Аксаков Константин Сергеевич (1817—1860)
Один из крупнейших представителей “славянофильского” направления. Родился 29 марта 1817 г. в селе Аксакове, Бугурусланского уезда, Оренбургской губернии, умер 7 декабря 1860 г. на острове Занте.

До 9 лет А. рос в деревне, Аксакове-Багрове, затем Надеждине-Парашине, чем и исчерпалось личное общение его с крестьянством, оставившее на всю жизнь ряд отрадных и живых впечатлений, на которые А. любил ссылаться в спорах с противниками его направления. С 1826 г. А. почти безвыездно живет в Москве, далекий от встреч с реальными условиями житейской борьбы и суровыми чертами житейской действительности. Попытка поехать за границу в 1838 г. была испорчена отсутствием привычки жить самостоятельно и заботиться о своих потребностях. Не выдержав докуки мелочей жизни, А. едва еле пять месяцев выдержал вне отчего дома. Эти черты существенно освещают его индивидуальность, как идеалиста-теоретика.

В 1832 г. пятнадцатилетний А. поступил на словесный факультет Московского университета и окончил курс кандидатом в 1835 г. Студенческие годы связали его с кружком Станкевича, высокая идеалистическая настроенность которого глубоко захватила А. Вместе с друзьями А. погрузился в изучение немецкой философии, в частности Гегеля. Но крепкая семейная традиция, ставшая второй натурой, не замедлила поставить А. в противоречие с безоглядным рационализмом русских гегелианцев. Сложившееся в кружке общее воззрение на русскую жизнь и на русскую литературу, “большею частью отрицательное”, постоянные “нападения на Россию, возбужденные казенными ей похвалами", поражали А. и, по собственному его свидетельству, причиняли ему боль. Но этот разлад привел к разрыву лишь позднее. Пока в Станкевичевском кружке “отрицательное” направление выражалось преимущественно в вопросах литературных и отодвигалось на второй план идеалистическим “прекраснодушием”, пока затем члены кружка переживали период “правого” гегелианства и “примирения с действительностью”, А. жил с ними общей жизнью, оставившей след в душевной личной симпатии к противникам, с которыми пришлось вести непримиримую и полную взаимной нетерпимости принципиальную борьбу. Эта связь порвалась после кончины Станкевича и отъезда Белинского в Петербург (1839), когда Белинский, доведя свое увлечение правым гегелианством до крайностей “Бородинской годовщины”, пережил крутой перелом в сторону страстной критики русской действительности. А. в эту пору сближается с другим кругом — старших основателей славянофильства: Киреевскими и Хомяковым. Теоретические основы их учения А. принял готовыми; оно прекрасно отвечало тем настроениям и симпатиям, какие взрастили в нем отчий дом и личный характер. Теми же чертами, воспитанными в А. влиянием отца, определилось и место, занятое им в кругу славянофилов. Художественно-археологическое увлечение старинным русским бытом и своеобразием национальной жизни вообще, глубокая нравственная потребность в положительном, сочувственном отношении к национальной жизни сделали А. историком славянофильской школы. Значение А. в развитии славянофильства именно в том, что он более чем кто-либо другой поставил это учение в тесную связь с пониманием и оценкой конкретных особенностей русской исторической жизни. Во всей литературной деятельности своей А. развивает воззрение на славянофильские идеалы как на действительные основы русской жизни в ее прошлом и настоящем, приветствуя и проповедуя положительное отношение к ней и в науке, и в художественном творчестве. Осуществление этих идеалов представлялось ему возвратом к старине, еще живой в недрах народной массы. И возврат этот он понимал образно, придавая вместе с отцом большое значение наружности, которая “составляет тон жизни”, освобождению от “западной моды".

Важнейшая область литературного наследия А. его исторические сочинения. По поводу “Истории России” С. М. Соловьева А. высказал мысль, что "в настоящее время, при состоянии исторической науки, история России невозможна”; он упрекал автора в том, что “он очень легко и скоро строит русскую историю, тогда как еще не известно, когда наступит для нее время”; пока на очереди “время исследований, изысканий, приготовительной обработки”. А. не ожидал, однако, накопления материалов и монографий и тоже “строил русскую историю” — не в систематическом труде, но в цельном воззрении на основные черты русского исторического развития. Отрицая возможность стройного изложения русской истории, он выдвигал ряд широких обобщений, вытекавших из готовой доктрины, иллюстрируемой историческими ссылками. Теории родового быта он противопоставил теорию быта общинного, в статьях “Родовое или общественное явление был изгой?” (“Московские Ведомости”, 1850, № 97) и “О древнем быте у славян вообще и у русских в особенности” (“Московский Сборник”, т. I, 1852), с заключением, что “община постоянно была... основою русского общественного устройства”, и что “русская земля есть изначала наименее патриархальная, наиболее семейная и наиболее общественная (именно общинная) земля". Отрицая всякую роль насилия в образовании как древней княжеской, так и московской государственной власти, А. поясняет “добровольное признание власти” тем, что народ русский, “отделив от себя правление государственное... оставил себе общественную жизнь и поручил государству давать ему возможность жить этой общественной жизнью” (записка 1855 г. “О внутреннем состоянии России”).

Вся деятельность А., какие бы формы она ни принимала, сводится к выработке и пропаганде определенных воззрений на сущность русской национальной жизни, к призыву вернуться к подавленным ее началам. Что всего нужнее для торжества этих начал, А. изложил в записке “О внутреннем состоянии России”, поданной через графа Блудова императору Александру II в 1855 г.

А. Пресняков.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 2981