Экскурс I. "Крест целую ротою на погубление свое": феномен судебной присяги в книжности XVI-XVII вв.
Экскурс в дополненном виде представляет материалы статьи, опубликованной в журнале «Древняя Русь. Вопросы медиевистики» (М., 2009. № 1).

Среди рассмотренных видов мирского крестоцелования (роты) особое место занимало целование в суде - популярный в Средние века вид Божьего суда окружен характерными объяснениями как в законодательных памятниках, так и в публицистике Средневековья. Подобно иным случаям мирской клятвы, в ХVІ-ХVІІ вв. судебная рота оказывалась предметом крайне интересных споров.


Клятва и суд

Крестоцелование - важная составляющая средневекового суда, относящаяся к практикам «Божьего суда»: ордалиям1 (испытание огнем, железом и т. д.), полю (судебный поединок) и жребию2. К подобным процедурам, как и к крестоцелованию, прибегали при отсутствии «послухов» - свидетелей по делу3 (в разное время определенное влияние на выбор законодательной практики оказывала ценность иска), однако клятва имела ряд важных отличительных черт. Если ордалии, поле и жребий призваны были немедленно проявить волю Господа в решении спорного дела (ср. выбор апостола Матфея по молитве и жребию: Деян. 1: 23-26), то в случае целования креста имело место свидетельство, грозившее, в случае ложной присяги, страшной, но не обязательно немедленной, карой4. В то время как иные практики «Божьего суда» открывали людям волю Творца, крестоцелование не предполагало деятельного участия окружающих в судебной процедуре: подозреваемый по своей воле давал либо честное, либо ложное свидетельство перед Господом. Орудием наказания преступника в свою очередь становились здесь не люди, осуществлявшие суд: наказать преступника мог лишь Господь, поразив его на месте, либо послав ему кары в будущем. Клятва являлась не только альтернативным, но и дополняющим актом по отношению к другим видам «Божьего суда» (жребий решал, кому идти к кресту, крестоцелование предшествовало поединку): процедуры могли сосуществовать, так как они по-разному взывали к высшему правосудию.

Крестоцелование распространялось не только на ротников, но и на судей: они должны были решать дела «в правду, крест поцеловав на сей крестной грамоте»; по крестному целованию судей назначали («ставили у суда») государи; наместники, облеченные судебной властью, целовали крест на том, чтобы хотеть городу добра и судить горожан «прямо, по крестному целованию»5. Важный символический акт стал неотъемлемой частью средневекового суда6, причем использовался здесь и в качестве необходимой для служивых людей присяги, и в качестве одного из видов судебного испытания.

Представление о святости и нерушимости благого целования определяло практику судебной роты. Мысль о том, что нарушение крестоцелования - погибельный грех, получила особое развитие в Московской Руси, где человек, преступивший целование креста, уподоблялся христоубийце, которого ждет казнь «огненным серпом» (см. подробнее гл. 5).

Ситуация несколько изменилась к XVII в.: в это время крестоцелование получило определенные, весьма характерные, ограничения. Вопрос о том, кто будет целовать крест, должен был теперь решать жребий, ко кресту допускались лишь совершеннолетние и не более трех раз в жизни7. Авторы Уложения 1649 г. особо подчеркнули последнее правило: если человеку приходилось ранее целовать крест трижды, а «обыском» его дело не решить, необходимо применить пытку. Была создана торжественная форма принесения судебной присяги, которая проводилась при обязательных свидетелях, перед процедурой читались выписки из правил Святых Отцов и гражданские законы о клятвопреступлении, наконец, ротников дважды увещевали уладить дело миром и лишь на третий раз подводили ко кресту8. Судя по сохранившимся документам, эффективность акта была достаточно велика: судящийся, которому предлагалось подойти ко кресту, чаще всего сдавал позиции (зачастую проигрывая процесс) и предпочитал отступить любым способом - примириться, не явиться по вызову и т. п., но не приносить клятву9.

Четырнадцатая глава Соборного Уложения, посвященная крестному целованию в суде, заканчивается своеобразным объединением важнейших идей, связанных с этим актом. Здесь последовательно утверждаются следующие мысли: 1) человек, приведенный к крестному целованию и поклявшийся «по нужде» в своей правоте, отлучается от Церкви на шесть лет (по 82-му правилу Василия Великого); 2) целовавший крест «накриве» отлучается на 10 лет (по 64-му правилу Василия Великого), ему урезают язык (по 72-й заповеди Льва Премудрого); 3) «православным християном крестное целование ротою, и накриве в конец отречено бысть священными правилы»10. Текст этой главы со второй половины дословно повторяет 37-ю и 38-ю главы Стоглавого Собора 1551 г., в которых два ключевых фрагмента были, в свою очередь, заимствованы из грамоты митрополита Фотия в Псков (1427 г.) и «Поучения Иоанна Златоуста о клятве»11.

Стремление ограничить практику крестоцелования прослеживается не только в законодательной, но и в деловой документации ХVІ-ХVІІ вв. Важнейшая распространенная формула «по государеву цареву и великого князя... крестному целованию»12 предполагала прямую апелляцию к государю, целование которому традиционно не подлежало сомнению; в остальных случаях возникла новая формулировка, отсылавшая к евангельским словам, запрещавшим клясться: «...сказали по святой евангельской заповеди, еже ей-ей»13. (Имеется в виду евангельский завет (Мф. 5:33-37), не раз повторенный в святоотеческой литературе: «боуди же слово ваше, ей, ей, и ни, ни. Лишшее же сего от лукаваго есть»14. Ту же этимологию имеет разговорное выражение «ей-богу», замещающее божбу в речи15.) Судебная рота, порицавшаяся и ранее, все больше сопоставлялась с греховной клятвой, прямо осужденной в Евангелии16.

Наконец, важнейшие изменения произошли с символическим актом присяги правителю. Во второй половине XVII в. присягу приносили в церквях17 (ср. осуждение подобного приказа Годунова во «Временнике»), причем крестоцелование постепенно заменялось обещанием, данным на Евангелии, - в документах часто упоминается приведение не ко кресту, но «к вере», на Святом Писании (практики могли сосуществовать)18. Отказ от наименее осуждавшегося ранее вида крестоцелования в XVII столетии не случайное совпадение, мотивации оказывались идентичными. В присяжных записях 1682 г. традиционные формулы средневековой присяги заменялись утверждениями: «...обещаемся Господу Богу всемогущему перед святым Евангелием, по непорочной заповеди Его, яко ж в сем святом Евангелии указася, еже ей ей, на том: служити нам великому государю царю...»19.

Стремление законодателей XVI-XVII вв. ограничить практику крестоцелования и частое обращение к евангельской заповеди, как видим, взаимосвязаны: процессы характерны для эпохи и уходят корнями в прошлые столетия. Осуждения роты встречаются в средневековых источниках, причем речь идет не только о преступлении или неправильном принесении клятвы. В «Вопросах и ответах о разных случаях пастырской практики» (по списку XV в.) читаем: «Аще кто крест целует ротою, или не разумея, люба мал, или преступит, ино 5 лет опитемьи, а разумея преступит, кровию своею токмо да искупится...»20 В грамоте митрополита Фотия в Псков (1427) говорится, что целовать крест из-за корыстных побуждений - ища имений, злата и серебра - недопустимо. В епископском поучении «Князьям и всем православным христианам» (по Кормчей XV в.) утверждается, что христиане целуют крест ротой себе на погубление, и далее приводятся евангельские слова «ей-ей»21. Ротники, «догоняющие друг друга» до крестного целования, не раз осуждались в грамотах церковных иерархов, при этом речь шла о практике как таковой: «Не ротою судити повелено есть, но по Христову евангельскому слову... пред двема или треми сведетели»22.

Приведенные идеи получили новое звучание в XVI в. - в это время известная судебная процедура подверглась серьезному сомнению, а различные авторы начали рассуждать о природе и роли судебного крестоцелования. С этого момента традиционно порицавшаяся рота стала важным феноменом книжной культуры.


Иван Пересветов: крестоцелование и исполнение правды

В сочинениях Ивана Пересветова целование креста играет очень интересную роль. По утверждению книжника, с этой процедурой во многом связана судьба падшей греческой империи.

Историософия Пересветова и его концепция правды были специально изучены историками в последние годы, благодаря чему хорошо известны23. Утверждая, что правду Господь любит больше веры (правильного служения истинному Богу), книжник объяснял падение греческой империи именно утратой правды: император Константин дал волю своим вельможам, и они начали заниматься лихоимством, творить неправедный суд и т. п. Господь, любя греков24, попустил туркам захватить православную страну, и мудрый Магмет-салтан установил в государстве утраченную богоугодную правду. Несмотря на кажущееся противопоставление вере, правда Пересветова ни в коей мере не переведена в социальный план и не оторвана от христианства: истинная Правда - Сам Христос25. Идя путем правды, человек неизбежно придет к истинному Богу, после чего останется только исправить веру на православие (Магмет-салтан не решился сделать это лишь из-за позиции вельмож). Книжник указывает на идеальную цель - объединение в одной стране правды и веры: если бы это произошло, с людьми беседовали бы ангелы.

Одним из важнейших признаков утраты правды оказывается установление греками неверного суда, который затем исправил правитель турков. Представления о суде во многом определили судьбу Византийской империи: «Бог любит правду сильнее всего, - греки с праведнаго суда своротилися, и за то их Господь Бог покорил»26. Характерно, что представления эти напрямую связаны с крестоцелованием.

Неверная судебная процедура описана Пересветовым в «Сказании о Магмет-салтане»: «Яко же Константин-царь велможам своим волю дал и сердце им веселил; они же о том радовалися и неправдою судили и обема исцем по своей вере по християнской целования присужали, правому и виноватому; и оба не правы, и истец и ответчик, - един бою своего приложив ищет, а другой всю запрется: не бивал, не грабливал есми; его иску не обыскав, да оба крест поцелуют, да Богу изменят, и сами от Бога навеки погибнут <...> и с теми неправыми судьями во всем греки в ересь впали, и в крестном целовании греха себе не ставили»27. Те же описания неправедного суда вложены в уста «волоского воеводы» Петра, порицающего русскую судебную практику28.

Грехами для Пересветова оказываются, прежде всего, нарушение крестоцелования и ложная присяга, губящие душу. Кроме того, неправильно прибегание к этой практике без «обыска» (расследования); наконец, неправильно то, что крест целуют оба судящихся человека, так как один лжет («всего запрется»), второй же использует священный символ с корыстными целями («своего приложив ищет»). Все это отвечает идеям, существовавшим на Руси (обычно крест целовал один человек29, практика назначалась в случае, если нет «послухов», ложная присяга считалась погибельным грехом). В то же время «идеальная модель», предлагаемая Пересветовым, весьма своеобразна: «...и он (Магмет-салтан. - Д. А.) дал одному з жребия крестнаго целования; целовати крест, направившее огненную стрелбу против сердца и самострел против горла». В таком положении готовящийся к крестоцелованию стоит все время, пока его духовный отец читает евангельские притчи и поучает о грехах, в том числе о лжесвидетельстве: «...то есть царь дал греком з жребия крестнаго целования: естьли ево огненная стрелба не убиет и самострел на него не выпустит, и он крест поцелует, и свое возмет, в чем ему суд был»30. Аналогичная процедура (на мече, без креста) была установлена для турков. Помимо этого султан «исправил» судебный поединок: истца и ответчика должны были запирать в темной комнате, где лежала бритва; нашедший лезвие побеждал в споре и был волен простить или зарезать противника.

«Великая правда», которую ввел в свое царство Магмет-салтан, заставляет прежде всего почитать крест и относиться к целованию «со страхом и трепетом» - в этом основа исправления суда. Люди не губят души, легкомысленно прибегая к священному христианскому символу, а сама практика становится Божьим судом - Господь сам решает кто прав, а кто виноват (темная комната, самострел исключают возможность людского вмешательства). «То есть Божий суд», - прямо утверждает Пересветов31. Вместе с тем крестоцелование в суде ограничивается, во-первых, только один человек (избираемый по жребию, т. е. снова по Божьей воле) целует крест вместо того, чтобы позволять делать это обоим, во-вторых, само крестоцелование перестает быть вспомогательной процедурой при измененном судебном поединке - «а поле им судил... без крестнаго целования»32. Символический акт превращается в грозную и почитаемую меру из расхожей и часто презираемой практики.

Широкое применение крестоцелования в суде - одно из основных прегрешений греков - существует, по словам Пересветова, на Руси; «идеальная модель», предлагаемая книжником, призвана исправить положение, усилить почитание священного символа и ограничить случаи прибегания ко кресту. В подлинном Божьем суде - акте, призванном осуществить Высшее правосудие, автор «Сказания о Магмет-салтане» не видит греховных клятвы или роты: это совсем иная процедура - апелляция к самому Высшему судии33.

Позиция Пересветова - характерная для эпохи попытка найти решение неоднозначной проблемы. И все же стремление ограничить практику крестоцелования могло основываться на несколько иных представлениях, а сама идея отвратить людей от частого прибегания ко кресту имела своих оппонентов.


Зиновий Отенский: апология роты

Послание Зиновия Отенского дьяку Я.В. Шишкину, опубликованное А.И. Клибановым и В.И. Корецким, по-своему уникальный памятник: это хорошо продуманное и аргументированное оправдание судебной клятвы на кресте, причем не в идеальном, но в существующем виде34. Попытка защитить традиционно осуждаемую роту тем интереснее, что Отенский предпринял ее, основываясь на идеях, получивших особое значение именно в XVI в.

Послание начинается с обращения к дьяку, которого автор называет государем и прославляет за праведную жизнь и труды. Однако благочестивое вступление быстро сменяется обвинениями: «...ездишь в государеву полату позно, а до тебя дела не делают у вас в полате никоторова, а людям то истомно, что ждут долго, а суд засудишь, государь, и ты-де долго по судному делу указа не чинишь и исцом в то время управы нет и в волоките проедаюца и не промышляют и ремесло залегают, и о том люди тужат»35. Утверждая, что им движет желание помочь государю и благодетелю, Зиновий пространно обосновал два важных «дела»: «...что судити Господь приказал и управа вскоре давати по речем или по обыску и по мнозе испытании и крепком взыскании достоит и крестное целование дати меж прящимися»36.

Ссылаясь на Священное Писание, Отенский делает вывод о том, что праведный суд - единственное, чего Бог ожидает от судий; суд, милость и правда - заповеди, которые должны неукоснительно исполняться власть предержащими. Не исполняя быстрого и праведного суда, властитель согрешает, его посты и праздники не угодны Богу (мысль основана на цитате из пророка Исайи). Отсрочивать суд или творить суд неправедный - грех, необходимо судить со старанием, не жалея времени и сил. Более того: «А то, государь, Богу угодно дело, что судити и виноватого мучити ранами или исцу продажею»37. Утверждение о том, что мучение виноватых богоугодное дело - весьма своеобразная позиция: казни еретиков были серьезно обоснованы как на Руси, так и на Западе, но суровость по отношению к преступникам не получала известных богословских оправданий38. В то же время в сочинении Отенского идея о необходимости скорых и жестоких наказаний оказывается важной частью представлений о праведном суде.

Защищая свою позицию, книжник обращается к чувствам читателя: «Кто бывал изобижен, тот знает, какова беда и какова горесть обиды... чья же иная рука имать обидимому помогати, только не судиина»39. Аргументация Зиновия Отенского распадается на две части: утверждая мысль о том, что волокита потакает виновному, книжник говорит о бедах истца, который тратится на тяжбу и т. п., но большая часть послания оказывается посвящена богословскому оправданию высказанных идей.

Правда для Зиновия важнее веры, в этом его позиция сближается с идеями Ивана Пересветова40: одной верой не угодишь Всевышнему, не исполняя правду, человек отдалится от Бога и не будет услышан Им. Автор послания приводит красочный пример - патриарх Иоанн41 по челобитью вдовы остановил священную процессию и не возобновил ее, пока не помог обиженной восстановить свои права; возражая священникам, которые упрекали его в несвоевременности суда, патриарх воскликнул: «Как де яз в службе от Господа Бога сам услышан буду не услышав вдовицы сея!»42 Вера без правды мертва, справедливый судья приносит правду в мир и угождает Богу в отличие от людей, соблюдающих лишь обряды правой веры. «А что, государь, помышляешь греху быти в том, что после суда борзо судное дело обговаривати да оправить или обвинить, или целование крестное дать, и в том, государь, судием греха несть...» - утверждает Отенский43. Не допуская проволочек и используя все средства, в том числе и целование креста, судья должен как можно быстрее добиваться установления справедливости. Если затягивать решение, обидчик может «лесть сшити», подкупить свидетелей, убить противника или иными средствами «правду искривити»44; любые проволочки - грех для судей.

Позиция Отенского - во многом феномен своего времени. О том, что основная задача властей - исполнение правды, писали Максим Грек и Федор Карпов45; в трудах Пересветова представления о правде стали основой оригинальной историко-философской концепции. Современник Пересветова Зиновий Отенский решал иные, не столь глобальные задачи, однако пришел к тем же принципиальным утверждениям. Идея исправления правды актуальна для культуры XVI столетия; Отенский, как и Пересветов, непосредственно связал ее с проблемой крестоцелования в суде.

И все же, несмотря на определенные сходства, разница между произведениями книжников не менее примечательна. Отрицательным примером в сочинениях Пересветова выступают склонившиеся ко грехам и порокам греки46, судьи же, описанные в Послании, не мздоимцы и не лжецы: Отенский спорит со вполне определенной и характерной позицией.

Идея Отенского о справедливости, не боящейся формального греха, казалось бы, ближе к духу Нового Завета, чем позиция его «оппонентов», устраивавших судебную волокиту. Определенные высказывания самого книжника подкрепляют эту мысль47. Тем не менее подобный вывод был бы ошибочным.

Ключевую роль в аргументации Отенского играет обращение не к Евангелию, а к Ветхому Завету. Подобный способ аргументации уже использовался (и оценивался) в русской средневековой культуре: произошло это во время полемики о необходимости казней еретиков - важного явления рубежа ХV-ХVІ вв. Обосновывая свою позицию, Иосиф Волоцкий, как известно, приводил множество библейских примеров, говорящих о казнях неверных. Создатель «Просветителя» опирался не только на Ветхий, но и на Новый Завет, однако очевидно, что концепция его получала большее оправдание на основе первого. В то же время приходилось доказывать, что важнейшие идеи Евангелия, как то «не осужайте, да не осужени будете», не раз повторенные в сочинениях Отцов Церкви, нужно понимать не напрямую: они ограничены временем, относятся лишь к не совращающим людей еретикам и т. д.48 По мнению Волоцкого, разница между отношением к еретикам в Ветхом и Новом Завете только в способе их умерщвления: апостолы убивали не оружием, а молитвами, христиане же вольны казнить отступников (смерть от оружия менее страшна)49. Противоположная позиция нашла выражение в ответе кирилловских старцев, приписываемом Вассиану Патрикееву, - разбирая аргументацию Волоцкого, Вассиан указывал оппоненту на то, что и в Ветхом Завете люди проявляли сострадание и милость, однако главное опровержение в ином: «Еще же ветхый Закон тогда быстъ, нам же в новой благодати яви Владыка Христос любовный съуз...»50. Автор призывал игумена обратиться к Божьему суду и войти в огонь с еретиком, которого он в душе приговорил к смерти: если правда на стороне Волоцкого, огонь сожжет лишь грешника.

Пример известной полемики имеет отношение к проблеме клятвы: обратившись к концепции Отенского об исправлении правды, обнаружим, что все ключевые идеи книжника обоснованы через Ветхий Завет. Это не случайность - отношение к клятве претерпело радикальную переоценку в Евангелии.

Клятва в ветхозаветных книгах - закономерный и нормативный акт, осуждается здесь лишь лжесвидетельство; клянутся не только люди, но и сам Бог51. Евангелие принципиально изменило эту норму: если древним было сказано не лжесвидетельствовать, то отныне Христос завещал людям не клясться никак, ибо всякая клятва - грех. Именно эти слова традиционно цитировали противники крестного целования. Его защитник апеллировал к дохристианским текстам.

Утверждая идею о необходимости праведного суда, Отенский ссылается на пророков Михея и Исайю, псалмы Соломона и иные ветхозаветные книги, приводя также слова Иоанна Златоуста (А.И. Клибанов и В.И. Корецкий отмечали близость аргументации Отенского и Волоцкого52). Упоминая Евангелие, книжник говорит лишь о том, что Христос порицал израильтян, оставивших «суд и милость и веру»53, - фраза, никак не оправдывающая судебной жестокости или практику роты. В то же время слова из послания апостола Иакова «суд без милости не сотворившему милости» (Иак. 2: 13) Отенскому приходится истолковывать совершенно особым образом, подобно тому, как толковал евангельские заповеди волоцкий игумен. То, что на суде хвалится милость, означает, что судьи должны наказывать виноватых и тем самым миловать правых; слова о том, что суд без милости ждет не сотворивших милости, относятся к судьям, которые, не наказывая виновных, не милуют тем самым правых54. К самим виновным приложимы при этом иные слова из Ветхого Завета, о том, что суд не имеет милости. Таким образом, благодаря умелой интерпретации новозаветных идей, противоположные мысли объединяются в единой концепции о быстром, справедливом и безжалостном суде. Сама практика судебной роты, необходимой, по мнению книжника, для исправления правды, также находит конечное оправдание в ветхозаветных книгах: цари Константин и Владимир недаром установили крестоцелование как законодательную практику - «сам Господь Бог в законе Моисею приказал клятвою вере в суде бытии, аще послухов верных несть». Эта мера необходима и праведна: «Крестное целование Господне, в нашей земли установлена рота, клятва ротою правда земская веритца, тою же, государь, ротою царства мир укрепляют»55. Бог не мог установить греховной практики при Моисее, следовательно, клятва праведна («или, государь, самого Господа Бога виновата творя, что узаконил клятву?»). Грех для Отенского заключается лишь в принесении ложной присяги или в ее преступлении - «тех зовут изменники». Судья не может остановить человека, лгущего на кресте («неуже, государь, провидел судия исца, что хощет на криве целовати?»), потому в присуждении крестоцелования судье нет греха56.

Идеи книжника о суде - часть его собственных представлений о богоугодной правде; в то же время Зиновий особо описывает представления своих «оппонентов». Отенский настаивает на том, что судья судит не души, но дела, и по своим делам люди должны принимать суровое наказание, «а что судия мирится велит исцом, и та малая правда судиина, занеже дружит виноватому, а правому грубит»: судья не должен отсылать истцов мириться, если они сами не просят об этом. Первый план аргументации Отенского хорошо понятен - такая позиция судьи на руку виноватому, «надокучит де правому волокита»; второй план особенно интересен - судьями, не подпускающими людей ко кресту, движет не лень и не желание получить мзду: «А судия суд покинув не хотячи казнити виноватого виною да велит миритися, ино той судия праведнее и милостивее хощет быти Господа Бога»57. По мнению автора Послания, эта позиция греховна: никто не должен стремиться стать «милостивее Бога», но всякий обязан судить «по правде Его», в противном случае судью ждет вечная мука. Для обоснования этой позиции Отенский вновь обращается к Ветхому Завету, к 3-й книге Царств (2: 13-25). Вирсавия, мать царя Соломона, просила сына отдать в жены его старшему брату Ависагу Сунамитянку, прислуживавшую престарелому Давиду; усмотрев в этом лукавое желание получить царство, Соломон предал брата смерти. Убийство это никто не ставил в грех Соломону, утверждает Зиновий, «суд бо, государь, милости не имать»58. Мысль эта повторяется снова и снова. Примеры из Ветхого Завета подтверждают необходимость следовать Божьей воле: «Не бивый, государь, пророка, погибе, а бивый пророка спасеся»59.

Правда Отенского - закон, воплощающий Высшую справедливость; закон этот должен торжествовать над всеми людскими помыслами, в том числе и над излишним (неправильно понятым) милосердием. Судебная клятва, скрепленная целованием креста, - абсолютно оправданная практика, завещанная самим Богом: ни жалость, ни боязнь ввести людей во грех не должны смущать судей.

Утверждения Пересветова и Отенского, сделанные практически в одно время, крайне интересны. Если первый призывал к ограничению крестоцелования, то его современник создал особое богословское оправдание этой практики. Оба автора писали о необходимости исполнять правду, при этом, по мнению Пересветова, отсутствие ее было вызвано не в последнюю очередь частым прибегавшем людей ко кресту, по мнению же Отенского - недостаточно часто предлагаемым целованием. Говоря на одном языке, книжники обосновывали принципиально разные идеи. Попытка Отенского полностью оправдать судебную клятву - уникальный феномен русского Средневековья60 и очень характерный памятник XVI столетия. Позиция эта осталась маргинальной (именно путь ограничения роты возобладал как в суде, так и в иных областях в XVII в.), однако стала важнейшим свидетельством актуальности проблемы. Представления о клятве и кресто- целовании начали меняться на переходе к Новому времени; общезначимые мифологемы средневековой культуры эволюционировали на протяжении столетия, провоцируя изменение культурного целого.

Ил. 1. Миниатюра летописца XVII в.
Ил. 1. Миниатюра летописца XVII в.

Ил. 2. Лжедмитрий. Миниатюра летописца XVII в. Символическое изображение царя-антихриста
Ил. 2. Лжедмитрий. Миниатюра летописца XVII в. Символическое изображение царя-антихриста

Ил. 3. Василий Шуйский. Миниатюра летописца XVII в.
Ил. 3. Василий Шуйский. Миниатюра летописца XVII в.

Ил. 4. Фрагмент иконы Шествие на Голгофу. около. 1497 г. Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева. Хохлатые воины - слуги сатаны
Ил. 4. Фрагмент иконы "Шествие на Голгофу". около. 1497 г. Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева. Хохлатые воины - слуги сатаны

Ил. 5. Фрагмент иконы Христос на суде Пилата. Ок. 1497 г. Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева. Хохлатые воины - слуги сатаны
Ил. 5. Фрагмент иконы "Христос на суде Пилата". Ок. 1497 г. Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева. Хохлатые воины - слуги сатаны

Ил. 6. Убиение юноши Домна бесом, обитающим в бане. Клеймо иконы Св. Иоанн Богослов с  Житием и 20 клеймах. Конец XVII в. Новгородский государственный объединенный музей-заповедник. Редкое изображение беса, убивающего грешника
Ил. 6. Убиение юноши Домна бесом, обитающим в бане. Клеймо иконы "Св. Иоанн Богослов с Житием" и 20 клеймах. Конец XVII в. Новгородский государственный объединенный музей-заповедник. Редкое изображение беса, убивающего грешника

Ил. 7. Св. мученик Никита, побивающий беса (Никита-бесогон). Медная иконка. XVII в.
Ил. 7. Св. мученик Никита, побивающий беса (Никита-бесогон). Медная иконка. XVII в.

Ил. 8. Св. мученик Никита, побивающий беса (Никита-бесогон). Медная иконка. XVIII в.
Ил. 8. Св. мученик Никита, побивающий беса (Никита-бесогон). Медная иконка. XVIII в.

Ил. 9. Св. мученик Никита, побивающий беса (Никита-бесогон). Медная иконка XIX в.
Ил. 9. Св. мученик Никита, побивающий беса (Никита-бесогон). Медная иконка XIX в.

Ил. 10. Обзор иконы Страшный суд. XVI в. Новгородский государственный объединенный музей-заповедник . Бесы в геенне огненной. Бесы тянут грешников в гееннское пламя
Ил. 10. Обзор иконы "Страшный суд". XVI в. Новгородский государственный объединенный музей-заповедник . Бесы в геенне огненной. Бесы тянут грешников в гееннское пламя

Ил. 11. Фрагмент иконы Страшный суд. Конец XV в. Успенский собор Московского Кремля. Изображение бесов у кругов ада
Ил. 11. Фрагмент иконы "Страшный суд". Конец XV в. Успенский собор Московского Кремля. Изображение бесов у кругов ада

Ил. 12. Фрагмент фрески Страшный суд. 1652-1666 гг. Архангельский собор Московского Кремля. Бесы тянут грешников в геенное пламя
Ил. 12. Фрагмент фрески "Страшный суд". 1652-1666 гг. Архангельский собор Московского Кремля. Бесы тянут грешников в геенное пламя

Ил. 13. Круги ада. Фрагмент двери в жертвенник. Начало XVII в. Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева. Бесы мучают грешников
Ил. 13. Круги ада. Фрагмент двери в жертвенник. Начало XVII в. Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева. Бесы мучают грешников

Ил. 14. Петрус Кристус. Страшный суд. Фрагмент. 1452 г. Берлинская галерея. Восстание из мертвых: молящиеся праведники (слева от зрителя/справа от архангела Михаила), мучимые бесами грешники (справа от зрителя/слева от архангела Михаила)
Ил. 14. Петрус Кристус. "Страшный суд". Фрагмент. 1452 г. Берлинская галерея. Восстание из мертвых: молящиеся праведники (слева от зрителя/справа от архангела Михаила), мучимые бесами грешники (справа от зрителя/слева от архангела Михаила)

Ил. 15. Икона Успение Пресвятой Богородицы (Облачное успение). XV в. Государственная Третьяковская галерея. Развернутая временная перспектива в изображении Богоматери и апостолов
Ил. 15. Икона "Успение Пресвятой Богородицы" ("Облачное успение"). XV в. Государственная Третьяковская галерея. Развернутая временная перспектива в изображении Богоматери и апостолов

Ил. 16. Фрагмент иконы Чудо от иконы Богоматерь Знамение (Битва новгородцев с суздальцами).  Конец XV в. Новгородский государственный объединенный музей-заповедник. Развернутая временная перспектива в изображении нападающего/отступающего войска суздальцев
Ил. 16. Фрагмент иконы "Чудо от иконы Богоматерь Знамение" ("Битва новгородцев с суздальцами"). Конец XV в. Новгородский государственный объединенный музей-заповедник. Развернутая временная перспектива в изображении нападающего/отступающего войска суздальцев

Ил. 17. Фрагмент иконы Чудо от иконы Богоматерь Знамение (Битва новгородцев с суздальцами). Конец XV в. Государственная Третьяковская галерея. Развернутая временная перспектива в изображении нападающего/отступающего войска суздальцев
Ил. 17. Фрагмент иконы "Чудо от иконы Богоматерь Знамение" ("Битва новгородцев с суздальцами"). Конец XV в. Государственная Третьяковская галерея. Развернутая временная перспектива в изображении нападающего/отступающего войска суздальцев

Ил. 18. Перевоплощение беса в воина. Клеймо иконы Явление апостола и евангелиста Иоанна Богослова преподобному Авраамию Ростовскому с Житием преподобного Авраамия. Первая треть XVIII в. Ростовский государственный музей. Развернутая временная перспектива в изображении беса, превращающегося в воина. Огненный хохол беса
Ил. 18. Перевоплощение беса в воина. Клеймо иконы "Явление апостола и евангелиста Иоанна Богослова преподобному Авраамию Ростовскому с Житием преподобного Авраамия". Первая треть XVIII в. Ростовский государственный музей. Развернутая временная перспектива в изображении беса, превращающегося в воина. "Огненный" хохол беса



1 Понятия «ордалии» и «Божий суд» зачастую используются синонимично. Представляется, однако, возможным разделить «Божий суд» как весь спектр судебных процедур, взывающих к Высшему правосудию (в том числе жребий, поединок и т. п.), и «ордалии» как один из видов «Божьего суда», включающий широкий круг судебных испытаний телесного характера.
2 Ордалии исчезли из широкой практики, по-видимому, достаточно рано, однако отдельные памятники, говорящие об испытании водой, обнаруживаются и в XVII в.; поле, напротив, часто упоминается в источниках начиная с XIII в. и «незаметно исчезает» в XVII столетии (см.: Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Вып. 4. Пг.5 Киев, 1915. С. 623-627, 638).
3 Там же. С. 627
4 В источниках говорится как о немедленной каре лжесвидетеля огненным серпом Божьим, так и о погублении души подобного грешника - продолжая жить, он несет на себе грех, осуждающий его на вечные адские муки.
5 Памятники русского права. Вып. 2. М., 1953. С. 214-215, 286. См. также: С. 212, 217-218, 248-249; Памятники русского права. Вып. 3. М., 1955. С. 197-198 и др. Ср. у Котошихина (гл. 7, ст. 34, 38): Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича // Московия и Европа. М., 2000. С. 102, 105.
6 А также некоторых иных функций власти, делегированных людям на местах, - сбор налогов «целовальниками» и т. п. Крестоцелование применялось также в посольской практике (см.: Котошихин Г.К. Указ. соч. С. 51 (гл. 4, ст. 22).
7 Подобные ограничения встречались и ранее (см.: Памятники древнерусского канонического права. Ч. 1. Стб. 486; Там же. Приложения. Стб. 862-863; ср.: Память из Челобитного приказа с изложением указа о порядке крестоцелования в судах // Археографический ежегодник за 1962 год: (К 70-летию академика М.Н. Тихомирова). М., 1963. С. 470-471. В то же время истец в определенных случаях мог сам выбирать - целовать крест или поставить у креста обидчика (см.: Хрестоматия по истории русского права / Сост. М.Ф. Владимирский-Буданов. Вып. 1. СПб.; Киев, 1899. С. 154-155: Памятники русского права. Вып. 4. М., 1956. С. 239).
8 14-я глава Соборного Уложения. См также: Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории... С. 638.
9 На материале судебных дел XVII в. см. об этом: Коллман Н.Ш. Указ. соч. С. 200-201. В.Б. Кобрин отмечал, что ему не удалось обнаружить в источниках ХV-ХVІ вв. случаев реального доведения судебных тяжб до крестоцелования. Историк предлагал противоположные варианты объяснения: скептическое отношение к практике или почитание ее святой и страшной мерой; судя по материалам, проанализированным Н.Ш. Коллман, верной является последняя трактовка (см.: Кобрин В.Б. Власть и собственность в средневековой России (ХV-ХVІ вв.). М., 1985. С. 186).
10 Приведем текст 14-й главы Соборного Уложения о крестном целовании (Соборное Уложение. М., 1649. Л. 186-187об.). Квадратными скобками выделены фрагменты, входившие в Стоглав 1551 г. (с незначительными разночтениями главы 37-я и 38-я, курсивом - заимствования из Послания митрополита Фотия и Поучения Иоанна Златоуста о клятве, входившие в его 37-ю и 38-ю главы соответственно; о заимствованиях в Стоглаве см.: Емченко Е.Б. Указ. соч. С. 419).
«А в правилех Святых Отец про крестное целование написано. Боудет крестьянин крестьянина напрасно приведет к крестному целованию, и велит крест поцеловати, и он крест поцелоует на том, что он прав, и таковаго по нужди кленьшагося, великий Василий на шесть лет запрещению подлагает, сиречь от церкве отлучает, по осмьдесят второму правилу своему.
А боудет велможа крест поцелоует или велит кому иному крест поцеловати накриве, и таковых священником в церковь Божию не пущати и в домы их не приходити, и божественаго пения в домех оу них не пети. А боудет поп оучнет в чьем нибоуди дому божественое пение пети, а такия ротники, которые учинили крестное целование накриве, тоут же боудут, и их из тоя храмины вон выслати. А кто крест поцелоует накриве, и тому великий Василий в шестьдесят четвертом своем правиле полагает запрещение на десять лет: два лета да плачется, три лета да послоушает Божественных Писаний, четыре лета да припадает, и едино лето да стоит с верными и потом Божественаго причащения причастится. О том же царя Лва Премоудраго новая заповедь, 72-я повелевает кленущемуся во лжю язык оурезати, аще после обличен боудет. А кто покаяния просит, и поп даст емоу заповедь на та лета, в понедельник в среду и в пяток единою днем ясти хлеб с укропом, во вторник же и в четверток дважды, с варивом без масла. И того ради подобает (отцем духовным детей своих духовных поучати и наказовати страху Божию, и чтобы промежю себя и в соседстве жили любовно, не крали, и не разбивали, и не ябедничали, и на лжи не послу шествовали, и чюжаго не восхищали, и сами не обидили, и скверными речми не оукорялися, и накриве бы креста не целовали, и именем Божиим во лжу не ротилися, и не клялися, занеже православным християном крестное целование ротою, и накриве в конец отречено бысть священными правилы. Но вдан от Христа християном крест на освящение, и просвящение, и на отгнание врагов, видимых и невидимых. И того ради православным християном достоит святому кресту верою покланятися, и истинною, и чистотою. И того честного креста целовати со страхом, и с трепетом, и с чистою совестию. И целоуяй тако крест освящает себе, и от болезни, и от недоуг всяческих исцелевает. А не верою и не истине, на лжи целоуяй крест, и той бо лжи обещник есть, и не исцелно вреждает себе, и по Писанию яко христоубийца вменяетца. Таковый поругатель честному крестоу /. [Всего злее преступати крестное целование, и целовати (В Стоглаве «на криве». - Д. А.) святыи крест, или икона Святыя Богородицы, или иного Святаго образ. Се бо видев Зсисария пророк, сходящ серп огнян с небесе на землю, и вопроси, что есть Господи серп сей; и рече, гнев Божии есть, посылается от руки Божия на тех, иже ходят накриве к роте, да поженет пламень их, и душа предастся огню негасимому].
Да и в выписях к крестному целованью сию статью из правил Святых Апостол и Святых Отец по всем соудным делам писать, и велеть тое статью оу крестного целованья подьячим вычитать исцам и ответчиком, при многих людех вслух, чтобы про то всякие люди ведали, как про крестное целование в правилех Святых Апостол и Святых Отец написано;
А которые люди к кому приставят не в больших искех, в рубле или меньши рубля, и тем давати к иску их жеребий.
А кто учнет искати болши рубля, и в том иску давати крестное целование».
11 См.: Памятники древнерусского канонического права. Ч. 1. Стб. 485-486; о Слове Иоанна Златоуста см. выше. Те же осуждения существуют в иных Словах и Поучениях, созданных Иоанном Златоустом или приписываемых ему; в специальном слове «Пчелы» собраны осуждения клятвы в любом виде, «ни по правей вине, ни по кривеи» (см.: Стефанович П.С. Крестоцелование и отношение к нему церкви... С. 99).
12 См., например: Памятники деловой письменности XVII века: Владимирский край / Под. ред. С.И. Коткова. М., 1984. С. 14, 17, 19, 150, 166 и др.
13 Там же. С. 65, 104,187, 235. Ср. также использование формул «еже ни, ни» и «ей, ей» в Посланиях патриарха Никона (Севастьянова С.К. Указ. соч. С. 423, 427).
14 Ефрем Сирин, авва Дорофей. Поучения. Л. 223.
15 Ср. у Даля: Даль В. Толковый словарь... Т. 1. С. 517.
16 О западных спорах относительно закономерности «Божьего суда» см., например: Гуревич А.Я. Пытка // Словарь средневековой культуры / Под ред. А.Я. Гуревича. М., 2003. С. 400-404.
17 Дворцовые разряды, по высочайшему повелению изданные II отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии. Т. 3. СПб., 1852. Стб. 2-3; Анисимов Е.В. Дыба и кнут. С. 48.
18 АИ. Т. 5. СПб., 1842. Стб. 131-132; СГГД. Т. 4. С. 335-337, 415, 441, 446. Ср. традиционную присягу Алексею Михайловичу 1645 г. (СГГД. Т. 3. С. 421-422). Грамоты 1682 г. называются «крестоприводными» записями, в некоторых упоминается как приведение к Евангелию, так и целование креста (СГГД. Т. 4. С. 439).
19 СГГД. Т. 4. С. 435; ср.: С. 450.
20 Памятники древнерусского канонического права. Ч. 1. Приложения. Стб. 862-863 (приведен вариант, публикуемый в примечании).
21 Там же. С. 485-486. Рота приравнена здесь к тяжким грехам. Фрагмент из Поучения был заимствован в Стоглав (см.: Емченко Е.Б. Указ. соч. С. 419).
22 Памятники древнерусского канонического права. Ч. 1. С. 429. Как замечает П.С. Степанович, в «Худых номоканонцах» встречается обратное утверждение, противоположное традиционному: «на роту по вине достоит ходити» (см.: Смирнов С.И. Материалы для истории древнерусской покаянной дисциплины // ЧОИДР. Кн. 3. М., 1912. С. 121).
23 См.: Юрганов А.Л. Категории... С. 77-81; Каравашкин А.В. Русская средневековая публицистика... С. 45-53.
24 См.: Сочинения И.С. Пересветова. С. 148. Книжник утверждает известный древнерусский принцип казней Господних, посылаемых во благо.
25 Там же. С. 181, 345. Правда Пересветова представляет собой «высшую Справедливость, полное выражение Божественной истины, которая дана в заповедях и нормах жизни, предназначенных для практической реализации (грешно присваивать чужую собственность, богатеть на несчастьях ближнего, лицемерить, уклоняться от исполнения священнических и монарших обязанностей и т. д.)» (см.: Каравашкин А.В. Русская средневековая публицистика... С. 50).
26 Сочинения И. Пересветова. С. 168.
27 Там же. С. 153.
28 Там же. С. 173-174.
29 В противном случае один из целовальщиков заведомо оказывался бы клятвопреступником (см.: Хрестоматия по истории русского права. С. 154-155; Памятники русского права. Вып. 4. С. 239).
30 Сочинения И. Пересветова. С. 153-154.
31 Там же. С. 154.
32 Там же.
33 В советской историографии описанные идеи Пересветова трактовались в социальном русле, как борьба публициста против боярского суда и лихоимства судей (см.: Зимин А.А. И.С. Пересветов и его современники. С. 370-371), однако в центре описаний книжника именно крестоцелование: при неправильном использовании креста люди губят свои души («от Бога навеки погибнут»), в то время как подлинный Божий суд не допускает этого.
34 См.: Клибанов А.И., Корецкий В.И. Послание Зиновия Отенского дьяку Я.В. Шишкину // ТОДРЛ. Т. 17. С. 201-224; Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. Приложения. С. 338-343. Я.В. Шишкин находился в Новгороде с 1531 по 1538 г. и обладал достаточно широкими правами, контролируя суд, городское строительство, сбор некоторых налогов и т. п. (см.: Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. С. 244). В историографии существовало мнение, что Послание 3. Отенского Я. Шишкину использовал И. Тимофеев, однако связь памятников не обнаруживается (см.: Солодкин Я.Г. «Временник» Ивана Тимофеева... С. 126).
35 Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. С. 339.
36 Там же.
37 Там же. С. 340.
38 А.И. Клибанов верно отметил, что позиция Отенского в вопросе о судебных казнях близка идеям, высказываемым Иосифом Волоцким относительно еретиков (см.: Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. С. 258-259).
39 Там же. С. 343.
40 «Смотри, государь, Божия оправдания: не ищет Господь правила или поста хощет или уединения у властей люцких, но точию суда и правды и милости». Слово «правда» постоянно повторяется в Послании: «а на судиях Господь Бог иного не ищет ничего точию суда праведна ...суд Твой цареви даждь и правду Твою сыну цареви, судити людем Твоим в правду» и т. п. (см.: Там же. С. 339, 340).
41 Имеется в виду Иоанн Милостивый, Александрийский патриарх начала VII в. (Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. С. 250).
42 Там же. С. 341.
43 Там же. С. 340.
44 Там же. С. 341.
45 См.: Сочинения Максима Грека. Т. 2. Казань, 1896. С. 201, 348-349; Послание Ф.И. Карпова митрополиту Даниилу // БЛДР. Т. 9. С. 346-358; Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. С. 257.
46 Впоследствии в «Похвальном слове Ионе» второй половины 1560-х годов Зиновий также обратится к описанию «неправд» греков (см.: Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. С. 246).
47 Так, Зиновий подтверждает свою позицию отсылкой к Новому Завету: «И сам Господь во Евангелии бранит на израильтяны, что они о дарех и о постех и очищениих пекутца вящая, рече, закона, остависте суд и милость и веру» (Там же. С. 340).
48 См.: Слово об осуждении еретиков Иосифа Волоцкого // БЛДР. Т. 9. С. 186.
49 Там же. С. 202.
50 Ответ кирилловских старцев на послание Иосифа Волоцкого // БЛДР. Т. 9. С. 218.
51 См.: Быт. 22: 16, Пс. 89: 36, 50; 95: 11 и др. Ср.: Верещагин Е.М. Давиде, что ти клятся Бог? С. 550-554.
52 См.: Клибанов А.И., Корецкий В.И. Указ. соч. С. 211-218; Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. С. 259.
53 Клибанов А.И. Духовная культура средневековой Руси. С. 339-340.
54 Там же. С 343.
55 Там же. С. 340, 341.
56 Там же. С. 341-342.
57 Там же. С. 342.
58 Там же.
59 Там же. С. 343.
60 Единичные высказывания (без аргументации) о закономерности судебной роты можно встретить в источниках, однако их природа не достаточно ясна (см. гл. 5); в любом случае они остаются маргинальными в ряду обратных утверждений.

<< Назад   Вперёд>>  

Просмотров: 4142

X