласно была отвергнута и принявшие ее иерархи лишены сана; на другом – уния торжественно была принята и все духовные лица, отвергнувшие ее, не только лишены сана, но и преданы проклятию вместе с теми, кто стал бы признавать их в прежнем сане, т. е. вместе со всеми православными. И оба Собора для утверждения и осуществления своих решений обратились к королю – наперед можно было сказать, какую сторону примет король. Так состоялась церковная уния в Литве и совершилось разделение Западнорусской Церкви на две, хотя, особенно в начале, далеко не равные части! Так окончился период этой Церкви, или митрополии, когда она на всем своем пространстве признавала над собою только одного верховного первосвятителя – Константинопольского патриарха!..



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3144

X