Янцунь
24 июля
   После Бэйцанского сражения командиры отрядов – японского – генерал Ямагучи, английского – генерал Гэзли и американского – генерал Чаффи пришли к соглашению, что для более скорого и решительного поражения китайских войск необходимо начать немедленное преследование их, так как опыт японо-китайской войны показал, что китайцы не выдерживают быстрого и внезапного наступления противника.

   В тот же день вечером английский и американский отряды, пехота и артиллерия поспешно отправились в погоню за китайской армией. В бэйцанском бое американцы не приняли участия, но зато удивительно храбро и охотно бросились преследовать китайцев, благо их армия была уже разбита.

   Русские в Янцуне



   Генерал Линевич решил действовать согласно с союзниками, и в 4 часа утра 24 июля наши войска снялись с бивака и двинулись дальше, на Янцунь, бывший от Бэйцана в 25 верстах.

   Наши казаки – читинцы и верхнеудинцы – под командой войскового старшины Маковкина выступили в 3 часа утра, обогнали всех союзников, первые подошли к Янцуню и рекогносцировали местность.

   Впереди союзного отряда шли русские. За нами французы со своей батареей, которые примкнули к русским и действовали с нами сообща, затем главные силы английских войск, английская артиллерия, японские войска и обозы.

   Утро было очень жаркое, ветреное и безоблачное. Мы проходили однообразные, но живописные китайские деревни с рощами ив, тополей и ракит, любовались на кумирни причудливой древнекитайской постройки, видели чистенькие, аккуратно выстроенные кирпичные фанзы с черепичными крышами зажиточных помещиков, жалкие желтые глиняные мазанки, под глиняной или соломенной кровлей, бедняков, закопченные лавки, ямыни и старые мраморные памятники, испещренные иероглифами. Эти надписи то прославляли заслуги знатных, давно умерших чиновников, купцов и воителей, то превозносили добродетели благочестивых вдов, которые не изменяли своим мужьям даже после их смерти.

   Все деревни были безмолвны и нелюдимы, покинутые жителями, бежавшими от ужасов войны. Вдоль деревень тянулись тщательно возделанные огороды с огурцами, арбузами, тыквами, молочными дынями и вьющимся горохом. Далее раскинулись необозримые поля кукурузы, гаоляна и табака. Как все эти маленькие мазанки, ярко белевшие под солнечными лучами и точно прилипшие одна к другой, эти садики с персиками, абрикосами и сливами, эти пригорки, рощи, ручьи и заросшие овраги, эти волнующиеся нивы напоминали красивые картины далекой Украйны.

   У выхода из одной деревни возле пыльной глинистой грунтовой дороги мы встретили американского солдата, который лежал без движения. Подле валялись ружье и пустая бутылка от воды. Я и один офицер подошли, пошевелили его и спросили по английски:

   – Что с вами?

   Американец с трудом открыл туманные глаза и слабо проговорил:

   – Я не могу больше идти. Они меня бросили.

   Вероятно, с ним случился в дороге солнечный удар, он упал и был брошен товарищами. Обессиленный и полуживой, отдавши себя на произвол судьбы, он был, по-видимому, совершенно равнодушен к тому, кто его подберет – союзники или боксеры. Русские фельдшера подняли его, дали ему каких-то капель и положили американца в лазаретную фуру.

   Издали доносились звуки пушечной пальбы и ружейной трескотни. Вышедшие накануне американцы и англичане уже завязали перестрелку с китайцами. Навстречу нам попались обозы англичан, американцев и японцев.

   Полковник Модль



   Орудийная пальба стала слышаться ближе. Вытянулась длинная линия железной дороги, направляющейся к Янцуню. За деревушкой затрещала горячая ружейная перепалка: неустрашимый и неудержимый полковник Модль еще накануне ушел от 6-го моста, пробрался с двумя ротами своего полка далеко вперед, соединился с нашими казаками, выбил китайцев из двух попутных больших деревень, занял большой железнодорожный мост через Пэйхо перед Янцунем и засел в камыше и гаоляне на берегу реки, обстреливая окраины Янцуня.

   Модль около 9 часов утра занял эту позицию и так далеко ушел от остальных союзников, что те приняли его отряд за китайский, никак не предполагая, чтобы русские могли туда забраться. Вслед за русскими на ту же позицию позже пришли две роты индийских сипаев.

   Местность была холмистая, покрытая деревьями и рощами. Союзники далеко разбросались, не видели друг друга, и связи между ними никакой не было. Русских стрелков и индийских сипаев английские артиллеристы приняли за китайцев и начали их обстреливать шрапнелью. От китайской ли или английской шрапнели – но несколько человек было сейчас же ранено у русских и сипаев. Таким же образом, выстрелами сзади, т. е. со стороны союзников, были убиты 8 и ранены 9 человек 14-го Северо-Американского пехотного полка. Французы также приняли американцев за китайцев и начали обстреливать их из своих горных батарей, к счастью – никого не ранив. В свою очередь, американцы, увидав китайцев, бывших, как всегда, в синих куртках и на близком расстоянии бежавших в город, приняли их за французов и не стали преследовать, и только с помощью разных знаков союзники узнали друг друга и прекратили взаимную перестрелку.

   К 11 часам утра все прибывшие союзные силы стали против Янцуня в боевом порядке. Слева, у железнодорожного моста, в углу, образуемом полотном дороги и рекою Пэйхо, стянулись русские войска. Впереди союзников засели застрельщики 2-го полка, обстреливавшие китайцев, которые держались в ближайших деревнях, разбросанных кругом Янцуня. Далее, рядом с нами, вдоль насыпи железной дороги легли сипаи. Еще далее англо-индийская полевая артиллерия. На крайнем правом фланге – полевая артиллерия американцев.

   Китайские генералы расставили свои орудия по всей равнине на обоих берегах Пэйхо и упорным огнем прикрывали свое поспешное отступление. Китайские войска были в смятении. Одни части еще рыли траншеи, чтобы за ними отбиваться до последней возможности. Но другие уже бежали по наскоро сложенному мосту из шаланд с восточного берега Пэйхо на западный и беспорядочной толпой спасались из Янцуня далее на запад, к Пекину. Жители Янцуня также бежали, спасаясь от грабежа и насилия иностранных войск и своих собственных.

   Генерал-лейтенант Линевич выехал на нашу передовую позицию – на насыпь железной дороги у моста и сожженной водокачки. Видя, что китайцы засели в противоположных деревнях и обстреливают всю насыпь дороги беспрерывным лихорадочным огнем пушек и ружей, генерал Линевич приказал нашей 2-й Восточно-Сибирской батарее сейчас же стать на позицию у моста и обстрелять китайцев. По команде полковника Соболевского два орудия втащили на насыпь дороги.

   На другом берегу засинели густые толпы китайских войск, которые со своими орудиями и флагами поспешно переходили полотно железной дороги. Генерал Линевич приказал повернуть орудия и стрелять по китайцам вдоль железнодорожного моста.

   Ничего не подозревая, с любопытством, свойственным всем корреспондентам, я бродил по мосту и осматривал местность и бегство китайцев. Генералу доложили, что нельзя стрелять, так как на мосту находится корреспондент.

   – Ничего, стреляйте! Нам некогда ждать! – отвечал генерал. Я услышал какие-то крики и увидал знаки, которые мне подавали издали наши офицеры. He успел я скатиться с моста на мягкий берег Пэйхо, как граната за гранатою пронеслись над головою.

   Однако китайцы продолжали отвечать. Так как наши стрелки были далеко позади артиллерии и еще не успели подойти к насыпи дороги, генерал Линевич просил английских офицеров, чтобы их две роты сипаев, которые лежали за насыпью и бездействовали, поддержали нашу артиллерию своим огнем. Но сипаи продолжали лежать. На вторичный запрос генерала Линевича к нему явился английский офицер и доложил на русском языке:

   – У нас была сегодня очень несчастливая стрельба. Наша артиллерия по ошибке обстреляла наших сипаев и ранила так много своих же солдат, что сипаи сегодня не могут стрелять.

   Генерал был очень недоволен, но медлить нельзя было. Нужно было показать наш огонь. Поэтому он приказал своему конвою обстрелять китайцев. На глазах 300 или 400 сипаев, ничего не делавших и только галдевших и глазевших на русских, человек 20 казаков по команде сотника Григорьева залегли на насыпи и стали щелкать по китайской деревне, из которой стреляли особенно упрямо.

   По команде полковника Соболевского наши орудия открыли огонь гранатами и шрапнелью вдоль моста и полотна и по всем деревням, откуда доносились залпы китайцев. К 2 часам китайцы прекратили свой огонь.

   Русская и французская артиллерия поспешно двинулись вперед для преследования бегущих китайских войск. Несколько снарядов было пущено в тыл китайцам, а деревни, по которым они могли следовать, осыпаны шрапнелью. За артиллерией двинулись наши и французские войска. К 3 часам все затихло и военные действия прекратились. Янцунь был взят.

   Наши войска прошли весь город, заняли деревни, расположенные за городом, и стали биваком. Рядом с нами стали биваком французы. Американцы и англичане стали в поле, позади города, в стороне от нас. Японцы пришли только к вечеру: главные их силы шли по западному берегу Пэйхо и были задержаны топями и разливами рек.

   Русские первые заняли самый город Янцунь, кавалерийскую импань, железнодорожный мост и две китайские переправы на шаландах через Пэйхо.

   В этот день наши потери были: убит поручик Пирогов 2-го полка, пулей в голову навылет. Он только что был возвращен из отпуска и оставил после себя мать и сестру. Тяжело ранен в живот подполковник того же полка Высоцкий. При занятии деревень, лежащих перед Янцунем, ранено 17 нижних чинов, 2 убиты.

   Потери американцев: 21 убит и 54 тяжело раненых.

   Потери англичан: 7 убитых и 39 раненых[85].

   В то время как наши орудия стояли на железнодорожной насыпи и обстреливали Янцунь, наши казаки вытащили китайского солдата, который ухитрился спрятаться между камнями и бревнами, наваленными внизу насыпи, и лежал под выстрелами наших пушек. Он был тяжело ранен в бедро пулей, которая, по-видимому, раздробила кость и причиняла бедному солдату жестокие мучения. Подле него лежали китайская форменная куртка и ружье. Генерал Линевич поручил мне допросить его. Корчась от боли и страха, солдат стал прежде всего божиться, что он вовсе не солдат.

   – Отпустите меня. Не убивайте меня. Я не солдат. Я только продаю табак солдатам. Не убивайте меня. Эта куртка не моя. Мой хороший друг – солдат, и он послал меня отнести эту куртку и ружье в город. He убивайте меня. Я не солдат.

   – Сколько у китайцев войск и сколько пушек?

   – Очень много, очень много! 10 000 войск и 50 пушек.

   – Кто главные командиры?

   – Генералы Ма и Сун.

   – Куда ушли китайские войска?

   – Я – маленький человек. Я ранен. Я лежу здесь и даже не могу встать. Как же я могу знать?

   – В каком состоянии китайские войска?

   – Я бедный человек. Я не могу знать. He убивайте меня.

   Генерал Линевич приказал оставить его в покое. Очевидно, все сообщенные им цифры были намеренно преувеличены. Сипаи от нечего делать занялись раненым китайцем и дали ему воды. Не знаю, что сделали с этим пленником. He думаю, чтобы союзные солдаты оставили его в живых. Убить его ничего не стоило.

   Вечером в поле, возле русского бивака были погребены поручик Пирогов и два стрелка. Присутствовали начальник русского отряда и все офицеры, которые составили прекрасный хор и спели «Вечную память» своему товарищу, безвременно павшему и похороненному на китайской земле, на берегу Пэйхо. Перед могилой были выстроены 2 роты 2-го полка с оркестром музыки. Церемония была глубоко трогательная. Три деревянных креста, сколоченных из палок, были опущены в могилы, вместе с телами. Ямы засыпаны и сровнены с землей для того, чтобы китайцы не могли найти русских могил и надругаться над ними.

   Весь вечер я осматривал красивый городок Янцунь и к ночи оказался верстах в 5 от русского лагеря, голодный и усталый, без пищи и крова. Я вспомнил об одном китайце, который имел свою лавку на берегу Пэйхо и у которого я по дороге остановился, чтобы выпить холодной воды. Я поехал к китайцу искать гостеприимства и ночлега.

   Почтенный китаец Лэй Яо Пин был прямо обрадован моим приездом, так как присутствие европейца предохраняло его дом от разграбления иностранными солдатами.

   Лэй Яо Пин заварил свежего пахучего чаю, собственноручно сварил жирную курицу, зажарил блинов, нарезал для приправы соленой моченой брюквы, налил сои, расставил на столе чашки и, положив вымытые палочки для еды, пригласил меня ужинать.

   Вооружившись палочками, я ел с неменьшим аппетитом, чем в первоклассной тяньцзиньской гостинице. Мягкая оберточная бумага, которую любезный хозяин положил для обтирания пальцев, послужила мне также и для писания корреспонденций, так как другой бумаги ни у меня, ни у него не было. Для сна хозяин постлал на скамейке чистую циновку и положил узорную подушечку, набитую чаем, что очень полезно для глаз, с дырочкой для уха.

   Под кровом радушного китайца Лэй Яо Пина я провел две ночи.



<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 3364