Очерк седьмой. Особенности развития скотоводства

В Центральной России, и прежде всего в нечерноземной полосе и приокской зоне деградированных черноземов, условия для развития скотоводства были неблагоприятны. Суть их весьма толково еще в XVIII в. сформулировал безвестный нам создатель топографического описания Тверской губернии. Первая причина состояла в недостатке «угодий к продовольствию онаго [скота] в летнее время, ибо земли делятся везде токмо на три поля»1 и нет постоянных пастбищ. «Летом скотине на дворе корм не дается», так как его не хватает на зиму, и пастьба идет поначалу на лугах сенокосных, пока их не закроют, а потом на паровом клину. Когда пары навозят, а это бывает примерно с 12 июня, то скотина «от недостатку [подвергается] изнурению, когда два поля посеены хлебом, а третие приготовлением под посев заняты»2. Вторая причина слабого развития скотоводства состоит в длительности содержания животных на «дворовом корме»: ведь скот «почти семь месяцев довольствуется сухим кормом»3. Сочные корма отсутствуют, так как при трехпольном севообороте для них нет земли, не говоря уже о том, что на них нет резерва рабочего времени. А семь месяцев стойлового содержания — срок огромный. Ведь такой ситуации нет нигде в Европе, не говоря уже о США, Период стойлового содержания усугубляется жестокими морозами зимы. И в этом наш наблюдатель видит третью причину худого в Центральной России скотоводства, слабости и адалорослости животных. Ведь в мороз скотине нужны рационы, увеличенные в два-три раза, так как «крупная [скотина] по всю зиму ходит по двору и от стужи много претерпевает»4.


Пространства огромны, а сенокосов мало
Итак, в конечном счете все сводится к проблеме кормов, проблеме, на первый взгляд, довольно странной, поскольку территория России обширна, богата и лесами и лугами. Однако при более пристальном взгляде выясняется, что это не так. Ведь мы только что убедились, что в условиях Центральной России крестьянин был резко ограничен в возможностях расширить свою пашню. Та же закономерность и с лугами и сенокосами. Вот данные об обеспеченности сенокосами, накопленной народом за века, на 80–90-е гг. XVIII в.5 (см. табл. 1.12).

Приведенные в таблице № 1.12 данные, собранные и обработанные И.Д. Ковальченко и дополненные нашими расчетами, можно прокомментировать, привлекая некоторые общие для крестьянского хозяйства положения. Одно из них гласит, что на десятину пашни необходимо иметь 1,24 дес. луга6. Разумеется, эта норма выступает как некий идеал и в жизни могут быть отклонения от него. А из данных таблицы следует, что даже в конце XVIII в. отклонения эти просто разительны. За исключением Архангельской губ. и малоосвоенных в то время территорий Саратовской и Оренбургской губерний, почти всюду, за исключением Воронежской губернии, где соотношение было в норме, сенокосов и лугов было во много раз меньше нормы. В Новгородской, Псковской, Смоленской, Костромской, Ярославской, Тверской, Калужской, Рязанской, Орловской, Вятской губерниях сенокосов было в 6–10 раз меньше указанной нормы. А ведь это большая часть исторического ядра России. В Нижегородской и Тульской губерниях сенокосов меньше нормы в 11–15 раз. И только в 7 губерниях (Вологодской, Олонецкой, Петербургской, Пензенской, Симбирской, Саратовской и Пермской) сенокосов меньше нормы лишь в 2–4 раза.

Невольно возникает вопрос, так как же развивалось скотоводство в Центральной России, как русское крестьянство приспосабливалось к таким условиям.

Разумеется, в реальной жизни было много сложнее. В тех или иных губерниях были местности, весьма благоприятные для скотоводства, хотя существовали и такие территории, где содержание скота (а он необходим был прежде всего для удобрения пашни) было делом далеко не простым.

Начнем с северных регионов, ибо там лугов и сенокосов было немало.


Таблица 1.12. Обеспеченность сенокосными угодьями в конце XVIII в.

Губернии

Кол-во сенокосов
на 100 чел. (в дес.)

Кол-во сенокосов
на 100 дес. пашни

Во сколько раз
больше или меньше
нормы (б. или м.)

Архангельская

86,7

197.4

б. 1,6

Вологодская

65,0

50,9

м. 2,4

Олонецкая

51,4

30,4

м. 4,0

Петербургская

45.1

32,2

м. 3,8

Новгородская

36,1

19,8

м. 6,3

Псковская

31,2

15,1

м. 8,2

Смоленская

23,7

11,9

м. 10,4

Московская

29,6

25,5

м. 4,9

Владимирская

18,6

23,1

м. 5,4

Нижегородская

29,2

15,2

м. 15,2

Костромская

38,0

20,3

м. 6,1

Ярославская

26,9

19,6

м. 6,3

Тверская

27,2

16,7

м. 7,4

Калужская

19,9

12,4

м. 10,0

Тульская

23,3

10,9

м. 11,4

Рязанская

31.9

16,9

м. 7,3

Орловская

33,4

15,2

м. 8,2

Тамбовская

160,5

77,4

м. 1,6

Курская

45,5

25,8

м. 4,8

Воронежская

358,0

133,0

б. 1,07

Пензенская

60,9

28,9

м. 4,3

Симбирская

176,3

60,8

м. 2,0

Саратовская

862,0

258,4

б. 7,08

Оренбургская

561,6

203,1

б. 1,64

Вятская

46,6

18,6

м. 6,9

Пермская

198,8

65,1

м. 1,9


Северные пажити
На Европейском Севере, в частности в Архангельской губ., кормовых ресурсов было более чем достаточно (правда, главным образом в Нижнем Подвинье). Обычными травами Севера были: пырей, осоты, хвощ, метла, везель, треста, красноголовник, мелкая листовая трава (мур, багула, вахка)7. Лучшими считались пырей, везель, мышьяк, хвощ, листовник и сопульник8. Косили здесь особыми косами-горбушами, «коими косят сено нагнувшись в весьма тягостном положении тела»9 (см. рис. 19). Горбуша была в ходу и на Мезени, и в других краях губернии. Впрочем, это орудие пытались применить и на уборке яровых, но яровой косить не пошло в употребление»10. Видимо, северный хлеб был слишком ценен и его предпочитали бережно жать серпом. Кроме отличной кормовой базы, благоприятным условием для скота был почти постоянный морской ветер, поэтому, как считали современники, эпизоотии здесь практически не было11. В Холмогорах «средственный», т. е. средний крестьянин имел одну лошадь, трех коров, двух быков для откорма на продажу, двух телят и пяток овец. В Шенкурском у. средний крестьянин имел двух лошадей, четырех коров, двух быков, шесть овец и пару свиней. Домашней птицы в этих районах вообще много не держали — на двор по пять куриц12.

В соседнем Олонецком наместничестве условия для скотоводства были также благоприятны. Сенные покосы, по свидетельству современников, были здесь «изобильны», а «лутчие по берегам рек», «не меньше знатное получается количество сена и на рашишенных среди лесов пожнях, обделования которых толиких же требует трудов, с какими сопряжена и разчистка нив. Лучшими в крае считались луга и пожни, «которые перемешаны шевелем, мышняком с метликою и трилиственником. В Петрозаводской, Олонецкой, Вытегорской и Повенецкой округах, как и в Архангельской губ., «сено косят так называемыми горбушами, которыя имеют вид серпов и насаживаются на коротком изогнутом чер[е]н[к]е, так что не наклоняясь косить не можно. Несмотря на трудное положение тела при кошении сена горбушами, поселяне находят себя принужденными употреблять оные по причине множества камней, пней и кочек на лугах и пожнях находящихся «13. В Каргопольском уезде, в отличие от других, «косют сено косами, "стойкою" именуемыми, потому что косют ими не наклоняясь»14.

Между прочим, практика косить траву косами-горбушами перекочевала с Европейского Севера на Урал, В частности, в Ирбитском у. косят горбушами, так как «трава очень высока и густа...» (да и «литовками не косят и не умеют»). Укосы здесь были очень высокими («копны ж делают посредственные, которых на десятину ставят по 30-ти в ыных луговых нискнх местах и более»). Считая в обыкновенной копне по 4–5 пудов, получаем итог: с десятины 120–150 пудов. «Трава в копнах стоит в ведреное время по три дни, а в ненастье по неделе и более и при просушке (т. е. после просушки, — Л.М.) мечут в стоги и в скирды, а копны возят на лошадях, опутавши веревкой» (способ широко известный в Центре России). Стога огораживают остожьями, но кормить скот начинают лишь зимой («в селениях возят по первому зимнему времени, ибо скот у крестьян очень долго осенью в полях ходит, а неработные лошади и эимняго времени захватывают»)15. Укладка скошенного сена во всем Олонецком крае одна и та же. Стогн ставят между «воткнутыми рядом жердями и подпирают оные со всех сторон»16.

Скота в Олонецком краю было поменьше, чем в соседнем Нижнем Подви-нье. В южной части Олонецкой провинции и в долине р. Свирь в 60-х гг. XVIII в. «посредственный (т. е. нормальный, обычный, — Л.М.) крестьянин держит не более двух коров, двух или одну лошадь, четыре овцы и четыре свиньи». Козы встречаются у очень немногих17. Видимо, в целом с сенокосом (а главное, со временем для него) было не так уж и хорошо. Ведь лугов было в 4 раза меньше нормы.

В Вологодском наместничестве в наиболее заселенном районе по левую сторону Двины условия для разведения скота были наименее благоприятные. Да и в целом в губернии сенокосов было в два с лишним раза меньше нормы. В окрестностях самой Вологды наблюдался острый недостаток «в хорошем корме и пажити, а притом и худыя погоды причиняют весьма часто скотский падеж»18. «Самый лучший скот разведен по Вычегде и наипаче около Яренска, где почва содержит в себе столько соли, что болота весьма много оною напитаны»19. По иронии судьбы, для земледелия здесь условий, наоборот, не было. Если в Вологде число теплых дней достигало 60, в Устюге — 48, то в Яренске их было всего 2420, а урожай ржи: «едва ли родитца сам-друг»21.


Поемные луга Подмосковья
В двух центральных губерниях — Московской и Тверской — луговых угодий было в 5–7 раз меньше идеального норматива, хотя и здесь встречаются местности с благоприятными условиями. Особенно отличалась этим Московская губерния, где было «много поемных (заливных) лугов»22, расположенных в долинах таких рек, как Москва-река, Ока, Нара, Лопасня, Шерна, Клязьма, Пахра и другие малые реки и речки. В таких уездах, как Бронницкий, Воскресенский, Подольский, где реки имели отлогие берега, по низким местам накашивали по 150–200 пудов с указной десятины23. А в Серпуховском уезде были такие места по берегам Оки, Нары и Лопасни, где «почти и невероятно, что с десятины накашивают до 400 пудов в один раз». Однако таких мест было не столь много, и в большинстве случаев «в отдаленных от рек местах покосы бывают по пустошам, долинам, оврагам, а часто и по лесам»24. В Звенигородском уезде было «немалое количество водою понимаемых лугов», но много было и бедных травостоев. Покосы здесь часто совершались и в августе «за (из-за, — Л.М.) малосеменством, худою и ненастливою погодою»25. В пойме же р. Дубны огромный весенний разлив столь долго держался («а сбывает очень медленно»), что, наоборот, ухудшал качество лугового травостоя26. Несмотря на отсутствие поемных лугов, в Можайском и Верейском уездах травостой давал очень хорошие укосы27. «Почти везде хороши» покосы и в Волоколамском уезде28. В Тверской губернии заливных лугов было мало, так как в большинстве своем «реки крутояры», и сенокосы были в основном по суходолам, лесам и болотам29. Пожалуй, лишь в Тверском уезде были в достаточной мере и заливные луга, и хорошее сено30. Особенно хороши покосы в Вышневолоцком у. были «по запущенным нивам, в лощинах лесов»31. В Ка­лязинском у. поемные луга были по берегам рек Нерли, Жабни и Ходчи32. В Зубцовском, Старицком, Кашинском, Ржевском, Бежецком уездах поемных (заливных) лугов было мало33. В частности, в Кашинском у. большая часть сенокосов располагалась по сухим местам, по болотам, «между лесом» и в кустарниках34, а в Бежецком уезде берега рек были слишком низки, это были топкие низины с осокой и острецом, то есть весьма неподходящими для скота травами35. В Осташковском уезде «сенокосов мало, травы болотные, лесистые и осошные»36.

Крестьяне Новоторжского уезда различали сенокосы на «утолочные» и «пустотные». «Утолочный (сенокос, — Л.М.) называется в полях или близ оных, где скот в подполненное (подполуденное, — Л.М.) время паству имеет. На таких местах травы хотя мельче, но чаще и съедобнее, а притом вдвое почти увесистее и к корму спорее. Пустошное и всякое лесное и болотное сено волокнисто, но не споро для корму»37.

На материалах топографических описаний Московской и отчасти Тверской губерний можно с приемлемой точностью определить средний укос с указной десятины, отталкиваясь при этом от наиболее часто встречающегося размера так называемой «волоковой» (нестационарной) копны сена. В Московском, Старицком, Весьегонском и Тверском уездах волоковая копна весила от трех до четырех пудов. В Ржевском у. она была 2–3 пуда, в Вышневолоцком у. — 4–6 пудов, в Новоторжском у. — 4–5 пудов, в Рузском у. — 3–5 пудов, в Можайском у. — 5 пудов, в Зубцовском у. — 3–6 пудов. Следовательно, средний размер был равен примерно 4 пудам (3,8 пуда)38.

По ряду уездов зафиксированы примерные укосы с указной десятины (2400 кв. саж.). Так, в Серпуховском у. средний укос 10–12 волоковых копен (44 пуда), в Верейском у. — 10–15 волоковых копен (52 пуда), в Коломенском у. в урожайный год — 40 волоковых копен (ок. 160 пудов), а в плохой год — 20 волоковых копен (80 пудов). В Дмитровском у. накашивали до 25 волоковых копен (иногда меньше), то есть примерно 100 пудов, в Клинском у. — свыше 170 пудов, в Волоколамском у. — около 50 пудов, в Звенигородском у. — 100 пудов и более, а в Можайском у. — около 90 пудов. По Рузскому уезду укос с десятины был 8–10 волоковых копен, то есть в среднем 37–40 пудов39. В среднем это дает 88,4 пуда с десятины.

В Тверской губ. укосы были, видимо, ниже. В районе юга Олонецкой провинции и около р. Свирь обычный укос очень мал — 25 пуд. с десятины40. Еще меньше — 15 пудов снимали с десятины в Галицкой провинции41. В Переяславль-Залесской провинции в хороший год снимали до 100 пудов с дес., но таких сенокосов было мало42. Во Владимирском уезде хороший год давал 90 пуд. с дес., а обычный всего 50 пудов43. В Рязанской провинции в хороший сенокос получалось всего до 60 пуд. с дес., «а в прочие года менее»44. В соседней Тульской провинции, в Каширском уезде «в добрый год» получали не более 50 пуд. с дес., а обычно 30–40 пудов45. Таким образом, 100-пудовый укос, принимаемый некоторыми историками за норму, был практически недосягаемым идеалом, а 60-пудовый был реальным далеко не всюду.


Шесть голов на тягло: много или мало?
Это подтверждается реальным наличием скота в крестьянских дворах и хозяйствах, хотя наши данные носят лишь приблизительный, оценочный характер. Так, в Кашинском у. Тверской губ. в 70-х годах XVIII в. каждый крестьянин-тяглец, по свидетельству В. Приклонского, имел 1 лошадь, 2 коровы или корову и телицу, две овцы, одну свинью, десять кур. Козы встречались редко46. В 80-х годах нормальный («средственный») крестьянин Корчевского, Калязикского, Вышневолоцкого и Старицкого уездов той же губернии имел двух лошадей, двух коров, двух овец и одну свинью (и 5–8 кур)47. В Ржевском уезде однотяглый крестьянин имел столько же лошадей, коров и свиней, но чуть больше овец (3 овцы)48. В Краснохолмском у. тот же «средственный» крестьянин отличался лишь тем, что у него было 3–4 свиньи49. А в Новоторжском у. кроме двух коров, как правило, был еще подтелок50. В Бежецком у. помимо двух лошадей, двух коров средний крестьянин имел еще подтелка (или телицу), двух свиней, но одну овцу51. В Весьегонском у. типичный крестьянский хозяин имел лишь одну лошадь (но две коровы, две овцы, одну свинью и 5–6 кур)52. Уровень обеспеченности скотом в Тверской губернии ниже всего был в Осташковском у. Здесь средственный мужик имел одну лошадь, одну корову, одну-две овцы, одну свинью и до пяти кур. Наоборот, уровень выше среднего был в Зубцовском уезде (три лошади, три коровы, две овцы, две свиньи, одна коза и до 10 кур)53.

По Московской губернии есть данные по Можайскому уезду. Здесь средственный крестьянин имел две лошади, две коровы, четыре овцы и одну-две свиньи54. В южных уездах, вероятнее всего, скота было больше. А там, где земля и покосы скудны, — меньше. В частности, по Богородицкому уезду наблюдатель отметил очень низкую обеспеченность лошадьми: одна лошадь на две мужские души, «а инде на три души», то есть на тягло одна лошадь, а иногда 0,7 лошади55. В Рузском уезде это обеспеченность бедного крестьянина (одна лошадь, одна корова и две-три овцы). Богатые крестьяне этого уезда (да, видимо, и губернии) имели до 8 лошадей, до 10 коров, до 15 овец и по четыре свиньи56.

Во Владимирском уезде в 60-х годах помещичьи и дворцовые крестьяне имели от одной до трех лошадей, одну корову, от двух до пяти овец, две-три свиньи. У бывших монастырских (экономических) крестьян было от двух до четырех лошадей, по три-пять коров, три-пять свиней, от пяти до десяти овец, по одной-две козы. У зажиточных бывало и более десяти лошадей, более пяти коров и т. д.57 В Переяславль-Залесском уезде уровень численности домашнего скота примерно тот же. Монастырские и государственные крестьяне имели здесь «каждаго рода по пять и более» голов скота. У помещичьих крестьян «по неимуществу и бывает по две и по три лошади, тож и рогатого скота, овец и свиней58.

В районах по границе нечерноземной и черноземной зон уровень скотоводства не выше. В Рязанской провинции в 60-х годах помещичий «несемь­янистой крестьянин» имел две лошади, одну корову, 5–6 овец и 5–6 свиней59. В Калужской провинции у помещичьих крестьян на тягло (т. е. два работника: 1 мужчина, 1 женщина) приходилось по две лошади, одной-две коровы, четыре овцы и одной свинье60.

В Каширском уезде Тульской губ., по сведениям А.Т. Болотова, в 60-х гг. XVIII в. испытывался недостаток в лошадях. Коров у многих крестьян было лишь по одной, «но во многих дворах» не было ни одной коровы. Овец на двор насчитывалось от пяти до десяти61. При этом шерсти на нужды хозяйства явно не хватало62. У редкого крестьянина, замечает А.Т.Болотов, было три коровы, 15 овец, 8 свиней и 2–3 козы. Многие имели лишь по одной-две коровы, 5–8 овец, 4–5 свиней63. Это считалось весьма невысоким уровнем скотоводства не только в Каширском у., но и в Переяславском, где общий уровень скотоводства 60-х годов оценивался как «умеренный», так как «нет диких полей и больших степных мест»64.

В Рязанской провинции, где на двор было по две лошади, не осуществлялось даже воспроизводство конского поголовья («а лошадей достают покупкою из разных степных мест» и не всякий содержит кобылицу)65. Нехватку лошадей отмечала анкета по Владимирскому уезду66.

При таком среднем уровне численности скота товарный выход излишков скота имело лишь зажиточное и часть среднего крестьянства. Видимо, в целом несколько более высокий уровень скотоводства был в районе опольев (Владимирского, Суздальского, Переяславского и Калужской провинции). И все же основная цель скотоводства всей этой зоны — удобрение полей. В ответах по Переяславской провинции так и писали: «Польза от них... та, что он (крестьянин, — Л.М.) получает навоз, для удобрения земли весьма нужной»67.


Обеспеченность скотом Черноземья
Скотоводство в черноземных и степных районах имело наиболее благоприятные условия и с точки зрения природно-климатической, и с точки зрения экономической (особенно в период после прекращения набегов степных кочевников и полукочевников, завершившийся освоением Причерноморья и Северного Кавказа). Однако в более длительной перспективе уже в конце XVIII столетия потенциальную угрозу степному скотоводству представлял процесс своего рода сползания земледелия во все более южные районы на уникальный по плодородию чернозем, и лугов не стало хватать. Вместе с тем грозной реальностью это стало лишь примерно к середине XIX столетия.

Итак, в южных черноземных губерниях уровень скотоводства был значительно выше. В Орловской провинции у государственных крестьян было от 10 до 30 овец, десять свиней на двор. В Елецкой провинции «некоторые» (зажиточные) крестьяне имели до 15–20 лошадей, 5–6 коров, 20–30 овец и 15–20 свиней. По расчетным данным, сделанным в 1784 г. по Курской губернии, уровень содержания скота у государственных крестьян был следующим. Зажиточные имели в среднем на двор по 10 лошадей, 10 коров, 10 овец и 50 свиней, у средних — по 5 лошадей, 5 коров, 5 овец и 25 свиней, у бедных — по 2 лошади, одной корове, 5 овец и 10 свиней. Уровень скотоводства у помещичьих крестьян губернии был существенно ниже — в среднем на двор по 3 лошади, 3 коровы, 10 овец и 15 свиней68. В Ливенском уезде Воронежской губернии, по описанию 1781 года, у зажиточных земледельцев были настоящие табуны лошадей (до 60 голов), стада рогатого скота (до 60 голов) и овец (до 300 голов). В Калитвенском уезде численность рогатого скота доходила до 50, 100 и 200 голов, а овец от ста и до тысячи голов. В Острогожском уезде рогатого скота зажиточные имели по 15, 20 и 30 голов, а овец по 200, 500, тысяче голов, а у некоторых по полторы тысячи голов. Во дворах среднего достатка было по 5, 10 и 15 голов рогатого скота и по 50–100 овец69. В Заволжье и Оренбургской губ. скотоводство было сильно развито у казачества. Среди них было «много» таких дворов, где было 20 и «гораздо больше» лошадей, и редко встречались имеющие лишь по 3–4 лошади. Государственные и даже помещичьи крестьяне «наибольшей частью» имели по 2–3 лошади и «нередко» от 10 до 20 и более лошадей70.

Вполне естественно, что при таком уровне развития скотоводства товарность его, особенно у зажиточной прослойки, была очень высока.


Домашние свиньи на лесных кормах
Однако в Черноземном регионе благоприятные условия были не всюду. Расцвету скотоводства в Тамбовской губернии, хотя там условия были благоприятны, мешали эпизоотии: во всех округах... каждой почти год, невзирая на предосторожности, от правительства употребляемые, великое препятствие скотоводству причиняет падеж, а особливо рогатому скоту». Купечество Тамбовской губернии регулярно покупало в других наместничествах рогатый и мелкий скот и пригоняло его «почти во все города здешнего наместничества»71. Кроме того, губерния неравнозначна и климатически. Так, «между городами Тамбовом и Хоперским и между вершинами рек Цны и Савалы весьма ощутительно означается весною перелом климата тем, что часто от Тамбова до верховья оных рек ездят на санях, когда в самое тож время от вершины их далее вниз Хопра по зеленым лугам пасут уже стада»72. Возможно, именно по этим причинам «лошади, овцы, козы и коровы в южной части водятся больше и крупнее, нежели в северной... Овцы в южной части имеют на себе шерсть мягче и длиннее против соседственных губерний. Почему поярок тамбовский почитается из лутчих». Самым примечательным явлением животноводства является разведение свиней в этой губернии. Там, где есть леса, свиньи бывают крупнее, так как «они по большей части ходят без пастухов во все лето по лесам, даже до нападения большого снегу». Наибольший эффект от столь архаичного свиноводства был в Елатомском уезде, где «свиньи, кои во все лето даже до нападения снегу живут и плодятся в лесах и, питаясь там желудьми и другими лесными плодами, вырастают крупный против других уездов, лежащих в южной части сего наместничества». Ори этом лошадей, коров и коз в уезде держат в малом количестве73. Так, в расчете на тягло, барщинные крестьяне Тамбовской губ. имели в среднем менее двух лошадей (Елатомскии у. — 1,78 лош., Шацкий у. — 1,4 лош., Темниковский у. — 1,42 лош., Спасский у. — 1,24 лош., Моршанский у. — 1,89 лош.. Тамбовский у. — 1,95 лош., Козловский у. — 1,95 лош., Кирсановский у. — 1,94 лош.), точнее, нормальная обеспеченность рабочим скотом была лишь в четырех уездах. У оброчных крестьян рабочего скота было существенно меньше: в среднем на уезд в Влатомском у. — 1,48 лош., в Шацком у. — 1,37 лош., в Темниковском у. — 1,29 лош. и в Кирсановском у. — 1,72 лош. Низкой была обеспеченность продуктивным скотом (в среднем по восьми уездам 1,08 коровы и 4,47 овцы на тягло) у барщинных крестьян губернии, а также у оброчных крестьян (в среднем по четырем уездам 0,92 коровы и 4,2 овцы на тягло)74.


«Мякинное парево» или разнотравье?
После краткого обзора состояния кормовой базы и уровня развития скотоводства перейдем к знакомству с самими кормами.

Так, наблюдатель по Олонецкому наместничеству (80-е годы XVIII в.) подчеркивал, что лошадей, коров, овец и свиней «обитатели здешнего края... питают их весною и летом наилутчим кормом на пространных лугах, обильно водою напояемых и... пользуясь избыточеством сенных покосов, имеют скота более других северных жителей. Подножным кормом довольствуется скот от майя по октябрь месяц». А холодный климат «не попускает возраждаться или по крайней мере усиливаться здесь скотскому падежу»75. Лучшие луга были, конечно, по берегам рек, но «не меньше знатное получается количество сена и на ращишенных среди лесов пожнях». Как уже говорилось, особо ценились «те сена, которые перемешаны щевелем, мышняком с метликою и трилиственником»76. Пожалуй, только в низовьях Северной Двины в Архангельском у. были столь же богатые пастбища и сенокосы. Но уже в Холмогорах сена не хватало. Рогатый скот, даже дойных коров, кормили яровой и овсяной соломой. Аишь для лошадей кормом было «непременно сено». В Шенкурском у. рогатый скот также кормили яровой и овсяной соломой, добавляя осоку. По утрам давали «мякинное парево с наливкою горячей воды». Сверх того дойных коров кормили и сеном, а свиней — «солодилнею и квасною гущей»77. Впрочем, уже в южной части Олонецкого края коров в осенне-зимнюю пору кормили 2, иногда 3 раза в день крупной соломой (ржаной и яровой), сено и мелкую солому (сечку) давали для «поманки»78. Лишь отелившихся коров несколько недель кормили мякиной с мелкой соломой, а также обваренным кипятком сеном. Телят кормили сеном и мелкой яровой соломой. Свиньям в морозы давали репу, а козам кору от дров. Лошадей кормили сеном, мякиной и яровой соломой79. Весьма приме-чательно, что во многих селениях Олонецкого наместничества «кормят скот тростником, по корельски рока называемым, растущим по болотам и при берегах озер, от которого скот жиреет. Тростник сей поселяне косят и жнут в июне месяце, вяжут в пучки и сушат... А при употреблении в корм, изсекши ево мелко, кладут в корыто и обваривают кипяченою водою»80.

Тверские корма Для Центра России наиболее подробные сведения о кормовых рационах для скота есть по Тверской губернии. Общая оценка наблюдателей: скота в губернии мало, он «весьма мелок», и держат его лишь для удобрения навозом полей. В губернии нередки падежи. «Особливо на коров от осенних дурных рос, падающих на траву»81. «Скот здешний мелок и нередко бывает подвержен падежу, а особливо коровы как по причине прогоняемого из Украины чрез сей уезд [скота], так и в большие жары от недостатка текучей воды в селениях, лежащих на суходолах, где скот довольствуется грязною и нечистою водою из прудов»82. Лишь в округе Микулинского и Воловицкого станов, «где от тучных пажитей и от хороших вод [скот] бывает рослее и умножается больше», и «падежи бывают очень редко»83. Но это исключение. В большинстве уездов положение с кормами было тяжелым. Василий Приклонский сообщает некоторые детали о кормовых рационах по Кашинскому уезду. Здесь корм скоту давали (как и всюду) трижды в день. Утром и вечером дойных коров кормили и доили не на скотном дворе, а в избе. В эти часы на корм шла мякина ячменная, обваренная кипятком, и сено. Скот во дворе получал овсяную, ячменную, иногда пшеничную солому. В полдень и за час до сумерек скот выгоняли на водопой к реке или ручью, после чего всем шла на корм яровая солома. Овцы сено почти не получали. Лишь матки с ягнятами получали хорошее сено. Вечерний корм был также из яровой соломы. Телятам давали, как правило, хорошее сено, овсяную муку, обваренную кипятком или разбавленную сывороткой. Годовым телятам шел хлебный колос, сухой или замоченный кипятком. Лошадям (их кормили особо) шло сено, мелкая солома. Овес давали редко, только «езжалым лошадям»84. В Вышневолоцком у. «езжалых лошадей», то есть работных, «кормят сеном и изредка — овсом»85. В Тверском у. «овес дают только одним езжалым лошадям, когда вбираются итьти в коноводы (для проводки судов, — Л. М.) или ехать в извоз»86. Точно так же и в Новоторжском у. «лошадей кормят сеном, а когда собираются в дорогу — овсом. А весною [кормят] мякиною, которою обливают водою и сие берегут к тому времени, когда пахать зачинают»87. В Вышневолоцком у. «дойным коровам по утрам, впуская в избу, дают хлебные спашки, облитыя теплою водою (спашки — сор и мякина, сметенные с вороха обмолоченного зерна, — Л.М.88. В Новоторжском у. «коров кормят овсяной и яшной соломою сухою, а дойным дают мякину»89. В Тверском у. дойным коровам гуменный корм не только обваривают теплой водой, но и посыпают мукою90. Телят в Тверском у. также кормят сеном, яровой соломой и сухим гуменным кормом, обваренным теплою водою и обсыпанным мукою91. В Новоторжском уезде «овец довольствуют сеном». В Вышневолоцком у. «маленьких ягнят подкармливают в великий пост овсом»92. В Новоторжском у. свиней племенных кормили пареною гречневою соломою, обсыпая ее «молотою посыпкою»93. А в Вышневолоцком уезде свиней кормили овсяной «яшной мукою, замешанной на теплой воде»94. Смесью пополам ржаной и овсяной муки свиней кормили на убой в Тверском уезде95.

Обычай доить коров в избе, держать в избе новорожденных телят, ягнят и птиц характерен был для многих районов Центральной России. Шел этот обычай от крайне бережного отношения к скоту, от стремления уберечь от падежа и болезней молодняк, от стремления сберечь маточное поголовье. И тем не менее в Тверской губернии падежи скота были явлением нередким, «особливо на коров от осенних дурных рос, падающих на траву, которую скот по утрам рано со дворов выгоняясь, ест вместе с травою»96. Во Владимирском уезде дойных коров кормили, помимо обваренной соломы и мякины, квасной гущей (скорее, это делали в помещичьих хозяйствах). Мелкий скот и лошади получали солому, сечку, обваренный колос с ржаной мукой или отрубями и, наконец, сено97. В Переяславском крае сено мелкому скоту и лошадям давали с примесью соломы (яровая солома здесь именовалась «пушной»). Рогатый скот получал лишь разновидности соломы98. В Калужской провинции коровам давали ржаной и ячменный колос, ячменную солому (все чаще обваренное кипятком), ржаную сечку с «осыпкой», т. е. обсыпали мукой и заливали кипятком. Овцы и козы получали сено и солому, свиньи — мякину. Лошадей здесь кормили сеном, ячневой и овсяной соломой, и овес давали лишь перед дорогой99. В Каширском у. коров кормили в основном яровой соломой, лишь в большие морозы давали сено. Овцам шли колосья с мелкой соломой (сечкой), сено тоже лишь в большие морозы и после ягнения. Молодняк держали в избе и кормили «месивом из овсяной соломы с мукой и сеном». Кормили скот утром и вечером. Днем особо не кормили, а лишь устилали скотный двор (денник) ржаною соломой. Свиньям давали гречишную или иную мякину с отрубями, иногда с примесью ячневой муки100.

Интереснейшие соображения дал известный русский историк и государственный деятель первой половины XVIII в. В.Н.Татищев. Причем рекомендованный им рацион кормления скота явно рассчитай на простые крестьянские хозяйства. «Чрез всю зиму и весну, — пишет В.Н.Татищев, — всякий скот и лошадей довольствовать сечкою, колосом, ухвостьем и ухоботьем, обваривая оные горячею водою, и пересыпать отрубями и мукою и сена давать по малому числу». «Зимою свиней кормить племенных лошадиным калом, осыпая немного отрубями. И коров по нужде тем [же] довольствовать можно»101. Последние советы просто поразительны, ибо точнейшим образом отражают психологию российского дворянина-помещика, постоянно находящегося под бременем размышлений и забот по поводу хронической бескормицы крестьянского (а иногда и помещичьего) скота. Если дворовые собаки с голодухи сжирают кал, то почему же нельзя им кормить свиней и даже коров?!


Рационы для скота господских хозяйств
В помещичьем хозяйстве этой зоны уровень кормления был гораздо выше. Как правило, скоту вволю давали сена, в частности, коровам около пуда сена в сутки. Лошади получали значительно больше овса и сена. Наоборот, в инструкциях приказчикам иногда проскальзывают предупреждения о вреде лошадям овса в излишних дозах, о вреде кормежки хлебом (он давал слабость йогам молодых жеребят). И все же общая недостаточная обеспеченность кормовой базой животноводства Нечерноземья часто сказывалась и на собственно феодальном хозяйстве. Даже в дворцовых хозяйствах часто не хватало овса и сена. В подмосковных владениях соломенная сечка была обычным кормом лошадей. В 1737 г. на «гуменный корм» был переведен рогатый скот102.


Елагинские нормы кормлення и реальность
В помещичьем хозяйстве Центральной России уровень кормления был выше, чем у крестьян. Но в оценке его важно исходить из представлений о кормовых рационах самих современников, и такой материал есть в нашем распоряжении. В 60-х годах XVIII в. известный историк екатерининской эпохи и человек близкий ко двору, Иван Елагин, разрабатывая вопросы реформирования страны, обратился к проблемам сельского хозяйства. В его работах есть, в частности, и расчеты по кормовым рационам скота. В качестве нормальных рационов кормления скота сеном у И. Елагина фигурируют следующие: для рабочей лошади — 30 фунтов сена в сутки, для коровы — 20 фунтов в сутки, для овцы — 10 фунтов103. Как известно, в Нечерноземье стойловое содержание скота продолжалось необычайно долго: 6,5–7 месяцев или 198–212 суток. Следовательно, лошади на 7 месяцев нужно было 161,4 пуда сена, корове — 107,6 пуда, а овце — 53,8 пуда. Учитывая, что в XVIII в. скот был мелок, этих норм было, видимо, достаточно (в XX в., например, для лошади норма повысилась до 180–200 пудов).

Теперь ознакомимся с реальными рационами кормления скота в господских конюшенных и скотских дворах. Довольно подробные на этот счет сведения есть в обширной инструкции 1751 года графа П.А. Румянцева, именуемой «Учреждением»104. Его вотчины были и в Московской, и в Нижегородской, и в ряде других губерний Центральной России. Не менее интересна и другая инструкция того же времени (1755–1757 гг.), составленная неким Тимофеем Текучевым (или Текутьевым), въедливым помещиком одной из тверских вотчин (примерно в 100 верстах от Твери) » районе Кашина в XVIII в. (последним ее владельцем был П.П. Львов)105.

В румянцевских селах «разъезжие» (рабочие) лошади в период стойлового содержания получали в сутки «по полупуду сена». На период в 7 месяцев это составит 106 пудов на голову106. Точно такая же норма была и в кашинском «имении» П.П. Львова. Разница лишь в том, что скот здесь имел «дворовый корм» с 1 ноября по 18 мая (198 дней). Впрочем, в инструкции сделано уточнение, что по полупуду сена лошади получали «в то время, когда употребляются» в работе107. Итак, при «елагинской» норме 12 кг в сутки в барских конюшнях норма равнялась всего 8 кг. А неработным лошадям сена шло вдвое меньше, то есть по 10 фунтов на ночь (4 кг). Если полагать, что в период стойлового содержания лошади были в работе хотя бы три месяца, то общий расход сена на таких животных достигал чуть более 80 пудов (82,5 пуда). Что же касается « неработных лошадей», то в кашинских селах, по инструкции Т. Текучева, на все 198 суток они получали буквально мизерную норму от 45 до 49,5 пудов сена (по 3,6–4 кг в сутки). И только жеребята (видимо, 1–2-х лет) получали по «елагинской» норме — 148,5 пуда на 198 суток (или 159 пудов на 212 суток). Сено делили на три порции в сутки. «А сена на крупных [жеребят], прибавливая фунтов по 15 в сутки, 3-х и 4-х годовым изредка давать вместе с большими (5-ти–6-ти лет)»108.

Ознакомимся теперь с нормативами по овсу. Самый ранний для XVIII в. материал есть по пошехонской вотчине известного государственного деятеля середины XVIII в. П.М. Бестужева-Рюмина, расположенной в 10 верстах от г. Череповца. В его инструкции 1733 г. фигурируют следующие нормы: «Жеребцам стоялым, которые на стойле, давать по 2 штофа чистого овса и по 2 штофа сечки». Считая в штофе по 0,5 кг овса, получим 1 кг овса и 1 кг сечки (то есть мельчайшим образом иссеченной яровой соломы). На 7 месяцев это составит 13,25 пуда чистого или 26,5 невеянного овса. «А полевым лошадям с поля октября с первого числа (то есть перешедшим на стойловое содержание, но еще днем гуляющим по полям, — Л.М.) давать пушного (невеянного, — Л.М.) овса на 4 лошади по четверику по декабрь месяц»109 — Считая в четверти 5,33 пуда овса, получаем четверик, равный 10,66 кг, а на гарнец придется 1,33 кг (соответственно в штофе 0,499 кг). Следовательно, полевая (работная) лошадь получала здесь в день 2 гарнца или 2,66 кг невеянного овса (чистого будет вдвое меньше). Если считать это нормой не до декабря, а на все 200 суток, то всего на лошадь шло 33,2 пуда невеянного (пушного) овса.

В Тверской (Кашинской) инструкции Т.Текучева (1755–1757 гг.) «работным [лошадям] в то время, когда употребляютца, сена по 20 фунтов, овса невеинного или чистого (пополам с сечкой) — по 2 гарца (гарнца, — Л.М.) в сутки — ноября с первого по май месяц, 18-й день» (то есть на 198 суток, — Л.М.). «А полагая например на 10 работных [лошадей] по вышеписанной препорции в каждой день, итого будет сена 905 пудов, овса невеинного или чистого (с сечкой пополам) — 50 четвертей 4 четверика и 4 гарнца»110. Таким образом, на 198 суток, считая по 2,66 кг невеянного овса на лошадь в сутки, всего необходимо было 526,7 кг (а на 200 суток — 563,9 кг) или 32,9 пуда (на 200 суток — 33,25 пуда). Иначе говоря, налицо точное совпадение с нормами пошехонского владения П.М. Бестужева-Рюмина от 1733 г. Следовательно, можно говорить об общепринятой в господском хозяйстве практике. Но это сильно отличается от идеальной, по российским обычаям, нормы. В частности, А.Т.Болотов считал идеалом норму в 5,33 кг пушного овса в сутки для рабочей лошади и 2,66 кг — для нерабочей111.

Суровость реальной жизни может быть подкреплена и материалом инструкции 1751 г. графа П.А. Румянцева, по которой «стоялый» жеребец получал в месяц по 4 четверика или 2,66 пуда овса112. За 7 месяцев это составит 18,6 пуда. Возможно, что речь шла о чистом, провеянном овсе, поскольку ежедневная его порция равнялась одному гарнцу, то есть 1,33 кг (или 2,66 кг невеянного овса). На 212 суток, таким образом, расходовалось 35,2 пуда пушного овса. Иначе говоря, эта норма на 9 пудов больше, чем по инструкции П.М.Бестужева-Рюмина, но столько же, сколько получали рабочие лошади. Наконец, еще один пример. В дворцовом ведомстве по инструкции 1731 г. «стоялый» жеребец (в терминах дворцового ведомства это «кораванный» жеребец) получал на 7 месяцев около 37 пудов овса. Правда, срок «дворового корма» здесь был равен 9 месяцам и общее количество овса достигало 9 четвертей113. Однако суточная норма от этого не менялась (2,8 кг).

В Пошехонской вотчине П.М. Бестужева —Рюмина вполне сознавали, что рацион этот полуголодный. Поэтому за две недели до припуска к кобылам жеребца-производителя переводили на усиленное питание — на ячменное зерно — по норме вдвое большей, чем овса114.

Рабочие или «разъезжие» лошади во время работы получали в пошехонской вотчине по 2 гарнца овса в сутки, «а в прочем (то есть в нерабочее время, — Л.М.) — сечку, примешивая мало овса или сечку, облитую растворенной в воде мукою115. Таким образом, мы имеем снова точнейшее совпадение с общепринятой в господских конюшнях суточной нормой: 2,66 кг невеянного (пушного) овса на рабочую лошадь. На 7 месяцев это составит 35,2 пуда. В вотчинах П.А. Румянцева неработным лошадям овса не давали «вовсе», а «довольствовали их сеном и яровой соломой»116. В Кашинской вотчине, по инструкции Тимофея Текучева, неработным лошадям овес все же давали. Только получали они его через день, по утрам по одному гарнцу, то есть по 1,33 кг. В итоге за 99 суток общий расход овса составлял всего лишь 8,23 пуда, а в остальные 99 суток его не давали117.

В пошехонской вотчине П.М. Бестужева-Рюмина на жеребят шло 18,7 пуда чистого овса118. В дворцовом ведомстве было примерно то же самое. Жеребчики-сосунки на 7 месяцев получали всего четверть овса (5,33 пуда, или около 400 г в сутки). Возможно, что эта доза обоснована самой практикой.

«Большие кобылы», двухлетние и трехлетние жеребята получали в дворцовых волостях на 7 месяцев по 3 четверти, то есть около 16 пудов овса. Еще меньше получали «развозные» лошади, а также «конские жеребчики» и кобылки (возможно, это четырехлетки). На 7 месяцев им полагалось лишь по 2,5 четверти, или по 13,3 пуда овса119.

В подтверждение традиционности более чем скромных рационов по кормлению лошадей овсом можно привести любопытные сведения по концу XVI в. Речь идет о содержании лошадей в конюшенных дворах вотчин Иосифо-Волоколамского монастыря, раскинувшихся по обширной периферии Подмосковья. По «высшему разряду» шли выездные лошади (иноходцы, «брацкие санники»), а также «кошевые» кони, жеребцы-четырехлетки и т. д. Им «на год надобет овса на 7 месяцев», по четверти на 10 лошадей на день. На каждую лошадь шло, таким образом, около 57 пудов овса (в «старой четверти» в XVI в. было 2,7 пуда овса)120, На день это составит по 4,3 кг. Эта норма, как мы увидим далее, самая щедрая для России. Однако обычные для Западной Европы нормы овсяного годового рациона были еще выше. Русский агроном конца XVIII в. М. Ливанов, изучавший земледелие и скотоводство в Англии, свидетельствует, что рабочая лошадь получала там в год от 22 до 25 четвертей овса, то есть от 117 до 133 пудов овса, иначе говоря, в течение года лошадь получала в сутки 5,13–5,8 кг овса121. Близкая к этому уровню норма была и во Франции.

Другая категория монастырских лошадей — это «стадные кобылы», жеребята «селетки», мерины «делавые» и т. д. Они получали по норме: на 10 лошадей осмнна овса в день (т. е. полчетверти, или 1,33 пуда). Итоговый расход на голову в этой группе — 28,6 пуда на 212 дней (на 198 дней — 26,7 пуда). Это самый скудный режим кормления (по 2,1 кг, вероятно, невеянного овса). Однако у старцев на таком рационе сидели даже рабочие лошади («кобылы деловые»). Лишь за 8 недель до сева, «перед сохою и в сошную пору», их переводили на корм по первому разряду (4,3 кг в сутки).

В целом рабочие лошади, занятые на пашне, получали на 212 дней по 33,6 пуда овса. В среднем же 307 монастырских лошадей получали на 7 месяцев по 28,45 пуда овса (или по 2,15 кг в сутки)122.


Соломенные рационы
В приведенных выше материалах нет рационов для рогатого скота, поскольку проблема его кормления не так занимала умы приказчиков, как содержание коней. Однако из приведенных советов В.Н.Татищева четко следует, что основная пища рогатого скота — гуменный корм и солома. В частности, в инструкции П.А.Румянцева есть строгий наказ: «По обмолоте каждого овина тот гуменный корм и еровую солому разделить всякой скотине по состоянию в корм»123, «лучшее и само чистое отбирая, употреблять на телят, а потом оставшее лутчее — коровам, а достальное — быкам, применивая потребное число сечки, которой всегда чтоб без недостатку нарезывано было»124.

В неурожайные и ненастные годы весь скот был на голодном пайке, что случалось даже в дворцовом хозяйстве. В 1763 г. в дворцовых селах центральных уездов России на 984 лошади было израсходовано за год 177120 пудов сена (по 180 пудов на лошадь, что является идеальным рационом). Обычно же при норме 18,5 пудов сена на месяц за 7 месяцев расходовалось около 130 пудов. Кроме того, была еще яровая солома (24 пуда на голову) и овес (56 пудов за 7 месяцев на голову)125. Нормы, как видим, поистине царские и намного больше, чем в дворянских конюшнях и скотных дворах. Но все это в благополучные годы. Между тем есть сведения о кормлении скота в неурожайные годы. Таким был, например, 1745 год и ряд лет после него. Доля сечки и соломы тогда резко возрастала.

Даже в инструкции дворцовым приказчикам 1731 г. доля соломы в обычной практике была очень большой. Так, «кобылам большим и двух- и трехлетним жеребяткам» на семь месяцев на голову в среднем шло 5 возов соломы126. Считая на один воз по 100 снопов, а в сотне овсяных снопов 5,8 пуда127, в итоге получим 29 пудов на голову. По А.В.Чаянову, 10 пудов соломы эквивалентны 6 пудам сена (только по калорийности!)128. Следовательно, 29 пудов соломы заменяют 17,4 пуда сена. На жеребца-производителя («стоялого» или «караванного») шло 18 возов соломы129, то есть 104,4 пуда, а это заменяло 62,6 пуда сена. Самого же сена (считая в мерной копне 15 пудов) было лишь по 40,5 пуда. В итоге племенной жеребец получал на 9 месяцев 103,6 пуда, или в сутки около 6 кг сена. Норма, рассчитанная, пожалуй, только на выживание животного.


До солнца пройти три покоса — ходить будет не босо
О возможностях содержания скота в крестьянском хозяйстве мы можем судить по вышеприведенным данным о среднем количестве скота на однотяглого, «средственного», крестьянина (2 лошади, 2 коровы, 2 овцы). По «елагинским» нормам, на такое поголовье на 7 месяцев необходимо было создать запас сена примерно в 622 пуд. А однотягловое среднее хозяйство реально накашивало около 300 пудов сена130. Расчет календарных возможностей для работы в сенокосную пору подтверждает эту цифру. Конкретными данными о дневной производительности косцов мы не располагаем, ибо в барском хозяйстве эти работы выполнялись либо сгоном, либо урочно, но урок ложился на семью, а не работника. Правда, в нашем распоряжении есть материалы польских инструкций по производительности труда на барской косьбе во второй половине XVIII — начале XIX в. («dwoch koscow powinni skosic morg sianozeci»). Считая в десятине два морга, получаем норму в 4 дня на десятину. Однако она рассчитана на худой укос. При среднем укосе тратится 5 дней, а при хорошем — 6 дней131. Материалы, опубликованные А. Скребицким для середины XIX в., ориентируют на более высокую производительность в 4 дня и иногда в 5 дней132. В XVIII в., видимо, более реальна средняя норма в 5 дней. Итак, при сроке сенокоса в 30 дней косец-мужчина должен был иметь 18–20 дней для чистой косьбы, скашивая по 0,2 дес. в день. Расход времени на сушку равен был как минимум неделе. Время на возку и стогование можно оценить как 3–4 дня. То есть на все 30–32 дня.

Вопрос об укосе, причем типичном, усредненном, может быть решен в первом приближении. А.В. Чаянов в 20-е годы XX в. считал средний укос по России в 100 пуд. с дес.133. Справочники 50-х годов XX в. дают обычный выход сена с десятины (га) около 1 т (62 пуда)134. Вышеприведенные материалы по укосам Московской губ. в 80-е годы XVIII в. итожат средний укос на уровне 82 пуда с дес. А ведь это наиболее благополучные по укосам районы.

Тем не менее, для наших расчетов возьмем за исходную цифру 80 пудов с дес. Следовательно, месячная работа однотяглового крестьянина-косца дает нам площадь покоса примерно в 4 дес., и при укосе в 80 пуд. с десятины общий итог будет равным 320 пудам, то есть результат очень близок к сведениям наших источников.

Таким образом, если в однотягловом хозяйстве 2 лошади, 2 коровы и 2 овцы, то есть 4,5 головы крупного скота (считая по кормам 4 головы мелкого скота за одну голову крупного), то в среднем на голову получим лишь 66,7 пуда сена. В этом случае на лошадь в идеале придется около 70 пудов, на корову около 50 пудов, а на овцу около 30 пудов, а практически и овца и корова получали по 37-Зй пудов сена, то есть одинаковую норму, поскольку овца питалась только сеном (не считая веников), а корова часто ела одну солому. Именно с этим обстоятельством связан, между прочим, обычай крестьян основной территории России держать минимум овец: «...многие люди рассуждают: чтоб овец меньше иметь, будто оне весьма безприбыльны, потому что оне содержатся на сене»135. Такова была реальность. Если же ориентироваться на нормы кормления И, Елагина (то есть нормальные), то для того, чтобы получить 622 пуда, однотягловое крестьянское хозяйство должно было иметь около 50 дней сенокоса и примерно 8 десятин покоса, что являлось чистой фантазией. Разумеется, сено крестьяне заготавливали и после сенокосной поры, а иногда косили до сентября. Но все это делалось урывками, косили где придется, вечерами, а может быть, и ночами, брали и «неверную отаву», то есть наименее питательную траву (а ведь если ее сдавали барину, то виновника за это нещадно секли). Самое же главное состояло в том, что для подобного благоприятного варианта заготовки сена не было реальной основы. Вышеприведенные сводные данные об обеспеченности в конце XVIII в. сенокосами свидетельствуют, что в Московской, Тверской, Ярославской, Владимирской, Нижегородской, Костромской, Калужской губерниях в расчете на мужскую душу приходилось всего 0,4-0,7 дес. сенокоса. На крестьянское однотягловое хозяйство (4 души обоего пола) это составит примерно 0,8–1,5 дес. сенокоса.

Видимо, постоянное ограничение возможности сенокошения во времени содействовало и тому, что в течение веков сформировалась и соответствующая система соотношения лугов и пашни.


Экскурс в старину
С момента уточнения Г.В. Абрамовичем размера двусаженной мерной веревки для учета запасов сена (4,79 м)136 стало возможным точно фиксировать традиционные нормы кормления коров в более ранний период, в частности, нормы в Иосифо-Волоколамском монастыре по хозяйственным книгам конца XVI в. А.А. Шапиро считал эти нормы мизерными («на корову на одну копна сена мерная на 12 недель», а на овцу — на 10 недель), ибо, имея одну лошадь и одну корову, крестьянин «стравливал» им всего 105 пудов сена (корове 30 пудов, а лошади — 75 пудов)137, В этом случае, действительно, корове в сутки доставалось лишь 2,4 кг, а лошади — 6,0 кг сена.

Проверка этих расчетов вполне подтверждает, что это еще не худшие нормы. Дело в том, что А.Л. Шапиро использовал данные К.Н. Щепетова по хозяйственным книгам Иосифова монастыря за 1592 год, который, видимо, был благоприятным для животноводства, ибо общий укос в монастыре достигал 9 тыс. мерных копен (около 134 тыс. пудов)138. Среди многообразных расходов сема старцы выделили на продуктивный скот всего 3274 мерных «двусаженных» копны139. А так как в хозяйстве монастыря было 489 коров, бычков и телок, а также 939 овец, то в среднем на голову пришлось 2,3 мерных копны, или 34,5 пуда, что близко к данным А.Л. Шапиро. На 385 лошадей монастырские старцы выделили 2 тыс. мерных копен, то есть в среднем всего на лошадь пришлось 5,2 копны, или 77,9 пуда (или по 6,3 кг в сутки)140.

Но хозяйственные книги этого же монастыря содержат данные о гораздо более худших рационах кормления скота. В 1594 г. было резкое снижение норм «стравливания» сена: «на корову на одну копна сена мерная на двадцать восемь недель», «а на овцу на одну копна сена мерная на двадцать недель»141. Во всех подразделениях («приказах старцев») на 541 корову, быков и телят, а также на 936 овец было выделено только 1878 мерных копен «двусаженных», что в среднем составило всего по 1,24 копны или по 19 пудов на голову на 7 месяцев стойлового содержания142. Иначе говоря, по сравнению с 1592 г. рацион был снижен вдвое. Если в 1592 г. корова получала в сутки 2,8 кг сена, то в 1594 г. норма была снижена до 1,2 кг, а для овцы норма с 3,4 кг снижена до 1,7 кг (у овцы сена больше, чем у коровы). Старцы-управители, хорошо сознавая бедственное положение с кормами, трагичность всей ситуации, каждому содержателю стада напоминали: «...беречи того напрасно: тем свое приказное стадо кормити, что ему написана в сей росписи. А лишняго ему сена мимо с[и]ю розсписи отнюдь не до­вати»143. Конечно же, скотники нарушали этот запрет, но если и прибавляли скотине сена, то увеличить значительно столь мизерную норму они не могли.

С содержанием лошадей в монастыре в 1594 г. было немногим лучше. На самый скудный рацион в 3 мерных копны на 7 месяцев стойлового содержания были посажены «служние, то есть «привилегированные» лошади (возившие седоков, вероятно, из монастырской братии и управленцев). Это 45 пудов на сезон, или по 3,4 кг на сутки (правда, столь голодная норма сена компенсировалась очень приличной дозой овса). Остальным лошадям полагалось 60 пудов на 7 месяцев, или по 4,5 кг в сутки144. Таким образом, рабочий скот монастыря был в 1594 г. на том же положении, что и «неработающие» лошади в барских усадьбах XVIII в., то есть им задавали сена в 2,7–3,5 раза меньше полновесной нормы145.

Следует подчеркнуть при этом, что сена на зимний корм выделялось столь мало не потому, что скудны были заготовки того или иного года. И в 1592 г., и в 1594 г. монастырем ежегодно заготавливалось свыше 9 тыс. мерных копен, или свыше 135 тыс. пудов сена. Но оно шло на самые разные нужды обширного хозяйства монастыря, а часть его даже продавалась. Стало быть, дело не в каких-то экстраординарных обстоятельствах. Так было принято!

Что касается практики крестьянского хозяйства, то ситуация вполне очевидна. В однотягловом дворе корова на период стойлового содержания получала примерно столько же сена, что и овца (чуть более 40 пудов, а иногда и меньше), а лошадь — около 70 пудов, что более чем вдвое ниже норм XVIII в. По данным Т.И. Осьминского, на рабочую лошадь в крестьянском хозяйстве расходовалось в среднем не более 15–20 пудов овса, чаще же гораздо меньше, в то же время в Англии годовой расход овса на рабочую лошадь был в 7–8 раз больше.


Ела кашу коса — ходи ниже, не ела кайми коса — бери выше
Между тем даже скромные запасы сена доставались крестьянину тяжким трудом. В сенокосную пору вся крестьянская семья экономила буквально секунды драгоценного времени.

А.В. Друковцев называет этот период «волевой работой». Проезжая район г. Киржача Владимирской губ., И.И. Лепехин под впечатлением пустых деревень пишет в дневник: «...страдная пора, которая от сельских жителей потому называется, что в сию пору начинается сенокос... ибо, принявшись за работу, крестьяне оставляют свои домы почти пусты...»146. «Всякий тут со своим семейством прилагал труды к трудам»147. Выехав в луга, крестьянская община устраивала таборы. В одной из инструкций читаем: «...таборы косцам занимать окружно, при воде, в конце лугов, а не в средине». «Окружно», то есть оградив себя по кругу телегами и одрами для возки сена. На сенокосной барщине строго следили за тем, чтобы «в домы не доработав отнюдь не пускать»148. Крестьяне, особенно на своем сенокосе, неделями, питаясь кое-как, жили в таборах. В.Н. Татищев, хорошо зная этот «сенокосный» (да и «жатвенный») быт, дает в своих записках весьма любопытный совет: «в летнее время делать сыры молошные, пахотное масло, ибо способно употреблять во время работы летом по неимению случая варить пищу от поспешности в работе» (курсив мой, — Л.М.)149.

И тем не менее, несмотря на сверхнапряженные усилия, великорусский крестьянин не мог обеспечить свой скот полноценным кормом, и основой питания оставался гуменный корм: солома, ухвостье, мякина и т. д. Причем так было не только у крестьянина, но и у барина. На Западе Европы яровая солома также была кормом для скота, но отнюдь не в таких дозах, как в России.

Поэтому практически урожай зерновых испокон века оценивался двояко: какова солома и каково зерно? В хозяйственной терминологии документов бытовали термины «ужин» и «умолот». Первый относился к соломе, а второй к зерну (например, «хлеб ужинист, но мелкоколосен» и т. д.). Но солома была кормом, лишенным витаминов, имеющим умеренную калорийность, кормом, скорее вредным для животных (особенно если солома прокопченная в дыму овинов, от нее скот худел, да она была и горькая на вкус, как уверяют агрономы XVIII в.). Наиболее тяжелой и грубой пищей была ржаная солома, которая шла в ход, когда ничего иного не оставалось. Средневековые животноводы предпочитали ячменную солому («а овсяной и гороховой, что у них зубы крошатся и животныя болезни бывают — не да­вать»)150. Но ячменной соломы, кроме северных окраин России, было слишком мало, и в ход шел весь «гуменный корм».


Привыкая коровка ко ржаной соломке
В России, однако, не всегда хватало и соломы. В тяжелые годы даже в дворцовом хозяйстве обычной рабочей лошади задавали лишь 46,5–49% полагающегося «соломенного» рациона, и это при том, что основной корм (сено) был в величайшем дефиците (20 пудов на голову на 7 месяцев)151.

Чтобы прояснить ситуацию в обычном крестьянском хозяйстве, проведем следующий расчет. По А.В. Чаянову, с десятины ярового посева (овса) в России получали в среднем около 70 пудов соломы. Каждые 100 снопов весили 5,8 пуда (один пуд — это 17,3 снопа). На каждые 6 пудов сена замена соломой (по калорийности) должна составить 10 пудов152. В типично среднерусской губернии (а у нас есть данные о количестве снопов, получаемых с посева четверти зерна всех озимых и яровых культур по 7 уездам Тверской губ. за 80-е годы XVIII в.) на десятину ярового посева в пересчете на овес получали в среднем 1214 снопов соломы, то есть те же 70 пудов153. Таким образом, если в однотягловом крестьянском хозяйстве яровые посевы составляли бы 2–2,5 дес., то, в пересчете на овес, можно было бы получить чуть более 180 пудов яровой соломы.

Теперь посмотрим, сколько ее было нужно. Если практическая норма сена на крестьянскую корову составляла примерно 40 пудов, то до полной, по И. Елагину, нормы (107 пудов) не хватало около 67 пудов сена. Эквивалент этому дефициту составил бы в соломе 111,7 пуда. При практической ориентировочной норме сена для лошади в 70 пудов до полной нормы нужно было бы добавить 90 пудов. Эквивалент в соломе составил бы 150 пудов. Итак, суммарный эквивалент дефицита сена для лошади и коровы составил бы около 262 пудов соломы. Но мы знаем, что для однотяглового хозяйства максимум яровой соломы не превышал 180 пуд. Дефицит существенен — 31%. Но ведь и это лишь расчет, ибо реальный посев чаще всего был меньше (на 1,5 дес. ярового посева соломы могло быть около 105 пуд.). Так как же среднее крестьянское хозяйство умудрялось держать 2 лошади, 2 коровы, да еще 2 овцы, не говоря о свиньях? Здесь вполне уместно вновь вспомнить совет В.Н. Татищева своим современникам кормить племенных свиней лошадиным калом с присыпкою отрубей, да и его замечание, что на худой конец и коров можно (!) этим же кормить (!). На практике, вероятно, в ход шла ржаная солома — грубый и тяжелый корм. Хотя и ее было не так много. Ведь ржаной соломой крестьянин крыл и ремонтировал крышу жилых и хозяйственных построек, она же шла на подстилку скоту (а ее менять надо было хоть раз в неделю, ограничившись в остальные дни ворошением подстилки вилами...).


Нужда не ждет ведряной погоды
В итоге скот на огромных пространствах Нечерноземья держали впроголодь — лишь бы давал навоз (но реально не хватало и навоза).

К весне в скотных дворах крестьян была тревожная атмосфера. Еле стоявших на ногах животных иногда и подвешивали на веревках. «К весне, а особливо, если она не рано вскроется, оказывается великий недостаток в корме, и в сие время без жалости, — писал А.Т.Болотов, — на скотину взглянуть не можно. Тут она обыкновенно и мрет». «Лошади [же] так смариваются, что весною не прежде на них начинают пахать, как покажется довольный корм в поле»154. А ведь тут подстерегала еще одна беда: истощенная на дворовом корме лошадка набрасывается на молодую траву и от этого получает новую хворь. Поэтому крестьяне старались выпускать скот уже на подросшую, «заматерелую» траву, отчего задерживались сроки вспашки, боронования и сева: «куда ни кинь — всюду клин». Весенняя работа — самая тяжелая из-за слабости рабочего скота. Г.И. Шипов в инструкции управителю села Любашевки Ефремовского уезда так и пишет: «У них (у крестьян, — Л.М.) лошади... весною от бескормицы тощи и малосильны»155. Вследствие веками сложившихся стереотипов крестьяне добровольно ограничивали запасы сена и при хорошем укосе в некоторых селах сено даже продавали. В итоге такого содержания и разведения скота в огромной части России крестьянский скот был мелок, И.И. Комов откровенно заявлял: «...лошади у крестьян малорослы»156. Чуть более оптимистично пишет И.Г. Георги: «Русские лошади средней величины, имеют больший головы, уши повислые почти, больший, некрасивый, но бодры, крепки и рьяны. Рогатая скотина не крупна, но бодра. Коровы дают немного молока и то жидкого...»157. Т.И. Осьминский по материалам пошехонской вотчины П.М. Бестужева-Рюмина, где продуктивное скотоводство было на высоком уровне, подсчитал среднюю урожайность коров и выяснил, что в год корова давала 50 ведер, или 600 л молока158. Однако жирность этого молока здесь была выше средней, ибо в господском стаде от каждой коровы получали в год пуд масла. Обычно же в помещичьих инструкциях речь идет о норме в размере 30 фунтов от коровы (примерно 12 кг). Так, в инструкции в дворцовые волости читаем: «А скопы от коров... от каждой по 30 ф. масла самого доброго и чистого с солью»159. Такие удои в XVIII в. — это итог довольно существенного прогресса, хотя по современным меркам это удои хорошей козы.

Тем не менее, например, в начале XVII в. примерно в этих же краях ситуация была много хуже, что явствует, в частности, из записок Ст. Немоевского (1606–1608 гг.), жившего ряд лет в районе Белоозера. «Скотный двор построен (у крестьян, — Л.М.) довольно скверно: как скоро стелится корова, теленку не дают сосать: только выдоивши корову, поят того теленка, которого желают вскормить... Поэтому теленок смолоду изнурен и скот несколько мелок, как это хорошо видно на юхтовых шкурах. Скотину мало кто вырошает и у бояр, и у крестьян. Зима действительно длинная и три четверти года надо скот кормить в скотном дворе... Масла не умеют делать, сметаны не собирают: она горкнет. Как скоро масло приготовят, его топят... Коров летом и зимою только два раза в день доят...»160.

Разумеется, скепсис поляка велик: ведь в Польше сезон земледельческих работ существенно дольше, интенсивность нагрузки слабее, скот на пастбище пасется гораздо дольше, кормов нужно меньше. А отсюда и удои больше, и молоко жирнее, и сметану можно собрать быстро, и сыры могут зреть дольше и быть янтарно-желтыми и т.д. Для него сливочное масло, сметана, различные сыры были элементарным предметом питания. А в России «русское масло» — это масло топленое, и оно было главной целью «скопа», то есть накопления продуктов переработки молока. Конечно, у крестьян была и сметана, но ее было мало и ели ее в праздники. Тем не менее, в XVIII в. скота, как мы видели, было побольше. Несмотря на постоянный дефицит кормов, крестьяне умудрялись в Нечерноземье выкормить и бычка на продажу, и даже овцу. Да и доили коров в XVIII в. уже, как правило, трижды в день.

Разумеется, у прослойки зажиточных крестьян и количество скота было больше, и содержание его было лучше. О богатых крестьянах, «хороших хозяевах», А.Т.Болотов писал: «...рабочей лошади добрые хозяева дают в сутки сена полпуда, соломы 10 фунтов и пол четверика овса (это даже слишком много, — Л.М.). А нерабочей — овса по гарнцу по утру и в вечеру и соломенную сечку, пересыпанною ржаною или овсяною мукою»161. Для них и для «бояр» совет А.Т. Болотова: «...не надлежит лошадей кормить только овсом: от такой пищи бывают они многокровны и происходят на теле выметки... Не полезно также содержание их и на одной траве, имеющей в себе излишество соков. От того лошадь в работе делается слаба и истомчива, но рогатой и другой скотине трава весьма здорова162.

В среде богатых крестьян и помещиков сложились свои представления о породистом скоте. «Быки некладенные», то есть производители, должны быть «не старее 12 и не моложе трех годов»: «рослые, крепкие, головастые, грудастые и не высоконогие»163. Племенные овцы должны быть «широко­грудистые, короткорогие с меренкою шерстью, а бараны — рослые, лобастые, широкогрудистые... круторогие... чтоб белы были»164. В среде дворян и управителей имений эти критерии отбора скота были общеприняты165.

А вот другие советы, другим крестьянам, у которых вопросы селекции и отбора скота отнюдь не были актуальны. Имея их в виду, В.Н. Татищев высказывает в высшей мере оптимистичное положение: «...скотина ж без всякой нужды без лугов (!) продовольствоваться может одним полевым кормом», то есть соломой, ухоботьем, мякиной, ухвостьем и т. п.166 Понимая, что от такого корма хорошего скота не будет, В.Н. Татищев помещикам советует «на племя давать (крестьянам, — Л.М.) корову, овцу, свинью, гусей пару»167 и т. д.


Защити мою коровушку, святой Егорий, Власий И Протасий
К весне кормов в крестьянском хозяйстве не хватало. Поэтому иногда пастьба начиналась очень рано, как только сойдет снег, хотя по закоренелым обычаям выгон скотины был лишь на Егория. Но в плохой и тяжелый по кормам год приходилось и по еще не сошедшему снегу гонять скотину в лес на веточки168.

Причем не хватало зимнего корма не только в Нечерноземье, но и в ряде черноземных районов169. В частности, сплошной подсчет данных, проведенный В.П. Яковлевой по 8 уездам Тамбовской губ. за 30–40-е гг. XIX в., дал следующий результат. У барщинных крестьян в среднем на голову крупного скота в Елатомском у. приходилось 31 пуд сена, в Шацком у. — 8,8 пуда, в Темниковском у. — 22,7 пуда, в Спасском у. — 12,4 пуда, в Мор­шанском у. — 14,2 пуда, в Тамбовском у. — 21,7 пуда, в Козловском у. — 13,2 пуда, в Кирсановском у. — 13,2 пуда. У государственных крестьян обеспеченность сеном в расчете на голову крупного скота была столь же удручающа. В Елатомском и Шацком уездах на голову крупного скота было 24,5 пуда сена, в Темниковском у. — 13,5 пуда, в Моршанском у. — 12,2 пуда, в Козловском у. — 8,9 пуда, в Тамбовском у. — 17,7 пуда и в Кирсановском у. — 9,5 пуда. И только в господском хозяйстве, то есть в крупном крепостном производстве, обеспеченность сеном скота резко возрастает, хотя остается иногда далекой от нормы. В Елатомском у. эта обеспеченность равна 62,4 пуда на голову крупного скота, в Шацком у. — 26,1 пуда, в Темниковском у. — 66,9 пуда, в Спасском у. — 52,9 пуда, в Моршанском у. — 101,2 пуда, в Тамбовском у. — 92,6 пуда, в Козловском у. — 81,6 пуда и в Кирсановском у. — 93,3 пуда170. Такого рода подсчеты особенно важны, ибо иных примеров массовой статистики обеспеченности скота сеном в литературе нет. Однако данные по обеспеченности сенокосами подтверждают вышеприведенньт материал и по Тамбовской губ., и по другим районам. Так, на душу м. п. в Рязанской губ. было 0,62 дес. сенокосов, в Тульской губ. — 0,46 дес., в Орловской губ. — 0,66 дес., и только в Курской губ. — 0,9 дес.

Между тем, в Нечерноземье, далеко на севере было уникальнейшее место в низовьях Северной Двины, где продуктивное скотоводство было на гораздо более высоком уровне. Несмотря на суровый климат, здесь была великолепная кормовая база — широкая пойма Двины с заливными лугами по берегам и многочисленным островам на протяжении 200 км. Травы поймы обладали исключительными питательными свойствами и были основным, практически единственным кормом рогатого скота и зимой и летом. При зимнем содержании в сутки на корову шло примерно около пуда сена. Если была добавка овсяной или ячневой (иногда ржаной) муки, сена шло несколько меньше. Лишь в менее состоятельных хозяйствах в рацион включались солома и мякина. Правда, то и другое в небольшом количестве, т. к. пашен здесь было сравнительно мало. Большая часть сена шла сухим кормом и лишь немного — в запарке. Интересно, что в практике двинского скотоводства имела место регулярная солевая подкормка (ок. 40 г в сутки)171. Это было возможным благодаря ближайшему расположению соляных месторождений и дешевизне соли.

В летний период скот пасли в основном на островах с прекрасными водопоями без пригона в скотные дворы. Уникальный корм поймы сказывался на качестве рогатого скота, вес которого был почти вдвое больше обычного (300–350 кг), а удойность, по оценке Ф.И. Резникова, составляла 12–20 л в сутки. Доение было 2, иногда (видимо, в продленные дни) 3 раза в сутки172.

В XVIII веке холмогорское скотоводство имело ярко выраженный племенной характер. Особо благоприятные условия поймы еще с XVII в. дали прочную основу для целенаправленной селекционной работы. Быков здесь, в отличие от всей России держали и пасли отдельно. Селекция шла в трех основных направлениях. Прежде всего это создание особо рослой крупной породы коров и быков. В практике крестьянского скотоводства сформировалось два критерия рослости скота (высота у холки животного и длина от холки до крестца или от холки до бедра). Холмогорский скот, по данным 1757 г., был очень крупным. Если обычный новгородский скот имел высоту у холки 93–111 см, то холмогорский — 120–128 см. Ему уступал даже украинский, так называемый черкасский скот (115–125 см). По живому весу холмогорский скот в среднем на 145 кг тяжелее черкасского и на 235 кг новгородского. Вес быков доходил до 400 кг173. Это было выдающееся явление в области зоотехники и племенного скотоводства174.


Скоту тепло — корма меньше
Зимой холмогорский скот помещался в хлевах, которые строились под одной крышей с жилым домом. Чаще всего над хлевами располагался сенник. В условиях лютых северных морозов скот был таким образом надежно от них укрыт. Весьма сходными были условия зимнего содержания в соседнем Олонецком наместничестве. Наблюдатель пишет об этом следующее: «...рачительный присмотр и содержание онаго [скота] чрез всю зиму в покрытых и теплых хлевах в находящемся в нижнем жиле двора под сараями, сеном и соломою наполненными, делает его гораздо лутчим в сравнении с [скотом], родящемся в других ближе к северу лежащих провинциях»175. Зажиточные крестьяне на юге Олонца коров, свиней, овец держали в мшенниках и овчарнях176. Однако на том же Архангельском Севере, в Шенкурском у. в хлевах зимою помещались лишь дойные коровы и овцы. «Прочая скотина стоит и бродит по дворам и улицам, много претерпевает от стужи»177.

В Тверской губернии как, видимо, и в большинстве районов Центра, коров, телят и даже овец держали частью в жилых избах, частью в омшанниках. Остальной скот оставался на скотном дворе, над которым на зиму крыли соломенную крышу. Корм распределяли по яслям, колодам, прутяным плетюхам или просто валили кучами поверх застилаемой для навоза соломы178. Примерно такие же условия были и во Владимирском уезде, где в стужу скот находился «в огороженных заборами и плетнями, покрытых соломою дворах». Овец, свиней и годовалых телят держали в теплых ом-шанниках, а коров «для обогрева» и дойки помещали в избу179. В Рязанской провинции «каждый крестьянин содержит скот зимою под навесами. Где есть лесные места, то сии навесы огорожены бывают забором, а в безлесных — плетнем и от ветру и снегу скважины затыкают мхом и соломою»180. В Каширском уезде «вокруг крестьянского двора полусараи или навесы, крыты соломой». Под навесами делают для скота хлевы, закуты и плетенки, распределяя каждый вид скота в особое место. На юге Тульской губ. обычно делали «скотинные сарайчики» со стенами, оплетенными хворостом181. Такие же полусараи были и южнее. Так, в районе Саратова скот стоял в зимнее время в отчасти отверстых сараях, кои не что иное суть как навесы, построенные вокруг двора, имеющие токмо с трех наружных сторон стены... Покрыто сие строение старою соломою»182. Вероятно, так же было и в Воронежской губернии, поскольку, например, в Острогожской провинции «скотные дворы и овчарни построены по крестьянскому обычаю»183.


Хранение сена
Столь же традицнонны были и способы хранения кормов (сена и соломы). Это скирды и стоги. Обычная величина стога от 100 до 300 пудов. Такой способ хранения сена считался наиболее рациональным. Сено сохраняло свои питательные свойства год и более. По наблюдениям А. Оли­шева, гибла при этом лишь одна шестая доля сена (снизу стога и сверху)184. На Севере России, в Архангельском крае была распространена практика хранения сена в «зародах». В частности, в Шенкурском у. зароды были высотою в 4,5 аршина (ок. 3,4 м), а шириною всего в аршин (ок. 72 см)185. Такие зароды имели подпоры и разделялись на секции, называемые «промежками». В «проме­жок» клали 3–4 волоковые копны. В Архангельском уезде в такие «промежки» длиною в сажень клали от 5 до 7 копен (от 4 пудов и более в копне)186. В Олонецком наместничестве «скошенные сена кладут везде в стоги между воткнутыми рядом жердями и подпирают оные со всех сторон»187.

Там, где часто шли дожди, делались всякого рода модификации. Например, в Галицкой провинции в 60-е годы стога формировали на специальных козлах188. В конце XVIII века такая же практика зафиксирована для всех низких мест в Костромской губернии. На колья высотой до 1,5 аршин кладут жерди и хворост, а на них ставят стога. В отличие от других регионов, стога здесь были небольшими (от 70 до 100 пудов). Копны же, как обычно, — 5–8 пудов189. Сено хранили также в сараях, под навесами, в специальных сенниках. Но встречалось это реже и лишь у состоятельных хозяев.

Там же, где размеры скотоводства были настолько велики, что обычные крестьянские постройки не годились, строили специальные загонные дворы. Как правило, эти дворы были крытыми, с настилом помоста. В них содержали и кормили лошадей. Хотя в Острогожской провинции встречались загонные дворы без настилов и даже без крыш190. Короткий зимний период, частые зимы без длительного снежного покрова позволяли некоторым скотоводам вообще держать зимой лошадей и овец под открытым небом. Особенно это бывало в районах, пограничных с Украиной, где, в частности, овец большей частью держали зимой на воле. Отсюда и украинский обычай стричь овец лишь раз в году (весной), в то время как наличие у русских крестьян крытых и сравнительно теплых овчарен позволяло им стричь овец дважды — осенью и весной, что давало более мягкую шерсть191.


Господский скот
Содержание скота в помещичьих хозяйствах было совсем иным. Почти всюду в имениях были теплые скотные дворы, с отдельными омшанниками для овец, телят и свиней. Встречались у помещиков и племенные скотные заводы. Один из таких заводов — Е.Л. Цурикова — имел быков и коров английской, голландской и холмогорской породы. Скотский завод был и у В.Б. Голицына192. Лошадей держали в специальных конюшнях с денником, просторными стойлами с двойными дверями (плотными и решетчатыми). Матки и жеребята стояли в отдельных денниках193. Приведем одно из типичных описаний образцовой барской конюшни: «...конюшни и клевы [должны] иметь окнами на восток и в ночь, а дверми на полдень. И ставить головами в ночь покоиныя, пространныя, светлыя, с высокими и широкими дверми, с твердыми и немного скатистымн полами и яслями стойл[ы] повыше лошадиной груди. Стойла просторные, в коих бы стоять и лежать [лошадям] свободно было, В середине конюшни — жолоб для стоку мочи. В потолке [строение] пониже, чтоб зимою тепло, а летом холодно было... В темных конюшнях и клевах стоящие лошади часто спотыкаются и всего путаются, а в светлой — [лошадь] веселая и здоровая. А притом бы вода блиско была. Все клевы и на дворе убить глиною и зделать борозды для проходу воды. А за двором, в пристойном месте — широкую и глубокую яму, и, как в нее навозной сок накопитца, — класть солому и от того будет хороший навоз 194.

Уровень плотности населения, сложнейшая система землепользования, сопровождающаяся «черездесятинщиной, сокращение размеров пастбищ, резкие между ними отличия по ведущим типам трав — все это диктовало необходимость в нечерноземной полосе поднадзорной пастьбы скота, т. е. с пастухом. Этот обычай довольно цепко держался среди русского населения и в южных районах. Так, в оренбургских степях башкирский скот гулял вольно, а гурты и стада скота русских (казаков и крестьян) паслись с пастухами (и лошади и коровы)195.


Медовая роса — к падежу скота
Тем не менее поднадзорный выгул скота в условиях Нечерноземья не спасал скот от эпизоотии, которые были столь часты, что нередко приводили к тяжелому ущербу поголовью на громадных пространствах этой зоны. Обилие лесов, низких сырых мест, погодные условия — все это способствовало болезням и падежу скота. Крестьянские традиции скотоводства, идущие издревле, были направлены лишь на создание условий максимальной изоляции пораженного той или иной болезнью скота данной территории от соседних. Но с увеличением плотности населения это имело все меньший успех. Обычное лечение скота — наборы диких лечебных трав (пижма, горошек, глухая крапива, дикая рябина, молодой дубовый лист и др.), кровопускание, окуривание и т. п., с помощью которых пытались лечить болезни, которые назывались в XVIII в. «мотыльннца», «лихая», «чилчик» и др.196 Успех был, однако, в редких случаях. Часто падежи были от бескормицы в неурожайные годы. Эпизоотии поражали в равной мере и крестьянский, и помещичий скот. Разница была лишь в том, что в ряде случаев более упитанный и крепкий скот помещичьих хозяйств нес меньший урон во время падежа. То же самое было и с дворцовым хозяйством. Известны крупные падежи лошадей и дворцового скота в 1720–1721, 1737–1738 гг. В сороковых годах XVIII в. почти ежегодные падежи (1745, 1746, 1747, 1748, 1749 гг.) нанесли очень большой урон дворцовому коневодству и скотоводству197. Управитель дворцовых костромских и казанских сел в 1749 г. сообщал, что «у крестьян скот выпал уже до последнего»198. Есть сведения, что с 1744 г. падежи шли почти беспрерывно вплоть до 1767 г.199 Даже в южной Тамбовской губернии «во всех округах... каждой почти год, невзирая на предосторожности от правительства употребляемые, великое препятствие скотоводству причиняет падеж, а особливо рогатому скоту»200. А.Т.Болотов в 60-е годы вообще пришел к выводу, что почти постоянные эпизоотии вынуждали крестьянство ограничиваться лишь минимумом скота. Отзвук тяжелых неурожаев и скотских падежей видится в инструкции 1794 г. приказчику с. Любашевки Ефремовского у. Тульской губернии: «...как ныне с чувствительною прискорбностью вижу их (то есть пострадавших крестьян, — Л.М.) от прошедших времен изнуренных, что и дворы их в крайнем разорении, а самих — в совершенном изнеможении201.

Хотя черноземные и степные районы также подвергались эпизоотиям, однако ущерб здесь был значительно меньше. Больше всего страдал рогатый скот, меньше всего овцы, крупные эпизоотии которых были в южных районах раз в 20–25 лет. Думается, что немалое объяснение этому лежит в природно-климатическом факторе — большей сухости климата, постоянных ветрах, отсутствии низких заболоченных пространств и т. п. Однако наибольший интерес представляет опыт организации скотоводства этих районов. Речь идет о хуторском принципе скотоводства.


Хуторское степное скотоводство
Хуторская система порождена опытом крупного скотоводства южных великорусских и украинских районов. При этой системе крупные поселения, до нескольких сотен И более дворов, сочетаются с рассеянными по периферии многочисленными хуторами. Как правило, на хуторе было несколько (иногда до десятка) жилых строений и большие хозяйственные постройки для скота. Пашенных угодий на хуторах практически не было или было очень мало. Такая система создавала максимальные условия изоляции друг от друга на случай эпизоотии крупных овечьих гуртов, стад крупного рогатого скота и конских табунов. Хуторская система существовала не только в районах Украины. Многочисленные хутора были в южных уездах Курской и Тамбовской губерний, особенно Воронежской губернии и др.

Думается, что хуторская система скотоводства сформировалась и под влиянием организации племенного отбора, в частности в коневодстве. Конские табуны были разбиты на сравнительно некрупные косяки, где паслись кобылицы с трехлетними жеребятами. «Крестьяне в табуны свои старых жеребцов не пускают», — писал знаток коневодства Ф.Удолов202. Естественно, что в подлинном смысле слова племенного дела в крестьянском коневодстве еще не было, но хуторская система создавала оптимальные условия поддержания нормальной плодовитости кобылиц, широкого применения ручного спаривания и т. д.


Российские конские заводы
Помещичьи хозяйства этих районов во второй половине XVIII в. все больше переходили к организации конских заводов. Вплоть до 60-х годов конские заводы были преимущественно у казны. Наиболее крупные из них — Хорошевский и Бронницкий под Москвой, Даниловский и Сидоровский в Костромской, Гавриловский, Шешковский и Всегодичский во Владимирской, Скопинский и Богородицкий в Тульской и Рязанской губерниях и др. К 60–70 гг. XVIII в. поголовье конских казенных заводов достигало 7–8 тысяч голов. Наряду с селекцией отечественных пород (Богородицкий, Скопинский и др. заводы) на них были лошади шведской, немецкой, английской, испанской, итальянской, арабской, кабардинской, черкасской, персидской и др. пород203.

В середине XVIII в. было уже около 20 частных заводов. В 80-х годах в Московской губернии было 20 заводов, в Ярославской — 6, в Смоленской — 10, в Тверской — 44, в Рязанской — 12, в Тульской — 24, в Курской — 29, Орловской — 50 и т. д. В 1776–1777 гг. в Бобровском у. Воронежской губ. был создан Хреновский конный завод А.Г.Орлова, где к концу века с молодняком числилось до 3 тыс. голов204. В Воронежской и Тамбовской губерниях также было большое число помещичьих конских заводов. В Орловской губ. были известны конские заводы А.А.Хитрово, А.С.Лопухина, Ю.В.Долгорукова, Л.И.Цурикова, М.Жидкова, В.Б.Голицына, Е.Ф.Данилова и др.205 Были такие заводы и в Поволжье, Пензенской губ. и др.

Частные заводы занимались в основном отечественными породами, но в наиболее крупных шла работа с английскими, арабскими лошадьми и т. п. (например, в Авчуринском имении Д.М. Полторацкого). Под Смоленском был завод графа А. Орлова-Чесменского, где были «арабские, турецкие, татарские, персидские, английские породы скакунов206.


Рационы кормления и рынок
На заводах вводились и усложненные рационы кормления животных. Применялись помимо основных кормов — сена, овса и соломенной сечки, особо тщательно приготовленной и состоявшей из кусочков соломы длиной до 5–8 мм, витаминные концентраты в виде толченой сосновой иглы. Весной жеребцов кормили горохом, бобами, сухим ячменем, парным коровьим молоком. Ожеребившихся маток кормили неделю пареным овсом, поили талой водой с овсяной мукой, давали соль. Жеребятам давали пареный толченый овес с теплой водой и молоком. Трижды в день давали лучшее сено и т. д.207

Цена породистых лошадей нередко достигала нескольких сотен рублей. Обычные российской породы лошади из помещичьих табунов были сравнительно недороги, хотя значительно дороже крестьянских. Это были рослые и сильные животные. В Калужской провинции, в частности, в 60-х годах «помещики от небольших (до 50 голов, — Л.М.) своих конских заводов лошадей продают в Москве от 20 до 70 рублей, крестьяне продают лошадей в ближайших городах от 2 до 15 руб.» Здесь были и русские, и немецкие, и украинские породы208. В Олонецком крае обычная рабочая лошадь в 60-е годы стоила 12–20 руб.209 В Каширском у. крестьянская лошадь стоила 5–7 руб.210 Столь разная цена на конское поголовье зависела от разного качества поголовья, т. к. в крестьянском хозяйстве выращивали и крупных и мелких животных, и сильных и сравнительно слабых211. Так, по Острогожской провинции в 60-х гг. отмечается, что в крае «лошадей добро-родных плодится мало, а все почти простые родятся, ко употреблению в работе, да и то не сильные, ибо с самого рождения, до употребления в работу кормятся полевым кормом во всякое время»212.

С поголовьем рогатого скота в крестьянском хозяйстве в большинстве районов племенной работы не велось, хотя скот был по качеству весьма неравноценный. В нечерноземных районах породы были преимущественно дойные, в отличие от южных черноземных и степных районов, где у коров молоко было часто водянистым и держали их для телят, т. е. для расплода. Это было типичное мясное скотоводство. Телят в Нечерноземье поили молоком лишь в первые недели, иногда до 4–5 месяцев, постепенно отучая от молока. В степных районах телята и ягнята росли на материнском молоке минимум полгода, а чаще до годовалого возраста. Вследствие этого скот южнорусских областей и Украины был более рослый, что естественно для мясного скотоводства.

При общем развитии северного холмогорского скотоводства как скотоводства элитного (отличавшегося формированием строго определенной масти: пестро-черной и черной с белой головой), предназначенного на товарном рынке сбыта для улучшения молочного животноводства, в XVIII в. (далее это не прослеживается) была и побочная линия развития, связанная с мясным откормом телят, отбракованных от племенной группы. Это телята с менее развитым костяком, меньшим аппетитом и т.д.213 Таких телят (а также барашков) по «давнишней привычке» крестьяне отпаивали свежим молоком в большинстве своем до 5–8 недель, а иногда и до 30–40-недельного возраста. Это была единственная их пища. Телята достигали, как правило, восьмипудового веса, а барашки — до одного пуда214.

Для изоляции от другого какого-либо корма телят держали в специальных ящиках или чуланах. Все это предпринималось для получения при убое мяса исключительной белизны. Годовалые выращенные на молоке телята достигали веса 15–20 пудов215. Правда, практиковали это только в одной Княжеостровской волости216.


Российские овцы
Господствующей породой в овцеводстве была овца русская обыкновенная. Она шла как на мясо, так и на шерсть. Стрижка русских овец проводилась дважды — весной и осенью, что делало шерсть более мягкой, хотя и не столь длинной. Шерсть этой породы овец шла на грубые шерстяные сукна, которые главным образом выпускали русские мануфактуры. Во второй половине XVIII в. уже существовала впоследствии знаменитая романовская порода овец, овчина которой обладала выдающимися качествами. В 80-х годах романовские купцы уже закупали в уезде «бараньи деланные овчины» и «мерлушчатые тулупы», которые шли на петербургский рынок217. Казенные овчарные заводы держали кроме русских овец породу «черкасских белых»218, шерсть которых очень ценилась. Один из крупнейших суконных мануфактуристов 80-х годов XVIII в. И. Осокин считал, что «самые лучшие из русских овец белых и других шерстей находятся в южных урочищах реки Камы по левую сторону ее течения», т. е. в так называемых «закам-ских горах» Урала219. Частично эта порода была и в Татарии. И. Осокин насчитывал у русских овец шерсть семи сортов и шести цветов. Лучшим сортом был подшерсток или, как его называли в XVIII веке, «пуш» молодых русских овец, который не уступал, а был даже лучше шерсти испанских овец. «Пуш» старых овец, по мнению И. Осокина, мало уступал испанской шерсти220.

Кроме овец русских пород в Европейской России, еще со времен Петра I, разводили овец английской породы. Стада этих овец в 60-х годах столетия были «в некоторых местах вдоль по Медведице реке»221. Шерсть их высоко котировалась на рынке (на месте фунт стоил 20 — 25 коп., а все руно украинской овцы примерно в это же время стоило 22 коп.)222. Довольно распространена была и так называемая «шленская» (шлезвигская) порода овец. По данным И. Осокина, в России разводили и овец испанской породы.

Таким образом, в области скотоводства уровень его развития, практический опыт, организационные и зоотехнические основы были резко отличными друг от друга в зависимости от природно-климатических и экономических условий. В нечерноземной полосе России и в некоторых черноземных губерниях в большинстве своем господствовала традиционная система разведения и содержания скота, унаследованная от предшествующих столетий. Развитие скотоводства было здесь целиком подчинено принципам натурального хозяйства, так называемому критерию целесообразности. Стремление достигнуть какого-то реально возможного оптимума не обязательно вело к упрощению основ содержания скота. Наоборот, здесь критерий целесообразности приводил к таким парадоксальным усложненным приемам, как зимнее содержание молодняка и коров в жилом помещении крестьянина (а в подпечке жили куры-несушки). Крестьянин здесь шел на прямые осложнения своего бытия во имя целесообразности, не считаясь с затратами труда и неудобствами быта. Тот же принцип целесообразности превращал обмолот зерна в изнурительную процедуру сбора до последней крохи так называемого гуменного корма для скота. Лишь в сфере помещичьего хозяйства идет процесс резкого возрастания индивидуального опыта, четко прослеживается усиление роли интродукции.


Степное скотоводство и Нечерноземье
Совсем иную картину, совсем иной механизм, регулирующий методы содержания скота, мы видим в южных черноземных и степных районах.

Здесь в большинстве своем совокупность приемов организации скотоводства была уже подчинена в конечном счете законам товарного производства.

Реальным итогом этого был поток продуктов скотоводства на Север в их самом разнообразном виде, начиная от живого скота и кончая мясом, салом, шкурами, кожами, шерстью.

Купечество юга Московской, а также Тульской, Калужской, Рязанской, Орловской, Курской, Тамбовской, Воронежской, Пензенской, Саратовской, Оренбургской и других губерний в качестве важнейшей статьи своих торговых оборотов имело посредническую торговлю рогатым скотом, овцами и лошадьми. Среди крупнейших посреднических рынков были такие, как Кашира, куда выгонялось из малороссийских и южнорусских губерний в год до 16 тысяч голов скота для отправки в живом весе на рынки Москвы и Петербурга и столько же забивалось для первичной переработки223. Через Зарайск прогонялось до 12 тысяч голов скота в Москву и Петербург с частичной переработкой на мясо, сало, кожи и т. п.224 Через Коломну проходило до 45 тысяч голов рогатого скота, большая часть которого перерабатывалась на 34 салотопенных заводах. Одной солонинки коломенские купцы заготавливали до 400 тысяч пудов225. Крупными центрами посреднической торговли скотом были Рязань, Калуга, Серпухов, Можайск и др.226 Гурты малороссийских волов к осени достигали не только Петербурга, но через Ярославль доходили даже до Костромы227. В меньших масштабах это же делали купцы из Епифани, где кроме того был и большой конский торг, а также купцы из Мещовска, Лихвина, Венева, Сапожка, Крапивны, Одоева, Перемышля, Козельска, Боровска, где главным образом были торговые операции с лошадьми и т. д.228 Ежегодная продажа в Воронеже достигала 30 тыс. голов крупного и 5 тыс. голов мелкого скота229. Купечество в Острогожской провинции в крупных размерах закупало в провинции и в донских юртах лошадей, рогатый скот и овец и перепродавало их купцам из Центра. Только торговцы самого Острогожска закупали до двух тысяч голов скота230. Крупнейшая ярмарка скота была в Белогорье, откуда скот гнали в Москву и Петербург231. Овечью шерсть везли непосредственно в Москву232. Крупный торг рогатым скотом и лошадьми был в г. Бирюч. В Калитву на 4 ярмарки пригоняли «табунами калмыцких, казацких и русских лошадей, рогатый и мелкий скот»233.

Особенно «великое множество» рогатого скота, лошадей и овец сгонялось на Вознесенскую ярмарку в слободе Россошь. Коломенские и тульские скупщики гнали этот скот в Москву, Петербург, Ригу, Курск, Тулу, Зарайск и др. города234. В Богучарском у. в слободах Калач, Подгорная, Ольховатка, Ширяева, Старая Меловая на ярмарках продавалось большое количество лошадей, рогатого скота и овец с последующим отгоном их в Москву и другие города235. В Беловодском у. на 4-х ярмарках в слободе Старый Жлон скупался великороссийскими купцами скот из донских станиц и калмыцких степей, а гурты его гнали в Орел, Тулу и Москву236. В слободе Осиновке главный торг в Великопостную ярмарку был скотом и овцами, которые отгонялись в Тулу и Москву237. В слободе Евсюг мартовская ярмарка также имела крупный торг рогатым скотом для Москвы и Петербурга238.

В Валуйках был крупный торг скотом (купцы из Тулы, Мещовска, Калуги, Зарайска и Коломны)239. В г. Купянске торг скотом достигал оборота до 4 тыс. руб. Веневские, зарайские и тульские скупщики гнали его в Москву и Петербург240. В Бобровском у. на Большой Троицкой ярмарке был главный торг лошадьми (до 3 тыс. голов), скупаемыми купцами Ельца, Орла и Калуги. Осенняя Средняя ярмарка (8 сентября) собирала также огромное количество скота для отгона в Петербург и Москву241. Известная июльская ярмарка в г. Задонске специализировалась также на торге лошадьми и собирала скупщиков из Воронежа, Тулы, Рязани, Серпухова, Ельца, Козлова и далекого Романова на Волге242. В Воронежском у. у Толшевского монастыря собиралась известная Преображенская ярмарка, где главный торг был лошадьми (скупщики из армейского ведомства, Курска, Орла, Тулы, Калуги и Суздаля)243.

В переработанном виде рынки Воронежской губ. к 1797 году поставляли свыше 150 тыс. пудов овечьей шерсти, 525 тыс. овчин, 232 тыс. пудов говяжьего мяса, 68 тыс. пудов сала, 40 тыс. пудов коровьего масла и т. д.244Продукты животноводства, поступавшие на рынок из Курской губ., в 80-е годы достигали объема в 600 тыс. руб.245

Не меньшая доля скота и продуктов скотоводства шла из Тамбовской губернии, особенно ее южной части, и через саму губернию. Крупный торг «табунами лошадей», то есть оптовая посредническая торговля, был в Тамбове. Большие партии скота и лошадей продавали в Борисоглебске246. В Тамбовском у. на ярмарки в селах Троицкая Дубрава, Лысые Горы, Рас­сказово, Сазонтиево и Анастасьевские Бондари «в не малом количестве пригоняют на продажу скот»247. В г. Козлове на ярмарки в девятую и десятую пятницы после Пасхи «пригоняют заводских и табунных казачьих лошадей довольное число». А козловские купцы «более промышляют торговлею рогатого и мелкого скота, который закупают в Малороссии и в Донских станицах, из коего часть отгоняют для продажи в Москву, а часть бьют в солонину, вытопляют сало и отправляют в Санкт-Петербург»248. В г. Лебе­дяни в течение года бывали четыре ярмарки (шестого января, в Духов день, шестого августа и первого октября), две из которых, «знатнейшие» (вторая и четвертая), продолжались по три недели. На них «в бесчисленном множестве» пригонялись казачьи лошади и лошади с конских заводов249.

Много скота и лошадей пригоняли в Центральную Россию из Малороссии. В городе Гадяч на Георгиевскую ярмарку, продолжавшуюся с 23 апреля в течение пяти недель, пригоняли до 60 тыс. голов рогатого скота и множество лошадей из Киевской, Екатеринославской и Харьковской губерний. Этот скот скупали купцы из Рыльска, Волхова, Курска, Орла, Тулы для продажи в Петербурге и Москве250. В Ромнах были две главные ярмарки Малороссии (Вознесенская и Ильинская), куда «изо всех заводов и из донских станиц наводят табунами великое число лошадей, а из окольничьих мест рогатый скот». Весь товар скупали купцы Москвы, Тулы, Орла, Волхова, Воронежа, Курска, Харькова и др.251 На ярмарки в г. Прилуки пригонялись скот и лошади из Пирятина, который скупали торговцы из Москвы, Орла, Калуги, Тулы, Дорогобужа, Стародуба и Белоруссии252.

Большая посредническая торговля была на рынках Пензенской губ. Рынки Поволжья принимали поток скота, лошадей и овец из Заволжских степей и Казахстана. Купцы города Лух Костромской губ. закупали «рогатую скотину» в Саратове и даже Оренбурге253. Поволжские города Дмитровка, Сызрань, Курмыш, Ардатов, Арзамас, Муром принимали большие партии скота, лошадей и продукты переработки для посреднической торговли. Жители г. Починки Нижегородской губ. специализировались на скупке скота в Оренбурге и других степных торговых центрах с последующей продажей его в Нечерноземье254. Только в одном Оренбурге в год через рынок проходило от 30 до 60 тыс. баранов и овец, до 10 тыс. лошадей. По данным комиссии А.Р. Воронцова, через Оренбург и Троицк в 80-е годы XVIII в. проходило до 4 тыс. лошадей и от 150 до 355 тыс. овец ежегодно255.

Весьма внушительное количество скота продавали калмыки (ежегодно от каждой кибитки по 1 голове рогатого скота, одной лошади и 5 овец). В год свыше 13 тысяч голов рогатого скота (на сумму примерно 130 тыс. руб.), свыше 13 тысяч лошадей (также ок. 130 тыс. руб.) и св. 65 тысяч овец (на сумму св. 70 тыс. руб.)256.


* * *


Итак, развитие скотоводства в лесной и лесостепной зоне Европейской России отличалось кардинальными особенностями. Важнейшей из них были неблагоприятные природно-климатические условия, которые диктовали необходимость необычайно длительного стойлового содержания скота, что, в свою очередь, требовало больших усилий и времени для заготовки кормов. Однако объективные условия ведения земледельческого производства как главного средства жизнеобеспечения крестьянского населения России резко ограничивали возможность снабжения животноводства полноценными кормами. Отсюда и происходят основные беды русского скотоводства: крайняя малочисленность и крупного рогатого, и мелкого скота, острый дефицит рабочего скота. Столь непривлекательное стагнационное состояние скотоводства было бы совершенно губительным для страны, если бы Российское государство не проводило активной политики освоения южных степных районов, где при минимальных затратах было возможным экстенсивное развитие скотоводства. К числу благоприятных условий такого развития следует прежде всего отнести экологический фактор. Лесная зона Нечерноземья была крайне неблагоприятной для развития в сколько-нибудь крупных масштабах скотоводства, так как была средой, постоянно воспроизводящей условия, способствующие возникновению эпизоотии самой различной этиологии. Это систематически подрывало базу даже простого воспроизводства поголовья скота.

Наоборот, как считали (и не без оснований) в средневековье, широкие открытые пространства степей с «горбатистыми» холмами, чередующимися с балками и оврагами, постоянно дующие ветры непосредственно связаны с резким падением количества эпизоотии. Сравнительно более короткий зимний период позволял здесь животным дольше находиться на подножном корму.

Больше того, близость громадной земледельческой зоны создавала предпосылки для раннего развития здесь товарного животноводства. Естественно, что гигантские гурты многотысячного поголовья малороссийского скота и скота из южных великороссийских губерний, двигающиеся по бесконечным шляхам и трактам к крупнейшим рынкам сбыта — Петербургу и Москве — это лишь наиболее яркая форма экономического воздействия на Нечерноземье скотоводческих районов. В большинстве случаев оно было менее заметно, т. к., вероятно, имело форму многозвеньевых подвижек скота с юга на север, при которых какой-либо конкретный скот не испытывал длительной перегонки по дорогам, а сбывался в ближайших к степи районах, которые, в свою очередь, продавали излишки скота в той или иной форме в более северные и т. д.

Это экономическое давление зоны экстенсивного скотоводства в зоне Нечерноземья сказывалось прежде всего в сдерживании даже в немногих локальных районах, наиболее благоприятных для животноводства, развития торгового продуктивного скотоводства. Лишь там, куда это воздействие не доходило, в частности, на небольших пространствах низовьев Северной Двины, в XVIII в. скотоводство имело высокий уровень и обретало торговый характер.

Вместе с тем следует отметить, что уже во второй половине XVIII в. освоение южнорусских территорий приводило к смещению на юг и земледелия, которое десятилетие за десятилетием захватывало под пашню девственные ковыльные степи, сокращая выпасы и сенокосы, готовя почву для будущего кризиса животноводства в России.




1 Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 10.

2 Там же. — С. 144.

3 Там же. — С. 10.

4 Там же.

5 Ковальченко И.Д. К истории скотоводства в Европейской России в первой половине XIX в. Материалы по истории сельского хозяйства я крестьянства СССР. Сборник IV. — М. 1960. — С. 190–191.

6 Чаянов А.В. Организация крестьянского хозяйства. — М., 1925. — С. 116.

7 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. I. № 497. Л. 148–149.

8 Там же. — Л. 76–76 об.

9 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. [. № 497. Л. 26.

10 Там же. — Л. 106.

11 Там же. — Л. 35.

12 Там же. — Л. 63, 80–81, 85.

13 Там же. — № 518. Л. 38 об.

14 Там же. — Л. 39.

15 РГВИА. Ф. ВУА. Оп. III. № 18920. Ч. II. Л. 122.

16 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1. № 518. Л. 39.

17 Ответы на экономические вопросы, касающиеся... южной части Олонца // Труды ВЭО. — 1770. — Ч. XIII. — Л. 12–13.

18 Фриз Яков. Известия, служащие к топографическому описанию Вологодской губернии // Технологический журнал. — Т. 3. — Ч. I. — СПб., 1866. — С. 20.

19 Там же. — С. 20.

20 Там же. — С. 10.

21 Там же. — С. 14.

22 Историческое и топографическое описание городов Московской губернии с их уездами. — С. 84.

23 Там же. — С. 177.

24 Историческое и топографическое описание городов Московской губернии с их уездами. С. 318.

25 Там же. — С. 194.

26 Там же. — С. 215

27 Там же. — С. 296, 271.

28 Там же. — С. 252.

29 Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 6.

30 ГИМ. ОПИ. Ф. 445. № 128. Л. 53.

31 Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 94.

32 Там же. — С. 108.

33 Там же. — С. 132, 144. 37, 130; ГИМ. ОПИ. Ф. 445. № 128. Л. 139 об.— 140.

34 Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 37.

35 ГИМ. ОПИ. Ф. 445. № 128. Л. 139 об. — 140.

36 Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 111.

37 Там же. — С. 157.

38 Историческое и топографическое описание городов Московской губернии с их уездами. — С. 84. 301; Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 144, 83–85, 150, 120, 94, 157. 278–279, 131

39 Историческое и топографическое описание городов Московской губернии с их уездами. — С. 278–279, 319. 347, 360, 215, 233. 252.194, 301.

40 Ответы на экономические вопросы, касающиеся... до южной части Олонца // Труды ВЭО. — 1770. — Ч. XIII. — С. 29.

41 Ответы на экономические вопросы по Галнцкой провинции // Труды ВЭО. — 1768. —

42 Ответы по Переяславской провинти // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 98.

43 Ответы... по городу Володимеру // Труды ВЭО. — 1769. — Ч. XII. — С. 106.

44 Ответы по Рязанской провинции // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 65–66.

45 Экономический магазин. — 1784. — Ч. XVIII. — С. 36–44.

46 Приклонский Василий. Указ. соч. — С. 11.

47 Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 56, 51. 98, 144.

48 Там же. — С. 123.

49 Там же. — С. 78.

50 Там же. — С. 161

51 Там же. — С. 69.

52 Там же. — С. 87.

53 Там же. — С. 132.

54 Историческое и топографическое описание городов Московской губернии с их уездами. — С. 301.

55 Там же. — С. 118.

56 Там же. — С. 278–279.

57 Ответы... города Володимера // Труды ВЭО. — 1769. — Ч. XII. — С. 97–101. В Юрьев-Польской провинции у помещичьих крестьян было от двух до шести лошадей, от одной до четырех коров, от двух до десяти овец. У бывших монастырских и государственных крестьян обеспеченность скотом была выше (Рубинштейн Н.Л. Сельское хозяйство России во второй половине ХVIII века. — М., 1957. — С. 282).

58 Ответы по Переяславской провинции // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 85.

59 Ответы по Рязанской провинции // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 53.

60 Ответы по Калужской провинции // Труды ВЭО. — 1770. — Ч. XI. — С. 97.

61 Болотов А.Т. Описание... Каширского уезда. — С. 168–169.

62 Там же. — С. 187.

63 Там же. — С. 147.

64 Ответы по Переяславской провиннии // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 101.

65 Ответы по Рязанской провинции // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 75.

66 Ответы... города Володимера // Труды ВЭО. — 1769. — Ч. XII. — С. 107–108.

67 Ответы по Переяславской провинции // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 86.

68 Рубинштейн Н.Л. Указ. соч. — С. 283–284.

69 Там же. — С. 288–289.

70 Рычков П. Ответы по Оренбургской губ. // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. С. 123–124, 135.

71 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1. № 538. Л. 10.

72 Там же. — Л. 8.

73 Там же. — Л. 27.

74 Яковлева В.П. Рынок и сельское хозяйство. Структура помещичьего в крестьянского хозяйства кануна отмена крепостничества в России. — Йошкар-Ола, 1997. — С. 100, 133.

75 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1. № 518. Л. 63.

76 Таи же. — Л. 38 об.

77 Там же. — № 497. Л. 34 об, 76–76 об., 81.

78 Ответы на экономические вопросы, касающиеся... южной части Олонца // Труды ВЭО. — 1770. — Ч. XIII. — С. 1–2.

79 Там же. — С. 9–12.

80 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1. № 518. Л. 39.

81 Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 28.

82 Там же. — С. 42.

83 Там же. — С. 28. 132.

84 Приклонский Василий. Укш. соч. — С. 12–14.

85 Генеральное соображение по Тверской губернни. — С. 98.

86 Там же. — С. 2&

87 Там же — С. 161

88 Там же. — С. 98–99.

89 Там же. — С. 161.

90 Там же. — С. 28.

91 Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 28.

92 Там же. — С 99

93 Там же. — С. 161.

94 Там же. — С. 98–99.

95 Там же. — С. 28.

96 Там же.

97 Ответы... города Володимера // Труды ВЭО. — 1769. — Ч. XII. — С. 97–101.

98 Ответы по Переяславской провинции // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 86.

99 Ответы по Калужской провинции // Труды ВЭО. — 1770. — Ч. XI. — С. 89–90.

100 Болотов А.Т. Описание... Каширского уезда. — С. 148–149.

101 Татищев В.Н. Краткие экономические до деревни следующие записки // Временник Имп. МОИДР. — 1852. — Кн. 12. — С. 16.

102 Индова Е.И. Дворцовое хозяйство в России в первой половине XVIII в. — М., 1964. — С. 244.

103 Елагин И. Проэкт действ. ст. сов. и члена дворцовой канцелярии Ивана Елагина об определении в неотъемлемое владение дворовым крестьянам земли... январь. 1766 г. (Далее: Елагин И. Проэкт) // Журнал землевладельца. — М.. 1859. — № 21. — С. 140–145.

104 Материалы для истории вотчинного управления в России. Учреждение графа П.А. Румянцева 1751 г. (Далее: Учреждение гр. П.А. Румянцева). Подготовил М.В. Довнар-Запольский // Университетские известия. — 1903. — № 12. Прибавления. — Киев, 1903.; Университетские известия. — 1904. — № 6. Прибавления. — Кие», 1904.

105 Научная библиотека МГУ им. М.В. Ломоносова. Отд. редких книг и рукописей. № 279 — 6–90. Инструкции об управлении помещичьим хозяйством. 1755–1757 гг. (Далее; Инструкции об управлении...). — Рукопись найдена Е.Б. Смилянской.

106 Учреждение гр. П.А. Румянцева // Университетские известия. — 1903. — № 12. — С. 14.

107 Инструкции об управлении... Л. 23 об.

108 Там же.

109 Петр Михайлович Бестужев-Рюмин и его новгородское поместье // Русский архив. — 1904. — Кн. 1. — М.. 1904. — С. 29–30.

110 Инструкции об управлении... Л. 23–23 об.

111 Деревенское зеркало. — Ч. П. — С. 178–179.

112 Учреждение Ф. ПА. Румянцева // Университетские известия. — 1903. — № 12. — С. 14.

113 Волков С.И. Инструкции управителям дворцовых волостей. 1731 г, // Исторический архив. — Т. VI. — М.—Л., 1951. — С. 180–181.

114 Русский архив. — 1904. — Кн. I — М., 1904. — С. 29–30.

115 Там же.

116 Учреждение гр. П.А. Румянцева // Университетские известия. — 1903. — Кн. 12. — С. 14.

117 Инструкции об управлении... — Л. 23–23 об.

118 Русский архив. — 1904. — Кн. I. — С. 29–30.

119 Волков С.И. Уаз. соч. — С. 180–181.

120 Вотчинные хозяйственные книга XVI в. Ужинно-умолотные книга Иосифо-Волоколамского монастыря. 1590–1600 гг. / Под ред. А.Г. Манькова (Далее — Вотчинные хозяйственные книга). — Т. I. — М.—Л.. 1976. — С. 32–33.

121 Ливанов М. О земледелии, скотоводстве и птицеводстве. — Николаев, 1799. — С. 143.

122 Вотчинные хозяйственные книги. — Т. I. — С. 32–33.

123 Учреждение гр. П.А. Румянцева // Университетские известия. — 1904. — № 6. — С. 52.

124 Там же. — С. 54.

125 Индова Е.И. Указ. соч. — С. 244.

126 Волков С.И. Указ. соч. — С. 180–181.

127 Петровская Н.Ф. Наказы вотчинным приказчикам. Первая четверть XVIII в, // Исторический архив. — Т. VIII. — М—Л., 1953. — С. 228.

128 Чаянов А.В. Указ. соч. — С. 116–117.

129 Волков С.И. Указ. соч. — С. 180–181.

130 Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 85; — 1769. — Ч. XII. — С. 97–101; — 1770. — Ч. XIII. — С. 12–13; Историческое и топографическое описание городов Московской губернии с их уездами. — С. 301. 325; Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 28. 40, 48, 59 78, 131, 132. 144, 161; Рубинштейн Н.Л. Указ. соч. — С. 282 и др.

131 Polskie instruktarze economiczne z konca XVII i z XVIII wieku / Wydal St. Pawlik. — Krakow. — 1915. — 5. 106. См. также: 8. 190 (косьба средней доброты сена занимала 2,5 дня на один морг, плохого — два дня на морг, доброго — три дня). Данные по Слонимскому и Дзишнесенскому поветам.

132 Скребицкий А. Крестьянское дело в царствование императора Александра II. Материалы для истории освобождения крестьян. — Т. III. — Бонн-на-Рейне, — 1865–1866. — С. 366–367.

133 Чаянов А.В. Указ. соч. — С. 116.

134 Справочник председателя колхоза. — Кн. II. — М., 1956. — С. 546.

135 Татищев В.Н. Краткие экономические до деревни следующие записки. — С. 12–13.

136 Абрамович Г.В. Некоторые изыскания из области русской метрологии XV—XVI вв. (коробья, копна, обжа) // Проблемы источниковедения. — Т. XI. — М., 1963. — С. 365–366. Речь идет о конкретной длине "мерной сенной двухсаженной веревки". Длина ее оказалась две сажени с аршином (и это поперечник копны, а по окружности в копне 3 сажени). В прнктике обмера и взвешивания сена есть несложная формула. СП2/33, где С — окружность, П — перекидка через копну). Подставляя значения, получаем объем традиционной для средневековья копны в 4,8 куб. м. Средняя плотность сена 1 м3 = 50 кг. Таким образом, в мерной копне 15 пудов сена. Г.В. Абрамович средний укос с десятины принимает за 60 пудов.

137 Шапиро А.Л. Русское крестьянство перед закрепощением. — Л., 1987. — С. 24–25.

138 Вотчинные хозяйственные книги. — С. 62–83. Подсчет наш, — Л. М.

139 Там же. — с. 109

140 Там же. — С. 84–109. Подсчет наш, — Л. М.

141 Там же. — Ч. II. — С. 270.

142 Там же. — С. 266–298. Подсчет наш, — Л. М.

143 Вотчинные хозяйственные книги XVI в. — Ч. II. — С. 293. 294 и др.

144 Там же. — Ч. II. — С. 266–291, 293, 294, 298 и др. Подсчет наш, — Л. М.

145 Осьминскнй Т.И. Бюджет пошехонской вотчины П.М. Бестужева-Рюмин а (1731 г.). // Вопросы аграрной истории (Материалы научной конференции). — Вологда, 1968. — С. 362.

146 Лепехин И.И. Дневные записки путешествия доктора и Академии наук адъюнкта Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства // Полное собрание ученых путешествий по России, изданных Императорской Академией наук. — СПб., 1821. — С. 9.

147 Там же. — С. 6.

148 Волков С.И. Указ. соч. — С. 184.

149 Татищев В.Н. Краткие экономические до деревни следующие записки. — С. 27.

150 Инструкции об управлении... — Л. 23 об.

151 Волков С.И. Указ. соч. — С. 180–181.

152 Чаянов А.В. Указ. соч. — С. 116–117.

153 Генеральное соображение по Тверской губернии. — С. 74, 83, 94, 105, 129, 141; ГИМ. ОПИ. Ф. 445. № 128. Л. 53; Историческое и топографическое описание городов Московской губернии с их уездами. — С. 294.

154 Болотов А.Т. Замечания о неравенстве в нашем отечестве, а больше еще в карачевских местах скотоводства с земледелием // Экономический магазин. — 1784. — Ч. XVIII. — С. 36–44.

155 Университетские известия. — 1909. — № 7. — Киев, 1909. — Прибавления. — С. 240.

156 Комов И. О аемледедьных орудиях. — СПб., 1785. — С. 57.

157 Георги И.Г. Описание всех обитающих в Российском государстве народов (Далее — Георги И.Г. Описание... народов), — Ч. IV. — С. 163.

158 Осьминский Т.И. Указ. соч. — С. 366.

159 Волков С.И. Указ. соч. — С. 183.

160 Записки Станислава Немоевского (1606–1608). — М., 1907. — С. 164.

161 Деревенское зеркало. — Ч. II. — С. 179.

162 Там же. — С. 179–180.

163 Учреждение гр. П.А. Румянцева. — С. 15.

164 Там же.

165 Инструкции об управлении... — Л. 23 об.

166 Татищев В.Н. Краткие экономические до деревни следующие записки. — С. 12–13.

167 Там же. — С. 19.

168 Приклонский Василий. Указ. соч. — С. 14–16.

169 Болотов А.Т. Замечания о неравенстве в нашем отечестве, а больше еще в карачевских местах скотоводства с земледелием // Экономический магазин. — 17В4. — Ч. XVIII. — С. 36–44.

170 См.: Яковлева В.П. Указ. соч. — Сс. 100, 160, 51.

171 Резников Ф.И. Скотоводство в низовьях Северной Двины в XVII—XVIII вв. // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. Сб. IV. — М., 1960. — С. 129.

172 Резников Ф.И. Указ, соч. — С. 120–124.

173 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1. № 497. Л. 34 об.

174 Резников Ф.И. Указ. соч. — С. 115–135. Известную роль при этом сыграл и завоз в XVIII в. в Архангельск нескольких экземпляров рогатого скота голштинской породы.

175 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1. № 518. Л. 62 об.

176 Ответы на экономические вопросы, касающиеся... до южной части Олонца // Труды ВЭО. — 1770. — Ч. XIII. — С. 10–12.

177 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Ол. 1. № 497. Л. 81.

178 ПриклонскиЙ Василии. Указ. соч. — С. 12.

179 Ответы... города Володимера // Труды ВЭО. — 1769. — Ч. XII. — С. 98–100.

180 Ответы по Рязанской провинции // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 53.

181 Болотов А.Т. Описание... Каширского уезда. — С. 147: Университетские известия. — 1909. — № 7. — Киев, 1909. — Прибавления. — С. 237.

182 Примечания на лежащие около Саратова места в рассуждении сельского домостроительства // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 35.

183 Ответы по Острогожской провинции // Труди ВЭО. — 1768. — Ч. VIII. — С. 177.

184 Ответы... города Володимера // Труды ВЭО. — 1769. — Ч. XII. — С. 10. В Рязанской провинции копна обычно была не более 4 пудов. См.: Ответы Рязанской Провинции // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 65–66: Олишев А. Описание годовой крестьянской работы в Вологодском уезде с примечаниями // Труды ВЭО. — 1766. — Ч. П. — С. 119.

185 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Он. 1. № 497. Л 76 об.

186 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1 № 497. Л. 26–26 об. Так же в Холмогорском у. (Л. 58).

187 Там же. — № 518. Л. 38 об.–39.

188 Ответы на экономические вопросы по Галицкой провинции // Труды ВЭО. — 1768. — Ч. X. — С. 87.

189 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36 (холл. 115). № 603. Л. 41 об. 42.

190 Ответы по Острогожской провинции // Труды ВЭО. — 1768. — Ч. VIII. — С. 171. 177.

191 Гильденштедт И. А. Путешествие академика Гильденштедта. — Отд. отт. // Харьковский сборник. — 1891. — С. 79.

192 РГВИА. Ф. ВУА. Оп. III. № 18903. Л. 7 об.. 11-

193 Удодов Ф. О содержании конских заводов // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VI. — С. 168–170.

194 Инструкции об управлении... Л, 22 об.–23.

195 Рычков П. Ответы но Оренбургской губ. // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 135.

196 См.: Труды ВЭО. — 1795. — Ч. II. — С. 29–30; — 1791. — Ч. XIV. — С. 293, 317. Ответы по Острогожской провинции // Труды ВЭО. — 1768. ~ Ч. VIII. ~ С. 179 и др.

197 Индова Е.И. Указ. соч. — С. 122–126.

198 Там же. — С. 127.

199 Ответы по Острогожской провинции // Труды ВЭО. — 1768. — Ч. VIII. — С. 92.

200 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1. № 538. Л. 10.

201 Университетские известия. — 1909. — № 7. — Киев, 1909. — Прибавление. — С. 238.

202 Удолов Ф. Указ. соч. — С. 181.

203 Индова Е.И. Указ. соч. — С. 115–118.

204 Рубинштейн Н.Л. Указ. соч. — С. 390–392.

205 РГВИА. Ф. ВУА. Оп. III. № 18903. Л. 7 об., И, 15.

206 Сивков К.В. Указ. соч. — С. 152; Русская старина. — 1877. — Февраль. — СПб. — Т. 18. — № 1–3. — С. 319.

207 Удодов Ф. Указ. соч. — С. 192.

208 Ответы по Калужской провинти // Труды ВЭО. — 1770. — Ч. XI. — С. 108,

209 Ответы на экономические вопросы, касающиеся... южной части Олонца // Труды ВЭО. — 1770. — Ч. XIII. — С. 32.

210 Болотов А.Т. Описание... Каширского уезда. — С. 168–169.

211 Ответы по Рязанской провинти // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 70.

212 Ответы ло Острогожской провинции // Труды ВЭО. — 1768. — Ч. VIII. — С. 179.

213 Резников Ф.И. Указ. соч. — С. 117.

214 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Он. 1. № 497. Л. 34 об.

215 Труды ВЭО. — 1792. — Ч. XVI. — С. 261–263.

216 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1. № 497. Л. 34 об. 2

217 РГВИА. Ф. ВУА. Оп. III. № 18861. Л. 151.

218 Индова Е.И. Указ. соч. — С. 110. 124.

219 Осокин И. Примечания дли приведения в лучшую доброту разных российских шерстей // Труды ВЭО. — 1791. — Ч. XIV. — С. 184–192.

220 Осокин И. Примечания дли приведения в лучшую доброту разных российских шерстей // Труды ВЭО. — 1791. — Ч. XIV. — С. 184–192.

221 Примечания на лежащие около Саратова места в рассуждении сельского домостроительства // Труды ВЭО. — 1767. — Ч. VII. — С. 43.

222 Труды ВЭО. — 1795. — Ч. П. — С. 171–186.

223 РГВИА. Ф. ВУА. Оп. III. № 18860. Л. 37–38.

224 Там же. — Л. 82.

225 Там же. — № 18861. Ч. X. Л. 13 об.

226 Рубинштейн Н.Л. Указ. соч. — С. 399.

227 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36 (колл. 115). № 603. Л. 35 об.

228 РГВИА. Ф. ВУА. Оп. (И. № 18860.

229 Рубинштейн Н.Л. Указ, соч, — С. 289.

230 РГВИА. Ф. ЕУА. Оп. (II. № 18668. Ч. II. Л. 83.

231 Там же. — Ч. IV. Л. 174.

232 Ответы по Острогожской провинции // Труды ВЭО. — 1768. — Ч. VIII. — С. 181.

233 Рубинштейн Н.Л. Указ. соч. — С. 398.

234 РГВИА. Ф. ВУА. Оп. III. № 18668. Ч. III. Л. 137–139.

235 РГВИА. Ф. ВУА. Оп. III- № 18668, — Ч. IV. Л. 160 об.

236 Там же. — Ч. III. Л. 146.

237 Там же. — Ч. III. Л. 147.

238 Там же. — Л. 148.

239 Там же. — Ч. II. Л. 64 об.

240 Там же. — Л. 72.

241 Там же. — Ч. III. Л. 105.

242 Там же. — Ч. I. Л. 39–40.

243 Там же. — Ч. II. Л. 93 об.

244 Рубинштейн Н.Л. Указ. соч. — С. 398.

245 Там же. — С. 399.

246 Там же.

247 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36. Оп. 1. № 538. Л. 23 об.

248 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. ?6. Оп. 1. № 538. Л. 54 об.–55.

249 Там же. — Л. 50.

250 Черниговского наместничества топографическое описание. — Ч. 1–2. — Киев, 1851. — С. 630.

251 Там же. — С. 575.

252 Там же. — С. 519.

253 Архив ФИРИ РАН (СПб.). Ф. 36 (колл. 115). № 603. Л. 91.

254 Там же. — Ф. 36. Он. 1. № 516. Л. 38 об.–39.

255 Рубинштейн Н.Л. Указ. соч. — С. 400.

256 РГВИА. Ф. ВУА. Оп. III. № 18570. Л. 46 об.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 6511